Жанр: Любовные романы
Очищение смертью
... задумался. Насколько робот способен задуматься.
— Мне придется проверить ваше удостоверение.
— Валяй. — Тонкий красный луч протянулся из его глаз, пока он
сканировал лежащий на стойке жетон. — Все в порядке, лейтенант Даллас. Мисс
Пинц в номере 1203.
— У нее есть соседка?
— Нет. Другие участницы квартета
Вечный свет
занимают трехместный
люкс, но мисс Пинц предпочитает отдельный номер.
— Держу пари, — кивнула Ева Рорку.
Весьма довольная собой, она проследовала к лифту вместе с ним.
— Нет, терроризировать роботов — совсем не то веселье.
— Ну что ж поделаешь, иногда приходится мириться с разочарованием.
Ничего, ты представь, как будешь терроризировать Уллу Пинц.
— Да уж. — Ева вошла в лифт. — Может, я свое еще наверстаю. А может, я
гоняюсь за своим хвостом? Я рассматриваю это как отдельный случай, никак не
связанный с первым убийством. Игнорирую очевидное.
— Веришь своей интуиции, а не фактам?
— Если бы я могла провести вероятностный тест прямо сейчас, ставлю
любые деньги, что получила бы больше восьмидесяти процентов за одного убийцу
в обоих случаях.
— Но ты считаешь, что это не так.
— Я считаю, что это не так. Думаю, я знаю, кто убил Дженкинса. Только
пока не знаю почему.
Ева вышла из лифта и двинулась к номеру 1203. На двери светился сигнал
Просьба не беспокоить
. Не обращая на него внимания, Ева постучала.
— Улла Пинц, это полиция. Откройте дверь.
Выждав несколько секунд, Ева постучала еще раз и повторила приказ.
— Кто там? — раздался в переговорном устройстве тонкий дрожащий голос.
— Я нездорова. Они сказали, что я могу ни с кем не разговаривать до завтра.
— Они ошиблись. Вам придется открыть дверь, Улла, или я получу
разрешение пустить в ход мой универсальный ключ.
— Я не понимаю. — Теперь из-за двери послышались всхлипывания. Щелкнули
замки. — Сэмюель сказал, что мы можем вернуться в отель и ни с кем не
разговаривать. — Дверь открылась. — Он адвокат и все такое.
— Я коп и все такое. Лейтенант Даллас, — добавила Ева, умышленно не
представив Рорка, когда они вошли. — Тяжелая выдалась ночка, да, Улла?
— Это так ужасно. — Улла вытерла заплаканные глаза. Она успела снять
свое пышное голубое платье с оборками и куталась в белый фирменный халат
отеля. Ей хватило времени снять с лица несколько слоев штукатурки. Ее
бледное лицо в красных пятнах от слез казалось совсем юным. — Он умер! Прямо
у нас на глазах. Я не понимаю, как это могло случиться.
Рорк понял, что она не притворяется, а действительно пребывает в
расстроенных чувствах. Он взял ее под руку.
— Почему бы вам не сесть?
Комната была маленькая, но в дополнение к кровати тут был и крохотный
сидячий уголок. Рорк подвел Уллу к креслу.
— Спасибо. Мы все так расстроены. Джимми-Джей был такой большой, такой
здоровый, такой великий, Бог дал ему столько сил... — Улла издала булькающий
звук, как показалось Еве, и спрятала лицо в бумажном носовом платке. — Я не
понимаю, как он мог умереть!
— Я как раз делаю все, чтобы это выяснить. Может, расскажете мне о
своих отношениях с Джимми-Джеем?
Улла вскинула голову, ее глаза округлились, она буквально подскочила на
месте.
— Как вы можете так говорить? Я пою. Мы поем. Я и Патси, и Кармелла, и
Ванда. Мы — квартет
Вечный свет
. Мы приносим радость.
Поздно уже, — подумала Ева. — Нет смысла ходить кругами
. Она присела на
край кровати и заглянула прямо в мокрые глаза Уллы.
— Мы знаем, Улла.
Глаза Уллы испуганно стрельнули в сторону. Она вела себя как ребенок,
уверяющий, что он не крал печенья, хотя печенье было зажато у него в кулаке.
— Я не знаю, о чем вы говорите.
— Улла! — Это заговорил Рорк. Ева нахмурилась: Как он может
вмешиваться? Но он не заметил, он смотрел на Уллу. — Джимми-Джей хотел бы,
чтобы вы сказали нам правду. Ему нужна ваша помощь, кто-то убил его.
— О мой Бог! Какой ужас!
— Он хотел бы, чтобы вы сказали нам правду, тогда мы сможем найти того,
кто это сделал. Мы сможем найти ответы для тех, кто его любил, кто следовал
за ним, кто верил в него.
Улла сцепила руки и прижала их к своей впечатляющей груди.
— Мы все в него верили. Я думаю, без него мы просто пропадем. Я правда
так думаю. Не знаю, как мы теперь найдем дорогу к свету.
— Правда — первый шаг на этой дороге.
Она заморгала, ее слезящиеся глаза уставились на Рорка.
— Правда?
— Вы несете на душе бремя, тяжкое бремя тайны. Джимми-Джей хочет, чтобы
вы сложили с себя это бремя и сделали первый шаг по дороге к свету. Я в этом
уверен.
— О Боже! — Улла по-прежнему не сводила глаз с Рорка. — Если бы я
могла... Но я не хочу делать ничего такого, что повредило бы ему, или
Джолин, или девочкам. Я бы никогда себе не простила.
— Если вы нам скажете, это им не повредит, наоборот, поможет. Если им
не нужно знать, что вы нам скажете, все останется между нами.
На минуту Улла закрыла глаза, ее губы зашевелись в беззвучной молитве.
— Я ничего не соображаю. Мне так плохо! Я хочу помочь. Я хочу остаться
на дороге к свету. — Улла обращалась к Рорку. Ева поняла, что сама она могла
бы с таким же успехом раствориться в воздухе. — Наверно, можно сказать, что
у нас с Джимми-Джеем была особая духовная связь. Наши особые отношения,
выходящие за пределы земного.
— Вы любили друг друга, — подсказал Рорк.
— Да. Да. Мы любили друг друга. — В голосе Уллы слышалась трогательная
благодарность ему за понимание. — Он любил меня... не так, как он любил
Джолин и своих девочек. И я его любила не так, как моего... почти жениха.
Его зовут Эрл, он живет в Тьюпело, это в Миссисипи.
Улла бросила взгляд на фотографию в рамке рядом с кроватью. С фотографии ей
широко улыбался тощий парень.
— Мы создавали друг для друга свет. Своим телом я помогала ему обрести
силу, чтобы проповедовать слово Божье. Понимаете, у нас были не просто
физические отношения. Это не был, ну... вы понимаете... это не был секс.
Еву так и подмывало спросить, что же, черт побери, это было, если не секс,
но она удержалась. Правда, с большим трудом.
— Нет, мы доставляли друг другу удовольствие, я этого не отрицаю. —
Плача и глазами умоляя о понимании, Улла закусила пухлую нижнюю губу. — Но
через удовольствие мы обретали глубокое просветление. Не все понимают, что
такое просветление, поэтому нам приходилось от всех скрывать.
— Могу я спросить, давно ли у вас эта особая духовная связь? — вставила
Ева.
— Четыре месяца, две недели и пять дней. — Улла смущенно улыбнулась. —
Мы оба сперва молились, и эта сила — духовная сила — была так велика, что мы
оба понимали: мы поступаем правильно.
— И как часто вы с ним... создавали друг для друга свет?
— Два-три раза в неделю.
— Включая вчерашний день.
— Да. Минувший вечер много значил для нас. Для всех нас. Джимми-Джею
нужна была вся сила, весь свет, какой мы могли создать. — Улла взяла свежий
бумажный платок и деликатно высморкалась. — Он пришел сюда днем. Я осталась
в номере, когда остальные девочки пошли осматривать город перед репетицией.
Мы провели вместе почти час. Нам ведь предстоял особый вечер, нам нужно было
создать как можно больше света.
— Он вам когда-нибудь что-нибудь давал? Деньги, подарки?
— Нет-нет! О Боже милостивый! Это было бы неправильно.
— Ну да, конечно. Вы с ним когда-нибудь куда-нибудь ходили вместе?
Может, ездили куда-то, проводили выходные, ходили в ресторан?
— Конечно, нет! Мы просто встречались у меня в комнате, где бы мы ни
были. Ради света. Ну, может, раз или два где-нибудь за кулисами, если ему
нужно было еще немного света перед проповедью.
— И вы не боялись, что вас кто-нибудь увидит? Кто-то из тех, кто не
понимает, что такое просветление?
— Ну... да, конечно, я немного боялась. Но Джимми-Джей считал, что мы
защищены нашим высшим предназначением и нашими чистыми намерениями.
— И вас никто ни разу не уличил в ваших особых отношениях?
Губы Уллы обиженно скривились.
— Вот сейчас впервые.
— Вы никогда не рассказывали об этом своим друзьям? Даже не намекали?
Другим певицам, вашему... гм... почти жениху?
— Нет, никому, никогда. Я была связана словом. Мы с Джимми-Джеем
поклялись на Библии, что никогда никому не скажем. Надеюсь, это ничего, что
я сказала вам. Вы же говорите...
— Сказать нам — это совсем другое дело, — горячо заверил ее Рорк.
— Потому что он ушел к ангелам. Я так устала... Я хочу помолиться и
лечь. Вы позволите?
Вновь оказавшись на улице, Ева прислонилась к своему автомобилю.
— Ни за что не поверю, что она это разыграла. Она действительно такая
идиотка. Она действительно во все это верит. Тупая, как шкаф.
— Но очень милая.
Ева закатила глаза.
— Я думаю, надо иметь пенис, чтоб такая понравилась.
— Так и есть. У меня есть пенис, и мне она понравилась.
— Несмотря на это... а может, и благодаря этому ты нажал на нужные
кнопки. Ты отлично с ней справился, заставил все нам выложить. Я уже готова
была пригрозить, что оттащу ее в Управление. — Ева не смогла удержаться от
улыбки. —
Сложить с себя бремя и сделать первый шаг по дороге к свету
.
Умереть — не встать!
— Ну, это же сработало. И вообще, она из тех женщин, которые слушаются
мужчин и ждут, чтоб мужчина им сказал, что надо делать или даже думать.
Дженкинс это использовал. А может, он и вправду верил в то, что ей говорил.
— Как бы то ни было, это версия. — Ева открыла дверцу машины. — Ты
садись за руль. — Когда они сели, она бросила взгляд на Рорка. — Неужели они
оба были так тупы, что верили, будто никто их не застукал, никто не почуял
запах секса? Два-три раза в неделю — месяцами, иногда подпитка за кулисами.
За кулисами! Мы же видели, там народ кишит, как в муравейнике!
— Кто-то их застукал, как ты говоришь, — сказал Рорк, пока вел машину к
дому, — и за это убил Дженкинса?
— Это версия, — повторила Ева. — Что стало бы с Церковью, с ее
репутацией, с ее миссией, с ее сундуками, если бы это их
просветление
вышло наружу? Если бы о нем узнала вся почтеннейшая публика?
— Секс опрокидывал государства и хоронил правителей, — заметил Рорк. —
Полагаю, огласка причинила бы значительный вред.
— Вот и я о том же. Думаю, скандал причинил бы куда больше вреда, чем
смерть основателя и номинального главы. Не исключено, что смерть Джимми-Джея
будет представлена как устранение номинального главы руками убийцы,
поставившего себе целью уничтожение священнослужителей. На этом можно немало
выиграть, если правильно раскинуть карты. Убытки неизбежны, но прибыль
перевесит. Общественное сочувствие, возмущение. Новые сторонники. На этом
можно продержаться, пока не придет новый глава.
Да, — мысленно добавила Ева, — это складывается. Это складывается в целую песню. В маршевом ритме
.
— А пока, — продолжала она вслух, — имеется убитая горем вдова,
обездоленное семейство. Шум в прессе гарантирован. На похороны придут
миллионы. Черт, да из этого можно выкачать миллионы, если знаешь, что
делаешь.
— И кто же этот некто, который знает, что делает?
— Кто? Да Билли Крокер, его менеджер.
Рорк засмеялся.
— И ты это поняла из одного — я полагаю — разговора с ним и нескольких
часов, потраченных на следствие?
Ева повела плечами, устало потерла глаза.
— Надо было просто сказать, что я подозреваю менеджера. Я устала, я не
в настроении. Я подозреваю менеджера, если это отдельное убийство, никак не
связанное с Флоресом. Но если я ошиблась и это как-то связано с Флоресом-
Лино, тогда можешь меня застрелить. Я не знаю, кто это. — Она широко зевнула
и пробормотала: — Слишком мало кофе. Надо будет прихватить пару часов, пусть
это покрутится у меня в мозгу, пока я отключусь. — Проверив время, Ева
выругалась. — Не больше двух часов. Надо же отчет составить до прихода
Пибоди. И мне нужно время, чтобы провести пару проверок, включить в отчет
твое резюме по финансам. Если я проведу вероятностный тест, даже с учетом
показаний Уллы, у меня ничего не выйдет. Нужно нечто большее.
Рорк въехал в ворота дома.
— Я так понял, мы с тобой не будем создавать друг для друга свет этим
утром?
Ева сонно рассмеялась.
— Приятель, я жажду темноты.
— Справедливо. Два часа сна и энергетический коктейль поутру.
— Хочешь, чтоб меня стошнило?
— У нас есть новый вкус. Нежный персиковый.
— Все равно тошнит и к тому же звучит глупо, — отреагировала Ева. — Ням-
ням.
Впрочем, она решила не переживать по этому поводу, раз до коктейля
оставалось еще два часа, и сосредоточилась на том, чтобы подняться наверх,
раздеться и нырнуть в постель, где уже разлегся недовольный вторжением
Галахад.
К тому времени, как кот снова улегся у нее в ногах, а сама Ева свернулась
калачиком, прижавшись к Рорку, она уже спала.
Во сне она взошла на сцену крытого спорткомплекса Мэдисон-сквер-гарден.
Алтарь был залит ярким светом. За алтарем стояли оба: Лино в своем облачении
и Дженкинс в белом костюме.
Черное и белое в лучах прожекторов.
— Все мы здесь грешники, — объявил Дженкинс, ослепительно улыбаясь ей.
— Надо только заплатить за билет. Остались одни стоячие места. Плати и
попадешь в компанию грешников.
— Грехи — не мой профиль, — возразила Ева. — Меня интересуют
преступления. Моя религия — убийство.
— Ты рано начала. — Лино взял серебряную чашу, отсалютовал Еве и выпил.
— И почему кровь Христова должна появляться из дешевого вина? Хочешь
глотнуть? — обратился он к Дженкинсу.
— У меня свое есть. — Дженкинс поднял свою бутылку с водой. — Каждому
свой яд. Братья и сестры! — Он возвысил голос и раскинул руки. — Давайте
помолимся за эту грешницу, чтобы она нашла свою дорогу к свету, чтобы она
покаялась в своих грехах!
— Я здесь не из-за своих грехов.
— Грехи тянут нас вниз своей тяжестью, не дают дотянуться до света
Божьего!
— Хочешь, отпущу тебе грехи? — предложил Лино. — Я отпускаю грехи
ежедневно, по субботам дважды в день. Ты не сможешь купить билет на небо,
пока не заплатишь за спасение.
— Вы оба не те, за кого себя выдаете, — сказала Ева.
— Все мы тут такие, — заметил Дженкинс. — Давайте посмотрим запись.
Экран у них за спиной вспыхнул. Замигал тусклый красный свет. Через
маленькое окошко красный свет мигающей рекламы — СЕКС! ЖИВОЙ СЕКС! —
проникал в комнату, где Ева, вновь ставшая ребенком, дрожа от холода,
пыталась маленьким ножиком счистить плесень с кусочка сыра.
Во сне ее сердце застучало молотом. Горло перехватила судорога.
Сейчас он придет.
— Я это уже видела. — Ева заставила себя смотреть на экран, не отводя
глаз, не отворачиваясь, не убегая от того, что ей предстояло. Сейчас он
придет.
— Я знаю, что он сделал. Я знаю, что я сделала. Это не имеет отношения
к происходящему.
— Не суди, — посоветовал Лино, закатывая широкий рукав своего стихаря.
Татуировка у него на предплечье начала кровоточить. — И не судима будешь.
На экране ее отец — пьяный, но недостаточно пьяный — ударил ее. А потом
навалился на нее. Он сломал ей руку, пока насиловал ее. На экране она
кричала, а стоя на сцене, все переживала заново. Боль, шок, страх. И наконец
она почувствовала, как ее рука нащупывает рукоятку ножа.
Она убила его, воткнула в него нож, она втыкала в него нож снова и снова,
чувствуя, как кровь заливает ей руки, брызжет в лицо, а сломанная рука
болит, болит так, что умереть можно. Она стояла на сцене и наблюдала. У нее
все переворачивалось в животе, но она смотрела, не отводя глаз, как девочка,
которой она когда-то была, забивается в угол, словно дикое животное.
— Исповедуйся! — приказал ей Лино.
— Покайся в своих грехах, — вторил ему Дженкинс.
Они вместе налегли на алтарь и повалили его. Алтарь с грохотом опрокинулся
на сцену и разбился на острые каменные осколки. Из открывшегося под ним
гроба встал окровавленный призрак ее отца. И улыбнулся.
— Ад ждет тебя, малышка. Пора тебе вернуться к папочке.
Ни секунды не колеблясь, Ева вытащила свое оружие и убила его еще раз.
— Проснись, Ева, проснись. Хватит, успокойся. Вернись ко мне.
Она ощутила тепло, обнимающие ее сильные руки, его сердце, сильно бьющееся
рядом с ее собственным.
— Ладно, ладно. — Здесь она могла дышать, здесь она могла успокоиться.
— Все уже кончилось.
— Ты похолодела. Ты всегда так холодеешь, когда тебе снится кошмар.
Рорк целовал ее виски, ее щеки, растирал озябшую кожу на плечах, на спине.
— Ее там не было.
— Кого?
— Моей матери. Я думала, если мне что-то из этого приснится, то она там
будет. Из-за Соласа, из-за его жены. Но все вышло не так, ее там не было. Я
в порядке.
— Дай я принесу тебе воды.
— Нет. — Ева крепче прижалась к нему, обвила руками его шею. — Побудь
со мной.
— Тогда расскажи мне, что это было. Что ты видела?
Он тоже обнял ее, и она почувствовала, как холод покидает ее, она согревается, сердце бьется ровнее.
— Я опять его убила. Я не ощущала всего того страха, ярости, тоски. Я
не ощутила радости. Просто я должна была это сделать. Я стояла там и
смотрела, как все это происходит на экране, я даже чувствовала, как это
происходит. Как будто я была в обоих местах одновременно. Но...
— Но?
— Мне было не так больно, как тогда, и не было так страшно. Я смотрела
и думала:
Все кончено. Все будет хорошо. Сколько бы это ни тянулось, потом
все будет хорошо, потому что я сделаю то, что нужно сделать. И сколько бы
раз мне ни пришлось это делать, все равно он будет мертв. А со мной все
будет в порядке
.
— Включить свет, — скомандовал Рорк, — на пятнадцать процентов. — Ему
надо было видеть, видеть ее достаточно ясно, чтобы понять, может ли он быть
за нее спокоен. Убедившись, что это так, он обхватил ее лицо ладонями и
поцеловал в лоб. — Ты сможешь опять заснуть?
— Не знаю. А который час?
— Уже около шести.
Ева покачала головой.
— Все равно скоро вставать, так лучше уж пораньше. Я встану, мне
работать надо.
— Хорошо. А я принесу тебе энергетический коктейль.
Ева поморщилась.
— Так я и знала, что ты это скажешь.
— И поскольку ты любовь всей моей жизни, я тоже выпью с тобой за
компанию.
10
Ева предпочла бы кофе, но послушно осушила стакан с энергетическим
коктейлем. Он оказался не таким тошнотворным, как она ожидала.
— Похоже на фруктовый салат, — объявила Ева. — Заряженный
Зевсом
.
— Так и было задумано. — Рорк изучил то, что осталось в его стакане,
вздохнул и выпил. — Ну что ж, одно дело сделано.
— А почему они не могут выпускать эти штуки с кофейным вкусом?
— Так ведь и без того есть множество напитков с кофейным вкусом. Смысл
протеинового коктейля в том и состоит, чтобы выпить нечто полезное для
здоровья. То, что принесет тебе пользу и при этом быстро и легко
усваивается.
— А может, люди охотнее пили бы эти коктейли, если бы на вкус это было
не просто полезно, а еще и приятно? То, что им действительно нравится? Тогда
люди, которые пьют эти штуки только по принуждению, сказали бы себе: м-м-
м... как я люблю эти тягучие протеиновые коктейли!
Рорк хотел поспорить, но передумал. Склонив голову набок, он сказал:
— Гм.
— Да я просто так сказала. Короче: мне надо быстренько принять душ
перед работой.
— Мне тоже.
Ева прищурилась.
— Ты хочешь принять душ или у тебя на уме другие водные процедуры?
— Давай проверим.
Ева прошла в ванную, на ходу стаскивая с себя трикотажную футболку,
заменявшую ей ночную рубашку. Она первой вступила в душевую кабину.
— Воду на полную мощность, температура сорок градусов.
Со всех сторон забили пересекающиеся струи воды: настоящий тепловой шок,
пробравшийся через кожу прямо в кости. Ева повернулась, закрыв глаза, смакуя
это проникающее тепло. И тут он схватил ее.
— Я полна энергии. — Она впилась ему в губы страстным, голодным
поцелуем — даже с намеком на укус — и засмеялась, когда ее спина уперлась в
стеклянную стенку кабины. Она оказалась зажатой между стенкой и его телом. —
Эй, а ты, оказывается, тоже! Надо же, какое совпадение.
Рорк провел скользкими от воды руками вниз и вверх по ее телу, и это тело
выгнулось ему навстречу.
— Быстро, — сказала Ева и обхватила его ногами. Она опять его укусила,
в золотисто-карих глазах вспыхнул вызов. — Быстро, жестко, горячо. Живо.
Он подхватил ее за бедра и дал ей то, что она хотела.
Это было темное, хищное, рычащее наслаждение. Некуда было деться от его
глаз, горящих яростной синевой, от его тела, пригвоздившего ее к стене. Его
мощные удары неумолимо толкали ее к первой острой грани.
Она закричала от напряжения, оттого, что вот сейчас, в эту самую минуту
совершается ее слияние с ним. Полное слияние, полное приятие друг друга.
Огонь, спаявший ее воедино — только с ним, только с ним одним! — был огнем
любви. Той любви, что переплавляет силу в доверие.
Что бы ни было раньше, какие бы кошмары ее ни преследовали, она знала, кто
она такая, и упивалась жизнью, которую они создали вместе.
Дрожа всем телом, она еще крепче прижалась к нему. Ее губы жадно,
нетерпеливо скользили по его разгоряченной влажной коже, а ее сердце
отчаянно билось, едва не выскакивая из груди.
— Еще. Еще.
Пар клубился, водные струи с шумом били в стекло. Ее пальцы вонзились ему в
плечи. Она снова достигла вершины, и это было подобно извержению вулкана. Но
она его не отпустила, он знал, что она не отпустит. Она выдержит, они оба
это знали. Они оба будут держаться.
Сквозь всепоглощающую, неистовую страсть, которую она в нем пробуждала,
прорастала всепоглощающая, неистовая любовь. Они слились воедино, и уже
невозможно было понять, кто дает эту любовь и кто ее принимает.
Опять он довел ее до предела и себя вместе с ней. И когда он почувствовал,
что она вот-вот опять сорвется с вершины, когда в ее глазах появилось
томное, словно невидящее выражение, он нырнул вместе с ней.
Но она не разжала объятий. Ее тело расслабилось, но руки так и остались
сомкнутыми у него на шее. Он провел губами по щеке, по изгибу шеи... Потом
их губы слились в долгом и сладком поцелуе.
— Боже, — прошептала Ева. — Господи. Обалдеть.
— Твоя личная троица? — Рорк нажал на стеклянный дозатор и подставил
ладонь под жидкое мыло. — Я хочу сделать запас этого энергетического
коктейля на всю оставшуюся жизнь.
Ева улыбнулась, пока он втирал душистое мыло в кожу у нее на плечах, на
спине, на груди.
— По-моему, он нам не нужен.
То ли подействовал энергетический коктейль, то ли энергичный секс, то ли
освобождение от кошмара, но Ева села писать отчет по делу Дженкинса с ясной
головой.
Она еще раз перечитала показания свидетелей, начала составлять
хронологическую шкалу. И, поскольку такова была стандартная процедура,
провела вероятностный тест по двум своим открытым делам.
Как она и подозревала, компьютер выдал вероятность в восемьдесят шесть и три
десятых процента, что обе жертвы пали от руки одного убийцы.
Ева в это не верила, но она переделала свою доску: разделила ее на две
половины, одну для Флореса-Лино, другую для Дженкинса.
Попивая кофе, она изучила результаты.
— На поверхности — да, конечно. На поверхности, — повторила Ева.
Эта версия ее не устраивала. Она была примитивна и не учитывала нюансов.
Простой священник — который не был священником! — в преимущественно
испаноязычном квартале, и вещающий на всю страну, известный евангелический
проповедник. Разные конфессии, разные культуры, разны
...Закладка в соц.сетях
