Жанр: Любовные романы
Больше чем любовь
...шого труда назвать
его по имени. Потом я вспомнила, что он все еще крепко сжимает мои пальцы. Я
осторожно высвободила свою руку, и он сказал:
— До свидания, Розелинда! Берегите себя!
Вот и опять он уехал, а я осталась одна в этом большом доме, одна, если не
считать Бенсон, которая уговаривала меня выпить чаю и ворчала, потому что
позвонила хозяйка и сказала, что они возвращаются в Лондон сегодня вечером
вместо завтрашнего утра. Это означало, что Бенсон самой придется готовить
ужин, потому что кухарки не было. Такие беззаботные люди, совсем не думают о
других, с презрением говорила Бенсон, может быть, хоть я ей помогу. Бенсон
частенько обращалась ко мне за помощью. И хотя это не входило в мои
секретарские обязанности, но мы были с ней друзья, и она тоже часто
оказывала мне небольшие услуги. Я ответила, что, конечно, помогу, и стала
пить чай, не обращая внимания на то, что она ворчит. Сердце мое пело, а
мысли были далеко-далеко... Они следовали за Ричардом Каррингтон-Эшем,
который ехал в клуб
Юниор Карлтон
.
Опять я увижу его. Он хочет видеть меня...
Не было ли это сумасшествием? Не потеряла ли я разум, если позволила, чтобы
между мной и этим мужчиной, который был женат и имел дочь, развивались пусть
даже самые платонические отношения?!
Кажется, я об этом не думала. Впервые за всю мою жизнь меня закружил ураган
эмоций и какая-то огромная сила унесла за границы разума и осторожности,
разрушив мои прежние жизненные принципы.
Я влюбилась в Ричарда, и дороги назад для меня не существовало!
Конечно
же, — сказала я себе, — он не может полюбить меня. Для него я была
смешной крошкой, которую он иногда сравнивал со своей дочкой; может быть,
ему было немного жаль эту крошку, и он хотел ей добра. Совершенно очевидно,
он был добрым и мягким человеком. Но с его стороны все это не имело никакого
отношения к любви. Наверное, он был безумно влюблен в свою жену, о которой
никогда не говорил, или в какую-нибудь другую красивую и обаятельную женщину
из его среды...
— так думала я, но все это не имело никакого значения. Его
отношение ко мне не могло изменить мои чувства к нему.
Вместе с Бенсон я спустилась в столовую, чтобы помочь ей накрыть на стол,
двигаясь машинально, как во сне.
4
Теперь моя жизнь состояла из ожиданий звонков Ричарда и полной пустоты,
когда их не было, или лихорадочных восторгов, когда я слышала его голос. И
хотя я понимала, что, наверное, мои чувства не соответствуют его чувствам —
я гораздо сильнее тоскую и больше радуюсь, — но по крайней мере ему все
же нравилось быть со мной и хотелось видеть меня снова и снова.
После того воскресного концерта, когда Ричард вернулся из Парижа, он водил
меня на
Жизель
. Как и
Лебединое озеро
, этот балет мы тоже оба любили. И
мне снова было хорошо, так как я была вместе с Ричардом. Как приятно было
смотреть спектакль и сознавать, что рядом с тобой человек, который может
дать тебе много нового, так как знает гораздо больше, чем ты.
Всегда после таких представлений он обязательно приглашал меня куда-нибудь
перекусить, иногда в
Савой
, иногда в
Айви
; так я в первый раз побывала в
этом ресторане, одном из самых интересных мест Лондона — там собирались
писатели, актеры, режиссеры. Именно после балета
Жизель
я впервые услышала
о его дружбе с Ирой Варенской, о красоте и прелести дома, где жила стареющая
балерина, — Замка Фрайлинг.
И, конечно же, я сразу, как в сказке, перенеслась мыслями туда — ведь Ричард
так живо рассказывал, что слушатель ясно представлял себе описываемое место.
Однажды, когда мы гуляли, он обрадовал меня, сказав:
— Я думаю, как-нибудь надо свозить тебя во Фрайлинг — скоро я туда
поеду, всего на один вечер, и спрошу разрешения у его хозяйки, думаю, ты ей
понравишься, Розелинда.
Я ответила в полном смущении:
— Наверное, я для нее слишком заурядна. Ричард задумчиво посмотрел на
меня и проговорил:
— Ира — самое грациозное и утонченное создание, какое я когда-либо
видел, ее просто не с кем сравнить. Впервые я увидел ее лет двенадцать или
тринадцать назад. И я помню, что шел домой в состоянии какого-то изумления и
восторга. Когда один общий друг познакомил нас, она пригласила меня во
Фрайлинг. С этого момента и до сегодняшнего дня Ира Варенская и балет стали
неотъемлемой частью моей жизни.
После того как мы расстались, я еще долго думала о признании Ричарда.
Счастливица Ира Варенская — она стала неотъемлемой частью его жизни! Чем
больше я видела его, тем больше он мне нравился. Нет, это слишком
нейтральное слово... тем больше я его обожала! И конечно же, мне
представлялось, что и все женщины тоже должны обожать его... его красоту,
обаяние, интеллект.
Его доброту и внимание. И конечно же, я вообразила, что у него с мадам
Варенской был роман (потом оказалось, что мои выдумки очень недалеки от
правды). Я представляла себе знаменитую балерину, чью романтическую душу
привлек красивый молодой человек — Ричарду в то время было около двадцати
девяти лет, — одинокий, печальный, несчастный в браке, у которого в его
лишенной счастья жизни не было иной радости, кроме маленькой дочери.
Тонкому, поэтичному молодому мужчине, женатому на прекрасной, но ледяной
статуе — Марион, оставалось влачить лишенное тепла, мрачное существование. И
я все чаще утверждалась в мысли, что у Ричарда с Ирой Варенской
действительно был роман. Позднее я узнала все от него самого.
Итак, наша дружба росла и укреплялась, и все последующие несколько недель
Ричард регулярно звонил на Уимпл-стрит. Моя жизнь изменилась: она стала
наполненной, волнующей и непередаваемо счастливой.
Ричард ни разу не упомянул имя своей жены и лишь изредка говорил о дочери.
Казалось, его жизнь с ними была отгорожена от дружбы со мной, и он хотел,
чтобы так было и дальше. Я никогда его ни о чем не спрашивала. Но себе я
постоянно задавала вопрос, к чему все это может привести, хотя мне уже давно
следовало знать ответ и, возможно, подсознательно я понимала, что связь с
женатым человеком, таким, как Ричард Каррингтон-Эш, была полна всяких
опасных неожиданностей.
С каждым днем я все больше убеждалась, что люблю его глубоко и преданно, но
мне казалось маловероятным, что он тоже любит меня и что между нами может
существовать нечто большее, чем платоническая дружба. Я верила, что навсегда
останусь для него тем человеком, с которым он будет встречаться в свободное
время, — человеком, у которого были сходные взгляды и который нравился
ему именно по этой причине.
И все же иногда, во время концерта или на балете, когда он брал меня за
руку, я чувствовала, как его жесткие, нервные пальцы сжимают мои и по всему
моему телу пробегал электрический ток. Сердце мое то сильно стучало, то
затихало. Я сидела как в забытьи, умоляя небо, чтобы Ричард не убирал руку,
чтобы мы так и сидели вечно. Иногда он поворачивался ко мне и улыбался, и я
чувствовала тепло и доброту его глаз — она проникала в самое сердце.
И это все. Ничего больше. Он никогда не пытался обнять меня, поцеловать на
прощанье, как делали те, другие немногие мужчины, с которыми я была знакома.
Стояла весна в полном расцвете своего волшебства, ее завораживающая красота
заполонила парки, и все крыши сияли от лучей солнца. Над Лондоном клубилась
золотистая дымка. Но мое счастье было в опасности.
Приближалась Пасха.
Примерно за неделю до этого Ричард водил меня в кинотеатр
Керзон
на
французский фильм. Когда мы вышли, был теплый звездный вечер. Он взял меня
под руку, и мы пошли по направлению к моему дому.
Должно быть, в кино он думал о том, что собирался мне сказать, и, вместо
того чтобы, как обычно, высказать мнение о кинофильме, проговорил:
— Розелинда, с сегодняшнего дня некоторое время мы не сможем видеться,
моя дорогая.
Будто холодная рука сжала мое сердце.
— Да, а почему? — как можно небрежнее спросила я.
Он ответил:
— Моя дочь Берта приедет домой на пасхальные каникулы. На пару дней мне
надо уехать по делам на Север, а когда я вернусь, то сразу же отправлюсь в
Рейксли. Я думаю, меня не будет около трех недель.
Я почувствовала комок в горле. Говорить стало трудно. Три недели! Мне
показалось, он сказал — три года. Я уже привыкла видеть его три или четыре
раза в неделю. Китс Диксон-Родд на днях как раз сказала, что я прекрасно
выгляжу и у меня блестят глаза и что я счастлива. Конечно же, она поняла,
что у меня появился молодой человек, и пожелала мне удачи и счастья, но
совершенно непонятно, почему я не приглашаю его к обеду, и т. д. Ну что
ж, я со смехом воспринимала ее добродушные поддразнивания и говорила, что
как-нибудь обязательно приглашу, все время сознавая, что этого никогда не
случится, потому что моя дружба с Ричардом не вмещалась в рамки
общепринятого. Где-то рядом с ним маячила фигура Марион, его жены. Никто из
Диксон-Роддов не одобрил бы моей дружбы с женатым человеком.
Ричард шел рядом и говорил о пасхальных каникулах:
— Как хорошо, что я снова увижу мою девочку!.. Когда она в школе, я
всегда скучаю по ней! Обычно во время каникул мы на пару дней приезжаем в
Лондон и отправляемся посмотреть что-нибудь интересное, а то у нас, за
городом, проводим время в музыкальной комнате. Я только что купил ей новую
пластинку: Сибелиус, Симфония № 1. Хотя она у меня еще маленькая, но
сумеет оценить хорошую музыку.
Притихнув, я слушала. Он говорил о своей дочери... своей плоти и крови, и,
уж конечно, она сможет оценить музыку, которая нравилась ему, и, уж конечно,
с ней он и проведет все каникулы. А я испытывала горькое разочарование и
ревность.
О Марион я никогда не беспокоилась. Она была чем-то далеким под именем
миссис Каррингтон-Эш, и о ней никогда не упоминалось. Но Берта, дочь
Ричарда, была очень ему дорога. Я знала о ней довольно много и очень
завидовала ей. Вот теперь она займет мое место. И ее он будет водить во все
интересные места, куда мог бы пойти со мной.
Но где-то в глубине души все тот же голос кричал:
Нет, не будь глупенькой,
Розелинда, она не займет твоего места. Это ты занимала ее место. Пока она
была в школе, Ричард был добр и ласков с тобой, потому что скучал о своей
маленькой дочке
.
Я услышала этот голос и сжала зубы. Да, все зашло слишком далеко. Я была
слишком сильно влюблена в Ричарда. Если это не прекратится, я погибну. Я
никогда и никого так не любила. Целыми днями я думаю о нем... и ночью не
могу заснуть. Он стал для меня всем. Это какое-то наваждение... и если он
хоть на минуту узнает о моих переживаниях, все будет испорчено. Скорее
всего, он сразу же исчезнет — огорченный, смущенный и даже разочарованный
таким положением дел. И я больше никогда его не увижу.
Я сдержалась, не дала себе расплакаться, и произнесла самым небрежным тоном:
— Как хорошо весной за городом! Это доставит вам большое удовольствие!
— Да, — сказал Ричард. — Рейксли — очень красивое место.
Жаль, что ты не можешь увидеть его.
(И это тоже причинило мне боль. Я знала, он хотел сказать, что я никогда не
увижу его дом и его ребенка.)
Ричард посмотрел на меня. Наверное, благодаря своей чуткости он понял, что
со мной что-то происходит.
— Розелинда, все в порядке? — спросил он.
— Да, вполне, а почему вы спрашиваете? — ответила я и пошла
быстрее, потому что боялась показать свои чувства. Я, которая гордилась
своим самообладанием и считала, что умею скрывать свои чувства, была готова
совершить что-нибудь необдуманное, например, забыв о всякой осторожности,
расплакаться и сказать ему:
Ты должен хоть изредка встречаться со мной...
нельзя же совсем позабыть обо мне потому лишь, что Берта приезжает домой...
я этого не выдержу
.
Мы шли дальше. До самого конца прогулки атмосфера была слегка натянутая.
Казалось, на уме у Ричарда была только дочка да пасхальные каникулы, а я не
могла выносить больше этих разговоров.
Обычно Ричард прощался со мной на пороге дома Диксон-Роддов. Но сегодня меня
захватила совершенно сумасбродная идея, что нельзя отпускать его просто так,
потому что мы не встретимся с ним еще очень долго, а может быть, вообще
больше не увидимся. Он вернется к своей семье и нормальной жизни там, в
Рейксли, и забудет обо мне, а может быть, решит (ради моей же пользы)
прервать наши отношения, несмотря на то что они совершенно невинны.
Я была уверена, что он увидел на моем лице то, что принято называть
вымученная улыбка
, и сказала:
— Может быть, вы зайдете ненадолго? Мистера и миссис Диксон-Родд
сегодня нет — они в Марлоу. Но я уверена, они не стали бы возражать, если бы
вы зашли выпить чего-нибудь.
— Я ничего не хочу, моя дорогая, — сказал Ричард. — Но с
удовольствием зашел бы на минуту.
Я вздохнула с облегчением. Я боялась, что он может отказаться. Что со мной
сегодня? Я задавала себе этот вопрос, когда открывала дверь. Неужели я
потеряла разум? Мне нельзя удерживать его... я не должна допустить, чтобы
мысли о нем полностью мной овладели...
Я решила, что должна быть радостной и веселой, когда мы войдем в дом, —
отпустить его с веселыми, счастливыми воспоминаниями обо мне, чтобы ему
захотелось вернуться и снова увидеть меня.
Я начала о чем-то болтать, а тем временем зажгла свет в столовой, подошла к
буфету и стала искать бутылку виски, которая, насколько я знала, была там.
Мистер Диксон-Родд так часто уговаривал меня привести моего
молодого
человека
в гости и угостить его виски, что для меня это было чем-то само
собой разумеющимся.
Ричард положил на стол шляпу и перчатки. Он был без пальто — вечер был
теплый. Он оглядывал комнату своими блестящими живыми глазами. К этому
времени я уже настолько хорошо знала его, что была уверена: он восхищался
стульями работы Чиппендейла, которые составляли основную ценность этого
дома, и еще он рассматривал висевший над камином прекрасный портрет кисти
Лели, на котором был изображен кто-то из предков Диксон-Родда. Когда я
поставила на стол виски и стакан, он повернулся ко мне и с полуулыбкой
сказал:
— Ты сегодня такая разговорчивая, Розелинда. Что с тобой?
— А что, обычно я очень тихая? — спросила я.
— Ты всегда очень общительна, моя дорогая, — ответил он, — но
большей частью обычно говорю я.
— А я люблю слушать вас, Ричард, — сказала я и торопливо
прибавила: — Наливайте, пожалуйста.
Он засунул руки в карманы и, закусив нижнюю губу, сказал:
— Я не тороплюсь.
Я подумала:
Слава тебе Господи!.. Он побудет еще немного...
Потом Ричард снова посмотрел на меня, но уже печально, без тени улыбки.
— Я буду скучать... — произнес он. У меня учащенно забилось
сердце.
— А не сможем ли мы... не сможем ли мы встречаться... ведь столько
времени... — Я замолчала.
Он нахмурился, и я сразу же пожалела о сказанном. Я так старалась не дать
ему почувствовать, что претендую на его время или как-нибудь иначе хочу
воспользоваться его добротой. Ведь с ним стали возможны такие вещи, о
которых я и не мечтала... за это короткое время у меня было больше обедов в
ресторанах, ленчей, концертов и спектаклей, чем за всю мою предыдущую жизнь.
Но следующие его слова прозвучали очень мягко:
— Все это очень сложно, Розелинда. Мы встречаемся с тобой уже довольно
долго, не так ли? С тех пор как мы с тобой познакомились в тот февральский
вечер на балете, прошло всего два месяца, а мне кажется, что я знаю тебя уже
много лет!
Я стояла неподвижно, вдумываясь в каждое сказанное им слово.
— Да, и мне кажется, что мы давно знакомы, Ричард, — согласилась
я.
— Для меня это было очень счастливое время, — продолжал он. —
Как ты знаешь, я постоянно занят, я ведь возглавляю одну из крупнейших в
стране фирм в данной отрасли. Наше дело процветает, у меня немало забот,
большой загородный дом и многое другое. Но я был разочарованным и одиноким
человеком. Для меня очень много значат каникулы, когда моя дочка со мной.
Ведь девять месяцев в году она в школе!
Ричард говорил медленно, с трудом. Иногда казалось, ему не хотелось говорить
все это, но что-то, запрятанное в глубинах души, заставляло его говорить. Я
слушала, замерев. Он поведал мне, что был разочарованным человеком, когда
встретил меня. А может быть, он хотел сказать, что был таким, пока не
встретил меня? Неужели возможно, что маленькая Розелинда Браун заполнила
этот пробел в его жизни? Этот пробел, о котором я так мало знала, но строила
так много догадок.
И я решилась признаться:
— Если... если моя дружба принесла вам хоть немного счастья, Ричард...
я... я так рада. Вы и представить себе не можете, как мне было хорошо все
это время!
— У нас много общего, — заметил он и неожиданно быстрыми шагами
начал ходить по большой столовой.
Я следила за ним глазами, и когда я чуть-чуть повернула голову, то заметила
наши отражения в зеркале, висевшем в позолоченной раме у двери. Вот какие мы
были... Его элегантная, стройная фигура в темно-сером костюме, который, как
я заметила, он предпочитал всем другим, гладкие черные волосы зачесаны ото
лба, так что становятся заметными тончайшие серебряные пряди над ушами.
Сегодня я поняла, что он выглядел старше своих тридцати пяти лет. Ему вполне
можно было бы дать сорок. А я выгляжу очень молодо в своем шерстяном бледно-
зеленом платье с коротким рукавом, с подвесками, которые мне очень
нравились, и Ричарду тоже. Я не поправляла волосы с тех пор, как мы пришли,
и они растрепались, кудрявясь на шее. Не думаю, чтобы у меня на лице был
хоть небольшой румянец, но знаю, что глаза у меня были неестественно большие
и блестящие. Я это чувствовала. Я находилась в состоянии сильнейшего
нервного напряжения.
Ричард перестал расхаживать по комнате и остановился напротив меня.
— Розелинда, повторяю, я буду скучать без тебя, но это очень плохо!
— Почему? — скорее прошептала, чем проговорила, я.
— У меня жена и ребенок. А ты — молодая незамужняя девушка, тебе нужен
подходящий молодой человек, ты должна выйти замуж и...
— Пожалуйста, перестаньте, — прервала его я, и краска бросилась
мне в лицо. — Пожалуйста, не говорите так!..
— Но это правда, Розелинда.
— Это неправда, — выдохнула я. — Мне не нужен никакой молодой
человек, и я не хочу выходить замуж.
— Ну, ты ведь знаешь, что это не так, — произнес он, печально
улыбаясь. — Ведь ты сама часто говорила мне, что тебе очень хочется
иметь собственный дом.
— Ну что же, возможно, однажды я действительно выйду замуж. Но не
сейчас. Возможно, скоро у меня появится собственный дом... Я часто думала о
том, чтобы снять маленькую комнату, если смогу заработать достаточно денег.
На днях я написала короткий рассказ и послала его вашей знакомой. Сначала я
постараюсь сделать карьеру, потом брошу секретарскую работу, и у меня будет
свой дом, но... — Я остановилась. Слова вырывались бессвязно и глупо. Я
видела, что прекрасные глаза Ричарда смотрят на меня, и они казались еще
более печальными и разочарованными, чем когда-либо раньше.
— Моя дорогая, как бы мне хотелось дать тебе все это, что ты хочешь и
заслуживаешь. В тебе столько задора! Ты можешь осчастливить любого мужчину!
Боже мой, когда такой человек появится на твоем пути, как же ему повезет!
Я больше не могла терпеть упоминаний о каком-то мифическом мужчине, который
может появиться в моей жизни. Это просто выводило меня из себя, и я сказала:
— Когда вы наконец перестанете повторять эту ерунду! Говорю вам, мне
никто не нужен.
— Не сердись на меня, — прервал он. — Неужели я огорчил тебя,
Розелинда, моя дорогая; дело в том, что я просто хочу быть честным по
отношению к тебе. Я многого добился в этой жизни, но многое из того, что я
совершил, назад не вернешь. И я всегда сам не одобрял людей, ведущих двойную
жизнь, и избегал всего, что может помешать тому жизненному порядку, который
я спланировал для себя. Такая жизнь, я должен признать, навязана мне
обстоятельствами, но... Я знаю, что говорю с тобой загадками, — добавил
он. — Я не думаю, что ты сможешь все понять. Может быть, когда-нибудь я
смогу все объяснить... Но не сейчас.
Он действительно говорил загадками, но все же кое-что я могла понять. Его
жена Марион и дочь Роберта были главными проблемами той жизни, которая
навязана ему обстоятельствами. Но верность была одним из лучших качеств
Ричарда. Кроме того, я принимала как должное, что в его жизни я значу
гораздо меньше, чем он в моей. И только позже, гораздо позже, он рассказал
мне, что в тот вечер и он испытал большое потрясение и в его жизни произошел
поворот.
Но тогда он старался не показать этого, а вести себя разумно и честно по
отношению ко мне. По природе он был очень добрым и заботливым, и это
отличало его от эгоистичного, алчного типа мужчин, которые с жадностью
пользовались тем, что им преподносили, совершенно не думая о тех, кто
отдавал им свое сердце.
— Не беспокойтесь и не объясняйте ничего, — сказала я. —
Думаю, я понимаю кое-что из того, что вы мне говорите.
Он взял меня за плечи и посмотрел мне прямо в глаза.
— Розелинда, я очень люблю мою девочку, Берту. И я должен посвятить ей
все каникулы. Я ей очень нужен.
— Конечно, — подтвердила я, с трудом произнося слова, — она
вам нужна. Должно быть, она очень милая, и быть с ней — большая радость для
вас.
— Да, но она всего лишь ребенок, и она не может заменить человеку
абсолютно все, что необходимо в жизни. Пойми и это, Розелинда.
— Да, это я тоже понимаю, — прошептала я.
— Вот почему твоя дружба и сочувствие были мне так дороги, вот почему я
так благодарен тебе, — сказал он.
— Вы изменили всю мою жизнь! — воскликнула я. — И это правда,
Ричард. Все было так замечательно, так замечательно!
— Я счастлив, — проговорил он, — мне будет приятно думать,
что в следующем месяце, когда Берта опять уедет в школу, мы снова
встретимся. Мне нравится думать об этом, но меня будут мучить сомнения,
вправе ли я это допустить.
Эта фраза повергла меня в отчаяние.
— Конечно, мы встретимся, почему же вы сомневаетесь? Все это... так
прекрасно... конечно же, мы никому не помешаем... я... вы... — Я
замолчала и только кивнула головой, потому что горячие слезы душили меня и
меня трясло как в нервной лихорадке.
Он стоял неподвижно и, казалось, смотрел на меня с беспокойством. Потом он
сказал:
— Ну подумай, дорогая моя, у меня нет никакого права занимать твое
время, и я должен признать, что иногда наша дружба кажется мне довольно
опасной. — Он замолчал.
Я видела, что он о чем-то размышляет. Сердце у меня бешено стучало, со
смешанным чувством боли и радости я поняла, что если он иногда усматривал
некую опасность в наших отношениях, значит, он испытывал ко мне более
глубокие чувства, чем мне представлялось.
Он все еще продолжал держать меня за плечи. Он был так близко, что я ясно
видела его чистые карие глаза с короткими густыми ресницами. Таких глаз, как
у Ричарда, я никогда не видела. Они были печальными и одновременно
оживленными. Казалось, они видят меня насквозь. Как я ни старалась, я никак
не могла унять дрожь, меня сильно трясло, и я уверена, что он это
чувствовал.
И действительно, Ричард спросил:
— Почему ты дрожишь, Розелинда? — Потом Он вдруг замолчал. На
секунду лицо его исказилось, как будто разум и плоть ожесточенно боролись
друг с другом. Я все никак не могла взять себя в руки и перестать дрожать.
Это было выше моих сил. Но я не могла и отвести взгляд от его лица. В тот
момент я забыла о том, что такое стыд, и думаю, в моих глазах он прочитал
все, что лежало у меня на сердце. Мои холодные как лед руки безжизненно
повисли.
И тогда случилось неизбежное. Ричард сделал инстинктивное движение мне
навстречу и в следующий момент обнял меня. Он обнял меня, меня, которая
никогда не подозревала, что такое может с ней случиться. Но все же я должна
признаться, что думала об этом в те бессонные ночные часы, когда вспоминала
о нем. Он с силой прижал меня к себе, и я почувствовала исходящее от него
тепло... Одной рукой он нежно гладил меня по волосам. Потом он поцеловал
меня.
Ричард, Ричард, если я доживу до ста лет, то и тогд
...Закладка в соц.сетях
