Жанр: Любовные романы
Обманутые иллюзии
...сит двадцать фунтов, — прежде
чем он успел ей помочь, Роксана поставила шкатулку на пол и присела рядом с
ней. — Моя! — упреждающе прошипела она, шлепнув его по
потянувшейся было к шкатулке руке. Она вытащила ид кармана набор
замысловатых острых предметов, выбрала один из них и с его помощью принялась
за шкатулку.
Вся операция заняла у нее сорок три секунды — Люк засек время. Он не мог не
признать, что она была лучше, намного лучше, чем он думал.
— Вот это да! — Ее сердце забилось с бешеной скоростью, когда она
открыла шкатулку. Все там светилось, блестело и сверкало. Она чувствовала
себя Алладином в пещере. Нет, скорее как сорок разбойников, подумала
она. — Потрясающе! — повинуясь непреодолимому желанию, она
опустила руку в шкатулку.
— Если только они настоящие, — трудно было сдержать столь знакомую
дрожь, однако твердость голоса удалось сохранить. — Кстати,
профессионал не распускает слюни над добычей.
— А я и не распускаю, — она опять засмеялась, и лучезарно
улыбнулась ему. — Может быть, чуть-чуть. Люк, ну разве это не
потрясающе?
— Если... — его голос дрогнул, — они настоящие, — повторил
он.
Роксана лишь вздохнула по поводу его близорукости и вытащила лупу.
Обследовав колье из сапфиров и бриллиантов, она встала на колени.
— Настоящие, Каллахан, — ускорив свои действия, она изучила одну
за другой все драгоценности, а затем завернула каждую в полотенца. — Не
скажу, что бриллианты второй воды, скорее третьей, но и они сойдут. Я думаю,
сто шестьдесят — сто семьдесят тысяч чистыми.
Он думал примерно так же, однако не хотел говорить ей, насколько одинаково
они мыслят. Он поднял ее и поставил на ноги, после чего протер шкатулку и,
обхватив полотенцами, поставил на место.
— Пошли!
— Ну что, Люк, — она преградила ему путь; глаза ее
смеялись. — По крайней мере, ты теперь можешь сказать, что я хорошо
поработала.
— Новичкам всегда везет, — он ухмыльнулся.
— Везение здесь не при чем, — она ткнула пальцем ему в
грудь. — Хочешь ты того или нет, Каллахан, но у тебя появился новый
партнер.
12
— Ты не справедлив.
Роксана стояла в уборной своего отца, полностью одетая для выступления.
Блестки и изумрудные бисерины на ее платье без бретелек сверкали от света и
дрожали от негодования.
— Я доказала свои способности, — настаивала она.
— Ты доказала свою импульсивность, безрассудство и упрямство, —
вдевая запонку в манжет своей сорочки, Макс увидел в зеркале ее разгневанное
лицо. — И я повторяю, что не пойдешь на дело в Шоме. Мой выход через
десять минут, юная леди, мне надо к нему подготовиться. У вас еще есть ко
мне дела?
В это мгновение ее словно отбросили назад, в детство. Ее нижняя губа
задрожала, и она плюхнулась в кресло.
— Папа, ну почему ты мне не доверяешь?
— Напротив, я тебе абсолютно доверяю. Но ты должна доверять мне, когда
я говорю, что ты не готова.
— Но Мелвиллы...
— Это был риск, на который ты ни в коем случае не должна была
идти, — он покачал головой и, подойдя к ней, взял ее за опущенный
подбородок. Ему, как никому другому, было известно, что значит мечтать обо
всех этих сверкающих игрушках, о том ощущении, которое охватывает тебя,
когда ты крадешь их под покровом ночи. Как он мог подумать, что его дитя,
человек его крови, может чем-либо отличаться от него? Похоже свернула она с
пути истинного, подумал он. И все же отцовская гордость есть отцовская
гордость.
— Ma belle, послушай, что я тебе скажу. Никогда в жизни не мути воду в
своем пруду.
Роксана взметнула бровь.
— Не помню, папа, чтобы ты хоть раз вернул камешки. Захваченный
врасплох, Макс провел языком по зубам.
— Да, — процедил он, — дареному брильянту в зубы не смотрят,
если можно так выразиться. И все-таки, то, что ты добыла — это лишь капля по
сравнению с тем, что мы должны добыть сегодня. Мы целый месяц готовились,
Роксана. Все рассчитано до секунды. Если бы даже я захотел взять тебя или
кого-нибудь другого на этом этапе, то тем самым нарушил бы это очень хрупкое
равновесие.
— Отговорка, — бросила она, чувствуя себя маленькой девочкой,
которую не пускают на вечеринку. — И в следующий раз будет еще одна
отговорка.
— Это правда. А в следующий раз будет еще одна правда. Скажи, я хоть
раз солгал тебе?
Она открыла рот и сразу закрыла. Он мог уклоняться от правды и даже играть
правдой. Но чтобы солгать ей? Никогда!
— Я не хуже Люка.
— Он то же самое говорит о тебе применительно к сцене. Кстати, о
сцене... — он взял ее руку и нежно поцеловал. — У нас представление.
— Ну, ладно, — она открыла дверь и обернулась. — Папа, я хочу
получить свою долю размером сто шестьдесят.
Он широко улыбнулся. У какого еще отца есть такое замечательное дитя? Моя
дочь, подумал он.
На представление в Палас пришли кинозвезды, парижские манекенщицы, а также
те, кто имеет право находиться в обществе в силу своего богатства или
обаяния. Макс создал представление настолько сложное и изысканное, что оно
оставило бы довольным самого искушенного зрителя. Для Роксаны было
невозможно, находясь перед зрителями, думать о чем-то постороннем. Как ее и
учили, она выбросила из головы все, за исключением сцены. Сейчас она,
тоненькая женщина в блестящем изумрудном костюме, показывала фокус под
названием
Плавающие шары
. Наблюдая за ней, Люк решил, что она похожа на
розу с длинным гибким стеблем. На такое сравнение наводило сочетание
зеленого платья и огненных волос. Публику поразила ее красота, а также
серебристые шары, которые раскачивались и плясали в нескольких дюймах над ее
изящными руками.
Ему, конечно, нравилось подтрунивать над ней, говоря, что в ее фокусах одна
сплошная мишура и нет
мяса
. А вообще-то она восхитительна. Даже зная
подоплеку фокуса, он был заворожен. Она подняла руки. Три шара, сверкая,
покатились по ним от плеча к запястью. Под музыку Дебюсси Лили покрыла их
изумрудным шелком и скрылась в темноту. Медленными круговыми движениями рук
Роксана заставила шелковое покрывало скользить вниз. И вдруг из-под него,
оттуда, где были блестящие шары, выпорхнули белые голуби.
Зал взорвался аплодисментами, когда она, откланявшись, покинула сцену. За
сценой ей уже улыбался Люк, а Мышка в это время заманивал голубей в клетку.
— Птицы — это что, вот если бы ты, Рокс, с тигром работала...
— Поцелуй меня в... — она оборвала на полуслове лишь потому, что следом
за ней шла Лили и уже прищелкивала языком.
— Не надо, — она ласково похлопала их обоих по щекам, —
Мышка, не давай этим двоим распускаться. А мне надо опять идти, сейчас мой
номер, — она деланно вздохнула. — Клянусь вам, Макс никогда не
устанет искать новые способы распиливания меня на куски. — Бросив
последний внимательный взгляд на Люка, она вышла на сцену в тот момент,
когда зал уже аплодировал Максу.
— Знаешь, в чем ее недостаток? — переводя дыхание, сказала
Роксана.
— У Лили нет недостатков, — Люк скривил губы. Он следил за тем,
как Макс начал показывать состоящую из нескольких частей пышную иллюзию,
которая начиналась с выпускания огня из кончиков его пальцев и заканчивалась
распиливанием Лили натрое с помощью лазерных лучей.
— Она беспокоится о тебе. Одному Богу известно, почему.
Эти слова задели его за живое, разбудили чувство вины, постоянно живущее в
нем.
— Ей не о чем беспокоиться. Я знаю, что делаю. Он бесил ее, но она
сдерживала себя. Шоу-бизнес слишком много значил для нее, чтобы позволить
себе вспышку гнева за кулисами. Она высказалась, однако шепотом:
— Всегда ты знаешь, что делаешь, Люк. С тех пор, как Макс и Лили взяли
тебя, ты делаешь абсолютно все, что только захочешь. Черт возьми, они ведь
любят тебя, и Лили волнуется из-за твоих вылезаний.
Он скрыл свои эмоции. Это был единственный способ выжить.
— Это моя работа. Ты гоняешь по воздуху шарики. Я вылезаю из цепей. И
все мы крадем, — посмотрев на нее, он заморгал. — Это наша работа.
Это то, что мы есть.
— Тебе ничего не стоит отказаться от таких номеров. Взгляд ее
задержался на мгновение-другое. Ей показалось, что там, в глубине его,
прячется то, что она никогда не поймет.
— Ты неправа, — бросил он и вышел.
Роксана сразу повернулась к сцене. И все потому, что ужасно хотела идти за
ним, умолять его. Она знала, что ничего из этого не выйдет, да и не
надеялась на это. Люк был прав. Они делали свое дело. Лили ведь смогла
понять и принять воровство. Теперь ей то же самое придется сделать и с
трюками Люка.
А он всегда будет одиноким волком, как когда-то его назвал Леклерк. Он
пойдет своим путем. И всегда будет кому-то что-то доказывать, думала она
сейчас.
По правде говоря, по той самой правде, которую Роксане никак не хотелось
признавать, финал сегодняшнего шоу тревожил ее ничуть не меньше, чем Лили.
Она изобразила улыбку на лице, так чтобы ни Макс, ни Лили не увидели ее
переживаний. Она умела сдерживать внешние признаки волнения. Этот номер был
преобладанием разума над материей. Но она не могла остановить картину,
которая без устали прокручивалась в ее голове.
Люк исполнял свой вариант номера Гудини под названием
Побег из водной
западни
. И только одна, постоянно пульсирующая извилина мозга заставляла ее
рисовать картину неудавшегося побега.
От этого номера зал всегда в восторге, подумал Макс, объявляя выход Люка.
Никто, включая Лили, не знал, чего ему стоило отдать Люку финал
представления. Пришло время молодым господствовать на сцене, рассуждал про
себя Макс, разминая свои все еще гибкие пальцы.
А парень был ох, как талантлив! Целеустремлен... Настоящий волшебник. Макс
улыбнулся от этой мысли. В это время поднялся занавес, и перед зрителями
предстала стеклянная, заполненная водой камера. Парень сам сконструировал
ее, тщательно продумав каждую деталь: все размеры, толщину стекла, даже
медные украшения в виде волшебников и колдуний. Люк знал с точностью до
грамма, сколько воды выталкивается при погружении тела в камеру и
приковывании его цепями.
С точностью до секунды он знал, сколько времени нужно ему для освобождения
от наручников и цепей, соединяющих его с болтами на краях камеры.
А еще он знал, сколько протянут его легкие, если случится что-то
непредвиденное. Роксана, одетая в белоснежное ниспадающее платье, стояла
рядом с водной камерой. Сердце ее билось с бешеной скоростью, лицо же
казалось невозмутимым. Именно она в ходе номера забирала его рубашку с
широкими рукавами, и он оставался на сцене раздетым по пояс.
Она уже не замечала шрамов на его спине. За все те годы, что они жили под
одной крышей, она ни разу не заводила разговора о них. Она сумела бы открыть
немало разных замков, но ни за что бы не смогла ущемить таким образом его
достоинство.
Именно она спокойно стояла на сцене, пока двое добровольцев из зала
заковывали Люка в тяжелые цепи. Они сложили его руки крестом на груди и
связали, затем надели наручники на запястья. Его босые ноги были закованы в
кандалы, прикрепленные цепями к деревянному бруску.
Тихо, зловеще заиграли виолончели и платформа, на которой стоял Люк, начала
подниматься в воздух.
Его протяжный голос поплыл над головам зрителей:
— Говорят, что великий Гудини расстался с жизнью из-за ран, полученных
во время исполнения этой эскапады. С тех пор, как он умер, не было такого
иллюзиониста, который не мечтал бы повторить ее, сделать ее своей, достигнув
триумфа.
Он посмотрел вниз и увидел ошарашенного Мышку, одетого в костюм бедуина, с большим молотком в руке.
— Надеюсь, нам не потребуется звать моего мускулистого друга, чтобы он
разбил стекло.
Он взглянул на Роксану.
— Не исключено, правда, что мне потребуется прекрасная Роксана, чтобы
сделать мне искусственное дыхание
изо рта в рот
.
Роксана никак не отреагировала на этот экспромт; публика же засмеялась и
захлопала в ладоши.
— Как только я погружусь в камеру, она будет загерметизирована. —
Зал затаил дыхание, когда платформа перевернулась. Люк снова видел все, но
из положения вниз головой. Он стал делать глубокие вдохи, заполняя воздухом
легкие. Теперь заговорила Роксана:
— Во время исполнения этого номера просьба соблюдать тишину и следить
за часами, — на этих ее словах прожектор выхватил из темноты большой
циферблат за сценой. — Они начнут отсчет времени с момента погружения
Каллахана в камеру. Дамы и господа... — Люк дюйм за дюймом приближался к
поверхности воды. Глаза и мысли Роксаны были прикованы к публике. — В
распоряжении Каллахана четыре минуты, и только четыре минуты на то, чтобы
выбраться из камеры. Иначе нам придется разбивать стекло. На случай
несчастья здесь находится врач.
Она картинно выбросила вперед руку в тот момент, когда голова Люка коснулась
воды. Она следила за погружением его тела в воду. Носле того, как платформа
с Люком аккуратно закрыла камеру, раздался щелчок. Его волосы развевались в
воде; его ярко-синие глаза встретились с ее глазами.
Затем опустился тонкий белый занавес, закрывший камеру с четырех сторон.
Часы начали тикать, отсчитывая время.
— Одна минута, — объявила Роксана голосом, ничем не выдававшим ее
внутреннее волнение. Она представляла себе, как Люк снимает наручники.
Вернее, ей хотелось, чтобы сейчас происходило именно это. Он же скорее всего
в этот момент уже выбирался из цепей.
Когда стрелки часов приблизились к двум минутам, из зала донесся шепот.
Роксана почувствовала, как покрылись холодным потом ее ладони и спина. Он
обычно укладывался в три минуты, максимум в три минуты двадцать секунд.
Сквозь белую ткань ей почти не было видно никаких движений.
У него нет никакой возможности позвать на помощь, думала она в отчаянии,
когда стрелки на часах приблизились к трехминутной отметке. Он не может даже
подать знак, когда в его легких кончится запас воздуха. Он может умереть еще
до того, как успеют открыть этот белый занавес, до того, как Мышка разобьет
стекло. Он может умереть в одиночестве и мертвой тишине, прикованный цепями
к своему собственному честолюбию.
— Три минуты, — произнесла она. На сей раз в голосе зазвучали
нотки беспокойства, и зрители наклонились вперед.
— Три двадцать, — сказала она и в страхе посмотрела на Мышку.
— Три двадцать пять. Дамы и господа, пожалуйста, сохраняйте
спокойствие, оставайтесь на местах, — она глотнула воздух, представляя
себе, как сжимаются его легкие.
— Три минуты сорок секунд.
Где-то на галерке истерично завопила дама. По рядам прокатилась цепная
реакция тревоги, и публика завелась. Многие вскочили с мест, когда стрелки
часов приблизились к отметке четвертой минуты.
— Боже мой, Мышка! За восемь секунд до конца Роксана отбросила в
сторону сценический образ и отдернула занавес. Он упал как раз в тот момент,
когда Люк отодвигал плечом платформу. Он вылез наружу мокрый и прилизанный,
как выдра, жадно глотая воздух. Глаза его светились триумфом. Зал же
взорвался криками и аплодисментами. Стоило выжидать еще тридцать секунд под
водой после сбрасывания оков.
Он стоял, тяжело дыша, с поднятой рукой. Он уже решил использовать эти
драматические тридцать секунд в своем следующем выступлении. Ухватив руками
платформу, он вначале поднял ее, оторвав от камеры, а затем бросил на сцену,
после чего, весь мокрый, раскланялся.
Люк порывисто схватил за руку Роксану, галантно наклонился и поцеловал ее
пальцы, чем вызвал восторг у романтичных французов.
— У тебя рука дрожит, — заметил он.
Грохот аплодисментов заглушил эти слова. — Только не говори мне, будто
ты волновалась, что у меня не получится.
Вместо того, чтобы отдернуть руку, как ей и хотелось сделать, она
улыбнулась.
— Я испугалась, что Мышке придется разбивать стекло. Знаешь, сколько
стоит его вставлять?
— Вот это уже моя Роксана говорит, — он вновь поцеловал ее
руку. — Люблю твой скаредный ум.
На сей раз она отдернула руку. Поцелуй словно отпечатался на руке, и ей
стало не по себе.
— С тебя капает, Каллахан, — сказала она и отошла в сторону, оставив его на сцене одного.
Роксана ненавидела сидеть и ждать. До чего же унизительно, думала она,
ходить взад-вперед по гостиной пока Лили, развалясь, сидит на кушетке и
смотрит по телевизору старый черно-белый фильм.
Это все равно что часами сидеть под телефоном и ждать, когда мерзавец,
который водит тебя в кино, снова позвонит и пригласит куда-нибудь.
Заставлять женщину ждать — обычное дело у мужчин.
Все это она высказала Лили.
Та пробормотала что-то невнятное в знак согласия.
— Надо сказать, они так поступают с незапамятных времен, — Роксана
плюхнулась в кресло, тут же нервно вскочила и отдернула шторы. Внизу мерцали
в сумерках Огни Города. — Пещерные люди уходили на охоту и заставляли
женщин ждать их у костра. Викинги грабили и насиловали, пока их женщины
сидели дома. Ковбои уезжали перед закатом солнца, моряки уходили в море на
кораблях, солдаты шли на войну. А что же делали мы? — отвернувшись от
окна, спросила Роксана. Ее яркое цветастое платье взметнулось, когда она
круто повернулась. — Ждали вдовьей доли, ждали на вокзалах, носили
пояса целомудрия, сидели у телефона. Лично я не хочу зависеть в своей жизни
от мужчины.
— Любовь. От любви все зависит, моя милая, а не от мужчины, —
произнесла Лили, громко шмыгнув носом, когда на экране телевизора побежали
титры.
— Да ну ее к черту, эту любовь.
— Э, нет. Любовь — это лучшее, что есть на свете, — Лили
вздохнула, насмотревшись на роман, трагедию и море слез, пролитое героями
только что закончившегося фильма. — Макс делает только то, что считает
подходящим для тебя.
— А как насчет того, что я считаю подходящим для себя? — спросила
Роксана.
— У тебя еще все впереди. — Лили подвинулась, подогнув свое
любимое платье из переливчатого синего шелка, отделанное розовыми
страусовыми перьями. — Годы летят так быстро, Рокси. Сейчас ты это не
чувствуешь. А потом заметишь, как они будут проноситься словно мгновения.
Если не заполнишь их любовью, к концу жизни ничего не останется. Какую бы
жизнь ты себе ни выбрала, если в ней будет любовь, то значит прожита она не
зря.
С Лили бессмысленно спорить, подумала Роксана. Она романтик до мозга костей.
Роксана же гордилась своим практическим складом ума.
— Неужели тебе никогда не хотелось пойти с ними на дело? Не хотелось
участвовать?
— Я и так участвую, — Лили улыбнулась. Она выглядела молодой,
хорошенькой, довольной — жизнью женщиной. — Участвую тем, что нахожусь
здесь. Я знаю, что Макс войдет в эту вот дверь, что у него будет тот самый
взгляд. Взгляд, говорящий о том, что он сделал именно то, что хотел. И ему
захочется рассказать мне обо всем, поделиться со мной. Я буду нужна ему,
чтобы сказать, какой он сильный и умный.
— И это все? — хотя Роксана и любила их обоих, слова Лили поразили
и испугали ее. — Значит, ты просто резонатор для максова эго?
Улыбка на лице Лили угасла. Свет в ее глазах померк.
— Я здесь на своем месте, Роксана. За все те годы, что я живу с Максом,
он ни разу не использовал меня, ни разу не обидел. Для тебя это, может быть,
ничего не значит, а для меня этого более чем достаточно. Он мягкий, добрый,
он дает мне все, что я только захочу.
— Прости меня, мне очень жаль, — и ей действительно стало жаль в
тот момент, когда она потянулась к Лили, чтобы взять ее за руку. Жаль, что
именно она обидела Лили. Жаль, что ее непокорная душа не желала ни с чем
мириться. — Просто мне противно от того, что меня не взяли, вот я и
сболтнула лишнее.
— Ой, сладкая моя, ну не можем же мы мыслить одинаково, чувствовать
одинаково, быть одинаковыми. Ты... — Лили наклонилась и взяла лицо Роксаны в
свои ладони, — ты дочь своего отца.
— Наверно, он хотел иметь сына.
Пальцы Лили напряглись. — Не думай об этом.
— Люк пошел с ним, — ее самолюбие явно дало трещину, и сейчас из
этой трещины сочилась досада, — а я сижу здесь, баклуши бью.
— Рокси, ведь тебе еще только семнадцать.
— В таком случае я ненавижу тот факт, что мне семнадцать, —
Роксана вновь вскочила, легкий шелк взметнулся за ней, когда она прошагала к
окну и резким движением открыла его. Она вдыхала воздух, будто пила
воду. — Ненавижу все эти ожидания, все эти разговоры о том, что все еще
впереди.
— Понимаю тебя, — на губах Лили промелькнула улыбка. Она
внимательно посмотрела на Роксану и на глаза ее навернулись слезы. До чего
же она прекрасна, подумала Лили. Как многого ей хочется. Как хочется быть
отчаянным, когда тебе семнадцать. Как прекрасно и как ужасно оказаться на
том острие бритвы, которое называется женской зрелостью. — Могу дать
тебе совет, хотя, может быть, это не совсем то, что ты хотела бы от меня
услышать.
Роксана подняла голову и закрыла глаза, наслаждаясь мягким воздухом весенней
ночи. Как объяснить Лили эти обжигающие, рвущиеся на волю желания, если она
не может объяснить их самой себе?
— Слушать советы не вредно, вредно к ним прислушиваться, — сказала
она.
Лили засмеялась. Это было одно из любимых изречений Макса.
— Ну тогда компромисс.
Роксана тяжело вздохнула, услышав это слово, но Лили продолжала.
— Компромисс — не такая уж болезненная штука, когда ты диктуешь его
условия. — Она встала с кушетки. Ей было приятно от того, что Роксана
повернулась к ней с задумчивым блеском в глазах. — Ты ведь женщина,
неужели ты хочешь стать кем-то другим?
Роксана слегка улыбнулась, вспомнив с каким облегчением и гордостью она
увидела, как наконец начала развиваться ее грудь.
— Нет, нет, не хочу.
— Так и воспользуйся этим, милая моя, — Лили положила руку на ее
плечо. Воспользоваться не значит...
— Злоупотребить? — предположила Роксана, а Лили просияла от ее
блестящей догадки.
— Именно! Воспользуйся тем, что имеешь. Заставь это работать на себя.
Твой ум, твою внешность, твою женственность. Крошка моя, женщины, которые
так сделали, освободили себя много веков назад. Просто мужчины не всегда об
этом знали.
— Надо подумать, — решительно кивнув, Роксана чмокнула Лили в
щеку. — Спасибо за совет. — Она застыла, услышав, как в дверном
замке повернулся ключ, и заставила себе расслабиться. Стоящая рядом Лили
задрожала от возбуждения. Это поразило и обрадовало Роксану. После стольких
лет вместе, подумала она, когда Макс открыл дверь. Он все еще вызывает у нее
такие чувства.
Будет ли когда-нибудь и в ее жизни человек, способный быть таким же подарком
судьбы, мелькнуло у нее в уме.
Вслед за Максом вошел Люк. Он улыбнулся и бросил Роксане небольшой мешочек.
— Еще не спишь? — переполненный радостью за успех дела Макс уже
целовал Лили. — А что еще, Люк, нужно мужчине — прийти после успешного
предприятия домой, где его ждут две очаровательные дамы?
— А еще холодное пиво, — ответил Люк и направился к стойке
комнатного бара. — В том склепе, наверно, было сто двадцать, когда мы
отключили напряжение. Люк открыл банку с пивом и сразу залил половину этой
банки в свое пepecoхшee горло.
Он похож на дикаря, подумала Роксана, потряхивая мешочком. Мрачный, потный,
настоящий самец. Пока Роксана смотрела на него, у нее самой пересохло в
горле, и она повернулась к отцу. Вот это мужчина, не без гордости подумала
она, он знает, что такое шик. Настоящий аристократический пират: блестящие
усы, идеально отутюженные брюки, темный кашемировый свитер благоухает его
одеколоном.
Есть воры и воры. Такая мысль проме
...Закладка в соц.сетях
