Жанр: Любовные романы
Обманутые иллюзии
...мею право пойти с тобой, участвовать в твоих делах.
Макс щедро намазал маслом булочку, откусил от нее кусочек, затем промокнул
губы льняной салфеткой.
— Нет, — сказал он, мягко улыбнувшись, и продолжил завтрак.
Она чуть не закричала. Одному Богу известно, как ей хотелось кричать,
гневаться, бесноваться. Впрочем, подобное поведение вряд ли убедило бы ее
отца в том, что она стала достаточно взрослой, чтобы занять свое место в его
деле.
Гостиная их люкса в отеле
Ритц
была обставлена роскошно. Роксана была
одета в усеянное яркими цветами платье свободного покроя, в ушах блестели
небольшие изумрудные серьги, заплетенная на французский манер замысловатая
коса падала вдоль спины. Казалось, она блестяще вписывается в окружающую
обстановку.
Но душа и сердце Роксаны тянулись к мрачным переулкам и закопченым крышам.
Кровь, которая неслась по ее венам, закрытым нежной, как лилия кожей, была
кровью вора. Требовалось лишь убедить отца в том, что ей пора начинать.
— Папа.. — она допила его кофе, еще раз располагающе улыбнулась
ему. — Я понимаю, ты хочешь меня уберечь.
— Это главная задача любого родителя.
— Вот за это-то я тебя и люблю. Но дай мне стать взрослой наконец.
Он посмотрел на нее. Хотя на губах и застыла улыбка, в глазах была
невыразимая грусть.
— Никакая магия, которая есть в моем распоряжении, не смогла бы
остановить тебя в этом.
— Я готова, — воспользовавшись его долгим вздохом, Роксана взяла
его руку и наклонилась вперед. Взгляд ее снова стал нежным, а улыбка
убеждающей. Я и была готова. Я ничуть не хуже Люка.
— Ты не представляешь себе, насколько хорош Люк, — Макс похлопал
ее по руке и вернулся к своему завтраку. Интересно, подумал Макс, сколько
раз они обсуждали эту тему с тех пор, как в четырнадцать лет она объявила о
том, что готова участвовать в его закулисном представлении. До этого он и не
предполагал, что дочь знает, чем он занимается после того, как гаснут огни
рампы и публика расходится по домам. Глаза ее стали ледяными. Макс чуть было
не усмехнулся. Такова магия женщины, подумал он.
— Как бы хорош он ни был, — бросила она, — я могу быть лучше.
— Это ведь не конкуренция, моя любимая.
Он ошибается, решила Роксана. Она встала и вновь принялась расхаживать взад-
вперед по гостиной. Это конкуренция, жестокая конкуренция, которая длится
годами.
— А все потому, что я не мужчина, — горечь слышалась в каждом
звуке.
— Не в этом дело. Я в определенной степени горжусь тем, что я
феминист, — Макс еще раз вздохнул и отодвинул тарелку в сторону. —
Ты еще слишком молода, Рокси.
Он нажал не на ту кнопку.
— Мне уже почти восемнадцать, — возмущенно выпалила она,
повернувшись. — А сколько было ему, когда ты взял его с собой?
— Намного старше, — промурлыкал Макс. — Я имею в виду
внутренне. Я хочу, Роксана, чтобы ты ходила в колледж, училась, познавала
вещи, которым я не могу тебя научить. Познай себя.
— Я и так знаю, кто я, — она вздернула голову, распрямила плечи.
Макс на мгновение увидел в ней ту женщину, которой она должна стать. В нем
загорелась гордость за дочь, она охватила его так быстро и так сильно, что
слезы выступили на глазах. — Ты научил меня всему, что мне нужно было
узнать.
— Не совсем, — спокойно произнес Макс. — Мы с Лили держали
тебя при себе, наверное даже слишком, потому что иначе поступить не могли. А
теперь мы хотим, чтобы ты пошла своим путем, самостоятельно. Если ты
вернешься, я соглашусь с тем, что тебе так лучше.
— А как насчет того, чего хочу я? — настаивала она. — Я хочу
быть с тобой, когда ты пойдешь в Шоме, когда будешь открывать сейф. Я хочу
на себе познать, что значит стоять в темноте с бриллиантами в руках.
Макс понимал ее, слишком хорошо понимал. Он мог бы сожалеть о том, что
рассказал ей все о драгоценных камнях, об их происхождении, потрясающей
красоте и магической силе. Однако он редко сожалел о чем-либо в своей жизни.
— Придет и твой черед, если суждено тому быть. Но не сейчас.
— Черт возьми, я хочу.
— Придется тебе подождать со своими хотениями, — тон его был
ровным и не допускающим никаких возражений. Одному ему было известно, какое
облегчение почувствовал он, когда раздался стук в дверь. Взмахом руки он
приказал Роксане открыть и принялся допивать кофе.
Ей удалось подавить в себе ярость и открыть дверь с приятной улыбкой. Улыбка
угасла, как только она увидела, что пришел Люк. Взгляд, который она нацелила
на него, был острым как бритва.
— Получила от ворот поворот? — ухмыльнулся он и, засунув руки в
карманы, прошагал мимо нее в комнату. Дразнящий, женственный запах ее духов
мгновенно зажег огонь у него в крови. Люк знал, что ничего не может с ним
поделать, однако ему удавалось сделать свою реакцию на Роксану незаметной
для нее, и ему не приходилось за такую реакцию расплачиваться.
— Макс, — он порылся в серебряной корзиночке со слоеными пирожными
и вытащил одно, — к твоему сведению, экипировку наконец всю привезли.
— Ах, наконец-то, — кивнув, он предложил Люку сесть. — Выпей
кофе, а я схожу сам все проверю. Можешь составить компанию Роксане.
Черт бы его побрал, если бы он захотел остаться с ней наедине. Такая
возможность редко выдавалась в повседневной суете. Но, черт возьми, он знал,
он прекрасно знал, что под платьем на ней не было ничего.
— Я пойду с тобой. — Он уже вставал с кресла, но Макс,
поднявшийсь. усадил его на место.
— Не нужно. Мы с Мышкой все проверим. Нам ведь уже сегодня днем надо
репетировать, — он приблизился к зеркалу, чтобы поправить галстук и
разгладить усы.
Чувствуют ли они искорки, пробегающие между ними, спросил себя Макс.
Сторонний наблюдатель от них, наверное, уже сгорел бы. Молодость, подумал
он, вздохнув и улыбнувшись. Он увидел их отражение в зеркале. Оба они,
находящиеся в разных концах комнаты, были напряжены, словно уличные кошки
перед схваткой.
— Когда Лили проснется, пожелайте ей от меня доброго утра. Встречаемся
в
Паласе
в два. — Он подошел к дочери и поцеловал ее в щеку. —
Аu revoir, ma belle.
— Мы не договорили.
— В два часа, — ответил он. — А вы пока пойдите вдвоем,
погуляйте на парижском солнышке.
Едва захлопнулась дверь за отцом, Роксана повернулась к Люку.
— Ну уж на сей раз я в стороне не останусь.
— От меня это не зависит.
Она подошла к столу, за которым он сидел и стукнула кулаком по льняной
скатерти так, что посуда зазвенела.
— А если бы зависело?
Он посмотрел ей прямо в глаза. Он готов был задушить ее за то, что она стала
такой прекрасной. Все последние годы она медленно, незаметно околдовывала
его. Подобно вору, она подбиралась к нему, чтобы одним взглядом украсть у
него дыхание.
— Я поступил бы так же, как Макс.
Это был удар. Она втянула в себя воздух. Острая боль от такого предательства
пронзила ее.
— Почему?
— Потому что ты еще не готова.
— Откуда ты знаешь? — она откинула голову назад. Струящийся из
окон свет падал на ее волосы, делая их пламенно-красными. Люк испугался, что
она заметит страсть в его глазах.
— Откуда ты знаешь, к чему я готова, а к чему нет? Это был открытый
вызов. Слишком открытый. У него вспотели ладони.
Тащить камушки из виллы
Тримальда
— это тебе не обманывать зрителей
всякими там чашками и шарами, Рокс.
Нуждаясь в допинге, он взял чашку с кофе. Благодаря многочисленной
тренировке ему удавалось сохранить твердость руки. Он знал, что может
разозлить ее. Это было бы самое лучшее. Пока она негодовала, он мог не
прикасаться к ней. Так, во всяком случае, он надеялся.
— Я ничуть не хуже тебя, Каллахан. Ты даже не знал, как тасовать
колоду, пока я тебя не научила.
— Ох, тяжело, небось, сознавать, что тебя кто-то превзошел.
Вначале она побледнела как полотно, а затем стала краснее стоящих между ними
на столе роз. Она выпрямилась и, к своей досаде, Люк увидел под платьем все
очертания ее тела.
— Безмозглый ублюдок! Ты не превзошел бы меня, если бы даже стоял на
ходулях.
Он лишь улыбнулся.
— А о ком больше всего писала пресса после концерта в Нью-Йорке?
— Идиот, который обкручивается цепями и залезает в сундук, который
потом бросают в реку, неизбежно получает прессу.
Ее раздражало, что все его эскапады были столь блестяще исполнены. Всякий
раз, когда он запирался в очередной ящик, она как будто разрывалась на две
части — одна восхищалась его мастерством и хитростью, другая испытывала
отвращение.
— Я получил прессу за то, что вылез, — напомнил он ей и вытащил
одну из французских сигар, к которым пристрастился за последнее
время, — за то, что был лучше всех, — он щелкнул зажигалкой и
задымил. — Довольствуйся своими симпатичными фокусами, Рокс, и своими
симпатичными мальчиками, — каждого из них Люк готов был
прикончить, — а опасную работу оставь тем, кто умеет ее делать.
Она сработала быстро. Люк всегда ценил в ней это качество. Он еле успел
поднять руку и перехватить ее кулак, прежде чем последний врезался ему в
нос. Держа ее за сжатые пальцы, он встал. Они стояли лицом к лицу, почти не
касаясь друг друга телами. Дрожь пронеслась по ее спине. Желание вспыхнуло в
ней словно неукротимое пламя. Ей хотелось ненавидеть его за это.
— Осторожно, — предупреждение прозвучало спокойно, по меньшей мере
как намек на то, что ей удалось разжечь в нем огонь страсти.
— Если думаешь, что я испугалась, дай мне сдачи...
Оба они были ошеломлены, когда он крепко схваипл ее за подбородок и
приблизил ее лицо к своему. Ее уста разомкнулись в удивлении и ожидании. В
сознании не осталось ничего, кроме ощущения блаженства.
— Я мог бы и посильней, — слова вылетели со скрежетом, как будто
кусочки стекла попали ему в горло. — И мы оба поплатились бы за это.
Он оттолкнул ее прежде, чем успел сделать то, чего никогда бы себе не
простил. На пути к выходу из номера он бросил резким, приказным тоном:
— В два часа! В костюме!
После чего захлопнул за собой дверь.
Ощутив дрожь в коленях, Роксана опустилась в кресло. После нескольких
глотков воздуха она провела рукой по горлу, пытаясь проглотить
образовавшийся там комок. На мгновение, на одно короткое мгновение он
посмотрел на нее так, как будто почувствовал в ней женщину. Женщину, которую
он может захотеть. Женщину, которую он хотел.
Она еще раз прерывисто вздохнула и покачала головой. Это смешно. Он всегда
считая ее ненужной обузой. Ее это, впрочем, не тревожило. Период глупой
детской влюбленности давно миновал.
Как бы то ни было, мужчины ее не интересовали. У нее были иные, более
серьезные планы.
Черта с два собиралась она ждать четыре года, пока будет учиться в колледже,
прежде чем претворить их в жизнь. Она сжала губы. Черта с два будет она
ждать еще одну неделю. Настало время воплотить созревавшую в ее голове идею.
Улыбнувшись самой себе, она положила ногу на ногу и машинально подхватила
недокуренную Люком сигару. Она откинулась в кресле и принялась пускать
кольца дыма в потолок. А также кое-что замышлять.
Люку оставалось лишь благодарить Бога за то, что он дал ему столько забот.
Даже в перерывах между репетициями представления в
Паласе
и
приготовлениями к
работе
в Шоме у него не оставалось времени на мысли о
Роксане. Исключение составляли те мгновения, когда, как правило, в три часа
ночи он просыпался в холодном поту и в досаде после того, как она снилась
ему. Это были невероятно четкие, дерзкие сны, в которых ее длинное белое
тело обвивалось вокруг него. Ее роскошные волосы веером рассыпались по
покрытой росой траве нa глухой поляне. Ее колдовские глаза окутывала пелена
страсти.
Если и был где-то ад, то Люк не сомневался, что ему гореть там за одни
только эти сны. Ведь, Боже мой, он же рос вместе с ней и был для нее почти
братом. Единственным, что оберегало от него Роксану, была укоренившаяся в
его сознании идея, будто сделав с ней то, что ему хотелось, он тем самым
совершит некое духовное кровосмешение.
Кроме того, она, как ему казалось, станет смеяться над ним, если он проявит
свои чувства. И этот смех высушит его до костей. Надо выйти отсюда. Он понял
это после того, как десять с лишним раз прошагал взад-вперед по комнате.
Подольше погулять перед ужином, понаслаждаться парижскими сумерками — это
как раз то, что ему нужно. Он схватил свою черную кожаную куртку и встал
перед зеркалом. Так он оставался довольно долго, теребя пальцами шевелюру.
На протяжении многих лет он не замечал изменений в своей внешности. Впрочем,
мало что и изменилось. Волосы по-прежнему были темными, густыми, достаточно
длинными, чтобы завиваться около воротника или быть собранными в косичку.
Глаза, как и прежде, были синими, а длина его черных ресниц уже перестала
удивлять его. Он понял, что его романтически привлекательная внешность имеет
успех у женщин, которые придают значение таким вещам. Кожа оставалась такой
же гладкой, плотно обтягивающей узкие кости. Когда-то в подростковом
возрасте Люк пробовал отрастить усы, но решил, что они ему не идут. Сейчас
он был гладко выбрит.
Во время одного из трюков он сломал переносицу. С тех пор все удачно
срослось. Это однако немного огорчало его.
К двадцати одному году он вырос до метра восьмидесяти пяти. Тело было
поджарым. Затравленный взгляд, столь частый в его детстве, ныне почти не
появлялся на его лице. За годы, проведенные с Максом, он научился управлять
телом, умом, эмоциями. Он был и всегда будет благодарен за это Максу.
Ему бы только время, да побольше силы воли, и он разорвет цепи, в которые он
оказался закованным из-за своих чувств к Роксане.
Он отвернулся от зеркала, вышел из номера и по длинному, устланному ковром
коридору направился к лифтам. По дороге он бросил взгляд на миловидную
белокурую горничную, которая везла перед собой тележку.
— Bon soir, — промурлыкал Люк поравнявшись с ней.
— Bon soir, monsier, — она застенчиво улыбнулась, после чего
постучала в одну из дверей.
Люк был уже почти у лифтов, как вдруг застыл как вкопанный. Запах! Это же
запах Роксаны! Черт возьми, неужели он настолько бредит ею, что ему повсюду
чудятся ее запахи? Он встряхнулся, сделал еще один шаг и вновь застыл. Он
повернулся и, прищурившись, стал внимательно изучать горничную, которая в
этот момент вставляла универсальный ключ в замочную скважину.
Эти ноги. Он выдвинул вперед нижнюю челюсть и вперился глазами в длинные
тонкие ноги, наполовину скрытые темной форменной юбкой.
Ноги Роксаны.
Она уже входила в номер, когда Люк ухватился за дверь.
— Что ты делаешь?
— Pardon? — она смотрела на него из-под полуопущенных ресниц.
— Кончай ломать комедию, Роксана! В чем дело?
— Заткнись, — прошипела она, схватила его за руку и затащила в
номер. Она была в ярости, но с этим, решила она, можно подождать. Сейчас ей
нужно все выяснить.
— Как ты узнал, что это я?
Вряд ли он смог бы признаться, что узнает ее ноги, где бы они ни ходили, а
посему солгал:
— Только не надо! Интересно, кого ты хотела обмануть таким нарядом?
Вообще-то, наряд был идеальным. Короткий светлый парик полностью изменил ее
облик. Даже цвет глаз казался другим. Цветные контактные линзы, подумал он,
могут превратить изумрудно-зеленые глаза в дымчато-карие. Она обладала
достаточным опытом по части косметики, чтобы слегка изменить цвет кожи и
даже форму лица. Она также немного увеличила талию и, в чем Люк не
сомневался, надела один из тех хитрых лифчиков, которые следовало бы
поставить вне закона.
Их обоих распирали чувства, по сравнению с которыми сам повод был эфемерным.
— Шпион! — все еще гневно шептала она. — Я десять минут
находилась в номере Лили, и она меня не узнала.
Все потому, что в последние два года не заглядывалась на твои ноги, подумал
он.
— А я вот узнал, — сказал он, не вдаваясь в причины. — Ну, а
теперь расскажи, какого черта ты сюда пришла.
— Я хочу украсть драгоценности миссис Мелвилл.
— Что за чертовщина?
Ее глаза вспыхнули. Может быть, сейчас они и карие, но все равно это глаза
Роксаны, подумал Люк.
— Оставь меня в покое. Я пробралась сюда и с пустыми руками не уйду. Я
рассчитала все до мельчайших деталей, и тебе не удастся испортить мне
обедню.
— А что ты будешь делать, когда миссис Мелвилл цозовет жандармов?
— Естественно, я буду шокирована, возмущена и оскорблена. Как любой
другой постоялец этой гостиницы, — отвернувшись от него, Роксана
направилась к платяному шкафу. Она извлекла из кармана носовой платок, чтобы
не оставлять отпечатков пальцев, когда будет выдвигать ящики.
Люк издал звук, в котором смешались удовольствие и отвращение.
— Думаешь, ее камушки так и ждут тебя в ящике? В
Ритце
для таких
вещей есть сейф внизу.
Роксана посмотрела на него испепеляющим взглядом.
Она не хранит их в сейфе. Я слышала как вчера вечером они с мужем ругались
по этому поводу. Она хочет иметь их под рукой, чтобы можно было каждый вечер
подбирать их к туалету.
Хорошо работает, подумал Люк. Очень хорошо. Он стал искать другое слабое
звено в ее плане.
— А как ты поступишь, если кто-то из них войдет, пока ты тут роешься?
— А я и не роюсь, — быстрым профессиональным движением она
задвинула ящик, — я пришла менять постель. А вы что здесь делаете?
— Ладно, Рокс, хватит, — он схватил ее за руку. — Мы
готовились к делу в Шоме несколько месяцев. И я не хочу, чтобы все накрылось
из-за твоих дешевых штучек.
— Одно с другим не связано, — она отпрянула от него. — И это
не дешевые штучки. Видел, какие на ней камни?
— А может они искусственные.
— Это уже я буду выяснять, — взметнув вверх одну бровь, она
вытащила из кармана ювелирную лупу. — Я живу рядом с Максом уже почти
восемнадцать лет, — сказала она, убирая лупу в карман, — и я знаю,
что делаю.
— То, что ты сделаешь — это пойдешь отсюда ко всем... — он оборвался на
полуслове, когда услышал, как загремел ключ в замке. — Мать твою!
— Я могу закричать, — спокойно произнесла она, — сказать, что
ты ворвался в номер и напал на меня.
Времени давать отпор не было.
Он угрожающе посмотрел на нее, после чего использовал свой единственный шанс
— залез под кровать.
Затаив дыхание, Роксана начала снимать белье с кровати. Когда дверь
открылась, она распрямилась и слегка покраснела.
— О, месье Мелвилл, — произнесла она с сильным французским
акцентом. — Я должна... вернуться позже?
— Не надо, голубушка, — это был плотный американец из Техаса
пятидесяти с лишним лет; из-за проклятой французской еды он страдал
несварением желудка. — Делай свое дело.
— Merci, — Роксана разглаживала рукой простыню и взбивала подушки.
Она чувствовала, что его взор прикован к ее заднему месту.
— По-моему, я тебя здесь раньше не видел.
— Это не... — она еще ниже склонилась над кроватью, — мой обычный
этаж. Войдя в роль, она повернулась и окинула его взглядом из-под длинных
ресниц. — Вы хотите еще полотенца, месье? Я могу вам что-то принести?
— Ну что ж, — он нагнулся, чтобы пощекотать ее подбородок. Запах
виски донесся из его рта, не сказать, чтобы совсем неприятный, — смотря
что ты имеешь в виду. Может, пирожные?
Она захихикала и заморгала.
— О, monsier, вы меня соблазняете, oui?
Ух, черт возьми, как бы ему этого хотелось. Развернуть такой симпатичный
сверточек намного приятнее, нежели идти в оперу, куда его тащит жена. Но на
это нужно время. Забыв о несварении, он решил пока заняться похлопываниями и
пощипываниями.
— Жуть как хочется попробовать французское пирожное, — Мелвилл
пошлепал ее по попке, а когда она хихикнула, ухватил ее за грудь.
Люку казалось, что у него вырастают клыки. Краснея и переводя дыхание,
Роксана посмотрела на Мелвилла большими карими глазами.
— О, monsier. Вы все такие, американцы.
— Я не просто американец, крошка, я техасец.
— А, — она позволила ему коснуться губами своей шеи. В это время
Люк беспомощно сжимал кулаки под кроватью. — А правда ли то, что
говорят о техасцах, monsier? Что у них все... больше.
Мелвилл присвистнул и крепко поцеловал ее в губы.
— Именно так, крошка. А почему бы тебе самой в этом не
убедиться? — Он забыл о жене и о желудке, и повалил ее на кровать. Люк
готов был выскочить и отколотить его.
— Но, monsier, я на работе, — хихикая, Роксана высвободилась из
его объятий. — Меня уволят.
— А как насчет того, когда ты не на работе?
Не выходя из нарисованного техасцем образа французской потаскушки, она вновь
покраснела и маняще прикусила нижнюю губу.
— Может быть, встретимся в полночь, — она взмахнула
ресницами. — Здесь недалеко есть кафе, называется
У Робера
.
— Ну что ж, думаю, что приду, — он еще раз прижал ее к себе и
схватил ее за накладные бока. — Найдешь меня там, — тебя как
зовут, красотка?
— Моник, — она провела рукой по подбородку. — Буду ждать
полуночи.
Он в очередной раз ущипнул ее, подмигнул и вышел из номера, предаваясь
мечтам о сексе с юной француженкой. Роксана плюхнулась на кровать и взревела
от смеха.
— Да, ну и нравы, — бормотал Люк, вылезая из-под кровати. —
Ты разрешила этому подонку всю себя облапать, чуть ли не залезть на тебя, и
все это так, смеха ради. Мне бы надо тебя отшлепать.
Держась за бока, она выдохнула последний смешок.
— Ой, пора бы и повзрослеть.
Она задержала дыхание, когда Люк схватил ее за руку и, потянув на себя,
поставил на ноги. Она увидела ярость в его глазах и решила не
сопротивляться.
— Ты, по-моему, уже повзрослела за нас двоих. У тебя это, Рокс, неплохо
получается. Интересно, сколько красивеньких студентиков облапало тебя
потными руками?
На сей раз она покраснела по-настоящему.
— Не твое дело.
— Нет, черт возьми, мое! Я... —
без ума от тебя
, едва не вырвалось у
него, но он сдержал эти слова, — кто-то ведь должен за тобой последить.
— Я и сама могу, — она локтем отстранила его, с ужасом
почувствовав дрожь в спине. — К твоему сведению, куриная голова, он
лапал не меня. Там, где он
лапал, было столько
подкладок, что ими можно матрац набить.
— Это не имеет значения, — он попытался схватить Роксану за руку,
но она отдернула ее. — Уходим отсюда. Сейчас же.
— Ты можешь идти. А я должна взять то, за чем пришла, — она
собралась расположиться в номере на некоторое время. — Мне это нужно,
как никогда. Эта грязная скотина купит жене целую корзину новых
драгоценностей. Так ему и надо — будет знать, как встречаться в кафе со
всякими там французскими куколками.
Люк нехотя крякнул и провел рукой по волосам.
— Ты и есть французская куколка, Рокс.
— Я как раз та, которая заставит его заплатить за измену, — глаза
ее стали строгими. В них было достаточно хитрости, чтобы вызвать у Люка
невольное восхищение. — Интересно, что он будет обо мне рассказывать?
Скажет, что вошел в номер, увидел горничную, опишет меня — не очень
подробно, потому что сам будет виноват и испуган. Лучше так, чем если бы он
меня вообще не увидел, — она подошла к шкафу и, пошарив рукой по
верхней полке, улыбнулась. — Et voila! — И она потянулась за
трехэтажной шкатулкой с драгоценностями.
— Боже ты мой, Люк, она, наверное, ве
...Закладка в соц.сетях
