Жанр: Любовные романы
Очищение смертью
...жный прихожанин. По мнению Евы, из всех троих самый
тяжкий жребий выпал Богу.
— Не могу решить, — призналась Пибоди, пока они, огибая церковь сзади,
шли к приходскому домику, — нравятся мне все эти статуи, витражи и свечи или
жуть нагоняют.
— Статуи слишком похожи на кукол, а куклы уж точно жуть нагоняют. Так и
ждешь, что они вот-вот мигнут. А те, что вот так улыбаются? — Не разжимая
губ, Ева изобразила улыбку. — Сразу ясно, что у них там зубы есть. Большие,
острые, блестящие зубы.
— Я об этом как-то не думала... Ну вот, теперь буду думать.
Два ящика с цветами украшали окна маленького скромного дома, который
занимали священники. Безопасности — ноль, отметила Ева. Стандартный замок,
окна распахнуты настежь навстречу весеннему воздуху и ни кодов, ни сенсорной
пластинки для ладони, ни камер наблюдения.
Ева постучала и стала ждать ответа — высокая длинноногая женщина в простых
брюках и поношенных ботинках. Светло-серый пиджак, который она накинула этим
утром, скрывал кобуру с оружием. Шаловливый майский ветерок играл ее
короткими темно-каштановыми волосами. Карие глаза не светились, как у
Грасиеллы, они были холодны и бесстрастны. Глаза копа.
Дверь открыла женщина с хорошеньким личиком в обрамлении целого облака черно-
рыжих кудряшек. Глаза у нее были заплаканные. Она окинула взглядом Еву и
Пибоди.
— Простите, отец Лопес сегодня не может принимать посетителей.
— Лейтенант Даллас, Департамент полиции и безопасности Нью-Йорка. — Ева
извлекла жетон. — И детектив Пибоди.
— Да, конечно. Извините. Отец Лопес сказал, что вы должны прийти.
Входите, пожалуйста. — И она отступила на шаг. В петлице черного траурного
костюма, облекавшего великолепное женственное тело, пламенела красная
гвоздика. — Сегодня ужасный день для моей семьи, для всего прихода. Я — Роза
О'Доннелл. Мой дедушка... Это было его отпевание, понимаете? Отец Лопес у
себя в кабинете. Он передал мне это для вас. — Она протянула конверт. — Вы
просили его написать, что сегодня делал отец Флорес.
— Да, спасибо. — Ева взяла конверт.
— Я должна спросить, хотите ли вы, чтобы отец Лопес принял вас прямо
сейчас.
— Не стоит беспокоить его сейчас. Можете передать ему, что мы отдали
гроб с телом мистера Ортица родным. Нам с напарницей надо осмотреть комнату
отца Флореса.
— Я проведу вас наверх.
— Вы здесь готовите, — начала Ева, пока они шли через крошечную
прихожую к лестнице.
— Да, и убираю. Всего понемногу. Трое мужчин, даже если они
священники... Словом, кто-то должен за ними подбирать.
С лестницы они попали в узкий коридор. На белых стенах тут и там висели
распятия или картины с изображением людей в старинных одеяниях. Вид у них
был милостивый и иногда, на взгляд Евы, скорбный. Или раздосадованный.
— Вы знали отца Флореса... — начала Ева.
— Очень хорошо знала, — подтвердила Роза О'Доннелл. — Когда для
человека готовишь и за ним убираешь, узнаешь его очень хорошо.
— Что он был за человек?
Роза остановилась у двери, вздохнула.
— Человек веры, но он был веселым. Любил спорт. И
болеть
любил, и сам
играть. У него было много... — Роза задумалась, подбирая слово, — много
энергии. И он вкладывал ее в молодежный центр.
— А как он ладил с соседями по дому? С другими священниками, — пояснила
Ева, увидев, что Роза растерялась.
— Отлично. Он уважал отца Лопеса, и, я бы сказала, они были дружны. Им
было легко друг с другом, если вы меня понимаете.
— Да, я понимаю.
— Но еще больше он дружил с отцом Фрименом. Я бы сказала, у них было
больше общего помимо церкви. Спорт. Они с отцом Фрименом часто говорили о
спорте, даже спорили. Знаете, как это бывает у мужчин? Вместе ходили на
матчи, вместе бегали по утрам и играли в баскетбол в молодежном центре. —
Роза опять вздохнула. — Отец Лопес сейчас связывается с отцом Фрименом,
хочет его известить. Это очень тяжело.
— А семья Флореса?
— Он был одинок. Часто говорил, что церковь — его семья. Насколько мне
помнится, он потерял родителей, когда был еще ребенком. — Роза открыла
дверь. — Отцы Лопес и Фримен часто получают письма или звонки от
родственников, а он — никогда.
— Как насчет других звонков, других писем? — спросила Ева.
— Простите, я не понимаю.
— С кем он был связан? Друзья, учителя, одноклассники?
— Я... я не знаю. — Брови Розы сошлись на переносице. — У него было
много друзей в приходе, это само собой, но если вы спрашиваете о ком-то со
стороны, из прежней жизни, я не знаю.
— Вы не замечали за ним чего-то странного в последнее время? В его
настроении, в поведении?
— Нет, ничего такого не было. — Роза покачала головой. — Я этим утром,
еще до похорон, пришла приготовить завтрак ему и отцу Лопесу. Он был очень
внимателен.
— В котором часу вы сюда пришли?
— М-м-м... около половины седьмого. Может, чуть позже. На несколько
минут.
— Здесь был кто-то еще?
— Нет, я сама вошла. У меня есть ключ, но он не понадобился. Отец
Лопес, как всегда, забыл запереть дверь. Они вскоре вернулись со службы, и я
покормила их завтраком. Мы немного поговорили, потом отец Флорес ушел в
кабинет: хотел поработать над своей проповедью. — Роза прижала пальцы к
дрожащим губам. — Как такое могло случиться?
— Вот это нам и предстоит узнать. Спасибо, — поблагодарила Ева, давая
понять, что допрос окончен, и вошла в комнату.
Меблировку составляли узкая койка, маленький комод с зеркалом над ним,
тумбочка, письменный стол. Ни телефона, заметила она, ни компьютера. Койка
была аккуратно заправлена, над изголовьем висела картина с изображением
Христа на кресте, а рядом — распятие. Еве показалось, что это перебор.
Она не заметила ни личных фотографий, ни монет, разбросанных по столу, но
увидела Библию, черные с серебром четки и лампу на тумбочке. На комоде
лежала расческа и сотовый телефон.
— Вот почему мы не нашли при нем мобильника, — заметила Пибоди. —
Наверное, им не разрешают брать мобильники на службу в церковь. — Когда она
повернулась, ее темные, завивающиеся на концах волосы кокетливо
всколыхнулись. — Ну, я думаю, это много времени не займет. У него было
совсем немного вещей.
— Осмотри другие комнаты, — распорядилась Ева. — Просто с порога
огляди, проверь, похожи они на эту или нет.
Когда Пибоди вышла, Ева выдвинула ящик комода обработанными изолирующим
составом пальцами. Белые боксерские трусы, белые майки, белые носки, черные
носки. В следующем ящике были футболки. Белые, черные, серые, некоторые с
логотипами спортивных команд на груди.
— У них больше вещей, — объявила вернувшаяся Пибоди. — Фотки, всякое
мужское барахло.
— Уточни, что за
мужское барахло
, — потребовала Ева, выдвигая нижний
ящик.
— Мяч для гольфа на подставке в виде лунки, стопка дисков, пара
боксерских перчаток и прочее в том же роде.
— Обыщи шкаф, — приказала Ева.
Сама она выдвинула нижний ящик на всю длину, ощупала дно и заднюю стенку.
— Костюмы священника — две пары с брюками, один с такой длинной юбкой,
как ее... сутаной. Пара черных башмаков, выглядят поношенными. Две пары
кроссовок выше щиколотки, причем одна пара — полная рвань. На полке... —
Пибоди замолкла, перебирая вещи. — Теплая одежда. Два свитера, две фуфайки,
одна фуфайка с капюшоном с эмблемой
Никеров
.
Проверив все ящики с нижней стороны, с боков, с задней стенки, Ева
отодвинула от стены маленький комод, осмотрела обратную сторону зеркала.
Потом она вместе с Пибоди подошла к письменному столу. Здесь был ежедневник,
несколько мемо-кубиков, небольшая стопка брошюр, посвященных молодежному
центру, расписание игр команд
Янки
и
Никербокеров
.
Ева проверила последние записи в ежедневнике.
— Вчера — служба по Ортицу в похоронном доме. Игра
Янки
в среду.
Давай проверим, может, кто-то составил ему компанию. У него назначено ПСП —
надо будет узнать, что за зверь такой, — на неделю, начиная с ближайшего
воскресенья в два часа дня. Несколько игр и встреч в молодежном центре.
Консультирование перед К... Тоже надо будет уточнить, что это такое. Две
такие консультации прошли в прошлый понедельник и вторник. Указаны имена —
кого он тут консультировал. Надо будет их отыскать. Заупокойная служба
здесь. Лекция в церкви Святого Кристобаля в пятницу, крещение через неделю в
субботу. Все, что подобает священнику, кроме
Янки
. — Ева закрыла
ежедневник. — Проверь мобильник, — приказала она Пибоди, а сама занялась
тумбочкой.
Она перелистала Библию и нашла в ней несколько маленьких бумажных иконок,
служивших закладками. В Послании святого апостола Павла к евреям она прочла
подчеркнутую строчку:
И так долготерпев, получил обещанное
. А в книге
притчей Соломоновых нашла вторую:
Богатство и слава у меня, сокровище
непогибающее и правда
.
Любопытно. Ева положила в пакет Библию и ежедневник как вещественные улики.
В ящике тумбочки лежали несколько местных листовок и мини-плеер с
компьютерной игрой. А к задней стенке был приклеен клейкой лентой большой
серебряный медальон.
— Так-так. Интересно, с какой стати священнику прятать такой медальон
за стенкой ящика?
Пибоди оторвалась от поиска.
— Что за медальон?
— На нем изображена женщина в длинном одеянии, руки сложены, и, похоже,
она стоит на подушке или на чем-то в этом роде, а подушку как будто держит
на руках ребенок.
— Это, наверное, Божья Матерь с младенцем Иисусом. Да, ты права, странное место для медальона.
Ева осторожно отклеила липкую ленту и перевернула тяжелый медальон.
—
Лино, храни тебя Святая Дева Гваделупская. Мама
. И дата: 12 мая
2031 года.
— Роза говорила, что его родители умерли, когда он был ребенком. В тот
год ему было лет шесть, — прикинула Пибоди. — Может,
Лино
— это прозвище,
ласковое прозвище на испанском?
— Может быть. Но зачем лепить медальон к задней стенке ящика, вместо
того чтоб носить его с собой или хотя бы положить в ящик? Священникам
разрешается носить украшения? — спросила Ева.
— Ну, вряд ли здоровенные кричащие кольца или цепи, но они носят кресты
и прочее в том же роде, я сама видела. — Пибоди присела на корточки, чтобы
разглядеть получше. — Вот в таком роде.
— Вот именно, — кивнула Ева. — Так почему его прятали? Медальон
спрятан, чтобы никто его не увидел, и в то же время хозяин хочет держать ее
под рукой, смотреть на нее время от времени, когда он один. Эта штука что-то
для него значила, и не имеет значения, чья она: его или его друга или
родственника. Может, даже он нашел ее в лавке старьевщика, все равно она
была ему дорога. Похоже, серебряная, — добавила она, — но не почернела.
Серебро надо полировать, чтоб блестело. — Еще немного повертев медальон в
руках, Ева упаковала его. — Может, нам удастся что-то разузнать? Да, а что
там насчет телефона?
— Записанные разговоры с Роберто Ортицем — входящие и исходящие.
Роберто Ортиц — старший из сыновей покойного мистера Ортица. Пара звонков в
молодежный центр и оттуда. Самый ранний звонок — на прошлой неделе. Звонок
отцу Фримену.
— Ладно, мы посмотрим и послушаем. Давай вызовем
чистильщиков
, пусть
пройдутся, после чего комната должна быть опечатана, — распорядилась Ева.
Она вспомнила подчеркнутые строчки в Библии. Интересно, какого богатства и какой славы ждал Флорес?
2
От испанского Гарлема до Центрального полицейского управления в Нижнем
Вестсайде путь лежал неблизкий. По дороге Пибоди успела провести
первоначальный поиск по Мигелю Флоресу и пересказать суть Даллас, пока Ева
маневрировала в уличном движении на Манхэттене.
— Мигель Эрнесто Флорес, — принялась читать Пибоди с экрана своего
портативного компьютера, — родился шестого февраля 2025 года в Таосе, Нью-
Мексико. Родители, Анна Сантьяго Флорес и Константин Флорес, были убиты при
ограблении винного погребка, который держали, летом 2027 года. Мать была на
седьмом месяце беременности.
— Их взяли? — спросила Ева.
— Их взяли. Два сопляка, едва по восемнадцать стукнуло, оба отбывают
пожизненный срок без права на помилование. Флорес попал в детский дом.
— Надпись на медальоне датирована тридцать первым годом. Его мать к
тому времени уже четыре года была мертва. Ну и кто у нас
мама
?
— Может, приемная мать?
— Может быть.
— Начальная школа — государственная, но потом католическая частная
средняя школа и колледж.
— Частная? — перебила ее Ева и свирепо зарычала, когда ее подрезало
такси. — Частная школа денег стоит.
— Да уж, — согласилась Пибоди. — Может, стипендия? Я это проверю. Он
отправился в семинарию прямо из колледжа, несколько лет жил и работал в
Мексике. Двойное гражданство. Перевелся в церковь Святого Кристобаля в
ноябре 2054 года. Так, минуточку, тут есть пропуск. Покинул последнее место
работы — это миссия в Хуаресе — в июне 2053 года.
— Ну и где обретался Флорес больше года и что делал? У него должен быть
начальник, ну, типа Лопеса, настоятель или как его там. Давай узнаем. Что-
нибудь криминальное есть? Грехи молодости?
— Здесь ничего нет, — откликнулась Пибоди. — Нет даже пометки об
опечатанном досье.
— Частное католическое образование стоит недешево. Если только он не
получил стипендии, покрывающей все расходы, откуда у него деньги? Кто его
снабжает? Надо будет в этом покопаться. — Ева, нахмурившись, обогнула
длинный автобус. — На убитом были часы — дешевая дрянь — и меньше сорока
долларов наличными в бумажнике. Кто этим парням платит? Они вообще-то деньги
получают? У него было стандартное удостоверение личности, никаких кредитных
карт, никаких водительских прав. Серебряный крест.
— Может, им Папа платит. — Крупное лицо Пибоди стало задумчивым. — Не
напрямую, но он у них главный, может, плата идет от него? Они же должны что-
то получать! Им надо на что-то жить — покупать себе еду, одежду, платить за
транспорт.
— При нем меньше сорока долларов, в комнате денег нет. Проверим
банковские счета. — Ева побарабанила пальцами по рулю. — Давай заедем в
морг, вдруг Моррис уже установил причину смерти?
— Если это был яд, на самоубийство не похоже. Плюс, — добавила Пибоди,
— я точно знаю, католики напрочь не приемлют самоубийство, так что вряд ли
священник мог себя прикончить. Это против их заповедей.
— Это было бы свинством с его стороны — прикончить себя в церкви,
битком набитой народом, да еще на заупокойной службе, — заметила Ева. —
Или... насмешкой. Но нет, это не строится. Очевидцы единогласно заявляют,
что он вел службу по стандартной процедуре, никаких отклонений. Если уж ты
решил травануться церковным вином, заправив его цианидом, даже если ты
насмерть — ха-ха! — стоишь на своем, все равно будешь нервничать и
дергаться. Должна быть хоть небольшая пауза, ну, типа:
Все кончено, дальше
— небытие
. Что-то в этом роде.
— Может, хотели отравить не его. Может, тот, кто добавил в вино цианид,
просто хотел убить священника. Что-то типа религиозной вендетты.
— Цианида в вине не было во время утренней мессы, а во время
заупокойной службы — если это был цианид! — он появился. Может, кто-то
пробрался туда, взломал этот ящик, как его там, и отравил вино, не зная, кто
первым пригубит вино? Но я думаю, Флорес был конкретной мишенью.
Впрочем, Ева решила подождать с отчетом до беседы с главным судмедэкспертом
Моррисом.
Смерть — бог всех воров — была разлита в холодном, искусственном воздухе
морга. Она коварно проникала повсюду. Никакие фильтры, изоляция, очистка не
могли изгнать сладковатый трупный запах. Ева к нему привыкла. Петляя по
белым коридорам, залитым беспощадно ярким светом, она подумывала, не купить
ли в автомате банку пепси, не повысить ли тем самым уровень кофеина в крови,
но так и не пришла ни к какому решению, когда добралась до заветной двери и
толкнула ее. И попала в прозекторскую.
Ее поразил сразу ударивший в нос романтический аромат роз. Красные, как
свежая кровь, они стояли на одном из стальных столов на колесиках рядом с
ужасными инструментами ремесла прозектора. Целый лес красных роз. Ева
смотрела на розы и подумала о том, что вряд ли лежащий за ними голый труп
может оценить их изысканную красоту.
Элегантен был и мужчина, напевавший вместе с хором, льющимся из динамиков в
напоенном розами и смертью воздухе. Главный судмедэксперт Моррис в этот день
был в черном. В великолепно сшитом костюме не было ничего траурного или даже
мрачного. Наверное, свою роль сыграла водолазка ослепительно-голубого цвета.
Шелковая небось
, — подумала Ева. Она придавала костюму особый шик. Один из
кроваво-красных бутонов Моррис продел в петлицу и перевил свои длинные
темные волосы, стянутые в конский хвост, красным и голубым шнурками.
Прозрачный защитный халат не нарушал его элегантности, а когда Моррис
повернул к ней свое экзотическое лицо и улыбнулся, Ева была вынуждена
признать, что вся эта красота ему очень идет.
— Симпатичные лютики, — заметила она.
— Да, хороши, верно? Подарок друга. Я решил принести их сюда. Придают
шик моему рабочему месту. Тебе так не кажется?
— Цветы потрясающие. — Пибоди подошла и понюхала розы. — Черт, да их
тут не меньше двух дюжин! Ничего себе подарочек!
Это была явная уловка, чтобы выманить побольше информации, но Моррис лишь
улыбнулся в ответ.
— Она — хороший друг. Я подумал, что надо было раньше принести сюда
цветы. В конце концов, это же традиция — приносить цветы мертвым.
— Интересно, почему? — удивилась Ева.
— Думаю, дело в том, что цветы — символ возрождения, воскресения. Твой
нынешний клиент, — продолжал Моррис, — должен был это оценить. Как и музыку,
надеюсь. Это
Реквием
Моцарта.
— Угу. — Ева с сомнением взглянула на Флореса. Вряд ли он был способен
оценить что бы то ни было, будучи мертв и лежа на столе, где Моррис как раз
вскрыл его одним из своих фирменных надрезов в форме буквы
игрек
. —
Расскажи мне лучше, как он сюда попал.
— Сюда разными путями попадают. Длинными и извилистыми. Но его путь был
оборван дозой яда с вином и вафлей на закуску.
— Цианид?
Моррис кивнул.
— Цианистый калий, если говорить точно. Легко растворяется в жидкости,
доза была смертельной. По правде говоря, ее хватило бы, чтобы свалить
носорога. Я с ним еще не закончил, но, помимо того, что он мертв, его можно
назвать исключительно здоровым трупом. Можно сказать, настроен как скрипка.
Жаль, что не готов к любви.
— Это ты к чему?
— Песня такая была, когда-то очень популярная. Итак, ссадины вызваны
падением. На завтрак он ел кашу с отрубями, бананы, йогурт и соевый кофе за
три часа до смерти. Где-то в период полового созревания сломал лучевую кость
левой руки. Перелом хорошо зажил. Он тренировался... скажем, в его случае, с
религиозным рвением и занимался спортом.
— Да, это сходится.
— И это может объяснить некоторый износ суставов, но не объясняет
шрамов.
— Каких шрамов? — насторожилась Ева.
Моррис поманил ее пальцем и протянул пару очков-микроскопов.
— Давай начнем вот отсюда. — Он поправил объектив, чтобы Пибоди могла
наблюдать за изображением на экране компьютера, а затем склонился над
Флоресом вместе с Евой. — Вот здесь, между четвертым и пятым ребрами. Едва
заметный. Мне даже кажется, кто-то пытался при помощи средства типа
Новая
кожа
удалить рубец. Но
Новая кожа
на само ребро не действует, на нем след
остался. Вот смотри.
Пибоди издала булькающий звук у них за спиной, когда Моррис обнажил грудную
клетку. Ева изучила ребра через очки-микроскопы.
— Ножевая рана.
— Совершенно верно. А вот еще один. — Моррис указал на еле заметный
след на грудине вверху справа. — Я проведу тесты, но, по моему
высокопрофессиональному мнению, первая рана нанесена позже пяти, но не
раньше десяти лет назад, вторая — между десятью и пятнадцатью. А вот здесь,
на левом предплечье... Опять-таки простым глазом почти не видно. Отличная
работа.
— Это не рана, — пробормотала Ева, изучая едва проступающий рисунок на
коже. — Удаленная наколка.
— Моя лучшая ученица. — Моррис одобрительно похлопал ее по спине. —
Отошлю увеличенный снимок в лабораторию. Думаю, они сумеют установить, что
за татуировка была у твоего священника. Но есть кое-что еще более
интересное. У него была пластика лица.
Ева вскинула голову, ее глаза в очках-микроскопах уперлись в точно такие же
глаза Морриса.
— Что за пластика?
— Полная проработка лица, насколько я могу судить. Но, повторяю, я еще
не закончил. Уже сейчас могу сказать: это была первоклассная работа, а
первоклассная работа — штука дорогая. Можно смело сказать, что служителю
Господа она не по карману.
— Да уж. — Ева задумчиво стащила с себя очки. — Сможешь установить,
когда — хоть примерно — была сделана пластика?
— Придется мне применить свое волшебство, чтобы это установить, но уже
сейчас могу сказать: примерно в то же время, когда он удалил татуировку.
— Татуированный священник, драчун с поножовщиной. — Ева положила очки-
микроскопы на стол рядом с розами. — Который появился здесь примерно лет
шесть назад с новым лицом. Да, это очень интересно.
— У кого еще, кроме нас, такая интересная работа, а, Даллас? —
улыбнулся Моррис. — Ну разве нам не повезло?
— Во всяком случае, куда больше, чем отцу Покойнику, — Ева кивнула на
тело на столе.
— Хотелось бы знать, кто это сделал, — сказала Пибоди, когда они шли назад по белому коридору.
— Ясное дело, и я хочу знать кто. Мне за это деньги платят.
— Да, конечно. Но я имела в виду розы. Кто подарил Моррису все эти розы
и почему?
— Господи, Пибоди, это же элементарно! Поверить не могу, что произвела
тебя в детективы. Насчет
почему
:
Спасибо, что затрахал меня до нового
жизненного измерения
.
— Вовсе не обязательно, — возразила разобиженная Пибоди. — Может, она
его благодарит за то, что он помог ей переехать в новую квартиру.
— Если мужик заслужил подарка за то, что таскал мебель, это будет шесть
банок пива. А здоровущий букет роз — это за секс. Отличный секс в больших
количествах.
— Я дарю Макнабу отличный секс в больших количествах, но не получаю в
ответ здоровущих розовых букетов.
— Вы с Макнабом сожительствуете. Для вас секс — в списке повседневных
дел.
— Держу пари, Рорк покупает тебе цветы, — буркнула Пибоди.
Дарил ли он ей цветы? Цветов в доме было полно. Куда ни глянь — всюду цветы.
Они предназначались ей? Может, ей полагается за них благодарить? Делать
ответные подарки? Господи, зачем она ломает себе голову над этой ерундой?
— А насчет
кто
тоже все ясно. Скорее всего, южная красотка-детектив с
большими буферами. Он давно за ней приударял. А теперь, когда эта загадка
решена, может, уделим пару минут нашему мертвецу?
— Детектив Колтрейн? Да она в Нью-Йорке без году неделя! Как это
получилось, что ей достался Моррис?
— Пибоди!
— Я просто считаю, что если кому-то должен достаться Моррис, так кому-
то из нас. В смысле, не нас двоих, потому что нас уже разобрали. — Темные
глаза Пибоди возмущенно вспыхнули. — Но в смысле, кому-то из наших, из тех,
кто пробыл в городе больше пяти минут.
— Если тебе он не достался, не все ли тебе равно, кого он трахает?
— Тебе тоже не все равно, — огрызнулась Пибоди и нырнула на
пассажирское сиденье. — Сама прекрасно знаешь, что тебе не
...Закладка в соц.сетях
