Жанр: Любовные романы
Больше чем любовь
...и уверена, что он не любит никого, кроме меня и
своего ребенка.
Другая размолвка, которая осталась у меня в памяти, — причем гораздо
более серьезная — была связана с Робертой.
Ричард обещал в воскресенье пойти со мной на концерт, и я заранее
предвкушала это удовольствие. Но в субботу он пришел ко мне с извинениями.
Сказал, что совершенно неожиданно у Роберты в школе начались небольшие
каникулы и она приезжает в Лондон. Поэтому ему придется пойти в Альберт-холл
с дочкой, а не со мной.
— Я страшно виноват, дорогая, — сказал он, целуя меня. — Это
просто ужасно, но я не знаю, что мне делать. Это вызовет слишком много
вопросов, а если я не возьму Берту, она сама отправится на концерт и там
увидит нас, что совершенно невозможно.
Обычно я относилась ко всему, что касалось дочери Ричарда, с пониманием и
терпением. Может быть, в ту субботу я слишком устала и была раздражена. Я
полностью принадлежала Ричарду и жила только для него. В этом смысле мы были
как будто женаты и имели право на
настроения
. Ведь не могли же мы всегда
оставаться
идеальными влюбленными
. Два человека, долгое время живущие
вместе, не в силах вечно сохранять такой накал чувств, когда никакие земные
дела не могут повлиять на них. И это был как раз тот случай. Я с грохотом
свалилась с небес, и, к своему несчастью, рядом оказался Ричард.
Я вырвалась от него и стала молча, надувшись готовить чай. Он ходил за мной
по всей квартире, печально глядя на меня. Он знал, как я разочарована, и не
только по поводу концерта, а и потому, что долго не увижу его. Сжав губы, я
молчала и была так зла, что не могла скрыть свое плохое настроение.
Наконец Ричард сказал:
— Знаешь, я ни при каких обстоятельствах не допустил бы этого, но,
честное слово, дорогая, я не знал, что Берта приедет. Не знал до
сегодняшнего дня. Утром мне в офис позвонила Марион и сказала, что в Бронсон-
Касл какой-то праздник, хотя сейчас я вспоминаю, что в прошлом году Берта
тоже приезжала в это время, или нет?
В первый раз я холодно сказала ему:
— Пожалуй, я не припомню.
— О дорогая, ведь ты не сердишься на меня?
Я закусила губу и не ответила на его вопросительный взгляд.
— Нет, нисколько. С какой стати? Я не имею на это права. Я не могу ни
на что рассчитывать, когда Роберта дома.
Потом я посмотрела на него. Кровь горячей волной прилила к его лицу. В
прекрасных глазах сначала появилось удивление, а затем — боль. Я сразу же
пожалела о своих словах. Страдание захлестнуло мою душу, но я не знала, что
говорить и делать, и поэтому молчала.
Наказание последовало сразу же. Ричард не рассердился, но был глубоко
огорчен. Я поняла это по тому, как он ушел в себя, стал неразговорчив.
Больше он не упоминал имени Берты, и мы пили чай почти молча. Это привело
меня в состояние паники. Я могла что угодно сказать о Марион, он не обратил
бы на это внимания, но Роберта — совсем другое дело, ее он любил. Я поняла,
что любое проявление ревности или неодобрения по отношению к его ребенку
сразу же оттолкнет его от меня. Ричард, конечно же, хотел, чтобы и
волки
были сыты, и овцы целы
. Но кто же во всем виноват, кроме меня? — с
горечью спрашивала я себя. Он никогда не думал обижать меня и много раз
пытался не допустить этого. И если я оказалась обиженной, то сама виновата и
не вправе заставлять его страдать. Я все поняла.
Пожалуй, это единственный случай, когда между нами возникло что-то вроде
размолвки, но и тогда не дошло до открытой ссоры. К концу того дня я вся
извелась и под конец расплакалась.
Ричард сразу же обнял меня и стал успокаивать самыми нежными словами:
— Я так люблю тебя, дорогая. Роза-Линда, если бы ты знала, как мне
самому неприятно, как бы мне хотелось увезти тебя далеко-далеко и никогда не
расставаться с тобой, — сказал он.
И я уверена, он действительно мечтал об этом.
В тот вечер мы были вместе. Он не хотел оставлять меня. Послал Марион
телеграмму, что уезжает из Лондона по делам, а утром приедет и проведет весь
день с Бертой.
В тот вечер мы были так близки, как только могут быть близки двое смертных,
близких и духовно, и физически. Я поняла, что наша любовь и страсть не
иссякают, накал чувств, как и раньше, высок. И все же, ощущая его горячие
поцелуи и упиваясь сознанием, что Ричард любит меня, отдавая ему свою
любовь, я знала, что между нами всегда будет существовать барьер, и барьер
этот не Марион, а его дочь. Его любовь к ней, на которую я не имела права
обижаться...
Я решила, что никогда больше не выскажу никаких ревнивых мыслей по адресу
ребенка.
А жизнь продолжалась...
И вот сейчас меня подстерегло небольшое жизненное разочарование (хотя для
меня это была катастрофа). Ну что, в сущности, такое — один уик-энд, когда
впереди у нас целая вечность?!
Я совершенно не представляла, почему Ричарду пришлось отложить нашу поездку
в Нью-Форест, мне оставалось только печально сидеть и ждать его звонка и
объяснений.
Когда все выяснилось и я поговорила с Ричардом по телефону, меня охватила
бессильная ярость. На этот раз Марион была ни при чем. И Роберта тоже.
Судьба вмешалась в наши планы. Неожиданно и серьезно заболел тесть Ричарда,
старый лорд Веллинг. У него было что-то вроде удара, в Вилдинг-холл были
вызваны две сиделки. Было необходимо, чтобы Ричард поехал в Рейксли с
Марион, которой в свою очередь тоже пришлось изменить планы из-за болезни
отчима.
2
Боюсь, мне было совершенно не жаль старого лорда Веллинга. Я его никогда не
видела, и для Ричарда он очень мало значил. Просто я почувствовала, что
внутри у меня все оборвалось, когда Ричард решительно сказал, что наша
двухдневная поездка в Нью-Форест откладывается:
— Чертовски обидно, дорогая, но я ничего не могу поделать.
Скрепя сердце я изо всех сил старалась успокоить его, потому что
почувствовала, что он расстроен не меньше меня. И ему тоже будет не очень-то
приятно понапрасну просидеть в Рейксли, да еще терпеть свою истеричную тещу.
Я уже была наслышана о знаменитой Виолетте и знала, что в такой тяжелый
момент она будет невыносима.
— Не беспокойся обо мне, дорогой, — храбро сказала я. — Я не
буду грустить. А мы увидимся на следующей неделе, правда?
— Я постараюсь забежать к тебе в понедельник, но ты не забыла, дорогая,
мы договаривались увидеться на этой неделе, ведь в понедельник я на
несколько дней уезжаю в Клайд.
Я сразу погрустнела. Да, я вспомнила. Значит, мы не увидимся почти целую
неделю. Изо всех сил я старалась скрыть обиду — и была вознаграждена за это,
когда услышала:
— Спасибо, что ты все понимаешь, ангел мой. Я буду думать только о
тебе. А может быть, тебе куда-нибудь поехать... например, к Кэтлин? Я не
хочу, чтобы ты провела одна все выходные.
Я не сказала ему, что Кэтлин в отъезде и что мне некуда ехать, но
притворилась, что мне не хочется уезжать, так как у меня накопилось много
срочных дел.
Когда он положил трубку, я оглядела квартиру и почувствовала, что вот-вот
заплачу. Мне было так одиноко — без Ричарда жизнь казалась невыносимой.
Стоит ли так любить? Стоят ли короткие мгновения, когда мы вместе, боли и
невыносимых страданий долгих дней, когда он далеко от меня? Некоторые
ответили бы на этот вопрос отрицательно. Но даже в самые мрачные дни я не
сомневалась в своем выборе. Стоит, пока Ричард любит меня и может хоть
изредка приходить ко мне.
Старик Веллинг не умер... В понедельник Ричард вернулся в город и, как и
обещал, заглянул ко мне сразу после того, как я пришла с работы.
Именно в этот день он подарил мне Джона. Услышав его шаги на лестнице, я
открыла дверь и, как обычно, ждала на пороге. Каково же было мое удивление,
когда я увидела у него в руках что-то золотисто-коричневое, похожее на
меховой шарик, с влажным черным носиком, острыми ушками и блестящими
золотистыми глазками. Таким был Джон в щенячьем возрасте.
Ричард робко положил его мне на руки.
— Ты нас не выгонишь? — со смехом спросил он. — Это тебе, я
купил его только вчера. Мне всегда казалось, тебе нужна собака, чтобы не
скучать в одиночестве. Я увидел это крошечное существо в доме нашей
знакомой, которая живет недалеко от Рейксли, — она разводит уэльских
корги — и не устоял. Он уже обходится без материнского молока, этот — лучший
в помете. Правда же, он прелесть, дорогая?
Я помню, что прижала маленького корги к груди и сразу полюбила его.
— Ричард! — воскликнула я. — Он просто чудо! Ричард прошел за
мной в квартиру.
— Дорогая, я уверен, ты любишь собак. Знаешь, я сказал Марион, что хочу
купить его для жены одного моего приятеля.
— Да, мне всегда хотелось иметь собаку, я просто мечтала завести щенка.
Собственная собака, как замечательно! С ним мне не будет скучно, он ужасно
милый, так и хочется все время держать его на руках, именно такую собаку мне
всегда хотелось иметь (из-за того, что его выбрал Ричард!).
— Корги — хорошая порода, очень верная и преданная. — Ричард
смотрел, как я опустила щенка в гостиной на пол.
Крошечный песик забегал по комнате на своих хоть и маленьких, но крепких
лапках и тут же принял мой зеленый ковер за траву.
— О Боже! — застонал Ричард.
Я рассмеялась и побежала за тряпкой.
— Так вот в чем заключается твоя помощь: добавлять мне забот и пачкать
ковры! — пошутила я.
— Тогда, может быть, забрать щенка? — с сомнением в голосе спросил
он.
Я схватила корги и прижалась щекой к его шелковистой мордочке.
— Даже не думай! Я его обожаю.
Ричард с облегчением вздохнул и опять засмеялся. После этого мы стали
выбирать песику имя, и Ричард сказал, что щенок зарегистрирован под именем
Джонатан, поэтому я сразу решила, что назову его Джон.
Я побежала на кухню и принесла блюдечко молока. Песик сразу же наступил в
него, и на ковер обрушился молочный дождь. И это тоже придется вытирать. Я
сказала, что сбегаю за собачьими сухариками, и вдруг совершенно забыла о
Джоне, хотя он полез под диван и жевал там упавший на пол журнал, — я
вспомнила, что Ричард уезжает на север и пришел-то попрощаться со мной.
— Дорогой, — сказала я, протянув к нему руки. Он крепко прижал
меня к себе.
— А я все думал: когда же мне достанется хоть один поцелуй? Зря я
принес тебе щенка, теперь придется мириться с тем, что меня будут меньше
любить.
— Нет, нет, тебя не будут меньше любить. Ведь я люблю Джона совсем по-
другому, — сказала я, прижимаясь щекой к щеке Ричарда. Меня переполняла
огромная нежность... — Ричард, как ужасно было провести эти дни без
тебя.
— И я провел последние сорок восемь часов не лучшим образом. Леди
Веллинг закатила несколько истерик, да и Марион была в плохом настроении, в
общем, сама представляешь, что было.
Мне не хотелось представлять, как вела себя Марион.
— Ты надолго уезжаешь? — спросила я.
— У нас запланировано несколько важных встреч. Если повезет, вернусь в
четверг вечером.
— Когда же я снова увижу тебя?
— Если удастся, то в четверг вечером, мой ангел, и уж конечно, мы
проведем уик-энд вместе. Марион уезжает, и я думаю, на этот раз ничто не
помешает нам поехать в Нью-Форест, как мы планировали в прошлую субботу.
— Как было бы хорошо — я буду так ждать этого дня! — воскликнула
я.
Обнявшись, мы подошли к окну и стали смотреть на площадь. Я вновь обрела
счастье и покой. Теперь мне было легче вынести его отсутствие, ведь я знала,
что он скоро вернется.
— В субботу я получил письмо от Иры. Она неважно себя чувствует. Как
только я сумею вырваться, мы съездим во фрайлинг навестить ее.
— Ты знаешь, как я люблю Фрайлинг и
Лебединое озеро
. Это все —
наше, — сказала я.
— Наше, — повторил он, наклонившись к моему лицу.
Наш поцелуй прервал громкий писк щенка: он никак не мог выбраться из-под
дивана.
Мы бросились вызволять его, и меня охватила новая радость... оттого что
теперь у меня была собака, именно эта собака.
— Я куплю ему ошейник и поводок, — возбужденно говорила я, —
а на площади много места, есть где побегать. Он будет всюду ездить с нами и
гулять на свежем воздухе, правда, Ричард?
Ричард смотрел на меня и улыбался, радуясь моему хорошему настроению.
— Я счастлив, что тебе нравится эта собачка.
В то время я еще не знала, как сильно полюблю моего корги и как безутешно
будет мое горе, когда песика не станет. Но так случается всегда, когда у
человека есть собака. По-моему, Киплинг сказал, что, если человек отдает
свое сердце собаке, оно обязательно будет разбито. Но каждого человека
поджидает в жизни столько всего, что может разбить его сердце! Слава Богу,
что не многие люди способны на это. Сердце может разбить только тот, кого
очень сильно любишь.
Благодаря Джону я совсем не чувствовала одиночества, мир стал казаться мне
совершенно иным. Теперь, когда я возвращалась с работы, со мной всегда была
живая душа... И каждый день Джон гулял со мной в парке.
Спал он в корзинке под моей кроватью, а очень часто и на кровати, зарывшись
в пуховое стеганое одеяло, если было холодно. Ели мы тоже вместе, и ему
доставались самые вкусные кусочки и косточки. Правда, хлопот с ним было
много. Его надо было выводить гулять, а это значит бегом спускаться и
подниматься по лестнице. Домой он возвращался с мокрыми, грязными лапами.
Все ковры, покрывала, костюмы Ричарда были в его шерсти, не говоря уж о моих
платьях. Его надо было вычесывать специальными щетками и кормить витаминами.
Несколько раз он едва не угодил под колеса автомобиля — у меня сердце готово
было разорваться от ужаса. Но я обожала его. Он стал частью нашей с Ричардом
жизни. Он любил нас со всей собачьей преданностью и полностью игнорировал
других людей.
Это был самый лучший подарок, который сделал мне Ричард, и я сразу оценила
это. Ведь я не чувствовала одиночества, когда мой Джон был рядом.
Он облюбовал себе кресло и весьма решительно дал нам с Ричардом понять, что
оно принадлежит ему. В машине он тоже нашел себе место, на выступе за
передним сиденьем, и всегда спокойно лежал там во время наших поездок за
город. Мы все трое стали неразлучными друзьями и отныне никогда не
останавливались в отелях, куда не пускали собак.
Джон переболел всеми обычными щенячьими болезнями и даже чумкой. Однажды ему
было так плохо, что я испугалась: а вдруг он умрет! — и позвонила
Ричарду в офис. (Подобные вещи я позволяла себе крайне редко.) Дорогой
Ричард!.. Он сразу же приехал и остался у меня на всю ночь. Мы просидели
весь вечер у корзинки Джона, ухаживая за ним. Ричард поил его из ложечки
молоком с виски, а меня отправил спать, потому что накануне я провела с
Джоном всю ночь. Какой Ричард заботливый и добрый! Думаю, он любил Джона не
меньше, чем я. Как будто Джон стал тем единственным ребенком, которого нам
суждено было иметь. Я заснула на диване, завернувшись в плед, а Ричард
принес мне грелку, так как был уже декабрь и стояли холода. Проснувшись
поздно ночью, я увидела, что Ричард все еще сидит у корзинки и внимательно
наблюдает за собакой. Выглядел он очень усталым, но, когда я посмотрела на
него, он улыбнулся.
— Больше не о чем беспокоиться, мой ангел, — сказал он. —
Думаю, наша псинка выкарабкается. Джон уже начал грызть корзинку и всем
своим видом показывает, что проголодался. Клянусь, ему уже лучше.
Я быстро встала с дивана, опустилась на колени у корзинки и тщательно
осмотрела Джона, который радостно лизал мне руки. Я пришла к выводу, что
Ричард прав и маленький Джон не собирается умирать.
Мы отпраздновали его выздоровление, выпив чаю у камина, потом мы вместе
заснули на диване, а Джон мирно посапывал около нас.
Незадолго перед рассветом, когда холодный зимний свет еще только начал
проникать в комнату, я проснулась и посмотрела на спящего Ричарда и мою
маленькую собаку, и от любви к ним у меня невыносимо защемило сердце. Милый
мой Ричард, с темной жесткой щетиной на подбородке, под глазами темные
круги, без воротничка и галстука... но удивительно красивый. Своей тонкой,
сильной рукой он держит мою руку. Он был таким родным, таким милым. Я
подумала, что я очень счастливый человек, потому что Ричард рядом... А ведь
многие женщины вообще не знают ничего, кроме одиночества и неразделенной
любви. Я сказала себе, что больше никогда не стану жаловаться, даже если он
будет задерживаться из-за Марион или Берты.
Этим летом и осенью я чувствовала себя очень счастливой, а теперь, когда
Джон выздоровел, жизнь показалась мне совсем прекрасной. Так было до самого
Рождества. Как обычно, под Рождество для меня наступали печальные дни. За
неделю до праздников Берта возвращалась из школы — значит, Ричард проведет
все время с семьей, в Рейксли. Я ненавидела Рождество.
Я ненавидела рождественские праздники, когда была в монастырском приюте и
потом, когда уже начала зарабатывать себе на жизнь. Ведь праздники и веселье
для меня означали лишь одиночество и были самыми печальными днями; я даже
радовалась, когда снова можно было идти на работу. После того как умерли мои
родители и у меня не стало дома, я позабыла, что такое счастливое ожидание
Рождества.
И даже за последние два года мало что изменилось в моем отношении к
Рождеству: меня ожидали все те же одиночество и скука. И конечно же, все это
порождало чувство зависти... если не ревности, потому что мне приходилось
расставаться с Ричардом. А ведь он был мне так нужен. Я так мечтала
встретить Рождество с ним! Я представляла себе, что мы вывесим носок для
него и чулок для меня, в канун Рождества положим в них подарки, а утром
побежим смотреть, что нам принес Дед Мороз, и будет так весело! Но эта
привилегия принадлежала Роберте, а не мне.
Счастливого Рождества!
— это поздравление тоже было обращено к Роберте,
Марион и ее родственникам. Я знала, что они всегда устраивали семейный обед
в Вилдинг-холле, а вечером в Рейксли был праздничный ужин.
Ричард потом рассказывал, что все было очень скучно, единственным светлым
пятном было общение с Робертой. И я думаю, все было действительно так, но
моя тоска от этого меньше не становилась. Ведь я знала, что Ричард понимает,
как я бываю несчастна на Рождество. Я пыталась скрыть от него мою грусть и,
чтобы он не беспокоился обо мне, не рисовал в воображении мою одинокую
печальную фигуру, каждое Рождество проводила у Кэтлин.
Но на сей раз мне было не совсем удобно ехать туда. Билл, муж Кэтлин, был
дома, и они ждали в гости родственников — брата Билла с женой. Для меня там
не было места. А больше мне ни к кому не хотелось ехать. Я понимала, что
дома, с собакой, среди моих вещей, мне будет легче.
Признаюсь, я не сказала Ричарду всей правды. Пусть думает, что я еду к
Кэтлин. Он, как обычно,
отпраздновал
со мной Рождество за день до
возвращения Роберты. Доктор Кейн-Мартин тоже уехал, и я была свободна.
Ричард не пошел в офис, и мы целый день вместе ходили по магазинам. Мы могли
совершенно безбоязненно бродить по магазинам Уэст-Энда, потому что Марион с
семьей была в Рейксли и мы вряд ли могли встретить кого-нибудь из них, хотя
у нас была и договоренность: если Ричард подаст мне условный знак, я сразу
же
исчезну
. (Как я ненавидела подобные
договоренности
! Они придавали
нашим отношениям оттенок какой-то грязной интрижки. Но это была цена,
которую мы вынуждены были платить за нашу любовь.)
Я любила ходить с Ричардом по магазинам. Нам нравились одни и те же вещи, он
научил меня выбирать хорошие книги и картины, красивое стекло и старинный
фарфор и часто говорил, что за последнее время у меня развился тонкий вкус.
В это Рождество он впервые попросил меня помочь ему выбрать что-нибудь
особенное для его дочери. Он уже купил ей несколько пластинок. А теперь ему
хотелось подарить ей что-нибудь более личное.
— Дорогая, наверное, тебе, как женщине, виднее... Вспомни, что тебе
нравилось, когда ты была девочкой.
Меня охватила радость и гордость: он советуется со мной! Возможность
разделить с ним заботы о его любимой Берте еще больше сблизила нас. Я была
счастлива. День был очень холодный. Только что прошел сильный град, и, когда
мы шли по Риджент-стрит, ледяной ветер пробирал до костей, глаза слезились,
но я была счастлива. Я была с Ричардом, и мы вместе шли покупать подарок его
дочери. Я испытывала необыкновенную нежность к неизвестной Берте. Пыталась
представить себя на месте ее матери. Да, я воображала себя женщиной более
старшего возраста, замужем за Ричардом уже много лет. Как я была счастлива!
Должно быть, эта радость отразилась на моем лице, потому что Ричард нежно
взял мою руку и посмотрел на меня со странной улыбкой.
— Чему ты так обрадовалась? Ты просто вся сияешь... глаза, губы... ну
просто удивительно, — прошептал он.
— Тебе не понять — ты ведь мужчина, — усмехнулась я.
— Это потому, что в душе ты все еще ребенок, Роза-Линда, — нежно
сказал он. — И ты хорошо знаешь, что бы тебе хотелось получить в
подарок от Деда Мороза.
Надув губы, я засмеялась и отрицательно покачала головой, но ничего не
сказала, потому что он опять все понял. Понял мою скрытую... тайную радость:
я помогала ему выбирать подарок для его Берты.
Но когда он одобрил мой выбор, я еще больше обрадовалась. Маленькие дорожные
часы в складном кожаном футляре.
— Таких часов у нее никогда не было, — сказал он. — Она будет
класть их у изголовья перед сном.
Я призналась ему, что в ее возрасте мне всегда хотелось иметь такие часы.
— Прекрасная идея! — воскликнул Ричард. — Мне это никогда не
приходило в голову. Я уверен, она будет рада. Ее мать хочет подарить ей
меховое манто... для визитов. Поэтому наш подарок будет единственным в своем
роде.
Но после этих слов вся радость как-то незаметно улетучилась. Наверное, это
отразилось на моем лице, но я постаралась, чтобы Ричард ничего не заметил.
Вот и закончилась моя глупая игра в
страну-фантазию
, будто мы покупаем
часы для
нашего ребенка
. Роберта — не моя дочь. Ее мать — Марион.
Это был один из тех случаев, когда я особенно остро чувствовала свое
положение и завидовала Марион. Я бы все отдала, чтобы стать матерью ребенка
Ричарда.
Но весь остаток дня и вечером я смеялась и веселилась. Ричард повел меня в
кино, потом мы поужинали и вернулись в нашу маленькую квартирку. Я
приготовила чай, мы уселись перед камином, а Джон мирно дремал на коврике у
наших ног. Потом Ричард преподнес мне рождественский подарок.
— Как жаль, что я не смогу быть с тобой двадцать пятого декабря, мне бы
хотелось подарить тебе эту вещь в праздничный день, моя дорогая.
При этих словах я едва не расплакалась. Весь вечер мне было так грустно.
Обычное уныние, как всегда перед Рождеством. Но мне удалось изобразить
радость и удовольствие от его подарка, в благодарность я засыпала его
поцелуями. Подарок действительно был прекрасный и очень ценный. Подвески с
аквамаринами и бриллиантами — в добавление к аквамариновому кольцу, которое
он подарил мне раньше. (Подвески он специально заказывал.) Я побежала к
зеркалу примерить их. Они очень красиво смотрелись с моим темно-синим
платьем.
— Ричард, зачем ты тратишь столько денег? Нельзя быть таким
расточительным. Но они просто великолепны!
— Так же, как и ты, дорогая, — сказал он. — Кроме того, ты
никогда не позволяешь мне быть действительно расточительным.
Он обнял меня, и я спрятала лицо у него на груди.
— Я так люблю тебя! — воскликнула я, изо всех сил стараясь
удержаться от слез. Я бы с радостью рассталась с прекрасными подвесками,
если бы могла встретить Рождество с ним. — Ричард... каждое расставание
с тобой — это
маленькая смерть
, и так будет всегда.
На следующее утро он уехал от меня очень рано. Ему надо было на вокзал
встречать Роберту. Я вышла проводить его. У меня засосало под ложечкой, как
бывало раньше в монастыре, когда я видела, как других пансионерок забирают
домой на каникулы, а я остаюсь одна. Теперь впереди у меня не было ничего,
кроме долгого, печального ожидания следующей встречи с Ричардом. Все
рождественские праздники я проведу одна.
Он выглянул в окошко такси и весело сказал:
— Желаю тебе хорошо провести время в Брайтоне, мой ангел. Как только
сумею, я свяжусь с тобой. Ты ведь вернешься в четверг?
— Да...
...Закладка в соц.сетях
