Жанр: Любовные романы
Обманутые иллюзии
...лькнула у нее, когда она села на ручку
кресла.
— А где Мышка и Леклерк? — спросила Лили.
— Спать пошли. А я пригласил Люка на стаканчик перед сном. Мальчик мой,
может быть, откроешь бутылку
Шардонне
из морозильника.
— Конечно, — открывая бутылку, Люк взглянул на Роксану. — Не
хочешь посмотреть, что в мешке, Рокс?
— Может быть, и хочу, — ей хотелось скрыть свое нетерпение, и
совсем не хотелось бурно реагировать перед ними. Но когда она высыпала
содержимое мешочка на ладонь, никакая сила воли не способна была сдержать ее
восторженные возгласы.
— Ух, ты, — выдохнула она. Бриллианты буквально жгли ей
руки, — ух, ты, — повторила она.
— Потрясающие, а? — Макс взял мешок и высыпал остатки в сложенные
ладони Лили. — Русские белые, круглые, качество исключительное. Как ты
думаешь, Люк, на полтора миллиона потянет?
— Думаю, что ближе к двум, — он предложил Роксане рюмку вина;
рюмку, предназначенную для Лили, он поставил на стол.
— Может быть, ты и прав, — Макс пробормотал
спасибо
, когда Люк
подал ему рюмку. — Должен признать, что, стоя там, в этом склепе,
хотелось стать алчным, — закрыв глаза, он предался воспоминаниям об
этой сцене. — Снаружи блеск всей этой утилитарной стали, а внутри
настоящий клад изумрудов, сапфиров, рубинов. Ах, Лили, какая работа! Камни
прямо искрятся. Квадратные, круглые, багетки, всякие украшения в духе
Тиффани, — он вздохнул. — Но этих красавцев гораздо легче
перевезти и вложить в дело.
Люку особенно запомнилась одна драгоценность — целая драматическая симфония
из изумрудов, брильянтов, топаза и аметиста, вставленных в золотое ожерелье
византийского стиля. Он представил себе, как надевает это ожерелье на шею
Роксане, поднимает копну ее волос, застегивает замочек. Она выглядела бы в
нем как королева.
Он мог бы попытаться сказать ей, что хочет увидеть на ней это ожерелье,
хочет подарить ей то, что ей никогда не подарит никто другой.
Но она бы лишь рассмеялась.
Люк покачал головой. В это мгновение Макс прервал его фантазии.
— Что? Прости, не расслышал.
— О чем задумался?
— Да так, ни о чем. — Усилием воли Люк выбросил из сознания только
что нарисованную картину. С его лица сошло хмурое выражение.
— Я просто устал. Тяжелый был день. Я пошел спать.
Материнский инстинкт оказался сильнее .блеска драгоценных камней. Лили тут
же забыла о сверкающих в ее руках брильянтах.
— Ой, Люк, милый, может, бутерброд съешь или еще чего-нибудь? Ты ведь
даже не притронулся к ужину.
— У меня все в порядке.
Он поцеловал ее в левую щеку, потом в правую. Привычку так целовать он
выработал за много лет.
— Лили, Макс, спокойной ночи!
— Поработал на славу, Люк, — вставил Макс. — Доброй ночи!
Люк открыл дверь и, прежде чем выйти, оглянулся. Они сидели вместе: Макс в
центре, обняв одной рукой Лили, уютно прислонившуюся к нему, и Роксана на
подлокотнике кушетки со сверкающими камнями в руке. Семейный портрет,
подумал он. Портрет его семьи. Он задержал свой взгляд на Роксане. Он
сделает все, дабы не забыть о том, что она член его семьи.
— Пока, Рокс.
Он захлопнул дверь и пошел к своей комнате на другой стороне коридора. Он
знал, что проведет остаток ночи в мыслях о предмете своих желаний, куда
более недосягаемых, чем брильянты.
На следующий день Роксана утерла ему нос. После короткой репетиции она
вскочила на мотороллер, обхватила талию сидящего на нем красивого блондина,
и, радостно взмахнув рукой, растворилась в столь обычном для Парижа
бесконечном потоке машин.
— Это еще кто? — спросил Люк. Макс остановился у цветочного лотка,
чтобы купить гвоздику для своего лацкана.
— А кого ты имеешь в виду?
— Да этого нахала, с которым Роксана только что умотала.
— А, этот мальчик, — Макс понюхал красный цветок и продел стебель
в петлю на лацкане. — Антуан или Алястэр, не помню точно. Студент из
Сорбонны. Художник, насколько я знаю.
— И ты разрешаешь ей кататься с незнакомым парнем? Это было
возмутительно, невыносимо, неимоверно больно.
— С каким-то французским парнем?
— Роксана знакома с ним, — подчеркнул Макс. Радуясь жизни как
таковой, он сделал глубокий вдох. — Когда Лили переоденется, мы, я
думаю, сходим пообедать в какое-нибудь симпатичное уличное кафе.
— Как ты можешь думать сейчас о еде? — Люк повернулся к нему,
сдерживая желание сжать пальцами его горло. — Твою дочь только что увез
какой-то незнакомец. А вдруг это маньяк?
Макс фыркнул, после чего решил выбрать на лотке розы для Лили.
— Роксана с ним идеально справится.
— Он глазел на ее ноги, — прорычал Люк. — Ну что ж, за это
его трудно винить. А, вот и Лили. Он преподнес ей розы и отвесил земной
поклон, увидев который Лили хихикнула.
Роксана прекрасно провела время. Пикник на природе, запах полевых цветов,
французский художник, читавший наизусть стихи под сенью каштана. Ей
понравилась эта интермедия, мягкие, трепетные поцелуи, нежный шепот на самом
романтичном в мире языке. Она впорхнула в комнату полная мечтаний, с
загадочной улыбкой на устах и смеющимися глазами.
— Где тебя черт носит?
Она вскрикнула и попятилась, уставившись на Люка. Он сидел в кресле у окна с
бутылкой пива в руке. В пепельнице, что стояла рядом, лежал окурок сигары.
Смотрел он так словно хотел убить.
— Черт возьми, Каллахан, напугал меня до смерти. Что ты делаешь у меня
в номере?
— Жду, когда ты соизволишь вернуться. Ее сердце снова часто забилось.
Она убрала волосы с плеч. Ветер растрепал их во время езды на мотороллере.
Люк же подумал, что они выглядят, как волосы женщины, только что вставшей с
кровати после долгого и бурного секса. Это был еще один мотив для убийства.
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Еще целый час до ухода в театр.
Она позволила этому сукину сыну целовать себя. Уж он это знал. Сразу по ней
увидел. Эти мягкие, припухшие губы, тяжелый взгляд, помятая блузка. Она
разрешила ему разложить себя на траве и...
Сама мысль была невыносима. Ему было тяжело, даже когда она гуляла с
американскими парнями. Но с французом...
У всякого человека есть предел.
— Хотел бы я знать, что стряслось с твоими мозгами. Отдавала ли ты себе
отчет, когда гуляла со льстивым французским подонком по имени Алястэр.
— Я ездила на пикник, — резко бросила она, — и он никакой не
льстивый и не подонок. Приятный, умный человек. Художник, — произнесла
она таким тоном, словно перчатку бросила. — И, к твоему сведению, его
зовут Ален.
— Да мне насрать, как его зовут, — Люк медленно поднялся с кресла.
Ему все еще казалось, будто он может себя сдержать. — Больше ты с ним
гулять не будешь.
Ошеломленная, она потеряла дар речи, но только на мгновение.
— Черт возьми, да за кого ты себя держишь? — она и двинулась на
него, приготовившись ударить в грудь ребром ладони. — Я имею право
гулять с кем захочу.
Он схватил ее за запястье и резким движением прижал к себе.
— Черта лысого ты имеешь.
Голова ее вскинулась вверх, глаза сощурились.
— И кто же, ты думаешь, меня остановит? Ты? У тебя, Каллахан, нет права
диктовать мне, что я должна делать, а что не должна. Ни сейчас, ни когда бы
то ни было.
— Ну уж нет, — процедил Люк сквозь зубы. Его рука нырнула в ее
волосы и сжалась в кулак. Он, казалось, уже не способен был остановиться. Он
чувствовал ее запах, смешанный с терпким запахом травы, солнечного света,
полевых цветов. Звериная, убийственная ярость охватила его при мысли о том,
что кто-то другой был так же близок к ней. Касался ее, чувствовал ее.
— Ты разрешила ему прикасаться к себе руками. Если еще раз так
поступишь, убью.
Она могла бы засмеяться или закричать в ответ на эту угрозу, но увидела
голую правду в его глазах. Единственным способом побороть подкативший к
горлу страх было разозлиться.
— Ты спятил! Если он и прикасался ко мне, то только потому, что я этого
хотела. Потому что мне это нравится.
Она знала: сейчас нельзя говорить такое, но не могла задуть огонь точно так
же, как Люк не мог удержать его от разгорания.
— И я хочу, чтобы ты немедленно убрал свои руки.
— Хочешь? — голос его был тихим, мягким как шелк. Это еще больше
испугало ее, больше, чем его унизительные угрозы. — А может, назовем
все это бесплатным уроком? — Он проклинал себя даже в тот момент, когда
закрыл ее губы своими.
Она не сопротивлялась. Она вообще не была уверена в том, что дышит. Да и
могла ли быть уверена, когда огонь загорелся так быстро, зажигая абсолютно
все в ней? Даже мысли. Это совсем, совсем не было похоже на нежные поцелуи
художника, на неуклюжие, а порой и развязные объятия парней, с которыми
встречалась прежде. Это было что-то грубое, почти звериное, пугающее.
Интересно, подумала она, есть ли на свете женщина, которой хотелось бы иных
поцелуев.
Их губы слились воедино. Прикосновение щетины, которую он забыл сбрить, лишь
усиливало головокружительное ощущение того, что наконец-то она находится в
руках мужчины. Нескрываемая агрессивность, рвущаяся наружу страсть,
безудержная ярость перетекали от него к ней, воплощаясь в поцелуе, не
похожем ни на что иа свете. Этот единственный, потрясающий момент был всем,
о чем она могла лишь мечтать.
Все еще сжимая в кулаке ее волосы, он потянул ее голову назад. Если ему
суждено было сегодня отправиться в преисподнюю, то он по крайней мере мог
сказать, что не зря прожил жизнь, если в ней был такой момент. Он не думал,
не осмелился подумать об этом, и все же ввел свой язык в пространство между
раскрытыми губами и полностью растворился в ней.
Она была его мечтой, больше, чем мечтой. Нежная, сильная, сексуальная. Она
быстро и бурно отреагировала, издав протяжный стон. Ее тело напряглось и
задрожало в его объятиях, ее губы ответили страстью на столь же сильную,
горячую страсть, и слились с его губами, успев прошептать его имя. Он
поглотил ее стон, как голодный крошку хлеба.
Он отчаянно жаждал повалить ее на кровать. Разорвать на ней одежду и
вонзиться в нее. Дойди до ее реберной дуги, когда она сомкнется вокруг него.
Он с трудом дышал — настолько сильно было его желание.
Ему казалось, будто его посадили в ящик, заколотили и теперь он задыхается
внутри. Сердце и легкие, казалось, вот-вот лопнут. Он уже не контролировал
их. Не контролировал ничего...
Он рванулся назад, пытаясь глотнуть хоть немножко воздуха и вернуться к
разуму. Она все еще обвивала его, глаза ее были темными и тяжелыми, губы —
мягкими, раскрытыми и жаждущими еще большего. Волна стыда и желания
захлестнула его, столкнувшись с волной, заставившей грубо отпихнуть ее.
— Люк...
— Не надо, — он был твердым, как металл, и резвым как жеребец.
Если бы она прикоснулась к нему, только прикоснулась, он бы напал на нее как
зверь. Дабы оградить ее от такого, он погрузился в гнев от того, что он чуть
было не сотворил, и направил этот гнев на нее.
— Бесплатный урок, — повторил он и сделал вид, будто не заметил,
как рот ее раскрылся от негодования, а глаза заблестели от обиды. —
Можешь рассчитывать только на такое отношение, если будешь гулять с
незнакомыми мужиками.
У нее была гордость, к тому же она была в достаточной степени актрисой, чтоб
скрыть опустошение в своей душе.
— Странно. Ты единственный, кто когда-либо так со мной обращался. И я
знаю тебя. Вернее, думала, что знаю, — она отвернулась от него и
выглянула в окно. Она поклялась себе, что не будет плакать. А если бы и
заплакала, то так, что он бы ничего не заметил. — Убирайся отсюда,
Каллахан. Если еще раз прикоснешься ко мне таким вот образом, ты за это
заплатишь.
Уже плачу за это, подумал Люк. Он сжал пальцы в кулак, сдерживая желание
погладить ее по голове и умолять о прощении. Вместо этого он пошел к двери.
— Я серьезно говорю, Роксана.
Оглянувшись, она посмотрела на него влажными глазами.
— Я тоже серьезно.
13
Роксана прислушалась к совету Лили и пошла на компромисс с Максом, хотя сама
она считала этот компромисс сделкой. Она поступит в университет и будет
уделять серьезное внимание своему обучению в колледже. Если по истечении
одного года она будет по-прежнему одержима желанием участвовать в
параллельном шоу своего отца, то ее возьмут туда в качестве ученицы.
Роксану такой расклад полностью устраивал. Во-первых, потому что ей нравился
сам процесс обучения. Во-вторых, потому что ей совсем не хотелось менять
свои решения.
Условия, поставленные ей относительно продолжения сценической карьеры и
поступления на учебу, имели еще одну положительную сторону. У нее почти не
оставалось свободного времени, а значит теперь она сможет значительно
сократить пребывание в обществе Люка.
Она могла бы простить ему крики и даже приказания. Разумеется, она простила
бы ему и поцелуй. Но она никогда не простит ему того, что он превратил один
из самых чудесных моментов в ее жизни в обыкновенный урок, преподанный
учителем ученику.
Она была слишком хорошим профессионалом, чтобы позволить этому событию как-
то сказаться на своей или на его работе. Когда участников труппы созывали на
репетицию, она репетировала вместе с ним. Они выступали вместе день за днем,
и никакие их переживания не выплескивались наружу во время представления.
Когда труппа была на гастролях, они ездили вместе и вели себя вполне
пристойно. Со стороны казалось, что это просто незнакомые друг с другом
люди, случайно оказавшиеся в одном самолете, поезде или автобусе. Лишь
однажды, когда Лили выразила тревогу по поводу того, что эскапады Люка
становятся все более замысловатыми и опасными, душевное волнение вырвалось
наружу.
— Оставь его в покое, — отрезала Роксана. — Такие мужчины,
как он, всегда хотят что-то кому-то доказывать.
Ее маленькая, милая месть состояла в свиданиях с целой вереницей красивых
мужчин. Она часто приводила их домой на ужин, на вечеринки и разные занятия.
Ей доставляло огромное удовольствие сознавать, что ее нынешний кавалер — как
их называла Лили — находится в зале во время представления. Еще большее
удовольствие получала она от знания того, что Люку известно об этом.
Она предпочитала тип эрудированного парня, ее вообще привлекал в мужчинах
живой ум. Одновременно и потому, что знала, что как Макс ни старался, ему
так и не удалось убедить Люка не бросать колледж после первого курса.
Приятно было иногда вставить в разговор, что Мэтью учится на юриста, а Филип
готовится получить степень магистра экономики.
Для себя Роксана выбрала историю искусств и гемологию. К радости Макса, она
поставила перед собой цель приобрести больше знаний о том, что считала своим
хобби. Как она сама призналась отцу, если собираешься красть произведения
искусства и драгоценные камни, то должен обладать обширными познаниями по
части происхождения и стоимости добычи.
Макс гордился тем, что у него такая дальновидная дочь. Его радовало еще и
то, что росла популярность его как артиста и всей его труппы. Он высоко
ценил свое звание фокусника года, присвоенное Академией магических искусств.
Он уже не чурался славы. В активе Нувелей были две успешные телепередачи,
посвященные их творчеству. Кроме того, Макс недавно заключил договор с
издательством о написании подробной книги об искусстве иллюзиониста.
Месяцем ранее он освободил одну мать семейства из Балтимора от опалово-
брильянтового комплекта из броши и сережек. Свою долю прибыли после уплаты
налога он пустил на реализацию своей новой мечты — найти философский камень.
Для кого-то этот камень был легендой. Для Макса же целью, которую он
стремился достичь именно сейчас, на пике обеих своих карьер. Он хотел
подержать в руках этот камень, эту мечту всех иллюзионистов. И не просто для
того, чтобы превратить потом железо в золото. Камень должен был стать неким
символом всего, что он познал, чего достиг, что приобрел и отдал за всю свою
жизнь. Ему уже удалось подобрать книги, карты, письма и дневники, словом,
все, что так или иначе касалось предмета его желаний.
Нахождение философского камня стало бы величайшим подвигом Максимилиана
Нувеля. Как только он заполучит камень, сразу же отправится на покой. Так во
всяком случае он думал и надеялся. Тогда они вместе с Лили отправятся
путешествовать по белу свету, а дети будут продолжать традицию Нувелей.
Новый Орлеан погружался в холодную, дождливую зиму. Макс же тем временем
пребывал в отличном настроении. Периодическую ломоту в руках из-за сырой
погоды он, как правило, устранял с помощью двух таблеток аспирина и быстро
забывал о ней.
Роксане нравился дождь. Видя, как дождь барабанит по тротуару и ручейками
струится по окну, она впадала в приятное, мечтательное настроение. Сейчас
она стояла в лоджии квартиры Джеральда и наблюдала за тем, как тонкий
занавес холодного дождя преследовал убегавших от него прохожих. Если бы она
вздохнула поглубже, то почувствовала бы запах кофе с молоком, который
готовил Джеральд в крохотной кухне.
Хорошо здесь отдыхать дождливым вечером, подумала она. Ей нравилось быть в
обществе Джеральда, она считала его человеком интересным и приятным. Этому
человеку нравилось слушать музыку Гершвина и смотреть иностранные фильмы.
Его маленькая квартирка, расположенная над сувенирной лавкой, была завалена
книгами, грампластинками и видеокассетами. Джеральд учился на факультете
киноискусства и собрал огромную видеотеку. Роксане казалось, что ей не
хватило бы целой жизни, чтобы пересмотреть все имеющиеся у него фильмы.
Сегодня они собирались смотреть
Земляничную поляну
Ингмара Бергмана и
Головокружение
Альфреда Хичкока.
— Тебе не холодно? — Джеральд стоял в узком дверном проеме со
свитером в руке. Он бьть может на дюйм уступал ей в росте, однако из-за
широких плеч казался выше. У него были прямые светлые волосы, довольно мило,
как ей казалось, закрывавшие лоб. Точеное, волевое лицо напоминало актера
Гаррисона Форда. Мягкий взгляд карих глаз подчеркивали очки в черепаховой
оправе.
— Да нет вообще-то, — ответила она, однако вошла внутрь. —
Кажется, сегодня в городе ни души не осталось. Все забились в дома.
Он отбросил свитер в сторону.
— А я рад, что ты забилась сюда.
— И я тоже рада, — она чмокнула его в губы. Они встречались уже
около месяца, но к нему домой Роксана пришла впервые.
Квартира его была типичным обиталищем студента. Стены украшали афиши разных
фильмов, на продавленном диване лежало полинявшее покрывало, видавший виды
письменный стол в углу был завален книгами. Электроника, впрочем, была
высшего класса.
— По-моему, все это домашнее кино пока еще веяние будущего.
— К концу десятилетия видеомагнитофоны в американских семьях будут так
же распространены, как сейчас телевизоры. У всех будут видеокамеры, —
он улыбнулся и похлопал свою камеру, — везде будут появляться режиссеры-
любители. Он коснулся ее волос — беспорядочной копны кудрей, которые она
недавно укоротила до уровня подбородка.
— Может когда-нибудь позволишь мне снять фильм о тебе.
— Обо мне? — эта идея рассмешила ее. — Не могу себе такое
представить.
Он, однако, мог. Взяв ее за руку, подвел к дивану.
— Начнем с Бергмана, хорошо?
— Хорошо, — она взяла чашечку с кофе и удобно расположилась на
диване. Джеральд обхватил ее рукой. Он стал нажимать кнопки на дистанционном
пульте. Одна привела в действие видеомагнитофон, другая — камеру, помещенную
среди книжных завалов.
Роксана подумала, что она, наверное, простолюдинка, но Бергман никак не
завораживал ее. Хорошо бы сейчас боевичок с погоней, думала она, пытаясь
сконцентрироваться на скучном черно-белом произведении кино, которое мерцало
перед ней на экране.
Рука Джеральда на плече ничуть не смущала ее. От него пахло мятным зубным
эликсиром и мягким недорогим одеколоном. Не смущали ее и легкие поглаживания
по предплечью. Когда он потянулся к ней, чтобы поцеловать в шею, она
наклонила голову и разрешила ему это сделать. Когда она попыталась
высвободиться из его объятий, он прижал ее к себе.
— Джеральд, — она хихикнула и отвернулась, — фильм
просмотришь!
— Я его уже видел, — сказал он низким срывающимся голосом и
принялся осыпать поцелуями ее шею.
— А я не видела, — впрочем, она не особенно и волновалась. Было ей
немного не по себе от того, что он предпринял столь откровенный и
лихорадочный шаг, но волнения не было.
— А тебе не кажется, что в этом фильме есть эротика? В зрительном ряде,
в деталях.
— Да вообще-то нет.
Фильм казался ей неприятным, равно как и тот факт, что он прижимал ее сейчас
к диванным подушкам.
— Но наверно я недостаточно образована.
Она закрыла рукой его рот, но не успела воспрепятствовать лихорадочной
попытке расстегнуть пуговицы на ее блузе.
— Прекрати, Джеральд, — ей не хотелось обижать его и его
чувства. — Я не для этого сюда пришла, и совсем не хочу этим
заниматься.
— Я хочу тебя с тех пор, как встретил, — ему удалось раздвинуть ее
ноги и он стал тереться об нее напряженным членом. У Роксаны к неприятным
ощущениям начала примешиваться паника, — я раздену тебя, моя крошка, и
сделаю из тебя звезду.
— Не выйдет, — она уже отчаянно сражалась с ним. Он тем временем
схватил ее грудь и сжал. В ней нарастал страх, голос задрожал. Ошиблась! Она
поняла это, когда он тяжело задышал от возбуждения.
— Черт возьми, да слезь же с меня! — она взбрыкнула как жеребец и
лишь услышала, как разорвалась блузка.
— По-грубому хочешь, крошка? Ладно, — потными, жадными руками он
ухватился за молнию на ее джинсах. — Вот так хорошо. Лучше видно. Потом
будем смотреть.
— Сукин сын!
Роксана так и не поняла, что именно, координация или страх, заставило ее изо
всех сил двинуть локтем по его виску. Он отпрянул. Она же не растерялась и
ударила его кулаком в нос.
Кровь полилась ручьем, забрызгав блузку. Джеральд заскулил от боли как
побитый щенок. Руки взметнулись к лицу, сбивая набок очки. Роксана вскочила
с дивана, схватила свою матерчатую сумку и Что есть мочи въехала ею по лицу
Джеральда.
Очки отлетели в угол комнаты.
— Эй, эй! — кровь капала с его рук. Он посмотрел на нее, вытаращив
глаза. — Ты же мне нос разбила, мать твою!
— Еще раз так полезешь ко мне, или к кому-нибудь еще — я тебе, мать
твою, член разобью.
Он стал медленно подниматься, но опять рухнул на пол, увидев, как Роксана приняла боксерскую стойку.
— Вставай, — произнела она с усмешкой. На глаза навернулись слезы,
но нет, не от страха, а от всепоглощающей ярости. — Попробовать меня
захотел, сволочь?
Он покачал головой и ухватился за край покрывала, дабы остановить хлеставшую
из носа кровь.
— Убирайся. Боже мой, ты сумасшедшая.
— Ага, — истерика закипала в ней. Ей хотелось колотить его до тех
пор, пока он опять станет таким же испуганным и беспомощным, каким был
мгновение назад. — Запомни это, гаденыш, и держись от меня подальше.
Она ушла, громко хлопнув дверью. Он лишь лепетал ей вслед что-то насчет
больниц и судебных исков.
Пройдя квартал, Роксана принялась ловить такси. И тут вдруг ее осенило.
Сделаю из тебя звезду? Потом будем смотреть? Она чуть было не закричала от
ярости. Этот подонок заснял все на пленку.
Казалось, все вокруг проваливается в некий ночной кошмар. Хотя дождь уже не
лил, как прежде, а только моросил, ночь была холодной и, как говорится,
мерзопакостной. При этом ничто, так, как эта ночь, не соответствовало столь
идеально тому настроению, в котором пребывал сейчас Люк.
В руке он держал письмо, письмо, только что унесшее его в далекое прошлое.
Кобб. Нашел его все-таки этот подлец. Люк стоял у входа в особняк Нувелей,
дождь проникал за воротник его куртки. И почему только он уверовал, будто
способен на самый опасный трюк.
Каким бы умным, преусп
...Закладка в соц.сетях
