Жанр: Любовные романы
По образу и подобию
...ься, чтобы ее порадовать.
— Попробовать стоит. В любом случае что я теряю? — Он выпил кофе
и, не удержавшись, вновь окинул взглядом окружавший его ужас. — Боже
милостивый, Ева!
— Да, я понимаю. Его личное кладбище.
— Я бы сказал — его частный Освенцим. Минуту они простояли в скорбном
молчании, слушая, как капли дождя стучат по пластиковым мешкам.
— Морс уже идентифицировал нескольких по зубам. Марджори Кейтс, Брин
Мерриуэзер — это из города. Лина Гринспен, тридцать один год, мать двоих
детей, жила в трех милях отсюда. Сара Паркер, двадцать восемь лет,
учительница, работала в местной школе. Среди них наверняка найдутся
бездомные бродяжки и проститутки, но мы опознаем всех. Сколько бы времени
это ни заняло, мы опознаем всех!
— Да, это очень важно. Кем они были, откуда пришли, кто их любил? Ты
должна это узнать, иначе они так и останутся гниющей в земле плотью. Они
останутся тем, во что он их превратил.
Ева проследила, как еще одно тело упаковывают в мешок.
— Они не останутся тем, во что он их превратил. Они представляют собой
нечто гораздо большее.
Когда все было кончено, когда все, что можно было сделать на месте, было уже
сделано, Ева сняла защитный костюм и бросила его в общую кучу на
обеззараживание. Ей безумно хотелось встать под душ. Хотелось провести много
часов, стоя под горячей водой, такой горячей, какую только можно вытерпеть,
а потом на много часов впасть в забытье.
Но она еще не закончила. Ей предстояло еще одно дело.
Ева вытащила из кармана вторую таблетку
Не спи
и проглотила ее всухомятку,
направляясь к вертолету, где ее уже ждал Рорк.
— Хочу попросить тебя об одной вещи, — начал он.
— Ты тут всю ночь вкалывал. Имеешь право больше, чем на одну. Проси,
чего хочешь, Рорк. Ты это заслужил.
— Мы на многое смотрим по-разному, но об одном я все-таки попрошу.
Когда все это закончится, когда дело будет закрыто, ты уделишь мне два дня.
Два дня вдали от всего этого. Можем остаться дома, можем уехать, куда
захочешь, но я прошу, чтобы это время принадлежало только нам. Надо
очиститься от этого ужаса, хотя вряд ли нам это удастся. Окончательного
избавления не будет. — Он стянул с головы кожаный шнурок, которым
перевязывал волосы. — Но я хотел бы вернуть себе хоть какое-то подобие
душевного равновесия.
— Хорошо. Только я не смогу уехать, пока Пибоди не встанет на ноги.
— Это само собой.
Ева кивнула: слов не требовалось. Они вместе обогнули вертолет. Прежде чем
залезть в кабину, Ева в последний раз бросила взгляд на страшный двор.
Может, это было и глупо, но ей стало чуточку легче оттого, что на месте еще
так много полицейских. Она уже сделала официальное заявление для прессы, но
несколько журналистов еще топтались вокруг, словно ожидая чего-то еще. Ева
решила, что в этот вечер они ничего больше не дождутся. Ей хотелось побыть
наедине с мужем. Когда Рорк занял кресло пилота, она обняла его за талию и
прижалась щекой к его щеке.
— Давай просто так посидим.
— С удовольствием.
— Меня это здорово тряхнуло. К такому просто невозможно подготовиться,
сколько ни старайся. И, сколько ни старайся, невозможно искупить эти жертвы.
Мне плохо, Рорк! Кажется, что тошнит. У меня во всем теле тошнота... Да, я
дам тебе два дня. Давай проведем их вместе. Давай уедем куда-нибудь. Куда-
нибудь подальше, где никого, кроме нас, не будет. Давай поедем на
остров! — Она обняла его еще крепче. — Представь себе: белый,
словно сахарный, песок, синяя вода... Нам даже одежду брать не придется!
С тихим вздохом он прижался щекой к ее макушке.
— Бесподобная картина. Ничего более прекрасного я придумать не могу.
— Мне еще кое-что предстоит закончить сегодня. Ты же сам видел: их
тринадцать. И пятнадцать пар глаз. В городе мы нашли трех женщин; значит,
одна лишняя. Шестнадцатую он не убивал.
Рорк помолчал.
— Ты уверена, что хочешь закончить именно сегодня? Ты и так уже
держишься на одних таблетках.
— Мне лучше спится, когда все концы увязаны. — Ева пристегнулась
и, пока вертолет набирал высоту, связалась по сотовому с больницей, чтобы
проверить, как там Пибоди.
Селина открыла воротца лифта, ведущие в ее мансарду.
— Даллас, Рорк! Что-нибудь случилось? У вас обоих измученный вид.
— Вы не ошиблись. Я понимаю, уже поздно. Извините.
— Ничего страшного. Заходите, садитесь. — Селина жестом пригласила
их в холл. — Позвольте что-нибудь вам предложить. Вы ели?
— Я еще долго даже думать не смогу о еде. Но присесть не откажусь.
— Тогда, может быть, чаю?
— Ей не помешает, — ответил за Еву Рорк. — По правде говоря,
не помешает нам обоим.
— Дайте мне только минуту. — Селина скрылась в кухне, бесшумно
ступая босыми ногами. Полы широкого шелкового халата вихрем завивались
вокруг ее щиколоток. — Как Пибоди? — спросила она из кухни.
— Неплохо, с учетом обстоятельств. Ее перевели в обычную палату.
Вернее, в больничный чертог, но это уж Рорк постарался. Ей предстоит побыть
там еще несколько дней, а потом еще полежать дома, пока она совсем не
поправится.
— Я так рада это слышать! Не знаю, говорили ли вы с Мирой, но мы с ней
сегодня добились новых результатов. Думаю, завтра я могла бы поработать с
полицейским художником над портретом. — Селина вынесла из кухни поднос
и замерла, увидев лицо Евы. — В чем дело?
— Мы идентифицировали его сегодня днем. Мы его взяли.
— О боже... — Селина поставила звякнувший поднос на стол. — Вы уверены? Поверить не могу!
— Мы уверены. Это одна из причин, заставивших нас приехать. Полагаю, вы
вечером еще не включали телевизор.
— Не включала. Мне хотелось успокоиться после гипноза, очистить
сознание. Но как? Когда?
— Мне следовало известить вас раньше, но, как только дело сдвинулось с
места, все пошло очень быстро.
— О, не стоит об этом говорить. Он арестован?
— Значит, дело сделано? — Селина медленно перевела дух и
потянулась за чайником. — Даже не знаю, что я сейчас чувствую. Это
такое облегчение! Как вы его нашли?
— Свидетели видели, как он напал на Пибоди. Они его хорошо рассмотрели.
И его фургон тоже. Мы начали работать с их показаниями и взяли его. Не
прошло и часа с начала допроса, как он раскололся.
— Значит, вы не только измучены, но и очень довольны. — Селина
передала своим гостям чашки с чаем. — Стало быть, вы все-таки взяли его
благодаря традиционным полицейским методам.
— И изрядной доле везения.
— В конечном счете, я вам почти ничем не помогла.
— Ну, не скажите. Вы сделали немало.
— У вас действительно есть дар, — подхватил Рорк. — И вы его
использовали.
— У меня просто не было выбора.
— А вот с этим я не могу согласиться. — Ева сделала глоток
чая. — Вы, безусловно, использовали его по своему выбору, когда убивали
Аннализу Саммерс.
— Что?! — Чашка Селины задребезжала на блюдце. — Что вы
сказали?..
— Должно быть, вы месяцами следили за Джоном Блу в своих видениях. Вы
видели, как он убил свою мать, Селина? Вы следите за ним с тех самых пор? И
именно тогда вы решили, что нашли способ избавиться от соперницы?
Лицо Селины побелело.
— Это чудовищно! Да как вы смеете?! Вы обвиняете меня в убийстве? В
убийстве бедной Аннализы? Вы же арестовали виновного! Как вы можете говорить
мне такие вещи?
— Я арестовала виновного в убийстве пятнадцати женщин. Пятнадцати,
Селина! Он выставил напоказ их глаза. Их было пятнадцать пар. Последние
несколько часов мы были заняты эксгумацией тел на заднем дворе фермы,
принадлежавшей его матери, в северной части штата. Держу пари, об этом
веселом местечке вам тоже известно. У нас тринадцать тел. Тринадцать,
включая тело его матери, чьи останки были идентифицированы без тени
сомнения. Тринадцать женщин, на которых он практиковался. — Лицо Евы
было неподвижным, как камень, и холодным, как лед, но оно не было бледным.
Тусклая краска гнева пробивалась на ее щеках. — Вы видели, как он их
убивал? Прибавьте Элизу Мейплвуд и Лили Напье, и вы получите пятнадцать.
Аннализа Саммерс — шестнадцатая.
Селина скрестила на груди дрожащие руки.
— Ушам своим не верю! Вы переходите все границы...
— Я подошла к границе, но не пересекла ее. Если бы пересекла, я бы уже
врезала вам как следует. Я бы сделала с вами то же самое, что Блу сделал с
моей напарницей.
— Вы меня обвиняете после того, как я сама пришла к вам, после того,
как я пыталась помочь? Только потому, что у вас нашелся лишний труп, не
вписывающийся в дело? Я требую, чтобы вы немедленно покинули мой дом. Я
требую...
Когда она начала подниматься с кресла, Рорк протянул руку и толкнул ее
обратно.
— Вам бы лучше посидеть тихо, Селина. — В его негромком голосе
слышалась смертельная угроза. — Мы провели несколько очень скверных
часов и можем не проявить ожидаемой вами вежливости. На вашем месте я бы не
высовывался.
— Теперь вы мне угрожаете?! Я сию же минуту позвоню своему адвокату!
— Вам еще не зачитали права, так что никаких адвокатов. Я зачитаю их
вам, Селина, и тогда вы позвоните адвокату, но пока мы с вами просто
беседуем.
— Мне не нравится тон этой беседы!
— А знаете, что не нравится
мне? Мне не нравится,
когда меня используют. Мне не нравится, когда эгоистичная стерва с шестым
чувством водит меня за нос, чтобы убить новую женщину своего бывшего дружка.
— Да что вы такое говорите?! Я была дома в ту ночь, когда ее убили! Я
приняла снотворное. Я не покидала своей квартиры...
— Это неправда, — откликнулся Рорк. — О да, у вас есть диски
камер слежения, доказывающие, что в ту ночь вы не выходили из квартиры, не
пользовались лифтом и не проходили через парадное. Но вот что интересно: в
квартире этажом ниже вашей у вас вот уже несколько месяцев нет жильцов.
Небольшой, но ценный вклад Соммерсета
, — подумала Ева, а вслух
сказала:
— Вы не возобновили их контракт на аренду.
— Ну и что? Это мое право...
— Это, безусловно, ваше право, и это упростило вам задачу, —
перебил ее Рорк. — Вы вышли из этой квартиры, предварительно отключив
камеры слежения, спустились по лестнице и покинули здание через пожарный
выход. Я сам его проверил: вам и в голову не пришло его заблокировать. Мы
сняли ваши отпечатки с двери, с окна, с эвакуационного механизма.
— Это моя собственность, — холодно произнесла Селина, но руки ее
при этом беспокойно двигались: она то хваталась за сердце, то начинала
поправлять волосы. — Мои отпечатки могут быть где угодно.
— Хорошо, — вздохнула Ева, — попробуем зайти с другого конца.
Аннализа не вписывается в общую картину по многим параметрам. Она не
отвечала видению Блу: волосы слишком темные, слишком короткие. И потом, там
был котенок. Заводная игрушка. С другими он не использовал вспомогательных
средств. Но вам был необходим момент отвлечения. Вы ведь не мужчина весом в
двести восемьдесят фунтов. Вам нужно было ее отвлечь, заставить присесть на
корточки, чтобы лишить возможности обороняться.
— Ради всего святого! Он же ее
изнасиловал. Что бы
вы там ни напридумывали в своих фантазиях, какими бы причинами вы ни
руководствовались, даже вам не удастся обвинить меня в изнасиловании другой
женщины!
— Отчего же? Конечно, вряд ли это доставило вам удовольствие, но сейчас
выпускают столько разных моделей... Каким приспособлением вы пользовались?
Некоторые из них прямо как настоящие, не отличишь. — Ева похлопала
Рорка по колену. — Извини.
— Вздор! Вы этого никогда не докажете!
— О нет, Селина, я докажу. — Ева подалась вперед всем телом, чтобы
Селина могла заглянуть ей прямо в глаза. — Вы же знали, что я возьму
Джона Блу — с вашей помощью или без. Вы
хотели, чтобы я
взяла его, но... только после Аннализы. Вы имеете право хранить молчание...
— начала она.
— Это безумие, — заявила Селина, когда Ева закончила стандартную
формулировку. — С какой стати мне было обращаться к вам, предлагать
свою помощь?
— Всегда лучше проникнуть во внутренний круг — поближе к информации.
Это был ловкий ход с вашей стороны.
— Я звоню адвокату!
— Валяйте, — Ева любезно указала на телефон. — Вызывайте
адвоката, и тогда я навалюсь на вас, как тонна кирпичей. Я очень устала. Я
хочу покончить с этим делом. Поэтому я готова прямо сейчас выслушать от вас
признание, которое облегчит вашу участь. — Она заметила
нерешительность, промелькнувшую во взгляде Селины. — Поймите, Джону Блу
нет смысла лгать. Он знает, скольких женщин он убил и что сделал с каждой из
них. Их пятнадцать. Его не было в парке
Гринпис
в ночь убийства Аннализы.
У него железное алиби.
— Ну, тогда это был...
— ...кто-то другой? — подсказала Ева. — Да, это был кто-то
другой. Кто-то знакомый со всеми деталями, которые мы скрывали от прессы.
Кто-то, кто мог использовать эти детали, скопировать их. Только это был не
мужчина. В ту ночь мужчины не было. Только вы. Он ведь бросил вас, Селина?
Лукас бросил вас, потому что влюбился в нее?
— Мы расстались по обоюдному согласию! Он с ней не встречался, пока мы
были вместе!
— Верно, не встречался. Порядочный, честный человек. Он не двурушничал,
не обманывал вас, не гулял налево. Но он познакомился с ней еще до того, как
вы расстались. Кстати, Лукас это подтверждает. Он сказал, что, когда
познакомился с ней, у него внутри как будто щелкнуло. Держу пари, вы знали,
что он влюбился. Возможно, еще раньше, чем он сам это понял. Держу пари, вы
заглядывали в его мысли при любой возможности.
— Я вам уже говорила, я не вторгаюсь в чужие мысли без спроса!
— Вы лжете. До сих пор ваш дар был для вас скорее игрой. Забавной,
увлекательной, прибыльной. Как-то раз вы мне сказали, что вы человек
поверхностный, и вот это — чистейшая правда. Лукас разлюбил вас, он уходил
от вас все дальше. Вам пришлось сделать вид, что расставание было вполне
дружеским: надо было спасать свою гордость. А теперь смотрите: его новая
дама сердца погибает страшной смертью, а вы тут как тут, с распростертыми
объятиями, готовая утешить. Вы пролили хоть пару слезинок, когда ходили к
нему сегодня?
— Я имела полное право навестить Лукаса! Элементарная порядочность...
— Не надо мне рассказывать про порядочность. — В голосе Евы
прозвучала такая едкая горечь, что Селина отшатнулась, как от удара. —
Вы знали, кто такой Джон Блу, чем он занимается и где его искать. Вы все это
знали задолго до того, как пришли ко мне. Вы наблюдали, как он убивает —
снова, и снова, и снова. И вы заставили его таскать для вас каштаны из огня.
Вы использовали и его, и его жертв, и меня. Одна из продавщиц ремесленного
магазинчика в верхней части города — вам хватило ума уехать подальше от дома
— запомнила вас, Селина. У вас впечатляющая внешность. Она запомнила, как вы
приходили в магазин и купили три ярда красной репсовой ленты. Это было
четыре месяца назад. Четыре месяца назад!
Щеки Селины уже нельзя было назвать даже бледными. Они приобрели землистый
оттенок.
— Это... это не доказывает...
— Думаете, все это косвенные улики? Напрасно. Эти улики складываются в
стройную картину. Средства, мотив, возможность. — Ева выбросила вверх
три пальца. — Вы были знакомы с жертвой, с деталями других убийств, вы
приобрели орудие убийства. Считайте, что вы сами намотали эту ленту себе на
шею. — Ева сделала паузу, дожидаясь, пока до Селины дойдет смысл ее
слов. — Никто, кроме вас, не мог ее убить. Вы проиграли, Селина.
Взгляните правде в глаза. В чем вас никак нельзя обвинить, так это в
слабости.
— Нет, в слабости меня обвинить нельзя. — Селина взяла свою чашку
и поморщилась от отвращения. — Я предпочла бы глоток бренди. Вы не
против? Я же, кажется, еще не арестована? Рорк любезно поднялся:
— Я принесу.
Селина сделала неопределенный жест рукой:
— На полке справа возле кухни. Двойную порцию. — Она снова
повернулась к Еве: — А ведь вы его очень любите. Можно даже сказать, до
безумия.
— Вы можете говорить все, что вам угодно.
— Что бы вы стали делать, если бы он вас разлюбил? Как бы вы это
пережили? Если бы вы знали, что он встречается с вами только по обязанности,
из чувства долга, потому что, будучи человеком порядочным, он не хочет
причинить вам боль? Как бы вы это вынесли?
— Не знаю.
— Я его отпустила. — Селина на секунду закрыла глаза, а когда
открыла, они вновь были ясными. Ее взгляд стал твердым. — Я пыталась
его отпустить, пыталась быть разумной и даже мудрой. Но мне было больно... —
Она прижала к сердцу стиснутую в кулак руку. — Мне было так больно!
Просто невероятно. Невыносимо. А когда он начал встречаться с ней, стало еще
хуже. Я знала, что он не вернется, ни за что не полюбит меня вновь, пока в
его сердце царит она.
Рорк принес ей бренди.
— Мужчины порабощают нас, даже когда сами того не желают, —
продолжала Селина. — Первое видение возникло случайно. Я знала, что
нужно блокировать его, установить преграду, но... Я собиралась делать, но я
чувствовала себя такой несчастной, такой обиженной, такой потерянной, что
просто... взяла и открылась. И я увидела его так же ясно, как вижу вас. Джон
Блу. Я видела, что он делает. — Она взболтала бренди в бокале и залпом
выпила. — Это не была его мать. Это была не первая жертва. Не знаю,
сколько их было раньше. Это была Брин Мерриуэзер. Я не видела, как он увозит
ее из города, но увидела, как он выносит ее на руках из фургона. Было темно.
Очень темно. Она была связана по рукам и ногам, у нее был кляп во рту. Я
чувствовала ее страх. Он перенес ее внутрь, и там зажегся свет — множество
ярких огней. Я видела все, что он с ней сделал в этой ужасной комнате.
Видела, как он закопал ее во дворе.
— И вы начали строить планы?
— Не сразу. Это чистая правда! Я не знала, что делать, что предпринять.
Я чуть было не пошла в полицию. Это было мое первое движение, клянусь вам.
Но я... не пошла. Мне хотелось узнать, кто он такой, что заставляет его
делать все эти ужасные вещи.
— И вы стали наблюдать за ним, — закончил за нее Рорк. —
Чтобы узнать.
— Да. Это было отвратительно и в то же время завораживало. Я сумела
подключиться к нему, и... я начала его изучать. А потом я подумала: почему
бы ему не убить Аннализу? Все опять встало бы на свои места, если бы он убил
Аннализу. Я даже обдумывала возможность заплатить ему, чтобы он ее убил, но
это было слишком рискованно. К тому же он сумасшедший, он мог бы убить
меня. И тут мне пришло в голову, что есть способ все
сделать самой. Потом он убил Элизу Мейплвуд. Прямо здесь, в городе. И я
поняла, как это можно сделать.
Селина вскинула голову.
— Я пришла к вам не только ради информации, — сказала она
Еве. — Мне надо было знать, как вы будете вести расследование, как
быстро вы его найдете, что подумаете обо мне. И в глубине души — клянусь
вам! — в глубине души я надеялась, что вы найдете его быстро. До того,
как я... Но вы его не нашли. Я дала вам информацию в надежде, что вы его
найдете, остановите, до того...
— Иными словами, вы хотели переложить вину на следствие. Вы хотели
переложить вину на меня.
— Может быть. Я ведь согласилась на гипноз еще до Аннализы, —
напомнила Селина. — Я сама предложила. Я попросила Миру начать
немедленно, но она все осторожничала.
— Ну, конечно, она тоже виновата!
— Это сыграло свою роль. Если бы хоть что-то пошло не так, все было бы
иначе. Я сказала себе: если моя информация быстро приведет вас к нему,
значит, так тому и быть. Если бы Аннализа не вошла в парк в ту ночь, я бы
все это бросила. Если бы она не пошла коротким путем, я оставила бы ее в
покое. Я решила бы, что это предначертано свыше. Я рассказала бы вам все,
что видела. Но она вошла в парк! Она вошла в парк, и мне показалось, что
это предначертано. И я позволила себе превратиться в
него в каком-то смысле, чтобы не думать о том, что я делаю. Я превратилась в
него, а сама стояла в стороне и наблюдала в каком-то жутком столбняке. Было
уже слишком поздно поворачивать назад. — Селина содрогнулась и
отхлебнула бренди. — На какой-то миг наши глаза встретились, и она меня
узнала. Она была растеряна и совершенно не понимала, что происходит. Но
поворачивать назад было уже поздно. Я не могла остановиться. — Она
опустила голову, безумный блеск в глазах потух. — Когда вы догадались?
— Как только узнала о ее связи с Лукасом Грандс.
— Неправда, — отмахнулась Селина. — Вы очень умная женщина,
но в тот момент вы ни о чем не догадывались. Я прочитала ваши мысли в
кабинете Миры и потом еще раз, после нападения на Пибоди, просто на всякий
случай, чтобы обезопасить себя.
— Не вы одна умеете применять блокировку. —Ева искоса взглянула на
Селину. — Я же вам говорила, что дочь Миры экстрасенс. Она дала мне
несколько полезных советов.
— Вы меня обыграли.
— Совершенно верно. Но не так быстро, как мне хотелось бы, иначе моя
напарница не была бы сейчас в больнице.
— Я не знала, что он нападет на нее! А когда узнала, было уже слишком
поздно. Я пыталась с вами связаться. Мне нравится Пибоди...
— Мне тоже. Очевидно, пока он кромсал других женщин, это не слишком
задевало вашу чувствительную душу.
Селина пожала плечами:
— Их я не знала.
— Зато я их знаю.
— Я сделала это ради любви! Что бы я ни сделала, это было ради любви!
— Чушь. Вы сделали это ради себя. Ради власти, ради контроля. Ради
собственного эгоизма. Люди не убивают ради любви, Селина, им просто нравится
приукрашивать свои грязные дела, прятать их за красивыми словами. — Ева
поднялась на ноги. — Встать!
—Я заставлю присяжных понять... Это было какое-то наваждение, приступ
помешательства! Это помешательство нашло на меня: мой дар делает меня
особенно уязвимой. Он вселился в меня и убил Аннализу!
— Можете продолжать в это верить. Селина Санчес, вы арестованы.
Пожалуй, пора предъявить вам список обвинений. — Ева сделала знак
Рорку, и он направился к лифту. — Сексуальное насилие первой степени,
убийство первой степени, надругательство над телом Аннализы Саммерс.
Укрывательство сексуального насилия, убийства и надругательства над телами
по пятнадцати эпизодам.
— По пятнадцати... Вы не можете обвинять меня в том, что сделал
он! — Селина попыталась повернуться, но Ева ловко надела на нее
наручники.
— Нет, можем. И уже предъявляем. А дальше можете говорить что угодно:
не сомневаюсь, именно
я сумею убедить присяжных. —
Ева бросила взгляд на вышедших из лифта Макнаба и Фини. —
Дополнительное обвинение: сообщничество в покушении на убийство и нанесении
тяжких телесных повреждений офицеру полиции. Доставьте ее в участок,
детектив. Оформите арест.
— С удовольствием. — Макнаб взял Селину за плечо.
— И еще вот что: укажите детектива Пибоди как офицера, произведшего
арест. Заочно.
Макнаб открыл было рот и снова закрыл. Ему пришлось откашляться.
— Спасибо, мэм.
— Иди домой, малыш, — сказал ей Фини, взяв Селину под другую
руку. — Мы тут сами справимся.
Ева прислушалась к тронувшемуся вниз лифту.
— Надо было бы сегодня же послать сюда коман
Закладка в соц.сетях
