Жанр: Любовные романы
Посмертный портрет
...nbsp;— Он опустил глаза и
поморщился: — Черт побери, у него тоже будут неприятности?
— Как зовут твоего двоюродного брата, Билли?
— Черт бы все побрал... Мэнни Джонсон. Лейтенант Даллас, Мэнни ни в чем
не замешан. Он только поставил машину. Вот и все.
— Вернемся к парню, который взял фургон. Что ты еще запомнил?
— Я не обратил на него внимания. Да, на нем были очки! Кажется, темные.
И бейсбольная шапочка. Или нет? Послушайте, я смотрел не столько на него,
сколько на деньги. Он был чисто одет, он заплатил. Если бы вы показали мне
его фотографию или что-нибудь в этом роде, я бы вспомнил его, а так... На
нем были очки и шапочка с козырьком. Кроме того, мы были в гараже, а там
темно. Он выглядел как обычный белый парень. Вот и все.
— Обычный белый парень, — повторила Ева после окончания
допроса. — Который убил двух человек. Который имел доступ к незаметному
фургону, чтобы перевезти их, знал, как без особого труда заманить их в
машину, знал, куда бросить тела и как сделать это так, чтобы никто не
заметил.
— Но вы нашли средство транспорта, — напомнила ей Пибоди. —
Теперь мы можем провести обход. Может быть, кто-нибудь видел этот фургон у
университетов или там, где он бросил трупы.
— Может быть, сегодня в твою дверь постучит фея... Мы съездим туда,
Пибоди, но сначала вернем фургон обратно в гараж. Обычный белый парень...
Значит, Диего тут ни при чем.
— Может, Билли выведет нас на Хупера?
— Может быть. Может быть, убийца был ниже ростом. Может быть, старше. А
может быть, и нет. Как бы то ни было, он еще не закончил свое дело, так что
может вернуться. За фургоном и гаражом нужно установить наблюдение. —
Она посмотрела на часы. — А сейчас нам пора ехать на похороны.
Ева ненавидела похороны, это формальное выражение горя. Ненавидела цветы,
музыку, монотонное бормотание, внезапные взрывы слез или истерического
смеха.
Еще хуже было, когда хоронили молодых и тех, кто умер насильственной
смертью. Она слишком часто присутствовала на таких ритуалах.
Рэйчел положили в гроб с прозрачными стенками. От этой последней моды по
спине Евы бежали мурашки. Надели на нее голубое платье — наверное, самое
нарядное, — и вложили в руки букетик розовых роз.
Она следила за людьми, стоявшими рядом. Родители, замкнутые и неестественно
спокойные, явно напичканные транквилизаторами. Младшая сестра, растерянная и
убитая горем. Студенты, которых Ева опрашивала, торговцы из ближайших
магазинов. Преподаватели, соседи, друзья.
Тут была Лиэнн Браунинг под руку с Анджелой. Она что-то сказала родителям,
после чего по лицу матери потекли слезы.
Ева видела знакомые и незнакомые лица и искала среди них
обычного белого
парня
. Подходивших по возрасту было много — общительная Рэйчел за свою
короткую жизнь успела познакомиться с уймой народу.
Тут был Хупер в строгом костюме и галстуке, с расправленными, как у солдата,
плечами и мрачным лицом. Его окружала группа поклонниц. Но когда Хупер
поднял глаза, они оказались пустыми. Ничего не видя и не слыша, он внезапно
повернулся и пошел прочь, словно окружавшие его молодые люди были
привидениями. Хупер не смотрел ни на людей, ни на гроб — прозрачный гроб,
где лежала девушка, которую он, как ему казалось, любил.
Ева подняла подбородок, подав условный сигнал Макнабу.
— Посмотри, куда он пойдет, — велела она, когда Макнаб оказался
рядом. — И что будет делать.
— Понял.
Ева вновь стала изучать толпу, хотя предпочла бы сама пойти за Хупером. На
воздух. Несмотря на работу кондиционера, в помещении было слишком жарко,
слишком тесно и душно от аромата цветов.
На другом конце комнаты стоял Хастингс. Почувствовав взгляд Евы, он поднял
глаза и неловко двинулся вперед.
— Подумал, что должен прийти, вот и все. Ненавижу это дерьмо. Я
ненадолго.
Ева поняла, что Хастингс смущен. И чувствует себя слегка виноватым.
— Им не следовало одевать ее так, — пробормотал он. —
Выглядит фальшиво. Я бы надел на девочку ее любимую рубашку. Какую-нибудь
старую рубашку, которая ей нравилась, и вложил ей в руки пару желтых
маргариток. К такому лицу подходят маргаритки. Но... — Он опустил стакан с
минеральной водой. — Никто меня не спрашивал.
Хастингс переступил с ноги на ногу.
— Поймайте того, кто убил девочку.
— Стараюсь.
Вернулся Макнаб и доложил, что Хупер никуда не ушел, а только пару раз
прошелся до угла и обратно.
— Он плакал. Ходил взад-вперед и плакал. Вышли друзья и посадили его в
машину. Я записал марку и номер на случай, если вы захотите устроить
проверку.
— Нет, — Ева покачала головой. — Не сегодня. Хватит. Скажи Пибоди, что она свободна.
— Слава богу. Думаю, дважды повторять не придется. Хочется сходить куда-
нибудь, где люди говорят глупости и едят всякую дрянь. Так всегда бывает
после похорон. Хотите с нами?
— Нет. Встретимся утром.
Когда толпа поредела, Ева подошла к Фини:
— Как ты думаешь, он приходил? Ему нужно было увидеть ее еще раз? Или
достаточно фотографий?
— Не знаю. Если посмотреть на происходящее с его точки зрения, то он
получил от этой девушки все, что хотел, и она ему больше не нужна.
— Может быть. Но, по-моему, это окружность, которую нужно замкнуть.
Интуиция подсказывает мне, что он хотел еще раз посмотреть на нее. Значит,
он был здесь, но я не смогла его опознать.
— Черт побери, обычный белый парень!
Фини шумно вздохнул и подумал, что Ева выглядит потерянной. Потерянной,
встревоженной и не находящей себе места. Он похлопал ее по плечу:
— Может, выпьем по кружке пива?
— Чертовски хорошая мысль!
— Давно мы этим не занимались, — проронил Фини.
— Да уж... — Ева сделала первый пробный глоток.
По молчаливому согласию они избегали баров, где обычно собирались копы. Если
бы они столкнулись со знакомыми, нужно было бы поддерживать пустую болтовню.
Поэтому они заняли кабинет в маленьком баре под названием
Лепрекон
,
оформленном с претензией на ирландскую пивную. Здесь звучала волынка, кто-то
пел о войне и попойках, стены украшали надписи на гэльском языке и
фотографии в рамках, на которых были изображены знаменитые ирландцы. Но,
поскольку Ева бывала в настоящей ирландской пивной, она могла с уверенностью
сказать, что владелец
Лепрекона
не имел к Ирландии никакого отношения.
Тем не менее, она поневоле вспомнила о
Грошовом поросенке
. И о Рорке.
— Детка, может, расскажешь, что у тебя на уме?
— Я думаю о том, что он может предпринять в ближайшие сорок восемь
часов, так что...
— Нет, я не про дело. — Между ними стояла миска с арахисом в
кожуре, но Фини отодвинул ее и достал пакетик с миндалем в сахаре. —
Неприятности дома?
— Черт побери, Фини! — Ева не смогла противиться искушению и
сунула руку в пакетик. — У меня дома Соммерсет. Разве этого не
достаточно?
— А Рорк куда-то ускакал, хотя его дворецкий сидит со сломанной ногой?
Видно, случилось что-то важное, если он бросил дом в такую минуту.
— Да, случилось. О господи! — Ева поставила локти на стол и
закрыла лицо руками. — Я не знаю, что делать. Не знаю даже, могу ли
рассказать тебе. Не знаю, как он к этому отнесется.
— Он не узнает. Все останется между нами.
— Не сомневаюсь.
Он учил меня, — подумала Ева. — Взял меня зеленым новичком, сразу
после академии. Мы партнеры, работаем рука об руку. И я доверяю ему
.
— Все равно придется рассказать Рорку, что ты в курсе. Думаю, это одно
из правил супружеской жизни. Проклятие, этих правил слишком много!
Фини не прерывал ее. Когда пиво кончилось, он заказал еще.
— Понимаешь, это выбило его из колеи... Он всю жизнь думал, что его
мать — Мег Рорк, и жил так, будто его родители — подонки, и о них нужно
пореже вспоминать. А потом получил удар под дых, и все встало с ног на
голову. — Ева сделала глоток пива. — Он никогда не напивается. При
случае может выпить, но никогда не переходит черту. Даже когда мы куда-
нибудь уезжаем. Он всегда владеет собой. Это его главная особенность.
— Не стоит беспокоиться из-за того, что мужчина разок заложил за
воротник.
— Я бы и не беспокоилась, если бы речь шла не о Рорке. Он сделал это,
потому что ощущает боль и хочет от нее избавиться. Фини, он может вытерпеть
многое!
И ты тоже
, — подумал Фини.
— Где он сейчас?
— В Клэре. Он прислал мне сообщение. Черт бы побрал эту разницу во
времени! Передал, чтобы я не волновалась — мол, у него все в порядке. Что он
собирается остаться там как минимум еще на день, и что я могу ему позвонить.
— Ты позвонила?
Ева покачала головой:
— Совсем было собралась, но передумала. Может, не стоит ему докучать?
Он ведь сказал, что хочет справиться с этим сам. Прямо сказал, что это меня
не касается.
— И ты ему поверила? — Фини тяжело вздохнул и прикрыл глаза,
напоминавшие глаза бассета. — Ты меня разочаровала.
— А что мне оставалось? У меня расследование в разгаре, а он заявляет,
что улетает в Ирландию! Он даже не дал мне времени подумать... О'кей, он не
может ждать, это я понимаю. У него проблема, и он хочет решить ее
немедленно.
— Первое правило супружеской жизни: если одному плохо, второй не
бросает его в беде. Ты страдаешь здесь, а он там. Это не на пользу ни ему,
ни тебе.
— Как бы там ни было, он улетел и сообщил мне об этом уже с дороги. Я
все еще злюсь на него.
— Значит, тебе нужно было отправиться следом.
Ева нахмурилась:
— Я должна была полететь в Ирландию? Он же сказал, что не хочет этого.
— Если так, то он солгал. Он любит тебя, детка, и с этим ничего не
поделаешь.
— Думаешь, ему нужно, чтобы я была рядом?
— Конечно.
— А как же расследование? Я не могу...
— По-твоему, я новичок? — Фини притворился обиженным. —
Думаешь, я не смогу заменить тебя на пару дней? Или тебе хочется обязательно
самой тянуть оглобли?
— Нет! Нет! Но я все рассчитала, и вероятность того, что он нанесет
новый удар в ближайшие два дня, составила...
— А если бы тебе сообщили, что Рорк ранен и кровь течет у него из ушей,
ты стала бы думать о расследовании или помчалась бы к нему?
— Помчалась бы к нему.
— Сейчас кровь течет у него из сердца. Так что собирайся в дорогу.
Все оказалось очень просто. Для этого не требовалось быть семи пядей во лбу.
— Мне нужно оставить инструкции на завтра. И подать рапорт.
— Тогда что же ты здесь сидишь? — Фини сунул пакетик с орехами в
карман. — Ступай!
— Спасибо. Спасибо тебе.
— Нет проблем. Заплати за пиво.
ГЛАВА 18
Это далось Еве нелегко. Пришлось просить об услуге, чего она терпеть не
могла. Пришлось бороться с желанием в третий раз проверить то, что она
проверила уже дважды. Наконец, пришлось побороть себя и поручить Соммерсету
организовать путешествие.
Ева заехала домой, собрала немного вещей и в который раз напомнила себе, что
с ней можно будет связаться в любую минуту, где бы она ни находилась. При
необходимости она сможет прилететь обратно так же быстро, как и улетела. И
сможет руководить операцией издалека. В ее бригаде были мастера на все руки.
В Нью-Йоркской городской полиции имелись и другие копы. А жена у Рорка была
одна.
И все же она беспокойно расхаживала по обитому плюшем салону самого быстрого
из реактивных челноков Рорка. Стояла ночь, самолет пересекал Атлантику, а
она заново просматривала свои записи, перечитывала досье и показания
свидетелей.
Было сделано все, что можно. Она приказала установить круглосуточное
наблюдение за гаражом и фургоном. Спецы из ОЭС вставили в фургон
жучок
.
Если убийца придет за машиной, его схватят и бросят за решетку еще до того,
как он закончит набирать код.
Почти все улики были собраны. Через двадцать четыре часа судебные эксперты
отсортируют то, что принадлежит Эрнестине, ее подругам, работникам гаража и
жертвам. Оставшиеся будут принадлежать убийце. Они получат образец его ДНК,
а это улика неопровержимая. Ее люди находились в компьютерном клубе, в
университете и в Джульярде; Луиза вела работу среди врачей. Что-то должно
было сработать, причем очень скоро.
Ева села и пыталась расслабиться, но не смогла. Она была копом и прекрасно
знала свои служебные обязанности. Однако там, куда она летела, лежала
неизвестная территория. Территория жены. Она успела изучить кусочек этой
земли и решила, что справится. Но этот район не был нанесен на карту.
Если Рорк действительно не хотел, чтобы она летела с ним, то ее присутствие только ухудшит ситуацию.
Тяжело вздохнув, Ева вставила дискету в свой карманный компьютер и еще раз
прослушала сообщение. Рорк оставил его, когда она была в управлении и
заканчивала дела перед вылетом.
— Надеюсь, что ты спишь. — У него был очень усталый голос. —
Мне следовало позвонить раньше. Но... тут все сложно. Я сам собираюсь лечь.
Здесь уже поздно. Точнее, рано. Вечно я забываю про разницу во времени!
Извини, что не сумел поговорить с тобой сегодня... то есть вчера. Вот
черт... Я плохо соображаю. Наверно, надо прилечь на пару часов. Со мной все
в порядке, не волнуйся. События развиваются не так, как я ждал. Хотя я и сам
не знаю, чего ждал. Позвоню тебе, как только проснусь. Не работайте
допоздна, лейтенант. Я люблю тебя.
Ему не следовало быть таким усталым! В Еве неожиданно вспыхнул гнев. Не
следовало быть таким сбитым с толку и беззащитным...
Может быть, он и не хотел, чтобы она была рядом, но теперь ему придется с
этим смириться!
Когда Рорк вышел во двор, над холмами брезжил рассвет. Он спал недолго, но
крепко. Его уложили в уютной спальне с косым деревянным потолком, старинными
тюлевыми занавесками на окнах и красивым самодельным стеганым одеялом на
широкой железной кровати.
Они обращались с ним, как с родным. Словно он был блудным сыном, вернувшимся
домой. Приготовили жаркое из козленка и яблочный пудинг — ирландский вариант
упитанного тельца
, — и устроили пирушку с музыкой и рассказами.
Удивительно, сколько людей собралось, чтобы поговорить о Сиобан и о нем
самом, посмеяться и поплакать.
Рорк не знал, как ему вести себя с многочисленными дядьями, тетками,
кузенами, двоюродными племянниками, бабушкой и дедушкой, свалившимися ему,
как снег на голову. Их гостеприимство выбивало его из колеи. Он все еще
ощущал неловкость. Жизнь, которой они жили, и мир, в котором они обитали,
были от него дальше, чем луна. И, тем не менее, это было у него в крови. Всю
жизнь. А он и не догадывался.
Как он сумел за несколько дней решить такую сложную задачу? Как обнаружил
правду, тридцать лет скрывавшуюся за ложью и смертью?
Засунув руки в карманы, Рорк бродил по заднему двору с ровными овощными
грядками, яркими цветочными клумбами и теребил маленькую серую пуговицу.
Пуговицу Евы. Которая отвалилась от жакета ее непрезентабельного костюма в
тот день, когда они познакомились. И которую он с тех пор хранил, как
талисман.
Будь Ева рядом, он чувствовал бы себя увереннее. О боже, как ему хотелось,
чтобы она была рядом!
Рорк посмотрел в поле, где тарахтел трактор. За рулем сидел либо его дядя,
либо двоюродный брат. Фермеры. В его жилах течет кровь фермеров. Вот так
сюрприз! Простые, честные, работящие, богобоязненные... В другой половине
его крови ничего подобного не было. Не этот ли конфликт, не это ли
противоречие сделали его тем, кем он стал?
Было еще рано, и над травой курился туман, смягчавший освещение. Внезапно в
мозгу Рорка всплыла строчка из Йитса:
Где холм с холмом играет в чехарду
.
Так оно и было. Он видел холмы, тянувшиеся во все стороны до самого
горизонта, ощущал запах росы, травы, влажной земли и колючего шиповника. И
слышал птиц, поющих так, словно жизнь была им в радость.
Всю свою жизнь — по крайней мере, после побега от ублюдка, который породил
его, — Рорк добивался того, к чему стремился. Успеха, богатства и
комфорта. Он и без доктора Миры знал, что делает это, стремясь возместить
годы бедности, боли и унижения. Прогнать прочь даже воспоминания о них. И
чем это кончилось?
Чем, черт побери?
Глупо считать, что богатство может принести счастье.
Он брал все, что ему требовалось или просто хотелось. Боролся, покупал и
всеми способами приобретал то, что доставляло ему удовлетворение. А теперь
не знал, что с этим делать.
Нужно было позвонить Еве.
Рорк посмотрел на поле, покрытое серебристым туманом, на ярко-зеленые холмы,
но, вместо того, чтобы достать телефон, продолжал играть с пуговицей. Он не
хотел звонить Еве — хотел прикоснуться к ней. Обнять ее, просто обнять и
снова ощутить почву под ногами.
— Почему я прилетел один? — пробормотал он. — Если так
нуждаюсь в тебе?
Внезапно Рорк услышал громкий гул и узнал его за мгновение до того, как
реактивный вертолет прорвался сквозь туман, как большая черная птица
прорывается сквозь тонкую сеть. А когда птица зависла над пастбищем, напугав
коров и заставив его дядю — или двоюродного брата — остановить трактор и
выскочить из кабины, Рорк узнал в ней свою собственную машину.
У него внутри все похолодело. Ева! Что-то случилось с Евой! От этой мысли у него подогнулись колени.
Тем временем вертолет пошел на посадку — и тогда он увидел ее. Ева сидела в
кабине рядом с пилотом. Шапка коротко остриженных волос. Бледные щеки.
Вполне естественно: она всегда боялась летать на таких машинах.
Трава на пастбище пошла кольцами. Потом шум умолк, и ветер стих. Ева
спрыгнула на землю — и тут же его мир снова встал с головы на ноги.
Рорк, еще не очнувшийся от страха, прирос к месту. Ева, с опаской
покосившись на коров, медленно пошла к нему. Когда их взгляды встретились, у
Рорка перехватило дыхание. Ему показалось, что это самый счастливый миг в
его жизни.
— Я только что мечтал о тебе. И ты явилась.
— Похоже, сегодня у тебя удачный день.
— Ева... — Рорк протянул руку и прикоснулся к ее щеке. —
Ева, — повторил он, потом сжал ее в объятиях и оторвал от земли. —
О боже, Ева!
Он зарылся лицом в ее волосы: Ева ощутила дрожь, прошедшую по его телу, и
поняла, что поступила правильно. Что бы ни было, но она поступила правильно,
прилетев сюда.
— Теперь все хорошо. — Она погладила Рорка по спине. — Все
хорошо.
— Ты прилетела на вертолете и приземлилась среди коров!
— Лучше не напоминай.
Рорк провел ладонями по ее плечам, потом взял за руки, отстранился и
посмотрел в лицо.
— Должно быть, ты от меня без ума.
— Должно быть.
— Спасибо.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Его прекрасные глаза были бездонными, губы — теплыми и нежными.
— Пожалуйста, но ты промахнулся. — Ева сама нашла его рот,
прильнула к нему, почувствовала страстный ответ и улыбнулась. — Вот это
другое дело!
— Да. Ева, я хотел бы...
— На нас смотрят.
— Коровы не в счет.
— Молчи! От этого слова у меня мурашки по спине бегут. Я имею в виду
двуногую публику. — Ева кивком показала ему за спину.
Рорк обернулся. Рядом с кустом шиповника стояла Синеад, удивленно подняв
бровь.
Рорк жестом собственника обнял жену за талию и привлек к себе.
— Это моя жена, — сказал он. — Моя Ева.
— Надеюсь, что твоя. Судя по тому, как ты ее обнимаешь... Высокая
девочка и красивая. Кажется, она тебе подходит.
— Подходит. — Он поднес руку Евы к губам. — Очень подходит.
Ева, это Синеад Лэнниган. Моя... тетя.
Ева смерила женщину пристальным взглядом. Этот взгляд говорил: тот, кто
обидит его, будет иметь дело со мной. Бровь Синеад выгнулась еще круче, а
уголки рта приподнялись.
— Рада познакомиться с вами, миссис Лэнниган.
— Просто Синеад. Неужели ты прилетела из Нью-Йорка в этой скорлупке?
— Только последний отрезок.
— Все равно. Похоже, ты очень смелая и решительная. Завтракать будешь?
— Нет, не будет, — сказал Рорк, не дав Еве вставить слово. —
Да, она смелая и решительная, но ее желудок не выносит высоты.
— Я умею говорить сама!
— Держу пари, что умеешь, — кивнула Синеад. — Тогда пойдем.
Добро пожаловать. Я все-таки попробую накормить тебя. Твой муж тоже еще не
завтракал.
Она шагнула к дому, а Рорк быстро сжал руку жены.
— Синеад очень добрая. Доброта, с которой я здесь столкнулся, ставит
меня в тупик.
— О'кей. Я могу есть.
Однако, когда Ева очутилась за огромным кухонным столом, она чуть не
передумала. Синеад командовала кастрюлями и сковородками так же, как дирижер
командует оркестром.
Еве дали чаю, горького, как кофе, и такого крепкого, что она не удивилась
бы, если бы он окрасил ей зубы. Но зато это зелье помогло успокоиться ее
желудку.
— Значит, ты коп? Коп, который охотится за убийцами? — Синеад,
орудовавшая лопаткой, оглянулась через плечо. — Рорк говорит, что ты
очень умная, хваткая, как терьер, и что сердце у тебя большое, как луна.
— Он ко мне неравнодушен.
— Это точно. Мы слышали, что сейчас ты расследуешь трудное дело.
— Все они трудные. Потому что погибают люди, которые не должны были
погибать.
— Да, ты права. — Синеад смотрела на нее с любопытством. — И
ты воздаешь их убийцам по заслугам.
— Нет. Воздать им по заслугам невозможно, потому что погибает тот, кто
не должен был погибнуть, — повторила Ева. — Они не могут встать из
могилы, так что это не месть. Единственное, что мы можем, это поймать
преступника, отдать его под суд и верить, что справедливость восторжествует.
— А она торжествует?
— Да. Если очень постараться.
— Ты быстро закрыла это дело... — начал Рорк, но осекся, увидев ее
лицо. — Ты не закрыла его?
— Еще нет.
На мгновение в кухне воцарилась тишина, которую нарушало лишь шипение
сарделек на сковородке.
— Лейтенант, я не хотел отвлекать вас от работы.
— И не отвлек. Я сама отвлеклась.
— Ева...
— Слушай, зачем действовать на нервы девочке, которая еще не
позавтракала? — Стремясь разрядить обстановку, накалявшуюся с каждой
секундой, Синеад выложила еду на тарелки и поставила перед ними. — Если
твоя жена такая умная, как ты говоришь, то она знает, что делает.
— Спасибо. — Ева взяла вилку и благодарно посмотрела на
Синеад. — Я сразу почувствовала, что проголодалась.
— Раз так, я ненадолго оставлю вас. У меня есть дела наверху. Когда
закончите, посуду оставьте на столе.
— Кажется, она мне нравится, — сказала Ева, когда они остались
наедине, и ткнула вилкой толстую сардельку. — Это из свиньи?
— Скорее всего... Ева, мне очень жаль, что ты была вынуждена улететь в
самый разгар следствия, но я чертовски рад, что ты здесь. С тех пор, как я
узнал о матери, я никак не могу прийти в себя. Не могу восстановить душевное
равновесие. Я плохо справился с этим делом. Все перевернулось вверх
тормашками.
— Догадываюсь. — Ева откусила кусочек сардельки и одобрительно
кивнула. — Приятно знать, что время от времени ты тоже совершаешь
ошибки. Как и все мы, простые смертные.
— Я не мог восстановить душевное равновесие, — повторил он, —
пока не вышел в поле и не увидел тебя. И тут я понял, что все очень просто.
Ты здесь, и моя жизнь снова вернулась в свою колею. Ты знаешь все мои
недостатки и тем не менее прилетела. Я еще не могу всего осознать, но мне
кажется, что сейчас речь идет о моей лучшей стороне. И я хочу, чтобы ты
участвовала в этом.
— Ты летал со мной в Даллас. Помогал мне пережить это, хотя тебе было
не легче, чем мне. Ты столько раз бросал свою работу, отменял назначенные
встречи и помогал мне, что я сбилась со счета. Ты помогал мне даже тогда,
когда
...Закладка в соц.сетях
