Жанр: Любовные романы
Ничто не вечно
...dash; Вот как?
— Сюда, пожалуйста. Это комната для дежурных. — Он открыл дверь, и
Пейдж вошла внутрь. Комната напомнила ей монашескую келью в каком-нибудь
захудалом монастыре. Топчан со свалявшимся матрасом, треснутая раковина и
тумбочка с телефоном.
— Вот здесь вы и можете спать между вызовами.
— Спасибо.
Вызовы начались сразу, как только Пейдж пришла в столовую, чтобы поужинать.
— Доктор Тэйлор..., третья неотложка... Доктор Тэйлор..., третья
неотложка.
— У пациента сломано ребро...
— Мистер Хенеган жалуется на боли в груди...
— У пациента из второй палаты головные боли. Можно дать ему
ацитаменофен?...
Только Пейдж удалось прилечь в полночь, как ее разбудил телефонный звонок.
— Это первая неотложка...
У пациента оказалось ножевое ранение, и, к тому времени как Пейдж
освободилась, было уже половина второго. А в два пятнадцать ее снова
разбудил телефонный звонок.
— Доктор Тэйлор..., вторая неотложка. Stat.
— Хорошо, — ответила еще не пришедшая в себя Пейдж.
Как там он
сказал, это расшифровывается? Растряси свою задницу, милашка
. Она заставила
себя подняться и направилась по коридору в палату неотложной помощи. Туда
привезли пациента со сломанной ногой. Он вопил от боли.
— Сделайте снимок, — приказала Пейдж. — И дайте ему демерол,
пятьдесят миллиграммов. — Она взяла пациента за руку, — Все будет
в порядке. Постарайтесь успокоиться.
Металлический, бесцветный голос возвестил из динамиков:
— Доктор Тэйлор..., палата три. Stat. Пейдж взглянула на стонущего
пациента, ей не хотелось оставлять его.
— Доктор Тэйлор..., палата три. Stat, — снова раздался голос из
динамиков.
— Иду, — пробормотала Пейдж. Она выскочила в дверь и поспешила по
коридору в третью палату. Пациент захлебнулся рвотой, он задыхался и кашлял.
— Он не может дышать, — сообщила медсестра.
— Отсасывайте рвоту, — распорядилась Пейдж. Наблюдая за
задыхающимся пациентом, она снова услышала из динамиков свою фамилию.
— Доктор Тэйлор..., четвертая палата. Четвертая палата.
Она тряхнула головой и побежала в четвертую палату, где пациент исходил
криком от спазмов в желудке. Пейдж быстро осмотрела его.
— Похоже на нарушение деятельности кишечника. Проверьте ультразвуком. К
тому моменту, когда она вернулась к пациенту со сломанной ногой,
болеутоляющее уже подействовало. Пейдж отправила его в операционную для
наложения гипса. И тут же снова услышала свою фамилию.
— Доктор Тэйлор..., вторая неотложка. Stat.
— У пациента из четвертой палаты язва желудка, боли...
В половине четвертого:
— Доктор Тэйлор, у пациента из триста десятой палаты кровотечение...
В другой палате у пациента случился сердечный приступ, Пейдж, нервничая,
слушала его сердце, когда в динамиках раздалось:
— Доктор Тэйлор..., вторая неотложка. Stat. Доктор Тэйлор..., вторая
неотложка. Stat.
Я не должна паниковать, — сказала себе Пейдж, — надо оставаться
спокойной и хладнокровной
. И все же она запаниковала. Какой пациент важнее,
тот, которого она слушала, или новый?
— Подождите, — пробормотала она, — я сейчас вернусь.
И Пейдж поспешила во вторую неотложку, а из динамиков снова раздалась ее
фамилия:
— Доктор Тэйлор..., первая неотложка. Stat. Доктор Тэйлор..., первая
неотложка. Stat.
Ох Боже мой!
— подумала она. Ей показалось, что она находится в самом
центре нескончаемого, ужасного кошмара.
За остаток ночи Пейдж будили еще несколько раз: пищевое отравление,
сломанная рука, диафрагмальная грыжа, раздробленное ребро. К тому времени,
когда она приплелась в дежурку, она устала настолько, что едва могла
двигаться. Пейдж забралась на топчан и только начала дремать, как снова
зазвонил телефон.
Не открывая глаз, она взяла трубку.
— Алло...
— Доктор Тэйлор, мы вас ждем.
— Что? — Лежа на топчане, Пейдж пыталась вспомнить, где она
находится.
— Начинается ваш обход, доктор.
— Мой обход? —
Наверное, это чья-то злая шутка, — подумала
она. — Это же бесчеловечно. Никто не в состоянии так работать!
Но все
же ее ждали.
Спустя десять минут Пейдж уже была на обходе. Засыпая на ходу, она столкнулась с доктором Рэднором.
— Простите, — пробормотала Пейдж, — но я совершенно не
спала...
Доктор Рэднор сочувственно потрепал ее по плечу.
— Привыкнете.
Когда Пейдж наконец сменилась с дежурства, она проспала ровно четырнадцать
часов.
Напряженная работа и дежурства оказались не по силам некоторым ординаторам,
и они просто исчезли из больницы.
Со мной такого не произойдет
, —
дала себе слово Пейдж.
Работа выматывала безжалостно. После тридцати шести часов очередного
сумасшедшего дежурства Пейдж устала настолько, что с трудом соображала, где
находится. Она добрела до лифта и остановилась возле него.
К ней подошел Том Чанг.
— Ты в порядке?
— В полном, — пробормотала Пейдж. Он усмехнулся.
— У тебя видок, как у ведьмы.
— Спасибо. Зачем они делают это с нами? Чанг пожал плечами.
— Идея такова, чтобы мы постоянно находились в контакте со своими
пациентами. Если мы уйдем домой и оставим их, то не будем знать, что
происходит, пока сидим дома.
Пейдж кивнула.
— В этом есть смысл. — Однако никакого смысла в этом не
было. — Но как мы сможем лечить их, если спим на ходу?
Чанг снова пожал плечами.
— Правила не я устанавливаю. Так делают во всех больницах. — Он
внимательнее посмотрел на нее. — Ты хоть до дома-то сумеешь добраться?
Пейдж подняла голову.
— Разумеется, — самоуверенно заявила она.
— Будь осторожна, — сказал Чанг и исчез в глубине коридора.
Пейдж ждала, пока придет лифт. И, когда наконец раскрылись двери лифта, она
спала возле него стоя.
Спустя два дня она завтракала с Кэт.
— Хочешь услышать страшный секрет? — спросила Пейдж. — Когда
меня будят в четыре часа утра, чтобы дать какому-нибудь аспирин, и я в
бессознательном состоянии бреду по коридору мимо палат, где все пациенты
заботливо укрыты одеялами и спокойно спят, мне хочется распахнуть двери и
заорать:
Подъем!
Кэт протянула ей руку.
— Не у одной тебя возникает такое желание.
Пациенты поступали самые разные: худые и толстые, высокие и низкие, всех
возрастов и национальностей. Испуганные, храбрые, спокойные,
раздражительные, скандальные, покладистые. Все они были человеческими
существами, страдавшими от боли, Большинство докторов были людьми,
беззаветно преданными своему делу. Но, как и в других профессиях,
встречались хорошие и плохие доктора. Они были молодыми и старыми,
неуклюжими и ловкими, приятными в общении и отвратительными. Некоторые из
них время от времени подъезжали к Пейдж. Одни робко, другие нагло.
— Неужели ты никогда не чувствуешь себя одиноко по ночам? Я вот
чувствую. Интересно...
— Дежурства выматывают, правда? А знаешь, что дает мне заряд энергии?
Хороший секс. Почему бы нам?...
— Моя жена уехала из города на несколько дней. У меня есть домик возле
Кармела. Мы могли бы в эти выходные...
И снова пациенты.
— Значит, вы мой врач, да? А вы знаете, как меня лечить?...
— Подойди поближе, детка. Я хочу посмотреть, на самом ли деле...
Пейдж стискивала зубы и не обращала на них внимания.
Когда мы с Альфредом
поженимся, все это прекратится
; Только мысли об Альфреде доставляли ей
радость. Скоро он вернется из Африки. Скоро.
Как— то за завтраком перед обходом Кэт и Пейдж говорили о сексуальных
поползновениях со стороны мужчин.
— Большинство докторов ведут себя как настоящие джентльмены, но
некоторые, похоже, считают нас девицами легкого поведения, которые здесь для
того, чтобы обслуживать их, — пожаловалась Кэт. — И недели не
проходит, чтобы кто-то из докторов не наехал на меня.
Почему бы тебе не
зайти ко мне выпить? У меня есть потрясающие компакт-диски
. Или в
операционной, когда я ассистирую, хирург так и норовит провести рукой по
моей груди. А один идиот заявил:
Ты знаешь, когда мне хочется поразвлечься,
я предпочитаю темнокожих
. Пейдж вздохнула.
— Они считают, что делают комплименты, относясь к нам, как к объектам
сексуальных вожделений. Но я предпочитаю, чтобы они относились к нам, как к
докторам.
— Многим из них вообще не нравится наше присутствие в больнице. Они
хотят или трахнуть нас, или избавиться от нас. Понимаешь, это несправедливо.
Женщины считаются низшими существами, пока они не проявят себя, а мужчины
считаются высшими существами, пока не покажут, какие они на самом деле ослы.
— Как и в колледже, сплошное засилие мужчин, — посетовала
Пейдж. — Если бы нас было больше, мы смогли бы создать свое, женское,
общество.
Пейдж слышала об Артуре Кейне. Этот человек был объектом постоянных слухов,
ходивших по больнице. Ему присвоили прозвище
Доктор-007 с лицензией на
убийство
. Все проблемы он решал оперативным вмешательством. Число
проводимых им операций было гораздо выше, чем у любого другого доктора в
больнице. Выше всех у него был процент и летальных исходов.
Лысый, низенький, с крючковатым носом и прокуренными зубами, излишне
располневший, он, как ни странно, считал себя привлекательным мужчиной.
Новых медсестер и женщин-ординаторов он называл
свежим мясом
.
Пейдж Тэйлор как раз была таким
свежим мясом
. Кейн увидел ее в комнате
отдыха и без приглашения уселся за ее столик.
— Я положил на вас глаз.
Пейдж подняла голову и внимательно посмотрела на него.
— Простите?
— Я доктор Кейн. Друзья зовут меня Артур. — В его голосе звучали
похотливые нотки. — Ну, как вам здесь?
Этот вопрос застал ее врасплох.
— Я..., все в порядке. Кейн наклонился вперед.
— Это большая больница. Здесь легко затеряться. Вы меня понимаете?
— Не совсем, — осторожно ответила Пейдж.
— Вы слишком хорошенькая, чтобы быть просто очередным лицом в толпе.
Если хотите чего-то добиться, то вам нужен человек, который вам поможет.
Такой, который знает все входы и выходы.
Разговор становился все более неприятен Пейдж.
— И вы хотите помочь мне.
— Правильно. — Кейн оскалил прокуренные зубы. — Почему бы нам
не обсудить это за ужином?
— Здесь нечего обсуждать, -, отрезала Пейдж. — Меня это не
интересует.
Артур Кейн посмотрел на нее, встал и отошел от столика. На его лице застыло
злобное выражение.
Первогодки хирурги-ординаторы два месяца работали по скользящему графику,
меняя отделения: родильное, ортопедическое, урологическое, хирургическое.
Пейдж поняла, что опасно попадать в больницу с серьезным заболеванием летом,
потому что большинство штатных врачей находились в отпусках и пациентов
оставляли на милость неопытных молодых ординаторов.
Почти всем хирургам нравилось, когда в операционной звучала музыка. За
пристрастие к музыке одного из них прозвали
Моцарт
, а другого
Аксель
Роуз
.
По каким— то причинам у хирургов, похоже, всегда во время операций
просыпалось чувство голода. Они постоянно говорили о еде. Удаляя у пациента
гангренозный желчный пузырь, хирург мог сказать:
Вчера вечером я великолепно поужинал в ресторане Барделли
. Самая лучшая
итальянская кухня во всем Сан-Франциско
.
А вы пробовали крабные палочки в клубе Кипарис
?...
Если вы любите хороший бифштекс, посетите Хауз оф Прайм Риб
на Ван Несс
.
А сестры в это время вытирали кровь и убирали кишки пациента.
Когда хирурги не разговаривали о еде, они обсуждали бейсбольные и футбольные
матчи.
Ты видел игру 49-х
в прошлое воскресенье? Им явно не хватало Джо Монтаны.
Он всегда выручал их на последних минутах матча
, — говорил кто-нибудь,
удаляя в это время разорванный аппендикс.
Кафка, — думала Пейдж. — Кафке бы это понравилось
.
В три часа утра, когда Пейдж спала в дежурке, ее разбудил телефонный звонок.
Скрипучий голос произнес:
— Доктор Тэйлор..., палата 419..., у пациента сердечный приступ.
Поторопитесь! — И на другом конце положили трубку.
Борясь со сном, Пейдж села на край топчана и с трудом поднялась на ноги.
Поторопитесь!
Она вышла в коридор. Времени ждать лифта не было, поэтому
Пейдж торопливо поднялась по лестнице и побежала по коридору четвертого
этажа к палате 419. Сердце ее готово было выскочить из груди. Пейдж
распахнула дверь и замерла в изумлении.
Палата 419 оказалась кладовкой.
Кэт Хантер принимала участие в обходе под руководством доктора Ричарда
Хаттона. Ему было чуть за сорок, грубоватый, стремительный. Возле каждого
пациента доктор Хаттон задерживался не более двух-трех минут, просматривал
карты и давал указания хирургам-ординаторам, выпаливая их со скоростью
пулеметной очереди.
— Проверьте ее гемоглобин и график операций на завтра...
— Внимательно следите за его температурой...
— Возьмите пробу крови на перекрестную совместимость...
— Снимите эти швы...
— Сделайте снимки грудной клетки...
Кэт и остальные ординаторы старательно все записывали, стараясь не вызвать
неудовольствия доктора Хаттона.
Они подошли к пациенту, который уже неделю находился в больнице с
подозрением на сильную лихорадку, но анализы не дали никаких результатов.
Когда они вышли в коридор, Кэт спросила:
— Так что же все-таки с ним?
— ОГЗ, — ответил один из ординаторов. — Расшифровывается это
как
Один Господь знает
. Мы пробовали рентген, компьютерное сканирование,
комплексные исследования, спинномозговую пункцию, биопсию печени. Все, что
только можно. Не знаем, что с ним такое.
Потом они зашли в палату, где спал молодой пациент, голова которого была
забинтована после операции. Как только доктор Хаттон начал разматывать
повязку, пациент проснулся и недоуменно уставился на доктора.
— Что..., что происходит?
— Садись! — рявкнул доктор Хаттон. Молодой человек задрожал.
Я никогда не буду так обращаться со своими больными
, — дала себе
слово Кэт.
Следующим пациентом оказался вполне здоровый на вид мужчина лет семидесяти.
Как только доктор Хаттон подошел к его койке, старик завопил:
— Негодяй! Я подам на тебя в суд, грязный сукин сын!
— Послушайте, мистер Спаролини...
— Я теперь не мистер Спаролини! Ты превратил меня в гребанного евнуха.
"Интересное сочетание —
гребаный евнух
, — подумала Кэт.
— Мистер Спаролини, вы сами согласились на удаление семявыносящего
протока, и...
— Это была идея моей жены. Проклятая сучка! Ну, я ей устрою, когда
вернусь домой!
Врачи ушли, оставив пациента ругаться.
— А что у него за проблема? — поинтересовался один из ординаторов.
— Его проблема заключается в том, что он ненасытный старый козел. У его
молодой жены уже шестеро детей, и больше она не хочет.
Следующим пациентом была десятилетняя девочка. Доктор Хаттон взглянул на ее
медицинскую карту.
— Мы сделаем тебе укол, чтобы убить всех плохих микробов.
Сестра наполнила шприц и подошла к девочке.
— Не! — закричала малышка. — Мне будет больно!
— Это не больно, детка, — заверила ее сестра.
Эти слова зловещей вспышкой отразились в памяти Кэт.
Это не больно, детка...
Это был голос ее отчима, нашептывающего ей в
темноте.
— Тебе будет хорошо. Раздвинь ножки. Давай, маленькая сучка! — Он
рывком раздвинул ее ноги и вонзил между ними твердую плоть, зажимая ей рот
рукой, чтобы она не кричала от боли. Кэт тогда было тринадцать лет. После
этой ночи визиты отчима превратились в ужасный ночной ритуал.
— Тебе повезло, что тебя учит трахаться такой мужчина, как я, —
говорил он. — Ты знаешь, что такое Кэт? Это твоя маленькая щелочка. Она
мне нравится. — И он наваливался на нее, лапал, и никакие крики и
мольбы не могли остановить его.
Кэт не знала отца. Мать ее по ночам работала уборщицей в конторе,
расположенной неподалеку от их тесной квартирки в Гэри, штат Индиана. Отчим
Кэт был здоровенным мужчиной, но на заводе с ним произошел несчастный
случай, и теперь он главным образом торчал дома и пьянствовал. Как-то раз,
когда мать Кэт ушла на работу, отчим зашел к ней в комнату и сказал:
— Если ты хоть слово скажешь матери, я прибью твоего брата.
Я не могу допустить, чтобы он причинил вред Майку
, — подумала Кэт.
Брат был на пять лет моложе нее, и Кэт его обожала. Она нянчила его,
защищала от сверстников-драчунов. Майк был единственным светлым пятном в ее
жизни.
Однажды утром, напуганная угрозами отчима, Кэт решилась рассказать обо всем
матери. Мать положит этому конец, защитит ее.
— Мама, по ночам, когда ты уходишь на работу, твой муж приходит ко мне
в спальню и насилует меня.
Мать уставилась на Кэт, потом залепила ей пощечину.
— Да как ты смеешь врать мне, маленькая шлюха! Кэт больше никогда не
возвращалась к этому разговору. Единственное, что ее удерживало дома, так
это Майк.
Он пропадет без меня
, — думала она. Однако, когда Кэт
поняла, что беременна, она сбежала к тетке в Миннеаполис.
В тот день, когда Кэт удрала из дома, жизнь ее совершенно изменилась.
— Можешь не говорить мне, что произошло, — сказала тетя
Софи. — Но отныне тебе не придется никуда убегать. Ты знаешь песню,
которую распевают на Сезам-стрит?
Нелегко быть Зелеными
? Так вот, дорогая,
черными быть тоже нелегко. У тебя две возможности. Ты можешь продолжать
бегать, прятаться и проклинать весь мир или можешь постоять за себя и решить
стать полноценной личностью.
— Каким же образом?
— Ты должна осознать себя полноценной личностью. Но сначала надо четко
представить себе, какой личностью и кем ты хочешь стать. А затем работать,
осуществляя поставленную цель.
Я не оставлю его ребенка, — решила Кэт. — Я сделаю аборт
.
Все было организовано тайком, в выходные дни. Аборт сделала акушерка,
подруга тети. Когда все закончилось, Кэт, еле сдерживая злость, подумала:
Я
никогда больше не позволю мужчине дотронуться до меня. Никогда!
Миннеаполис показался ей райским местом. В нескольких кварталах почти от
каждого дома было или озеро, или река, или ручей. И парки площадью свыше
восьми тысяч акров. Кэт плавала под парусом на городских озерах, совершала
лодочные прогулки по Миссисипи.
Вместе с тетей Софи она посещала зоопарк, воскресенья они проводили в парке
Долина чудес
, ездили на сенокос на окрестные фермы, видели рыцарей в
доспехах на Фестивале рыцарского вооружения эпохи Возрождения.
Тетушка Софи наблюдала за ней и думала:
У девочки не было детства
.
Кэт постепенно училась радоваться жизни, но тетя Софи чувствовала, что в
глубине души у племянницы имеется уголок, запретный для всех, она словно
установила барьер, ограждающий ее от возможных новых несчастий.
В школе у Кэт появились подруги, однако с мальчиками она никогда не
общалась. Все подружки бегали на свидания, а Кэт сидела дома одна, но она
была слишком гордой, чтобы объяснить кому-нибудь причину этого. Она брала
пример со своей тетушки, которую очень любила.
Раньше Кэт мало интересовали занятия в школе или книги, но тетя Софи
изменила подобное отношение. В доме у нее было очень много книг, которые
Софи просто обожала.
— В книгах описываются чудесные миры, — объясняла она Кэт. —
Читай, и ты узнаешь, откуда ты появилась и к чему тебе надо стремиться. У
меня такое ощущение, детка, что в один прекрасный день ты станешь
знаменитой. Но сначала необходимо получить образование. Это Америка. Ты
можешь стать кем захочешь. Ты можешь быть темнокожей и бедной, но в свое
время бедными были и наши темнокожие женщины-конгрессмены, кинозвезды,
ученые, спортивные знаменитости. Когда-нибудь у нас будет даже темнокожий
президент. Ты можешь стать кем угодно. Все зависит только от тебя.
Вот так и началась для нее новая жизнь. Кэт стала лучшей ученицей. Читала
она запоем. Как-то в школьной библиотеке Кэт обнаружила книгу Синклера
Льюиса
Эроусмит
, ее изумила история молодого врача, беззаветно преданного
своему делу. Тогда она прочитала
Сдержать обещания
Агнес Купер,
Женщину— хирурга
доктора Эльзы Роу, и для нее открылся совершенно иной
мир. Кэт узнала, что на земле живут люди, посвятившие свою жизнь делу помощи
другим людям, спасению их жизней. Вернувшись как-то домой из школы, она
заявила тете Софи:
— Я буду доктором. Знаменитым.
Глава 4
В понедельник утром пропали три медицинские карты пациентов Пейдж, и вину за
это возложили на нее.
В среду в четыре утра в дежурке раздался телефонный звонок. Заспанная Пейдж
сняла трубку.
— Доктор Тэйлор. Молчание.
— Алло..., алло.
Она слышала в трубке дыхание, потом раздался щелчок.
Остаток ночи Пейдж пролежала без сна. Утром Пейдж поделилась с Кэт:
— Или я становлюсь параноиком, или кто-то ненавидит меня. — Она
рассказала о событиях последних дней.
— Иногда пациенты злятся на врачей, — предположила Кэт. —
Никого не подозреваешь?... Пейдж вздохнула.
— Дюжину.
— Я уверена, что здесь не о чем беспокоиться. Пейдж хотелось верить в
это.
В конце лета пришла долгожданная телеграмма. Она уже поджидала Пейдж, когда
та поздно вечером вернулась домой.
Прилетаю в Сан-Франциско в воскресенье в
полдень. Не могу дождаться встречи. Люблю, Альфред
.
Наконец— то он возвращается к ней! Пейдж перечитывала телеграмму снова и
снова, и с каждым разом на душе становилось все радостнее. Альфред! Его имя
было связано с целой вереницей приятных воспоминаний...
Пейдж и Альфред росли вместе. Их отцы работали во Всемирной организации
здравоохранения, ездили по странам третьего мира, борясь с экзотическими и
заразными болезнями. Пейдж с матерью сопровождали доктора Тэйлора, который
возглавлял бригаду медиков.
У Пейдж и Альфреда было просто потрясающее детство. В Индии Пейдж научилась
говорить на хинди. Уже в возрасте двух лет она знала, что бамбуковая хижина,
в которой они жили, называется basha. Отец — gorasahib, белый мужчина, а она
— nani, сестренка. Местные жители нередко называли отца Пейдж abadhan —
вождь.
Когда родителей не было поблизости, Пейдж пила bhanga — опьяняющий напиток,
настоянный на листьях гашиша, и ела лепешки из пресного теста с топленым
маслом из буйволиного молока.
А потом они отправились в Африку. Навстречу новым приключениям!
Пейдж и Альфред купались и мылись в реках, в которых водились крокодилы и
гиппопотамы. Их любимцами были маленькие зебры, гепарды и змеи. Жили они в
круглых хижинах без окон, сплетенных из прутьев и обмазанных глиной, с
утрамбованными земляными полами и коническими соломенными крышами. И тогда
Пейдж пообещала себе:
Когда-нибудь я буду жить в настоящем доме, в
прекрасном коттедже с зеленой лужайкой и оградой из белого штакетника
.
Для врачей и медсестер это была трудная, утомительная жизнь. А для детей —
сплошные приключения, ведь они жили на земле львов, жирафов и слонов. Если
поблизости имелись школы, они посещали эти простенькие, сложенные из
шлакобетона домики, а если нет, то занимались дома с родителями.
Пейдж была очень смышленым ребенком, ее мозг впитывал все подряд, словно
губка. Альфред обожал ее.
— В один прекрасный день я женюсь на тебе, Пейдж, — пообещал он,
когда ей было двенадцать, а ему четырнадцать.
— Я тоже выйду за тебя замуж, Альфред.
Они были серьезными детьми, решившими всю оставшуюся жизнь провести вместе.
Доктора из Всемирной организации здравоохранения были самоотверженными
мужчинами и женщинами, посвятившими свою жизнь работе. Часто им приходилось
работать в почти невыносимых условиях. В Африке они были вынуждены бороться
с wodesha — местными знахарями, чьи примитивные знания передавались от отца
к сыну
...Закладка в соц.сетях
