Жанр: Любовные романы
Ночь разбитых сердец
... воз—вращаться и ковыряться в своей чековой книжке, раз
тебя ниче—го не интересует, кроме нее. Мне больше нечего сказать тебе.
Поскольку молчание за спиной затянулось, Сьюзен стиснула зубы и все-таки
повернула голову.
— Послушай, Том... О! — Она увидела незнакомое лицо, и ее щеки
вспыхнули от смущения. — Извините. Я приняла вас за кого-то другого.
Он улыбнулся, обворожительно улыбнулся, веселые искорки зажглись в его
глазах.
— Ничего. Я тоже собираюсь думать о вас как о ком-то другом. Сигнал
тревоги сразу вспыхнул в ее мозгу, но она не успела закричать. Не успела
даже почувствовать удара.
Конечно, и это не будет совершенством, решил он, изучая женщину, лежавшую
без сознания у его ног. Импровизация. Он не планировал этот эксперимент.
Просто ему не спалось. Пол—ночи он думал о Джо, и сексуальное желание было
сегодня осо—бенно острым.
Он очень, очень сильно сердился на Джо! И это только уси—ливало его желание.
И вдруг — как подарок судьбы — эта прелестная брюнетка. Сидит на пляже у
воды, в колеблющемся свете луны... совсем одна.
Мудрый человек не смотрит дареному коню в зубы, подумал он, с тихим смехом
поднимая ее на руки. Придется отойти не—много подальше. На тот случай, если
старина Том — кем бы он ни был — решит прогуляться к бухте.
Она оказалась легкой, да он и не возражал против физичес—кой нагрузки.
Фальшиво насвистывая, он поднялся в узкий проход между дюнами. Ему
понадобится лунный свет, поэтому он решил остановиться на краю топкой
низины. Здесь очень живописно, подумал он, опуская ее на землю.
И пустынно.
Он воспользовался своим ремнем, чтобы связать ей руки, и одним из шелковых
шарфов, которые всегда носил с собой, — для кляпа. Сначала он раздел
ее, с удовольствием обнаружив, что тело у нее аккуратное и спортивное. Когда
он стаскивал с нее джинсы, она слегка застонала.
— Не тревожься, дорогая, ты очень красива, очень сексуаль—на. И лунный
свет тебе к лицу.
Он достал фотоаппарат — зеркальный
Пентакс
, которым обычно делал
портреты, — и с удовлетворением вспомнил, что зарядил его не очень
чувствительной пленкой. Большая вы—держка позволит подчеркнуть детали,
сделает снимок контраст—ным. Конечно, придется потрудиться в лаборатории,
чтобы до—биться совершенства.
Как упоительно предвкушение совершенства!
Тихо насвистывая, он закрепил вспышку и до того, как за—трепетали ее веки,
успел сделать первые три снимка.
— Хорошо. Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты пришла в себя. Медленно.
Несколько крупных планов этого красивого лица... Все-таки глаза — самое
упоительное в женщинах!
Когда ее глаза открылись, затуманенные болью, он быстро защелкал затвором.
— Прекрасно, просто прекрасно. Смотри сюда, прямо сюда. Вот так,
малышка. Смотри в объектив.
Он с восхищением поймал момент, когда она постепенно на—чала понимать, что
происходит, и в глазах ее отразился страх. Но стоило ей зашевелиться, он
отложил камеру. Ее движения смажут отпечаток, а у него нет с собой более
чувствительной пленки. Продолжая улыбаться, он поднял пистолет, лежавший на
его аккуратно сложенных джинсах. И показал его ей.
— Теперь я хочу, чтобы ты не двигалась. Я хочу, чтобы ты ле—жала
неподвижно, абсолютно неподвижно и делала все, что я прикажу тебе. Ты поняла
меня, не так ли?
Слезы появились в ее глазах и заструились по щекам. Но она согласно кивнула:
ужас затуманивал мозг, и, хотя она старалась лежать неподвижно, сильная
дрожь сотрясала ее.
— Я хочу только сфотографировать тебя. У нас просто фото—съемка. Ты же
не боишься, когда тебя фотографируют? Ты ведь такая красивая женщина.
Он отложил пистолет, снова поднял фотоаппарат и победно улыбнулся.
— Теперь вот чего я хочу от тебя. Согни колени. Ну же, вот так. И
поверни их влево. У тебя красивое тело. Почему же нам не сфотографировать
его в самом выгодном свете?
Она сделала то, что он приказал, но ее взгляд не отрывался от пистолета.
Металл блестел, сверкал. Он просто хочет фото—графировать, сказала она себе,
еле дыша и содрогаясь. А потом он оставит ее в покое. Он уйдет. Он не
причинит ей вреда.
Ужас набухал в ее глазах, окрашивал кожу в молочно-белый цвет и заставлял
его тело бешено пульсировать от желания. Его руки задрожали, и он понял, что
не может дольше тянуть, пора переходить к следующему этапу.
Когда он аккуратно положил камеру на рубашку, у него уже нестерпимо стучало
в висках. Очень нежно он положил руку на ее горло и заглянул в глаза.
— Ты прекрасна, — прошептал он. — И беспомощна. Ты зна—ешь
это, не правда ли? Ты ничего не можешь сделать. Я контро—лирую ситуацию. Вся
власть в моих руках.
Шелковый кляп приглушал тихие рыдания. Когда его ладонь легла на грудь и
сжала ее, женщина застонала, бешено замотала головой, дернулась, пытаясь
освободиться.
— Это тебе не поможет! Чем больше ты сопротивляешься, тем мне приятнее.
Попробуй закричать. — Он снова сжал ее груди, затем наклонился и стал
кусать их. — Кричи, черт побе—ри. Кричи.
И она закричала. Хриплый, резкий звук обжег ее горло, но не смог вырваться
наружу. Она в отчаянии боролась с кляпом — зубами, языком, губами, — и
это только сильнее возбуждало его.
Он развел ее бедра, намеренно причиняя боль. И, насилуя ее, думал о Джо.
Думал о длинных ногах Джо Эллен. О сексуальных губах и синих глазах Джо
Эллен. Он думал о Джо Эллен, ярост—но вонзаясь в ее замену!
Оргазм был таким неистовым, таким мощным, что вызвал у него слезы удивления
и триумфа. Несравненно лучше, чем в последний раз, понял он, рассеянно
смыкая пальцы на ее горле, и надавил лишь чуть-чуть, только чтобы она
перестала бороться.
На этот раз он хорошо выбрал момент. Он нашел своего пробного ангела.
Он поднялся за камерой, и легкий ветерок приятно охладил его потное тело.
Он вспомнил, как этот этап был описан в дневнике, и решил, что необходимо не
только повторить, но и усовершенствовать процесс.
— Я могу еще раз изнасиловать тебя, а могу и не делать этого, — он
улыбнулся, привлекательные морщинки образовались во—круг его рта и
глаз. — Могу причинить тебе боль, а могу и не причинять. Все зависит от
твоего поведения. Теперь просто ле—жи, ангел, и думай об этом.
Удовлетворенный ее временной неподвижностью, он сме—нил объектив. Ее зрачки
превратились в огромные черные луны с тонким светло-коричневым ободком, она
дышала часто, по—верхностно. Он довольно присвистнул, перезарядил камеру...
и отщелкал всю пленку перед тем, как изнасиловать ее во второй раз.
Он решил все-таки причинить ей боль. В конце концов, вы—бор всецело в его
руках. Он обладает неограниченной властью!
Она давно перестала сопротивляться. Ей казалось, что душа ее уже отлетела, а
там, в дюнах, осталось лишь тело — онемев—шее, принадлежащее кому-то
другому. Мысленно она была в безопасности, с Томом... Они сидели вместе в
патио их прелест—ного нового дома на Персиковой улице.
Она почти не чувствовала, как он вынул кляп. Из ее горла вырвалось лишь
тихое всхлипывание — жалкая попытка вдох—нуть воздух, даже закричать.
— Ты ведь знаешь, что уже слишком поздно? — ласково, почти с
любовью, спросил он, обматывая шарф вокруг ее горла. — Сейчас ты
станешь моим ангелом.
Он медленно стянул шарф, желая продлить это мгновение, и смотрел, как в
попытке глотнуть воздух раскрывается ее рот. Ее пятки забарабанили по песку,
тело дернулось.
Он тяжело дышал, ощущение неограниченной власти вновь нахлынуло на него,
ударило в голову, стремительно погнало кровь. Ему не хотелось, чтобы все
кончалось так быстро, и поэ—тому он позволил ей снова прийти в себя. Надо
подняться, взять камеру, подумал он. Ведь решающий момент не один, их много.
Страх смерти, осознание неизбежности конца. Искра надежды при возвращении
жизни. Капитуляция, когда жизнь снова ис—чезает.
О как жаль, что нет штатива и автоспуска.
Наконец его тело взорвалось, вышло из-под контроля, и он закончил процесс.
Задыхаясь, он шептал ласковые слова, благодарно целовал ее. Она вывела его
на какой-то новый уровень — этот неожи—данный ангел, которого судьба
швырнула к его ногам. Все пред—начертано свыше. Теперь он понимал это. Ему
надо еще много—му научиться, прежде чем он встретится с Джо.
Он снял шарф, свернул его и благоговейно положил на пис—толет. Укладывая ее
в нужную позу, он не спешил. Сначала сло—жил руки на груди, но рубцы на
запястьях слегка встревожили его, и он завел ее руки под голову.
Он назовет эту фотографию
Дар Ангела
!
Он оделся, связал в узел ее одежду. Болото слишком далеко, решил он. Там, в
глубине, надежно похоронено то, что аллига—торы и другие хищники оставили от
Джинни. Но сейчас у него нет ни времени, ни сил идти туда.
И в реке есть удобные глубокие места. На этот раз сойдет. Он отнесет ее к
последнему пристанищу, привяжет к телу что-ни—будь тяжелое, и она будет
мирно отдыхать на скользком дне.
И тогда можно будет считать, что ночь не прошла даром.
Глава 22
Заря уже золотила небо, когда Джиф выскользнул из комна—ты Лекси и стал
тихонько спускаться по задней лестнице. Он вспомнил, что собирался уйти до
восхода, и подумал с ленивой улыбкой, что Лекси умеет убедить мужчину не
спешить.
В эту ночь Джиф впервые понял, что необходим ей. Сначала Лекси просто
хотелось кому-то пожаловаться на Брайана, потом она рассказала о
неприятностях сестры, ну а после они уже стали болтать обо всем на свете. Им
легко было говорить друг с другом, и Джиф понял, что эта легкость — одно из
пре—имуществ любви к женщине, которую знаешь с детства.
Зато какой внезапный прилив изумления накатывает, когда узнаешь давно
знакомого человека с другой, более интимной стороны! Джиф громко вздохнул.
Вид Лекси Хэтуэй в крохот—ной шелковой ночной рубашонке, купленной в
Саванне, заста—вил бы самого сильного мужчину упасть на колени и воздать
хвалу всевышнему за то, что ему пришла в голову гениальная идея сотворить
Еву.
И освобождение Лекси от того клочка шелка никак нельзя назвать неприятной
обязанностью. Напротив, Джиф решил от—везти ее в субботу в Саванну и купить
ей еще одну рубашонку...
Эротическое видение Лекси в кремовом шелке улетучилось, когда Джиф
обнаружил, что стоит лицом к лицу с ее отцом. Не—известно, кто из мужчин
смутился больше: взлохмаченный пос—ле бессонной ночи любовник Лекси или ее
отец, сжимавший в руках миску с кукурузными хлопьями.
Оба откашлялись.
— Мистер Хэтуэй.
— Джиф.
— Я... э-э... я был...
— Снова прорвало трубу наверху?
Предложенный выход из ситуации был очень заманчивым, однако Джиф расправил
плечи, приказал себе не малодушни—чать и прямо встретил взгляд Сэма.
— Нет, сэр.
Испытывая отвратительную неловкость, Сэм поставил миску на кухонный стол и
полил хлопья молоком.
— Ну, хорошо, — сказал он, не придумав ничего лучшего.
— Мистер Хэтуэй, я не хочу, чтобы вы думали, будто я кра—дусь из вашего
дома, — начал Джиф, но тут же осознал, что именно это он и делает.
— Ты бегал по
Приюту
с тех пор, как научился ходить, и никому не
мешал, — сказал Сэм и мысленно взмолился:
За—молчи, мальчик, оставь
все, как есть, и двигайся дальше
. — Пожалуйста, приходи и уходи когда
хочешь, как всегда.
— Да, я бываю здесь уже много лет, мистер Хэтуэй. И боль—шую часть этих
лет я... Думаю, вы знаете, как я всегда относился к Лекси.
Эти проклятые хлопья насквозь промокнут, с сожалением подумал Сэм.
— Ты хочешь сказать, что с возрастом не избавился от этих чувств?
— Именно так, сэр. Я только еще глубже увяз в них. Я люблю ее, мистер
Хэтуэй! Мои чувства к ней — давние и прочные. Вы знаете меня и мою семью всю
мою жизнь. Я не лодырь и не дурак. У меня есть кое-какие сбережения. Я
вполне могу зара—ботать на приличную жизнь.
— Я в этом не сомневаюсь, — Сэм нахмурился. Пусть он еще не
прикончил свою первую чашку кофе, но голова ясная и рабо—тает достаточно
прилично, чтобы понять, куда клонит парень. — Джиф, если ты просишь
разрешения... заходить к моей дочери, то мне кажется, ты уже открыл нужную
дверь, вошел и располо—жился, как дома.
Джиф покраснел и понадеялся, что не очень шумно сглотнул комок в горле.
— Да, сэр, не могу отрицать вашу правоту. Но я не об этой двери говорю,
мистер Хэтуэй.
— О... — Сэм открыл ящики и стал искать ложку, надеясь, что Джиф поймет
намек и смотается, пока атмосфера не на—электризовалась еще больше, Но потом
он вдруг с грохотом от—бросил ложку и уставился на Джифа. — Господи
Иисусе, маль—чик, неужели ты говоришь о женитьбе?
Джиф сжал губы, его глаза сердито засверкали.
— Да, я собираюсь жениться на ней, мистер Хэтуэй. Я, ко—нечно, хотел бы
получить ваше благословение, но в любом слу—чае Лекси будет моей.
Сэм покачал головой, потер глаза. Жизнь наотрез отказыва—ется от простоты,
подумал он. Человек жил себе, никому не ме—шал, занимался собственными
делами, не хотел ничего, кроме того, чтобы и другие занимались своими
делами. Но судьба не перестает бросать острые гвозди под босые ноги...
— Мальчик, если она тебе нужна, я не намерен стоять на твоем пути. Вы
оба совершеннолетние и способны понять, чего хотите. — Сэм бессильно
опустил руки. — Но поскольку я всег—да любил тебя, то должен сказать...
Я думаю, что ты взвалива—ешь на себя целый воз неприятностей. Тебе повезет,
если у тебя будет хоть одна минута покоя с того момента, как ты скажешь
да
перед алтарем, и до твоего последнего вздоха.
— Покой для меня — не самое главное.
— Лекси растранжирит все твои сбережения до последнего цента и не
сможет даже вспомнить, на что их потратила!
— Она не так глупа, как вы думаете. А кроме того — я всегда смогу
заработать еще.
— Я вижу, ты уже все решил, и не собираюсь попусту тратить силы,
отговаривая тебя.
— Я подхожу ей!
— В этом никто не сомневается. Возможно, ты даже сдела—ешь ее
человеком... — Смирившись, Сэм протянул руку. — Же—лаю тебе удачи.
Сэм смотрел вслед Джифу, удалявшемуся пружинистым шагом. Он не сомневался,
что мальчик влюблен, а если бы дал себе волю, то вспомнил бы, как сам
испытывал это легкое голо—вокружение, это нетерпение. Этот жар в крови...
Устроившись в уголке со второй чашкой кофе и превратив—шимися в кашу
хлопьями, Сэм смотрел, как дерзкая летняя си—нева побеждает предрассветную
серость неба. Когда-то Аннабелл ошеломила и ослепила его так же, как Лекси
Джифа. Одно—го взгляда хватило, чтобы сердце выпрыгнуло из его груди и упало
к ногам Белл.
Господи, как же они были молоды! В то лето ему стукнуло восемнадцать, и он
приехал на остров поработать на дядином корабле для ловли креветок. Он
забрасывал и вытягивал сети под палящим солнцем, его руки были ободраны до
крови, а спина безжалостно ныла.
И он наслаждался каждой секундой.
Он влюбился в этот остров с первого взгляда. Влюбился в ту—манную зелень, в
укромные уголки, в непостижимые тайны, ожидавшие за каждой излучиной реки,
за каждым поворотом дороги.
А потом он увидел Белл Пендлтон. Она брела по пляжу, со—бирая морские
раковины. Длинные, позолоченные закатом ноги, гибкое тело, роскошный водопад
рыжих волос. Глаза, прозрачные, как вода, и синие, как летнее небо.
У него затуманилось зрение, сжалось горло.
Он пропах креветками, потом и машинным маслом и при—шел на пляж искупаться,
расслабить ноющие после тяжелого дня мышцы. Но она улыбнулась ему и завела
разговор. Сэм до сих пор помнил розовую витую раковину в ее руке.
Тогда он сторонился женщин, они просто лишали его дара речи. Но Белл одной
улыбкой взяла в плен его сердце, и он тоже бормотал что-то, как неотесанный
мужлан. Он так и не понял, как ему удалось, запинаясь, пригласить ее
прогуляться на сле—дующий вечер.
Годы спустя, когда он спросил ее, почему она согласилась, она только
рассмеялась.
—
Ты был так красив, Сэм! Так серьезен и суров, и очень мил.
И ты был первым парнем — и последним мужчиной, — который заста—вил мое
сердце на секунду остановиться. И она не лгала! Тогда не лгала, подумал Сэм, прихлебывая кофе. Скопив, на
его взгляд, достаточно денег, он пошел к отцу Белл и попросил ее руки.
Гораздо официальнее, чем это сделал сегодня Джиф. И он не прокрадывался из
спальни Аннабелл на заре. Хотя нельзя отрицать тайных встреч днем в лесу.
Даже сейчас, когда его кровь поостыла с годами, он помнил, что чувствовал,
когда она кипела в жилах. В первые несколько лет после бегства Аннабелл его
кровь еще вскипала время от времени. И он остужал ее в Саванне.
Сэм не стыдился платить за секс. Профессионалки не требо—вали разговоров,
ухаживаний. Они просто выполняли свою ра—боту. Правда, давно уже он не
пользовался подобными услугами. Напуганный СПИДом и другими ужасами
случайного секса, Сэм привык обходиться без него и даже испытывал
облегчение.
Все, что ему теперь необходимо, — это остров. Он нашел здесь покой, с
которым не желал мириться Джиф.
Сэм удобно откинулся на спинку деревянной скамьи, на—слаждаясь кофе и
тишиной. И с трудом подавил вспыхнувшее раздражение, когда дверь открылась и
вошла Джо. Увидев отца, она нерешительно остановилась в дверях, на ее лице
тоже мельк—нуло раздражение, и это пристыдило Сэма.
Мы, как горошины в стручке, подумал он. Горошины, кото—рым не нравится
делиться своим стручком...
— Доброе утро.
Черт побери! Ей всего-то нужна чашка кофе перед тем, как отправиться
работать. Не просто бродить и тосковать, а рабо—тать! Впервые за много
недель она проснулась сегодня освежен—ная, сосредоточенная и решила не
упускать это ставшее для нее редким состояние.
— Хорошее утро, — отозвался Сэм. — Хотя к вечеру ожида—ются
сильные ветры.
Больше говорить было не о чем. Между ними воцарилось не—ловкое молчание.
Журчание кофе, который Джо наливала из кофейника в чашку, прогремело, как
водопад. Сэм заерзал, его брюки заше—лестели по полированному дереву скамьи.
— Кейт сказала мне... Она мне все рассказала.
— Я так и думала.
— Теперь ты чувствуешь себя немного лучше?
— Я чувствую себя гораздо лучше.
— И полиция... Они сделают все, что в их силах.
— Надеюсь.
— Я думал об этом. Мне кажется, тебе стоит на некоторое время остаться
здесь. Пока все не прояснится и не закончится, ты не должна возвращаться в
Шарлотт и путешествовать, как раньше.
— Да, я планировала остаться поработать здесь. Во всяком случае, еще
несколько недель.
— Джо Эллен, ты должна остаться здесь, пока все не закон—чится.
Удивленная его решительным тоном, она повернулась к нему, подняв брови.
Ничего столь близкого к приказу она не слышала от отца с самого детства.
— Но я живу не здесь. Я живу в Шарлотте.
— Ты не живешь в Шарлотте, — медленно произнес Сэм, — пока
вся эта история не закончится. Джо автоматически распрямилась.
— Ты хочешь, чтобы он торжествовал? Я не позволю какому-то психу
распоряжаться моей жизнью! Когда я буду готова уехать, я уеду.
— Ты не покинешь
Приют
, пока я не скажу, что ты мо—жешь ехать!
На этот раз она удивилась по-настоящему.
— Прошу прошения?
— Ты прекрасно расслышала, Джо Эллен. У тебя всегда был отличный слух и
с мозгами все в порядке. Ты останешься здесь, пока не выздоровеешь и пока
существует опасность.
— Если я захочу уехать завтра...
— Ты не уедешь, — перебил ее Сэм. — Я так решил.
— Ты так решил?! — Ошеломленная, она подошла к столу и угрюмо
посмотрела на отца. — Ты думаешь, что после всех этих лет можешь
запросто решать что-то, имеющее отношение к мо—ей жизни? Думаешь, что я
спокойно соглашусь?
— Нет. Но я думаю, что тебе придется согласиться. Это все, что я
собирался сказать.
Он уже хотел сбежать, чтобы вновь погрузиться в блаженный покой и тишину, но
Джо хлопнула рукой по столу, заблокиро—вав ему путь к двери.
— Но я еще не все сказала! Ты явно где-то по дороге потерял счет
времени. Мне двадцать семь лет.
— В ноябре будет двадцать восемь, — кротко заметил Сэм. — Я,
слава богу, знаю возраст своих детей.
— И поэтому считаешь себя образцовым отцом?
— Нет, — он не отвел взгляда. — Но все равно я твой отец. До
сих пор ты достаточно хорошо справлялась сама. Однако обстоятельства
изменились. Поэтому ты останешься здесь, где есть кому позаботиться о тебе.
Останешься на какое-то время.
— Неужели? — Ее глаза превратились в щелки. — Так вот,
позволь мне сообщить тебе, что я собираюсь и впредь заботить—ся о себе сама.
— Доброе утро!
Кейт влетела в кухню, ослепительно улыбаясь. Последние две минуты она
стояла, прижав ухо к двери, и наслаждалась. Пусть эти двое ругаются, гнев
все-таки лучше, чем безразличие и горечь. И все-таки она решила, что пора
вмешаться.
— Кофе пахнет замечательно. Я просто умираю, как хочу кофе.
Она умышленно перенесла кофейник с чашкой на стол и уселась рядом с Сэмом,
не давая ему улизнуть.
— Сэм, я подолью тебе кофе. Джо, принеси сюда свою чаш—ку. Честное
слово, я не помню, когда в последний раз мы вместе пили кофе по утрам.
— Я собиралась уходить, — холодно сказала Джо.
— Ну, милая, сначала присядь и выпей кофе. Скоро придет Брайан и
выгонит нас отсюда. Ты прекрасно выглядишь, похо—же, хорошо
выспалась. — Кейт снова улыбнулась. — Мы с тво—им папой
беспокоились о тебе. Боялись, что ты не сможешь за—снуть.
— Зря беспокоились. — Джо неохотно взяла свою чашку и принесла ее
к столу. — Мы сделали все, что можно было сде—лать. Я действительно
теперь чувствую себя гораздо спокойнее. И подумываю о скором возвращении в
Шарлотт! — Она с вызо—вом посмотрела на Сэма.
— Чудесно, Джо. Возвращайся, если хочешь преждевремен—но свести нас
всех в могилу, — кротко заметила Кейт, помеши—вая свой кофе.
— Я не понимаю...
— Прекрасно понимаешь, — перебила Кейт. — Ты просто сердишься
и имеешь на это полное право. Однако ты не имеешь права изливать свой гнев
на тех, кто тебя любит. Так что это ес—тественно, — добавила Кейт с
улыбкой, — но неправильно.
— Я не делаю ничего подобного!
— Вот и отлично. — Кейт погладила руку Джо, словно все было
улажено. — Я вижу, ты собираешься фотографировать сегодня? — она
взглянула на сумку с аппаратурой. — А я нашла альбом с фотографиями,
которые отец Нэтана сделал на остро—ве. Проглядела его и положила в общей
гостиной. Боже, там есть несколько чудесных снимков.
— Он тогда хорошо поработал, — пробормотала Джо, честно стараясь
не дуться.
— Я тоже так думаю. Там есть одна фотография — Нэтан, Брайан и,
наверное, младший брат Нэтана. Такие красивые ма—ленькие мальчики. Каждый
держит по огромной форели и ух—мыляется во весь рот. Тебе следовало бы
взглянуть.
— Я посмотрю, — Джо обнаружила, что сама улыбается, думая о
десятилетнем Нэтане с форелью на леске.
— И ты могла бы подумать о собственном альбоме, — про—должала
Кейт. — По-моему, это совершенно необходимо для твоей карьеры. Сэм,
отведи Джо на болота, туда, где расцвел кермек. А если вы пойдете через лес,
там есть тропинка, вся усыпанная цветочными лепестками. Джо Эллен, у тебя
получи—лась бы чудесная фотография! Узкая, тихая тропинка, вся в цве—точных
лепестках.
Кейт болтала и болтала, не давая отцу и дочери вставить ни слова. Вошедший с
улицы Брайан озадаченно уставился на милую семейную картину. Кейт и его
одарила ослепительной улыбкой.
—&nb
...Закладка в соц.сетях
