Жанр: Любовные романы
Обманутые иллюзии
...ь начищенные до блеска туфли от
Гуччи
и несколько пар ботинок фирмы
Джон Лобб
. Он ездил на автомобиле старой
марки
Шевроле Корвет
и летал на собственном самолете
Сессна
. Ему
нравились импортные сигареты и французское шампанское; кроме того, он питал
слабость к итальянкам.
Короче, полуголодный карманник превратился в разборчивого любителя красивой
жизни.
Поддержание этого имиджа стоило ему небольшого шантажа, а также подавления
одного тоже небольшого, но изматывающего постоянного желания. Роксана.
Впрочем, Макс учил его никогда не подсчитывать, что чего стоит, если только речь не идет о гордости.
Люк с кружкой кофе в руке вышел на балкон, чтобы посмотреть на происходящее
на площади Джексона. Там были девушки в красивых летних платьях, дети в
прогулочных колясках, мужчины с висящими на шее фотоаппаратами. Взгляд
остановился на трех чернокожих мальчиках, неистово отбивающих чечетку. Даже
на расстоянии он слышал, как их ботинки резко стучали по бетонным плитам.
Вокруг собралось немало народу и он порадовался за них.
Женщина, чей голос он услышал в первый день своего пребывания в Новом
Орлеане, больше не пела в Квартале. Ему не хватало ее голоса и несмотря на
то, что никто из певцов не оказывал на него столь сильного эмоционального
влияния, ему нравилось, что картонные коробки уличных исполнителей
заполняются мелочью.
Если бы не Макс, подумал он. Если бы не Макс и Лили, он не мог бы даже
танцевать за гроши. Ему было бы сейчас гораздо хуже.
Эта мысль заставила его нахмуриться. Он знал, почему Макс отдавал ему и
Роксане фокус за фокусом. Ему казалось даже, что он понимает, почему Макс
все чаще вместо того, чтобы готовиться к представлению, занимается поисками
проклятого философского камня. От этого понимания становилось больно.
Макс старел, старел на глазах.
Стук в дверь заставил его прервать созерцание уличных сцен, хотя ему совсем
не хотелось это делать. — Но открыв дверь, он обрадовался.
— Лили, — Люк наклонился, чтобы поцеловать ее и вдохнуть чудесный
и такой знакомый запах духов
Шанель
, а затем внес сумки и коробки,
принесенные ею с собой.
— Ходила по магазинам, — она хихикнула, поправляя свои мягкие
светлые волосы. — Ты, я думаю, это заметил. Уж очень захотелось к тебе
заскочить. Надеюсь, у тебя все в порядке.
— У меня всегда все в порядке. — Он свалил ее покупки в мягкое
кресло, стоявшее рядом с журнальным столиком. — А я уж подумал, ты
собираешься дать Максу увольнительную и перебраться ко мне.
Она вновь засмеялась искристым, как шампанское, смехом, который он обожал.
Ей было уже за сорок, но она оставалась такой же искрометной и красивой, как
в тот момент, когда Люк впервые увидел ее расхаживающей по сцене. Чтобы
поддерживать эту иллюзию, требовалось немало чисто женского волшебства, но у
Лили, казалось, имелись бесконечные запасы такового.
— Если бы такое сделала, то исключительно для того, чтобы изучать всех
этих дам, которые ходят к тебе вереницами.
— Я бы от всех от них избавился ради одной-единственной подходящей.
На сей раз Лили не рассмеялась, но в ее глазах появилось иного рода веселье.
— О, я не сомневаюсь в том, что ты так поступишь, мой дорогой. А я
старею в ожидании твоего следующего шага. — Но, — продолжала она,
прежде чем он успел перебить ее, — я пришла сюда не для того, чтобы
обсуждать твои любовные похождения, как бы интересно это ни было. Он
улыбнулся.
— В краску меня вводишь.
— Вполне возможно. — Она почувствовала гордость за него, и эта
гордость переполняла ее душу. Высокий, стройный, потрясающе красивый. Но
самое главное — доброта, которую она сама в нем воспитала. — Я
заскочила посмотреть, не нужна ли тебе помощь в сборах. Может быть тебе что-
нибудь купить, пока я хожу по магазинам. Носки, нижнее белье?
Люк не смог сдержаться. Поставив на стол кружку, он зажал ее лицо между
ладонями и поцеловал.
— Я люблю тебя. Лили.
Она зарделась от удовольствия.
— И я тебя люблю. Я ведь знаю, как мужчины ненавидят паковать чемоданы
и покупать нижнее белье и всякую всячину.
— У меня этого добра навалом.
— Вероятно, на нем уже дырочки образовались, резинки полопались.
Он с серьезным видом поднял руку, как во время клятвы.
— Клянусь Богом, я не упаковал ни одной пары носков, за которую мне
будет стыдно, если со мной что-нибудь случится.
Она фыркнула, но глаза ее были веселыми.
— Смеешься надо мной.
— Ага. Как насчет кофе?
— Да мне б чего-нибудь холодненького, если имеется.
— Лимонад? — он направился в сторону кухни. — Я, должно быть,
предчувствовал, что ты придешь, когда сегодня утром выжимал сок из этих
проклятых лимонов.
— Ты сам сделал лимонад? Из свежих лимонов? — она гордилась им,
словно он получил Нобелевскую премию.
Он вытащил пузатый кувшин бледно-зеленого стекла и стаканы из того же
набора. Кухня в его квартире была маленькой и аккуратной. Там стояла старая
двухконфорочная плита и приземистый, обтекаемой формы холодильник. Лили
подумала, что самое лучшее здесь — это ароматные травы, произрастающие на
подоконнике.
— Я знаю, что ты все умеешь, — ее немножко задевало, что он так
легко обходится без нее. — Ты всегда мог сделать все, что бы ни
задумал. — Она взяла предложенный им стакан, поболтала лед в нем и
медленно пошла назад в гостиную. — Какой же у тебя все-таки хороший
вкус.
Он взметнул бровь, обратив внимание на то, как она провела кончиками пальцев
по его любовному ложе, коим являлся старинный диванчик. — Я сотворил
его из воздуха.
— От Макса, знаю. А у меня чудовищный вкус. Я обожаю уродливые вещи.
— Все, что есть у меня, я получил от вас обоих, — взяв ее за руку,
он потянул ее за собой на любовное ложе. — Так в чем же дело. Лили?
— Дело? Я же сказала тебе, я просто решила заскочить.
— Вижу тревогу в твоих глазах.
— У какой женщины ее нет, — и все же она отвела глаза.
Он провел рукой по ее щеке. Она все еще была мягкой, как у ребенка.
— Позволь мне помочь тебе.
Вот и все, что нужно было для того, чтобы сокрушить хрупкую стену, которой
она оградила себя, прежде чем постучать в дверь. Слезы застилали ее глаза.
Она взяла стакан, поставила куда-то в сторону и обняла Люка.
— Я глупая. Я это знаю, но ничего не могу с собой поделать.
— Все у тебя нормально, — он целовал ее волосы, виски и ждал.
— Мне кажется, Макс меня разлюбил.
— Что? — ему надо бы сочувствовать, успокаивать, поддерживать. Но
вместо всего этого Люк отпрянул и рассмеялся.
— Что за чепуха! О, черт! Лили, ну не плачь! — прошептал он, когда
она беспомощно разрыдалась.
Единственным, перед чем он не мог устоять, были слезы женщины.
— Прости, что я засмеялся. Зачем ты говоришь такие дикие вещи?
— Он, он... — она ничего больше не могла произнести и лишь всхлипывала
у него на плече.
Поменяй тактику, приказал себе Люк, и погладил ее по спине.
— Ладно, ладно, милая, не волнуйся. Сейчас пойду и побью его за тебя.
Она рассмеялась сквозь слезы. Она не стеснялась ни смеха, ни слез. Она
научилась никого не стесняться, когда ей хорошо.
— Ты знаешь, я так люблю его. Он лучшее, что есть у меня за всю мою
жизнь. Ты ведь даже не представляешь, как было раньше.
— Нет, — успокоившись, он прижался щекой к ее волосам, — не
представляю.
— Мы были такие бедные. И все равно жили неплохо, потому что мама моя
была чудесным человеком. Даже после того, как папа умер, она все в доме
держала в своих руках. Она никогда не забывала о маленьких радостях для нас,
о кино, мороженом. Тогда я еще не знала, что она иногда брала деньги с
мужчин. Но она не была шлюхой, — Лили подняла заплаканное лицо. —
Просто она таким способом кормила своих детей.
— Тогда ты вправе гордиться ею. Ни у одной матери, подумала она,
никогда не было более умного сына.
— Я вышла замуж совсем рано. Об этом знает Макс и больше никто.
— И больше никто не будет знать, если ты именно этого хочешь.
— Это была ошибка, ужасная ошибка. Мне было всего семнадцать, а он был
такой красивый, — она еще раз слегка улыбнулась, понимая, как глупо все
это звучит. — Я забеременела, и мы поженились. Ему не нравилось быть
бедным, не нравилось иметь жену, которую тошнит по утрам. Вот он и стал меня
колотить.
Она почувствовала, как Люк напрягся, ей стало немного стыдно, но она
продолжила рассказ.
— Он продолжал меня бить, и я в один прекрасный день сказала, что
ухожу. Мама растила меня не для того, чтобы быть боксерской грушей. А он
назвал маму шлюхой, а заодно и меня. Он тогда меня так избил, что я потеряла
ребенка, — она содрогнулась от воспоминаний. — Внутри у меня все
было так покорежено, что мне сказали, что детей у меня больше не будет.
— Я очень жалею тебя. И ничем не могу помочь, — добавил Люк про
себя. Абсолютно ничем.
— Я рассказываю тебе все это, чтобы ты знал, откуда я пришла. Примерно
тогда же умерла мама. Я знала, скольких трудов ей стоило обеспечивать меня
хорошими вещами, и это знание, по-моему, помогло мне стать сильной. И когда
он стал подъезжать ко мне с извинениями и обещать, что никогда больше не
поднимет на меня руку, я все равно ушла от него и пошла работать на
карнавал. Предсказывала судьбу, сидя в будке, занималась мелким
мошенничеством. Там и познакомилась с Максом.
— Он уже тогда был настоящим волшебством. Он со своей маленькой
Роксаной. Мне казалось, я с ходу влюбилась в них обоих по уши. Он потерял
жену, а вместе с ней и частичку себя. А мне хотелось быть с ним, и я сделала
то, сделает всякая умная женщина — соблазнила его.
Люк прижал ее к себе.
— Я уверен, он отбивался от тебя, как зверь, разве нет? Эти слова
рассмешили ее, и она вздохнула.
— Он мог бы взять то, что я ему дала, и на этом все закончить. Но он
так не сделал. Он взял меня под свое крыло. Относился ко мне как к женщине.
Он показал мне, как все должно быть между мужчиной и женщиной. Он сделал
меня членом семьи. Но самое главное — в том, что он меня любил, и любил
только за то, что я есть на свете. Понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю. Но не думаю. Лили, что это были безответные чувства. Мне
кажется ты отдавала ему столько, сколько получала взамен.
— Я всегда стремилась к этому. Люк. Я люблю его вот уже двадцать лет. И
мне кажется, я не выдержу, если потеряю его.
— Почему ты вообще об этом думаешь? Он от тебя без ума. Кстати, это
одна из тех вещей, которые помогают мне в жизни; я имею в виду то, как оба
вы относитесь друг к другу.
— Он отдаляется, — она глубоко вздохнула два раза, чтобы поправить
голос. — Нет, он, как и раньше, мил ко мне, когда вспоминает, что я где-
то тут, поблизости. Макс никогда не обидел бы ни меня, ни кого бы то ни было
преднамеренно. Но он часами сидит в одиночестве, листает книжки, блокноты,
журналы. И все ведь этот проклятый камень, — она шмыгнула носом. —
Да если бы вообще была на свете такая штука! А то ведь он настолько одержим
ею, что почти ничем другим не занимается. И еще он стал забывчивым, —
она закусила губу и заложила руки. — Забывает разные мелочи, вроде
назначенных встреч и обедов. На прошлой неделе мы чуть не опоздали на
представление из-за того, что он напрочь забыл о нем. Я знаю, он волнуется,
потому что не может показывать некоторые фокусы и это отражается на его... —
она прервала фразу, пытаясь выразиться поизящней. — Я хочу сказать, что
Макс всегда был сильным в сексуальном плане. Но в последнее время мы с ним
почти не... ну, ты понимаешь.
— Что ж, мне очень.. — Люк хотел сказать
жаль
, но ему очень не
хотелось это говорить.
— Но я не имею в виду саму технику этого дела, если можно так
выразиться. Романтика ушла. Он больше не поворачивается ко мне ночью, не
берет за руку, не смотрит на меня своим нежным взглядом.
Слеза вновь потекла по ее щеке.
— Он сейчас в смятении. Лили. И в этом все дело. Вся эта гонка с
телепередачами, писанием книг, турне по Европе. Да еще и
дела
. Макс всегда
слишком много брал на себя по части планирования и исполнения, — Люк не
стал упоминать последнее
дело
, когда он обнаружил Макса стоящим как будто
в трансе перед открытым сейфом. Потребовалось почти пять минут, чтобы он
пришел в себя и вспомнил, кто он такой и что здесь делает.
— Знаешь, что я думаю, — сказал Люк, взяв свежую кружевную
салфетку и смахнув ею слезы с лица Лили. — Я думаю, что ты так же
измоталась, как и Макс. — Тут и Роксанино окончание учебы, и подготовка
к летнему турне. А я — стой! — Он схватил ее за руку и повернул ее
ладонью кверху. — Я вижу долгое путешествие по морю, — продолжал
он, пока Лили шмыгала носом. — Лунные ночи, соленые бризы.
Романы, — он подмигнул ей. — И потрясающий секс.
— Ты ведь не гадаешь по руке.
— Ты же меня учила, — он поцеловал ее ладонь, затем их пальцы
сплелись. — Ты самая прекрасная женщина из всех, которых я когда-либо
знал, и Макс любит тебя — почти так же, как я. Эй, только, пожалуйста, не
раскисай опять, ладно!
— Ладно, — она сердито смахнула слезы. — Ладно.
— Я хочу, чтобы ты верила мне, когда я говорю, что все будет нормально.
Уедем ненадолго, отдохнем, шампанского попьем на корме.
— Может быть, ему просто надо отдохнуть, — она в последний раз пожала плечами и вздохнула.
— Я ведь не собиралась плакаться тебе в жилетку, Люк, правда, не
собиралась. Но я ужасно рада, что застала тебя дома.
— И я рад. А плакаться можешь, когда захочешь.
— Пойду я, — утирая слезы с ресниц, она распрямилась. — Так
ты точно не хочешь, чтобы я помогла тебе собраться?
— Уже все собрано. Я так же жажду уехать завтра утром, как и ты.
— Я-то мечтаю, — успокоившись, она взяла стакан с лимонадом и
сделала глоток, чтобы промочить пересохшее горло. — Правда, еще ни
одной вещи не уложила. Роксана так аккуратненько все сложила и всего в два
чемодана. Не представляю себе, как у нее это получается.
— Этот ребенок страдает манией организованности с восьмилетнего
возраста.
— Х-м-м, — она сделала еще один глоток и посмотрела на
Люка. — Но ей уже не восемь. Тебе еще предстоит увидеть вечернее
платье, которое она купила для капитанского приема.
Люк лишь пожал плечами и откинулся.
— А как насчет тебя? Есть ли в этих вот мешках какие-нибудь пикантные
наряды?
— Есть кое-что.
Зная, насколько Лили любит демонстрировать свои покупки. Люк подыграл ей.
— Покажешь?
— Может быть, — она захлопала еще влажными ресницами и опять
поставила стакан на место. Ее взгляд скользнул по письму, которое лежал у
него на столе, она снова посмотрела на него и оцепенела.
— Кобб, — голос ее задрожал. — Ты что, пишешь ему письма?
— Нет, не пишу, — мысленно проклиная себя. Люк скомкал письмо и
засунул его в карман. — Это ерунда, все нормально.
— Не надо мне врать, — в ее голосе внезапно появились
металлические нотки. — И никогда мне больше не ври.
— Я не вру. Я сказал, что не пишу ему.
— А что же тогда в конверте? Его застывшее лицо побледнело.
— К тебе это не имеет отношения. Она промолчала, но на ее заплаканном
лице играли самые разные чувства.
— Ко мне имеет отношение все, что связано с тобой, — спокойно
произнесла она, вставая с кресла. — А вернее, мне так казалось. Я,
пожалуй, пойду.
— Не уходи, — он не мог удержаться, чтобы не выругаться, и взял ее
за руку. — Черт возьми. Лили, не смотри на меня так. Только я знаю, как
вести это дело. Оставь это мне.
— Разумеется. — Она, как и многие женщины, умела, оставаясь
приятной во всех отношениях, разбить мужчину в пух и прах. — Придешь к
нам домой к восьми. Нам не хочется опаздывать на самолет.
— Да пошло оно все к чертям. Плачу я ему, понятно?! Посылаю ему иногда
деньги, и он оставляет меня в покое, — взгляд его был убийственно
суровыми — Он всех нас оставляет в покое.
Кивнув, Лили села вновь.
— Он тебя шантажирует?
— Мягко говоря. Можно сказать, безобидно говоря, — разозлившись на
самого себя. Люк подошел к окну. — Я могу позволить себе быть мягким и
вежливым.
— Почему?
Он лишь покачал головой. Ни ей, ни кому бы то ни было он не поведал бы об
этом. А еще о том, что случилось с ним, о тех кошмарах, которые преследовали
его в течение двух дней после того, как обнаружил пустую белую открытку в
своем почтовом ящике.
— Пока ты будешь платить ему, он не отстанет, — тихо произнесла
Лили за его спиной. Мягким движением она опустила руку на его плечо. —
Он не оставит тебя в покое.
— Может быть, и не оставит. Но он знает кое-что, о чем мне довольно-
таки стыдно рассказывать, и поэтому я готов платить ему, чтобы никто ничего
не знал.
Чечеточники разошлись по другим местам, подумал Люк. Голуби летают по парку.
— Он может пойти на любой подлог, смешать правду с ложью так, что мне
жить не захочется. Вот я и плачу каждый раз по нескольку тысяч за это
воображаемое спокойствие. И считаю, что плачу не зря.
— И ты уверен, что он больше ничего тебе не сделает?
— Нет, — он обернулся, скулы его ходили ходуном. — Не уверен.
А еще хуже то, что я не знаю, кому он еще может навредить. Но я не стану
испытывать судьбу. Лили. Даже ради тебя.
— А я тебя и не прошу. Я только прошу тебя доверять мне и приходить ко
мне со своими бедами. Всегда, — она поднялась на цыпочки, чтобы
поцеловать его в щеку. — Я знаю, что я глупая, легкомысленная...
— Прекрати!
Она только засмеялась.
— Милый мой, я просто знаю, кто я есть. И не жалею об этом. Я женщина
средних лет, у которой на лице слишком много косметики и которая умрет
прежде чем у нее появится хоть один седой волос. Но я стою за спиной у тех,
кого люблю. Я люблю тебя много лет. Посылай этот чек, если считаешь нужным.
А если он станет запрашивать больше, чем ты можешь дать, обратись ко мне. У
меня есть кое-какие сбережения.
— Спасибо, — он прокашлялся. — Но он не слишком сильно
напирает.
— Еще одну вещь я хочу, чтобы ты помнил. Нет ничего из того, что ты
сделал или мог сделать, за что мне было бы стыдно, — она повернулась и
взяла сумки. — Пойду, пожалуй, домой. Мне ведь нужно полночи, чтобы
определить, что нужно брать с собой, а что не нужно. О, Бог ты мой, —
она прижала ладони к щекам. — Мне надо прежде всего привести в порядок
лицо. Я не могу выходить на люди с тушью, размазанной по всему лицу, —
она рванулась к ванной, схватив косметичку. — Да, Люк, ты знаешь, ты
можешь пойти со мной домой, переночевать в твоей старой комнате. Может быть,
легче будет собираться утром.
Может быть, подумал он, засовывая руки в карманы. Хорошо вернуться домой,
даже на одну ночь.
— Пойду возьму чемоданы, — крикнул он ей. — Прокачу тебя до
дому с ветерком.
17
Условия для артистов на борту теплохода
Принцесса Янки
оказались не такими
роскошными, как ожидала Роксана. Ввиду их особого статуса приглашенных
звезд
им были предоставлены каюты чуть выше ватерлинии.
Каюта с двухъярусной кроватью была довольно тесной, но она была рада хотя бы
тому, что в ближайшие полтора месяца ей не придется разделять это
пространство ни с кем другим. Так как Роксана обладала практическим складом
ума, она не стала смотреть в иллюминатор, а принялась распаковывать свои два
чемодана. Она по привычке аккуратно разложила вещи на письменном столике,
что-то повесила в крохотный стенной шкаф. Обладая в то же время романтичной
натурой, она не побежала на верхнюю палубу, чтобы успеть к тому мгновению,
когда гудок возвестит об отплытии судна.
Она не пожалела времени на то, чтобы вытащить и расставить старинные флаконы
и баночки, заполненные всевозможными духами и лосьонами. Много сил ушло на
заворачивание, чтобы они не разбились; она знала, что пластмасса была бы
куда практичнее. Но когда она посмотрела на все эти красивые формы и цвета,
то улыбнулась. Стоило взять, несмотря на то, что они тяжелые и неудобные.
Для начала она взглянула на себя в зеркало, обрадовавшись, что ее волосы
ниспадают теперь ей на плечи, и ничего больше не напоминает о принятом два
года назад поспешном решении укоротить их до уровня подбородка. Волосы,
правда, доставляли немало хлопот. Масса времени уходила на то, чтобы
высушить их после мытья и расчесать. Но она считала, что время и силы
тратить стоит.
По внутреннему радио по случаю отплытия звучала, к удовольствию Роксаны,
классическая музыка. Она в это время подправляла косметику на лице — чуть
больше теней цвета бронзы на веки, чуть-чуть румян на щеки. Это не
тщеславие, отнюдь, уверяла она себя. В обязанности труппы Нувелей входило
общение с пассажирами. Они должны были быть компанейскими, хорошо подавать
себя и быть приятными в общении. Небольшая это была плата за
полуторамесячное пребывание в роскошном плавучем отеле.
Прихватив объемную матерчатую сумку, Роксана вышла из каюты и отправилась
наверх. Только что прибывшие на борт судна пассажиры заполонили узкие
коридоры в поисках своих кают. Некоторые уже выяснили, где что находится.
Многочисленные сумки и чемоданы стояли у дверей в каюты.
Мысль о краже вызвала у Роксаны душевный трепет. Было б проще простого
стянуть что-нибудь в одном месте, прихватить — в другом. Все равно что
маргаритки собирать, подумала она, улыбнувшись пузатому мужчине в
бейсбольной шапочке, который проходил мимо.
Будет еще время для игр и веселья, напомнила она себе. Целых полтора месяца.
С сегодняшнего дня она в отпуске. Поднявшись по лестнице, она через салон
Лидо вышла на кормовую часть палубы, где жаждущие пассажиры вдохновенно
потягивали дармовые коктейли, снимали на видеокамеру или просто стояли,
облокотившись на поручни, и любовались видом на уходящий Манхэттен.
Она взяла стакан с какой-то ярко-розовой жидкостью, который стоял на подносе
у официанта и, потягивая приторный ромовый напиток, стала примеряться к
своим спутникам.
Роксана тут же определила их средний возраст: 65 лет. Было, правда,
несколько семей с детьми и горстка молодоженов. В целом же, преобладали
пожилые пары, одинокие старики и старухи, а также изрядное количество
стареющих наемных партнеров для танцев.
— По-моему, все это можно назвать
Кораблем стариков
, — прошептал
Люк ей на ухо, так неожиданно, что она чуть не пролила коктейль с ромом.
— А по-моему все это очень мило.
— Я не говорю, что это плохо, — несмотря на ее резкий тон, он
дружелюбно обнял ее за плечи. Он решил, если уж им суждено на протяжении
нескольких недель находиться рядом друг с другом, они должны постараться
быть вежливыми. — Видишь этого пижона?
Он предпочел рому бутылку виски, с помощью которой указывал сейчас на
импозантного седовласого мужчину в синем двубортном пиджаке и идеально
отутюженных белых брюках. Вокруг него уже щебетал целый рой восхищенных
пожилых гражданок. — Джо Миляга.
— Миляга из Палм-Бич, — сказала она весело. — Спорим, что он
классно выделывает ча-ча-ча?
— Вполне вероятно, еще и румбу-другую может изобразить. А вон
там, — он вновь сделал указующий жест, на сей раз лишь поведя бровью и
тем самым направив взгляд Роксаны в нужную сторону. Рядом с поручнем левого
борта стояла крупная растрепанная блондинка в пронзительно-розовом
сп
...Закладка в соц.сетях
