Жанр: Любовные романы
По образу и подобию
... Ну, значит, он того стоит. — Уитни взял себе кружку, налил кофе
и сел за стол напротив нее. — Сколько вы спали прошлой ночью?
— Пару часов, сэр.
Она не спала и пары часов, но кто их считал?
— Оно и видно. Кстати, я это понял, как только пришел и прочел ваш
рапорт. Вы проработали под моим началом одиннадцать лет, так, лейтенант?
— Да, сэр.
— У вас есть и стаж, и чин. И вы не хотите сообщить мне, что держитесь
на кофейных парах, что назначаете жизненно важную беседу на восемь утра,
когда я вызвал вас на девять? Вам это не показалось оправданным, даже
целесообразным?
Поскольку он явно рассчитывал на честный ответ, Ева не стала лукавить.
— Нет, сэр.
Уитни потер переносицу.
— Я так и думал. Вы хоть один съели? — Он кивнул на бублики.
— Нет, сэр, но они свежие, только что купленные. А уж насколько свежими
нам их продают, я не знаю.
— Съешьте один сейчас.
— Сэр?..
— Съешьте, Даллас. Доставьте мне удовольствие. Вид у вас такой, будто
вы восстали из ада.
Ева взяла бублик.
— Я и чувствую себя примерно так же, — призналась она.
— Я говорил с мэром. Через полчаса у нас назначена встреча с ним и с
шефом Тибблом. Они потребовали вашего присутствия.
— В кабинете мэра или в Башне?
— В кабинете мэра. Но я уведомлю мэра и шефа Тиббла, что вы заняты
полевой работой и не можете присутствовать.
Ева промолчала, но, видимо, что-то отразилось на ее лице. И это
что-то
заставило его улыбнуться.
— Скажите мне, о чем вы сейчас подумали. Только честно. Это приказ.
— Да я ни о чем таком не думала. Но мысленно я целовала ваши ноги, сэр.
Уитни рассмеялся, взял половинку бублика, разломил ее надвое и откусил.
— Вам придется пропустить грандиозный фейерверк. Закрыть общественный
парк — это не шутка.
— Мне надо сохранить место преступления в неприкосновенности. Пусть
чистильщики
его обработают.
— А мэр в ответ на это разведет политическую демагогию. Скажет, что, по
его сведениям, данный конкретный преступник обрабатывает себя изолирующим
составом и не оставляет следов. А вы, стало быть, впустую тратите
общественные фонды и силы полиции, а также лишаете граждан Нью-Йорка
законного права доступа к общественной собственности, пока гоняетесь за
химерами.
Политика не была сильным местом Евы, но этот выпад она вычислила и сама.
— Фактор времени, сэр! Скорее всего, он был еще в парке, когда прибыл
первый наряд полиции. И он наверняка был весь в ее крови. Они приехали так
быстро, что он не успел умыться или переодеться. Я точно это знаю. Мы уже
нашли кровавые следы. От места убийства к тому месту, где он ее
оставил, — и еще одну цепочку, ведущую на восток. Если я смогу
определить его след, направление движения...
— Думаете, если я сижу за столом, я уже забыл, как работать в полевых
условиях? Любой материальный след, который вы найдете, станет уликой,
помогающей его изобличить. Мэр этого не поймет, но Тиббл поймет. Мы с этим
справимся.
— Спасибо, сэр.
— И каков ваш следующий ход?
— Хочу подключить электронный отдел. Я составила список обитателей
района вокруг ремесленного магазинчика, который посещали все жертвы. И еще
мне надо проверить пару спортзалов. Мы можем найти совпадения: жильцы, члены
клубов, клиенты магазина. Будем сравнивать, отсеивать лишних и в конце
концов найдем его. Фини справится с этим быстрее меня. От меня больше толку
в поле, а не за компьютером.
— Начинайте.
Ева вышла из совещательной комнаты вместе с ним, но по дороге свернула в
свой кабинет и позвонила Фини по служебному телефону. Он все понял с
полуслова — они всегда понимали друг друга.
— Скорого результата не жди, — предупредил он. — Но мы
займемся этим, как только получим от тебя исходные данные.
— Я выжму из магазина список клиентов. Собственно, из двух магазинов.
Один расположен вне периметра, но довольно близко. То же самое — со списками
посетителей спортзалов. Результаты буду пересылать тебе по мере поступления.
И переброшу на твой рабочий компьютер все, что мы нарыли вчера.
— Идет.
— Я проверяла банки глаз. Доноров и получателей. Думаю, это пустая
трата времени, но все-таки проверить стоило. Перешлю тебе результаты. Добавь
их в общий котел.
— Давай все, что есть. А тебе бы неплохо отдохнуть, Даллас. Голос у
тебя какой-то... дохлый.
— Дохлый?! О боже!
Ева переслала Фини все досье, списки, даже свои рабочие заметки. Пусть
отпускает замечания про ее
дохлый голос
, все-таки мыслит он как коп.
Может, он увидит что-то, что она пропустила. Захватив забытый жакет, она
вышла в
загон
и сделала знак Пибоди.
— Выкатываемся отсюда!
12
— Я попросила Фини провести перекрестную проверку жителей
района, — сказала Ева, затормозив на перекрестке. — Посмотреть,
кто из них покупает в том магазине и ходит в спортзалы. Нам надо добыть
списки этих покупателей и посетителей.
— Финн проведет проверку быстрее нас обеих, хотя это все-таки займет
какое-то время: район довольно велик, и имен будет много. Но люди обычно
делают большую часть покупок поблизости от дома. Не говоря уж про посещение
спортзалов.
— Посмотрим, кто из них подойдет под психологический портрет. Начнем с
неженатых.
— Это правильно, — кивнула Пибоди. — Он, скорее всего, живет
один, возраст от тридцати до пятидесяти.
— Ближе к тридцати, — уточнила Ева. — Я думаю, ближе к
возрасту его жертв.
— Почему?
— Не знаю, но что-то мне подсказывает: возраст — это пусковой механизм.
Его собственный возраст, ее возраст — той, которую он убивает. Он отыскивает
женщин определенного возраста; значит, в этом возрасте он ее и видит. Он
вырос, и теперь он с ней на равных. Он может ее наказать. — Ева с
досадой передернула плечами, — Я рассуждаю прямо как Мира.
— Есть немного. Но, как и Мира, вы делаете это чертовски убедительно.
Значит, берем за рабочую гипотезу, что ему около тридцати. Мы знаем, что он
силен, у него большой размер ноги — это подтверждается вещественными
доказательствами. Ну, а по утверждению нашего... гражданского консультанта,
у него и руки большие, и рост много больше шести футов.
С трудом лавируя в густом движении, Ева тем не менее покосилась на свою
напарницу.
— Похоже, тебя не очень убеждают утверждения нашего гражданского
консультанта.
— Нет, я ей верю, но видения к делу не пришьешь. Мы должны работать с
фактами, а остальное только принимать к сведению.
— Мне нравится этот здоровый скептицизм.
— Она ничего не придумывает, и ее реакция на орудие убийства не была
симуляцией. В туалете ее буквально выворачивало наизнанку. Еще минута — и я
бы вызвала медиков. Но сами видения могут быть обманчивы.
— Да ну?
— В сарказме вам нет равных, сами знаете. Но тем не менее это правда:
видения часто искажают действительность.
Ева взглянула на нее с неподдельным интересом.
— Например?
— Например, Селина воспринимает убийцу как великана — высоченного, с
огромными руками и так далее — потому, что он обладает могуществом. Дело не
в физической силе, это мы и сами можем определить по почерку, а в том, что
он убивает, и это приводит ее в ужас. Пугало всегда кажется огромным.
— Ладно, — кивнула Ева, начиная искать место для парковки, —
продолжай.
— Мы знаем размер его ноги: значительно больше среднего. Отсюда мы
можем заключить, что он сам значительно выше среднего роста. Мы знаем, что
ему хватило сил перенести мертвое тело женщины на расстояние свыше
пятидесяти ярдов и спуститься по невысокому, но довольно крутому утесу. Так
что можно сказать, что его физический тип мы устанавливаем не с помощью
видений, а обычными полицейскими методами.
— Обычные полицейские методы подтверждают правдивость ее видений — или,
наоборот, видения подтверждают действенность обычных полицейских методов?
— И то и другое. Разве нет? — Пибоди затаила дыхание, пока Ева
ловким маневром, практически на двух колесах, втискивала машину в узкое
пространство у тротуара. И перевела дух, только когда маневр успешно
сработал. — Гражданские консультанты — это всего лишь инструменты, но
надо уметь ими пользоваться.
Ева понаблюдала за движением, прикидывая свои шансы вылезти из машины и не
быть вдавленной в мостовую.
— Я с тобой согласна. Жаль только, что она не видит его лица. Вот уж
этим я бы с удовольствием воспользовалась.
— А может, он носит маску. Или просто ей так страшно его увидеть, что
она блокирует лицо.
Ева все-таки рискнула выйти из машины.
— Разве она может это сделать?
— Если она достаточно сильна как экстрасенс и достаточно напугана. А
она таки сильно напугана. Она же не коп, Даллас, — на ходу объяснила
Пибоди. — Она видит убийство не по своей воле. Для нее это не
профессия, как для нас. Если кто-то не хочет видеть смерть, он не идет
служить в полицию. И уж точно — не в отдел убийств. Я это выбрала, потому
что хотела жить и работать в Нью-Йорке. Я всегда этого хотела. Я хотела быть
полицейским, да не простым, а таким, который находит ответы на большие
вопросы. Таким, который выступает на стороне людей, ставших жертвами, и
против тех, кто сделал их жертвами. А вы?
— Аналогично.
— Ясно. А вот Селина не выбирала. Она не говорила:
Эй, я хочу быть
экстрасенсом, это так клево!
Но она взяла то, что ей было дано, и
превратила это в дело своей жизни.
— Это вызывает уважение. — Ева бросила косой взгляд на чумазого,
как трубочист, нищего с лицензией, болтающейся на шнурке вокруг шеи. Он с
довольным видом позировал туристам.
— А теперь еще и эти видения, — добавила Пибоди. — Мне
кажется, больше всего она боится, что одним маньяком дело не ограничится.
Что она увидит кого-то еще, когда мы поймаем этого и закроем дело. Ее это
гнетет. Она, безусловно, старается нам помочь, но это дорого ей обходится.
Ведь, в конечном счете, это же наше дело, а не ее — преступников ловить.
— Согласна. — Ева остановилась у входа в магазин, торговавший
разного рода принадлежностями для ремесел. — Использование экстрасенсов
проблематично даже при самых благоприятных условиях. А благоприятные
условия, по-моему, это когда экстрасенс прошел полицейскую подготовку и
решил работать в команде. У нас ничего подобного нет. Но она связана с нашим
делом. Неразрывно связана. Стало быть, выбора нет ни у кого из нас. Мы ее
используем, задаем вопросы, проводим следственные действия по результатам ее
видений. А ты кладешь ей руку на лоб, когда ее рвет. — Она
нахмурилась. — Ладно, пойдем применять наши
обычные полицейские
методы
.
— Ну и ну! Весьма необычное требование, — опешила управляющая
магазином.
Это была женщина лет сорока, с румяными щечками и постоянной улыбкой, не
сошедшей с ее лица даже в минуту растерянности. В ее крошечном кабинетике
помещалось одно-единственное кресло в чехле из множества пестрых кусочков;
Еве показалось, что они соединены по велению некоего мстительного и,
возможно, страдающего психопатией бога цвета.
— Но вы же держите список клиентов, мисс Чанси?
— Да, разумеется. Большинство наших клиентов приходят к нам постоянно,
и они ценят, когда их извещают о новинках, распродажах, выставках. Например,
не далее как на прошлой неделе у нас была...
— Мисс Чанси, нам нужен этот список.
— Да, но... Видите ли, мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с
подобными требованиями, и я просто не знаю, как это делается.
— Позвольте мне вам помочь. — Ева начала терять терпение. —
Вы дайте нам список, а мы поблагодарим вас за сотрудничество.
— Но наши клиенты! Они будут возражать. Если им покажется, что я каким-
то образом нарушила их частную сферу, они будут возражать, понимаете? И
уйдут делать покупки в другом месте.
В тесном помещении Пибоди нетрудно было незаметно толкнуть Еву локтем.
— Мы можем вас заверить, что сохраним конфиденциальность, мисс
Чанси, — сказала она. — Мы расследуем очень серьезное дело, и нам
нужна ваша помощь. Но нам нет нужды открывать вашим клиентам, откуда мы
узнали их фамилии.
— Да, я понимаю.
Понимаю. Но она продолжала стоять на месте, беспомощно покусывая губы.
— Какой прелестный лоскутный чехол! — Пибоди провела по нему
рукой. — Это ваша работа?
— Да, моя. Этим креслом я особенно горжусь.
— Прекрасно понимаю, почему. Исключительная работа.
— Спасибо! Вы тоже занимаетесь плетением?
— Немного. Я всем занимаюсь понемногу. Надеюсь выкроить время для
рукоделия в ближайшем будущем. Видите ли, я скоро переезжаю на новую
квартиру. Мне бы хотелось, чтобы обстановка отражала мои увлечения.
— О да, конечно! — с энтузиазмом воскликнула мисс Чанси.
— Я заметила, какой богатый выбор в вашем магазине, как он прекрасно
организован. Я обязательно вернусь сюда в неофициальном качестве, как только
освоюсь на новом месте.
— Замечательно! Знаете, лейтенант, рукоделие не только позволяет
создавать прекрасные вещи в вашем собственном неповторимом стиле, отдавая в
то же время дань уважения вековым традициям, но и оказывает терапевтическое
действие. Я полагаю, любой, кто занимается вашей работой, должен уметь
расслабляться и очищать душу.
— Верно. — Пибоди едва не поперхнулась смехом: управляющая
произвела ее в лейтенанты прямо из детективов третьего класса. —
Целиком с вами согласна. У меня есть друзья и коллеги по работе, которые
тоже нуждаются в этом.
— Правда?
— Если бы мы могли получить список ваших покупателей, мисс
Чанси, — Пибоди одарила ее задушевной улыбкой, — мы были бы вам
очень благодарны за поддержку Нью-йоркского департамента полиции.
— Гм... Ну, если вы так ставите вопрос... — Она откашлялась. — Но
вы обещаете сохранить конфиденциальность?
Улыбка Пибоди не дрогнула.
— Безусловно.
— Минутку, я сделаю вам копию.
На улице улыбка Пибоди приобрела самодовольный оттенок. Она даже стала слегка подпрыгивать на ходу.
— Ну?
— Что
ну
?
— Да ну вас! — Пибоди ткнула Еву локтем в бок. — Скажите, что
я молодец.
Ева остановилась у тележки разносчика и купила две банки пепси. Ей был
необходим кофеин. Она чувствовала, что без него просто не продержаться.
— Ты неплохо потрудилась. Конечно, мне было бы легче размазать Чанси
лицом по ее столу, но это была бы грязная работа. С твоими реверансами все
получилось чище.
— Вот видите, теперь, когда мы партнеры, я тоже могу выступать как
голос разума!
— Угу. А что это чушь с креслом?
— Плетеное кресло. Может стать доминирующей точкой в обстановке —
внести нотку уюта, или добавить юмора, или драматизма. И это прекрасный
способ утилизировать обрезки от других изделий. Мне не понравился ее выбор
тканей, но работа отличная.
— Надо же, сколько бесполезных вещей существует на белом свете, —
заметила Ева. — Абсолютно бесполезных! Чем накачиваться диетической
пепси, прибавь лучше шагу, Пибоди. Так ты быстрее сбросишь вес.
— Я пью диетическую пепси и одновременно иду спортивным шагом. А это
значит, что сегодня вечером в гостях я имею право съесть десерт. А вы что
наденете?
— Что я... о черт!
— Мне кажется, это не самый подходящий наряд для званого ужина.
Надеюсь, вы не собираетесь его проигнорировать, — продолжала Пибоди, не
давая Еве возразить. — Дружеское общение и отдых... это не помешает
расследованию, Даллас.
— Господи боже! — Ева глотнула пепси, продолжая энергично шагать в
направлении спортзала. — Мне вообще не по душе затея с этой дурацкой
вечеринкой, а теперь еще придется торчать там после бессонной ночи, пока
трупы продолжают накапливаться. А ведь когда-то моя жизнь была такой
простой!
— Как же, как же.
— Да, была! А теперь в ней появилось слишком много... лишних людей.
— Ну, если вам нужно кого-нибудь выкинуть, чтобы ее упростить, может,
начнете сразу с Рорка? Понимаете, у нас с Макнабом есть уговор: если Рорк
будет свободен, я попробую его заарканить. А Макнаб попытает счастья с вами.
Ева поперхнулась последним глотком пепси, и Пибоди услужливо похлопала ее по
спине.
— Шучу. Вы что, шуток не понимаете?
— У вас с Макнабом совершенно нездоровые отношения.
— Верно, — просияла Пибоди. — Мы с ним очень, очень
счастливы!
Спортзал
Жим Джима
располагался в полуподвале. На неосвещенной лестнице
можно было переломать ноги, а чтобы открыть железную дверь, требовалась
недюжинная сила. Ева предположила, что это своего рода предупреждение
неперспективным клиентам: не можешь совладать с дверью — катись отсюда подобру-
поздорову со своими жидкими бицепсами.
Запах в помещении стоял мужской, но неприятный: он бил прямо в лицо, как
потный, обсыпанный спортивным тальком кулак. На стенах, выкрашенных в
фабричный серый цвет, вероятно, в год ее рождения, облупилась краска; на
потолке образовались ржавые разводы — следы многочисленных протечек.
Покрытый унылым бежевым линолеумом пол так пропитался потом, что его
испарения висели в воздухе подобно гнилостному туману.
Ева предположила, что посещающие заведение мужчины вдыхают его как
благовоние — иначе каждый из них выбрал бы другой спортзал.
Оборудование было самое элементарное: гантели, штанги, брусья, перекладина,
боксерские груши, скакалки и тому подобное. Было несколько допотопных
тренажеров, судя по виду, изготовленных в середине прошлого века. На стене
помещалось одно-единственное захватанное зеркало. Рядом с ним какой-то
мужчина, сложением напоминавший грузовой космический корабль, накачивал
бицепсы, поочередно поднимая гантели согнутыми в локте руками.
Другой мужчина, с торсом, похожим на мамонтовое дерево, качал пресс со
штангой из положения лежа. Третий молотил боксерскую грушу с таким
ожесточением, словно это была его неверная жена.
Все были в мешковатых серых трикотажных штанах и таких же фуфайках с
обрезанными рукавами.
Как униформа, — подумал Ева. — Не хватает
только эмблемы Скверная задница
на груди
.
Как только присутствующие заметили появление Евы и Пибоди, всякое движение
прекратилось. Большой Бицепс так и застыл с пятидесятифунтовой гантелью в
руке, Большой Пресс с грохотом обрушил штангу на держатель, Боксерская
Груша, обливаясь потом, замер в бойцовской стойке.
В наступившей тишине до Евы из соседнего помещения донеслись глухие удары, а
затем подбадривающее:
Бей левой, тупой хрен!
Она обвела глазами присутствующих и направилась к Боксерской Груше, потому
что он был ближе всех.
— В заведении есть менеджер?
К ее изумлению, он побагровел всей своей двухсотфунтовой тушей.
— Э-э-э... только Джим. Он тут... э-э-э... хозяин. В смысле, это место
принадлежит ему. Только он... э-э-э... сейчас занят на ринге. Тренирует
Бинера в спарринге. Мэм.
Ева двинулась через комнату. Большой Пресс, приняв сидячее положение на
скамье, окинул ее взглядом, полным нескрываемой враждебности.
— Джим тут баб не обслуживает!
— Джим, должно быть, не в курсе, что дискриминация по половому признаку
запрещена.
Он разразился лающим хохотом.
— Дискриминация! Никого он не дискриминирует. Просто не принимает баб.
— Какое тонкое различие! Что там у тебя на штанге? Двести семьдесят
пять фунтов? Это примерно твой вес?
Громила стер пот с широкого лица цвета какао с молоком.
— Если парень не может поднять свой вес, значит, он не парень, а девка.
Ева кивнула, подошла к штанге и сняла несколько колец.
— А вот это мой вес.
Она поманила его пальцем, предлагая встать. Большой Пресс освободил место, и
Ева легла на скамью. Боксерская Груша, явно встревожившись, подошел к
скамье, пока она устраивалась поудобнее.
— Мэм? Вы же не хотите себе что-нибудь повредить?
— Нет, не хочу. Следи, Пибоди!
— Ясное дело.
Ева обхватила руками перекладину и выполнила десять медленных и четких
отжиманий. Водрузив штангу на держатель, она соскользнула со скамьи.
— Ну что, видели? Я тоже не девка!
Она кивнула Боксерской Груше, который вновь залился краской, и направилась в
соседнюю комнату.
— А я еще не умею выжимать свой вес, — вполголоса призналась
Пибоди. — Должно быть, я девка.
— Тренируйся.
Ева остановилась в дверях, чтобы полюбоваться на спарринг-матч.
На ринге бился профессионал-тяжеловес, обтянутый лоснящейся черной кожей, до
того блестящей, что казалось — его облили с головы до ног сырой нефтью. Его
ноги были подобны бревнам, брюшные мышцы напоминали стальные поковки, Ева
отметила, что у него мощный удар правой, но левое плечо провисает.
Его оппонентом был златокудрый нордический бог, весьма резвый и проворный,
судя по всему, приглашенный со стороны.
А вокруг ринга носился тренер в серой трикотажной униформе, с одинаковым
жаром выкрикивая указания и оскорбления.
За пятьдесят, — прикинула
Ева, — рост — пять футов восемь дюймов
. Расплющенный нос, видимо,
достаточно часто и регулярно встречался с чьим-то кулаком. Когда он оскалил
зубы, чтобы изрыгнуть очередную порцию проклятий, она заметила у него во рту
старомодную металлическую
фиксу
.
Она дождалась конца раунда и подошла к канатам, когда черный тяжеловес,
повесив голову, слушал, как его поносит тренер в весе мухи.
— Извините, что помешала... — начала Ева. Голова Джима дернулась и повернулась, как на шарнире.
— Эй, я не потерплю женщин в моем заведении! — Он бросил своему
боксеру полотенце, а сам покатился на Еву, как маленький танк. — Вон
отсюда!
Ева извлекла свой жетон.
— Почему бы нам не начать сначала?
— Женщины-копы? Еще хуже, чем просто женщины. Это мое заведение!
Мужчина имеет право делать, что ему вздумается, в своем собственном
заведении! А женщинам-копам нечего совать сюда свой нос и указывать ему, что
он обязан обслуживать женщин! — Он здорово распалился: шея у него
раздувалась, как у бойцового голубя, глаза вылезали из орбит. Было ясно, что
он уже имел по этому поводу столкновения с правоохранительными
органами. — Да я скорее закроюсь, чем допущу сюда баб, чтоб они тут
прыгали и требовали у меня этот чертов лимонад!
— В таком случае считайте, что нам обоим повезло. Я не за тем пришла,
чтобы капать вам на мозги из-за открытого нарушения закона о дискриминации.
— Дискриминация? Черта с два! Просто это серьезный спортзал, а не
заведение для кисейных барышень.
— Я так и поняла. Я лейтенант Даллас, а это детектив Пибоди. Мы из
отдела убийств.
— Ну, я-то точно никого не убивал. В последнее время.
— Как я рада это слышать, Джим! У меня камень с души свалился. У вас
есть кабинет?
— А что?
— Ну, мы могли бы пойти туда и поговорить, тогда мне не пришлось бы
надевать на вас наручники и тащить вашу упрямую задницу в Центральное
управление на допрос. Я не собираюсь вас сажать. Мне плевать, блокируете вы
доступ женщинам в ваш спортзал или привозите их сюда грузовиками, чтобы они
плясали в голом виде в ваших душевых. Если, конечно, у вас есть душевые.
Судя по запаху — вряд ли.
— У меня есть душевые! У меня есть кабинет! Это мое заведение, и я им
управляю, как хочу!
— Прекрасно. Отлично. Ну и как? У вас в кабинете или у меня, Джим?
— Чертовы бабы... — пробормотал он и ткнул пальцем в своего боксера,
все еще стоявшего на ринге с опущенной головой. — Час будешь прыгать
через скакалку.
...Закладка в соц.сетях
