Жанр: Любовные романы
Ночь разбитых сердец
...вой, отбросив за спину цыганскую гри—ву, и прелестно
надула губы. Брайан толкнул к ней тарелку, и она улыбнулась, похлопав
ресницами.
— Спасибо, дорогой!
Она положила ладонь на одну его щеку и поцеловала другую.
У Лекси была несвойственная остальным Хэтуэям привычка поминутно целоваться
и обниматься. Брайан вспомнил, как после бегства их матери Лекси, словно
щенок, прыгала кому-нибудь на руки. Черт побери! — подумал он. Ведь ей
было тогда всего четыре года. Он дернул сестру за волосы и подвинул ей
сироп.
— Кто-нибудь еще встал?
— М-м-м... Парочка в синей комнате шевелится. А кузина Кейт уже в душе.
— Я думал, что сегодня ты обслуживаешь утреннюю смену. Угу —
согласилась Лекси с набитым ртом. Брайан взглянул на яркий короткий
полупрозрачный хала—тик и удивленно поднял брови.
— И это твоя новая форма официантки?
Лекси скрестила длинные ноги и изящно откусила вафлю.
— Нравится?
— Думаю, ты получишь такие чаевые, что они позволят тебе немедленно
удалиться на покой.
— Надеюсь. — Лекси сдавленно засмеялась. — Мечта всей моей
жизни — подавать еду черт знает кому, убирать грязные тарелки и
прикарманивать мелочь, чтобы потом жить в роскоши.
— У всех нас есть свои маленькие фантазии, — небрежно за—метил
Брайан и поставил перед ней чашку сладкого кофе со сливками. Он не разделял
горечи и разочарования сестры, но любил ее, а потому сказал: — Хочешь
послушать о моих?
— Наверное, ты мечтаешь о чем-нибудь вроде победы в кон—курсе Бетти
Кроккер на лучший кулинарный рецепт.
— А что? Это вполне возможно.
— Бри, я в самом деле собиралась кое-чего достичь!
— И достигла. Алекса Хэтуэй — принцесса острова. Лекси закатила глаза и
принялась за кофе.
— Я и года не продержалась в Нью-Йорке. Даже одного сво—лочного года.
— А кому это надо? — От одной мысли о Нью-Йорке у него мурашки
пробежали по коже. Давка на улицах, спертый воздух, отвратительные
запахи. — По-моему, и здесь неплохо.
— Довольно трудно быть актрисой на острове.
— Милая, если хочешь знать мое мнение, у тебя это прекрас—но
получается. А если хочешь дуться, забирай вафли в свою комнату. Ты портишь
мне настроение.
— Тебе хорошо! — Лекси отшвырнула тарелку, и Брайан едва успел
поймать ее, прежде чем она слетела на пол. — У тебя-то есть все, что ты
хочешь. Живешь в глуши день за днем, год за годом. Делаешь одно и то же
снова и снова. А папа практически отдал тебе дом и теперь целыми днями может
топать по острову и следить, чтобы никто не сдвинул с места ни одной его
бесцен—ной песчинки.
Лекси вскочила с табурета, взмахнула руками.
— И Джо получила то, что хотела. Знаменитый фотограф! Путешествует по
всему миру и щелкает фотоаппаратом! А что есть у меня? Нет, скажи, что есть
у меня? Пара рекламных роли—ков и горстка ролей без слов. Ах, да... Еще
главная роль в трехактной пьесе, которая выдержала только премьеру в
Питтсбурге . А теперь я торчу здесь, обслуживаю столики, меняю просты—ни
чужим людям... И я все это ненавижу!
Брайан выждал мгновение и зааплодировал.
— Отличная речь, Лекс! Здорово подбираешь слова. Должен признать, ты не
зря стремишься на сцену. Вот только жесты не—сколько напыщенны.
У нее задрожали губы.
— Иди к черту, Бри!
Лекси вскинула голову и выплыла из кухни.
Брайан подобрал ее вилку. Похоже, на этот раз схватка за—кончилась не в его
пользу, подумал он и решил, что теперь может спокойно доесть завтрак.
Через час Лекси уже вовсю расточала улыбки и несколько слащавое южное
обаяние. Она была ловкой официанткой, что, кстати, спасало ее от полной
нищеты во время пребывания в Нью-Йорке, и обслуживала столики с неторопливым
изящест—вом. Со стороны казалось, что работа доставляет ей истинное
удовольствие.
Она надела нарядную юбку, коротенькую ровно настолько, чтобы вызвать
раздражение Брайана, и обтягивающий джем—пер, самым выгодным образом
подчеркивающий ее фигуру. А фигура у нее была отличная, и она усердно
трудилась, чтобы поддерживать ее в хорошей форме.
Лекси хорошо знала, что фигура — орудие производства и на сцене, и в зале
ресторана. Как и сияющая, всегда готовая вспых—нуть улыбка.
— Мистер Бенсон, хотите, я подогрею ваш кофе? Вам понра—вился омлет?
Брайан просто волшебник на кухне, не правда ли?
Поскольку мистер Бенсон явно оценил ее грудь, Лекси слег—ка наклонилась,
чтобы не разочаровать его, а затем направилась к следующему столику.
— Кажется, вы сегодня покидаете нас? — ослепительно улыбнулась она
новобрачным, обнимающимся за угловым сто—ликом. — Надеюсь, вы когда-
нибудь снова приедете на остров.
Лекси плыла по залу, безошибочно угадывая настроение клиентов — кто из них
хочет поболтать, а кто хочет, чтобы его оставили в покое. Как обычно, по
будням народу с утра было немного, и у нее имелась возможность дать
представление.
На самом деле ей хотелось играть в переполненных залах знаменитых театров
Нью-Йорка! А вместо этого приходилось — с дежурной улыбкой — исполнять роль
официантки в доме, ко—торый никогда не менялся, на острове, который никогда
не ме—нялся... Лекси не относилась к людям, которые высоко ценят историю.
Для нее прошлое было застывшим, скучным, как сам остров и кучка живших на
нем семейств.
Пендлтоны испокон веков соединялись узами брака с Фитцсиммонсами, Бруди или
Вердонами. Главная Четверка острова! Впрочем, иногда кто-нибудь из отпрысков
делал ход конем и связывал свою жизнь с уроженцем материка. Некоторые даже
уезжали, но большинство оставались, жили в одних и тех же коттеджах
поколение за поколением, освежая парой новых фа—милий список постоянных
обитателей острова.
Все это так... предсказуемо! — с тоской думала Лекси, бодро взмахивая
блокнотом и одаривая улыбкой компанию за очеред—ным столиком.
Ее мать вышла замуж за пришельца с материка, Хэтуэи жили здесь и работали не
покладая рук вот уже более тридцати лет.
Но возвышающийся на холме
Приют
все равно оставался и всегда будет домом
Пендлтонов!
И казалось, что бежать отсюда невозможно.
Лекси сунула чаевые в карман, подняла гору грязных таре—лок, и, как только
перешагнула порог кухни, ее глаза стали ле—дяными. Она сбросила свое
обаяние, как змея сбрасывает ста—рую кожу. А то, что Брайан не обратил
внимания на ее подчерк—нутую холодность, только подлило масла в огонь.
Лекси швырнула посуду на стойку, подхватила кофейник со свежим кофе и
отправилась обратно в столовую. Два часа она подавала, убирала, меняла
столовые приборы... и грезила о тех местах, где хотела бы сейчас оказаться.
Бродвей! Она была так уверена, что сможет завоевать его! Все говорили, что у
нее талант. Каково же было ее разочарование, когда она приехала в Нью-Йорк и
столкнулась с сотнями других молодых женщин, которым говорили то же самое!
Лекси хотела стать настоящей актрисой, а не одной из тех легкомысленных
девиц, которые рекламируют дамское белье и называют себя актрисами-моделями.
Она хотела начать прямо с вершины! В конце концов, она обладала и умом, и
прекрасны—ми внешними данными, и талантом.
Надо сказать, первый же взгляд на Манхэттен наполнил ее уверенностью и
энергией. Лекси казалось, будто все там ждало ее. Выписывая счет шестерым
клиентам за столиком, она дума—ла о магазинах с роскошной одеждой и
изысканных ресторанах. Она была в восторге от многолюдья, шума, оживления.
Ей нравилось головокружительное ощущение, что у всех есть дела, что всем
есть куда спешить.
Она тоже хотела что-то делать и куда-то спешить!
Конечно, квартиру Лекси сняла не по средствам, поскольку не желала
довольствоваться тесной комнатенкой, побаловала себя новой одеждой в
шикарном магазине и провела целый день в косметическом салоне фирмы
Элизабет Арден
. Все это про—било значительную брешь в ее бюджете, но она
считала траты вложением капитала. Она хотела выглядеть на кастингах
наи—лучшим образом!
Грубое отрезвление наступило в первый же месяц. Лекси не ожидала такой
конкуренции, такой безумной решимости на ли—цах тех, кто выстраивался рядом
с ней на бесконечных пробах на роли.
Впрочем, она сразу же получила несколько предложений, но сниматься нужно
было в основном в горизонтальном поло—жении. А она была слишком горда и
слишком уверена в себе, чтобы согласиться на это.
Теперь же эти гордость, самоуверенность и — приходилось признать — наивность
провели ее по полному кругу и вернули в исходную точку.
Но лишь временно, напомнила себе Лекси. Менее чем через год ей исполнится
двадцать пять, она получит свое наследство, вернется в Нью-Йорк и на этот
раз будет гораздо умнее, гораздо хитрее и гораздо осмотрительнее.
Она не потерпела поражение. Просто дала себе передышку. В один прекрасный
день она будет стоять на сцене и чувство—вать восхищение публики, о котором
так мечтала. Именно в тот момент она станет личностью!
Станет кем-то еще, кроме младшей дочери Аннабелл...
Лекси понесла в кухню остатки грязной посуды. Брайан уже заканчивал уборку.
Ни одной грязной кастрюли в раковине, ни пятнышка, ни капельки на рабочем
столе! Понимая, что посту—пает отвратительно, Лекси все же не удержалась и
вывернула руку так, что чашка, венчавшая гору тарелок, грохнулась на плит—ки
пола, расплескивая кофейный осадок.
— Лекси, должно быть, тебе нравится валять дурака, — хо—лодно
заметил Брайан. — Что ж, у тебя это неплохо получается.
— Неужели? — Не успев даже подумать о том, что делает, она
выпустила из рук поднос. Яркие керамические тарелки с грохо—том упали на
пол, остатки еды и осколки полетели во все сторо—ны. — А теперь как?
— Черт побери, что ты пытаешься доказать? Что способна только разрушать
все вокруг себя? Что кто-то, как обычно, будет убирать за тобой
грязь? — Брайан протопал к кладовке, вытащил швабру и швырнул
ей. — Делай это сама.
— Не буду! — Уже сожалея о своей злобной выходке, Лекси все-таки
бросила швабру обратно Брайану. Разноцветные кера—мические осколки лежали у
ее ног остатками веселого карнава—ла. — Это твоя драгоценная посуда! Ты
и убирай!
— Сама уберешь, или, клянусь, я пройдусь этой шваброй по твоей заднице.
— Только попробуй, Бри! — Лекси подошла вплотную к брату. Сознание
собственной неправоты лишь подстегивало ее решимость не сдавать
позиции. — Только попробуй, и я выца—рапаю твои чертовы глаза! Мне до
смерти надоели твои прика—зы! Это мой дом так же, как и твой!
— Ну, вижу, тут ничего не изменилось. Брайан и Лекси — оба с
потемневшими от бешенства лица—ми — обернулись и вытаращили глаза. В дверях
стояла Джо!
— Я поняла, что вернулась домой, как только услышала гро—хот и ваши
дружелюбные голоса.
Настроение Лекси резко изменилось. Она взяла брата под руку, демонстрируя
полное единство.
— Смотри-ка, Брайан, еще одна блудная дочь явилась! Наде—юсь, у нас
осталось что-нибудь от того упитанного тельца?
— Мне хватит и кофе, — сказала Джо и закрыла дверь.
Глава 3
Джо стояла у окна своей бывшей детской. За последние двад—цать лет вид
отсюда не изменился. Сады вокруг
Приюта
по-прежнему терпеливо ждали
прополки. Качались на легком вет—ру колокольчики, грели на солнце дерзкие
личики фиалки, зо—лотились тюльпаны, охраняемые высокими копьями лиловых
ирисов.
За цветами поднимались пальмы, а еще дальше — дубы, пря—тавшие в своей тени
кружевные папоротники и множество уже распустившихся лесных цветов.
По небу неспешно скользили облака, отбрасывая на землю легкие тени, играя
солнечным светом, меняя его оттенки от зо—лотистого до жемчужного. Мир,
покой, сказочная идиллия. Если бы у нее были силы, она вышла бы сейчас из
дома, пойма—ла на пленку эту картину и стала бы ее хозяйкой.
Внезапно Джо поняла, что ей не хватало всего этого, что она скучала по виду
из окна комнаты, где спала первые восемнад—цать лет своей жизни.
Когда-то она проводила долгие часы в саду с матерью, учи—лась ухаживать за
цветами, узнавала их нужды и привычки, на—слаждаясь ощущением земли под
пальцами и теплом солнечных лучей. Птицы и бабочки, музыка ветра, скольжение
пушистых облаков в высоком синем нёбе — бесценные воспоминания ран—него
детства!
Я так долго не вспоминала, — подумала Джо, устало отвора—чиваясь от
окна. — Все эти картины — мысленные или запечат—ленные на пленку — мне
так далеко удалось запрятать...
Комната также мало изменилась. В семейном крыле
При—юта
до сих пор
ощущалось присутствие Аннабелл — ее стиль и вкус. Для своей старшей дочери
Аннабелл выбрала кровать со сложным узором на спинках и покрывалом из
старинных ир—ландских кружев — семейной реликвией Пендлтонов. Джо лю—била
гладить рукой это покрывало, такое приятное на ощупь, и всегда любовалась
его рисунком.
На обоях цвета слоновой кости пышно цвели колокольчики, оконные рамы были
теплого медового цвета.
Аннабелл всегда сама обставляла комнаты и не терпела слу—чайных вещей. Здесь
были столики из клена, лампы с круглыми стеклянными абажурами и вазы, всегда
полные свежих цветов. Она хотела, чтобы ее дети с ранних лет учились жить
среди кра—сивых вещей и любить их. На полке маленького мраморного ка—мина
стояли свечи, лежали морские раковины. Полки на проти—воположной стене были
заполнены не куклами, а книгами. Даже ребенком Джо мало играла в куклы.
Аннабелл больше нет. В какой-то момент из этих последних двадцати лет она
умерла, и ее предательство стало полным и окончательным...
Джо закрыла лицо руками. Боже милостивый, почему кому-то пришло в голову
увековечить смерть Аннабелл на пленке?! И почему они послали это ее дочери?
СМЕРТЬ АНГЕЛА
...
Джо ясно помнила слова, написанные печатными буквами на оборотной стороне
фотографии. Она приложила руку к груди, пытаясь успокоить бешено
колотившееся сердце. Какое извращение таится здесь? — спросила она
себя. И какая угроза? Какая угроза лично ей?
Снимок был, он существует. И неважно, что, когда она выш—ла из больницы и
вернулась в свою квартиру, фотография ис—чезла. Нельзя придавать большое
значение этому исчезновению. Ведь если она признает, что вообразила себе ту
картину, что у нее были галлюцинации, придется признать, что она поте—ряла
рассудок!
А как можно смириться с собственным безумием?
Тем не менее, когда Джо вернулась из больницы, фотогра—фии не было. Все
остальные снимки — ее собственные портре—ты — валялись на полу лаборатории,
где она в панике рассыпала их. Но, как Джо ни искала, сколько часов ни
провела, дюйм за дюймом обыскивая всю квартиру, она не нашла отпечаток,
окончательно сломивший ее.
А что, если его никогда там не было?! Закрыв глаза, Джо при—жалась лбом к
оконному стеклу. Если она выдумала его, значит, подсознательно хотела, чтобы
та ужасная картина была реаль—ностью! Но в таком случае как это
характеризует ее саму?
С чем ей легче смириться? С собственной психической не—стабильностью или со
смертью матери?
Джо задохнулась и в ужасе прижала ладонь ко рту. Не думай об этом
сейчас! — приказала она себе. Спрячь эти мысли, как ты спрятала
фотографии. Запри их, пока не станешь сильнее. Если сорвешься, то опять
окажешься в больнице и врачи снова начнут копаться в твоей душе и теле. Ты
должна справиться!
Джо глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Необходимо держаться, пока не
появятся силы задать вопросы, которые не—обходимо задать, и найти ответы,
которые необходимо найти.
А пока следует что-то делать, что-то привычное. Попробо—вать притвориться,
что это самый обыкновенный визит домой.
Джо посмотрела на чемоданы, стоявшие у кровати. Одна только мысль о том, что
их надо открыть, достать одежду и раз—весить ее в шкафу, подавляла, лишала
последних сил. Джо опус—тилась в кресло и закрыла глаза.
Сперва надо подумать и все спланировать. Самое практич—ное — составить
список необходимых дел и распределить их в порядке важности. Так она обычно
делала, и это всегда прино—сило наилучший результат. Возвращение домой было
единст—венно возможным решением, значит, оно правильно и практич—но. И это
лишь первый шаг, пообещала себе Джо. Только нужно немного прийти в себя,
успокоиться, тогда она сможет мыслить ясно и придумает, что делать дальше.
Но она не успела ничего придумать и задремала, даже начала видеть сон.
Когда послышался стук в дверь, ей показалось, что прошло лишь несколько
секунд. Джо вздрогнула, очнулась от сна, не понимая, где находится, затем
вскочила, испытывая идиотское смущение от того, что ее застали спящей среди
дня. Не успела она подойти к двери, как та открылась и показалась голова
ку—зины Кейт.
— Ну, вот и ты. Господи, Джо, ты похожа на труп трехднев—ной давности.
Сядь, выпей чаю и расскажи мне, что с тобой происходит, — озабоченно
говорила Кейт, входя в комнату с чайным подносом.
Все та же Кейт! — подумала Джо и обнаружила, что улыбает—ся.
Прямолинейная, строгая и властная Кейт...
— А ты выглядишь чудесно.
— Я слежу за собой. — Кейт поставила поднос на низкий столик и
махнула рукой на кресло. — Чего не скажешь, глядя на тебя, девочка. Ты
слишком худа, слишком бледна, а на голове — просто воронье гнездо. Но мы все
это поправим.
Кейт проворно налила чай в две чашки с рисунком из вето—чек плюща, затем
откинулась на спинку кресла, отхлебнула чаю и наклонила голову.
— А теперь выкладывай.
— Я взяла отпуск, — без запинки сообщила Джо; недаром она всю
дорогу репетировала, как объяснит свой неожиданный визит. — На
несколько недель.
— Джо Эллен, тебе не удастся обмануть меня.
И никогда не удавалось, усмехнулась про себя Джо. Никому из них не удавалось
с того самого момента, как Кейт впервые вошла в их дом. Она приехала через
несколько дней после ис—чезновения Аннабелл. Приехала на неделю и двадцать
лет спус—тя все еще оставалась в
Приюте
...
Кейт была кузиной Аннабелл, именно поэтому ее все так на—зывали, и фамильное
сходство проявлялось в глазах, цвете во—лос, фигуре. Но насколько Аннабелл
была нежной и женствен—ной, настолько Кейт — прямолинейной и угловатой.
Впрочем, Кейт действительно следила за собой. По-мальчи—шески короткие,
темные с рыжинкой волосы обрамляли умное живое лицо аккуратно и красиво.
Кейт не увлекалась нарядами, но никогда не одевалась неряшливо. Юбки всегда
наглажены, хлопчатобумажные блузки накрахмалены. Ногти коротко под—стрижены
и покрыты тремя слоями светлого лака. До пятидеся—ти лет она сохранила
подтянутую фигуру, со спины ее можно было принять за мальчишку подростка.
Кейт вошла в их жизнь в самый трудный момент и ни разу не дрогнула, не
подвела. Она просто была рядом с ними, заставляя всех делать хотя бы самое
необходимое. И, командуя, требуя, любя их, создавала по крайней мере иллюзию
нормальной жизни.
— Я скучала по тебе, Кейт, — тихо сказала Джо. — Правда
скучала.
Кейт пристально смотрела на нее несколько секунд, затем что-то дрогнуло в ее
лице.
— Не думай, что я размякну, Джо Эллен. Я вижу, у тебя не—приятности,
так что решай сама: или ты все расскажешь, или мне придется выпытывать, а
это только отнимет время. Я ведь в любом случае обо всем узнаю.
— Мне нужно отдохнуть.
В этом можно было не сомневаться: по девочке видно, что ей необходим отдых.
Хорошо зная Джо, Кейт решила, что вряд ли это затравленное выражение
появилось в глазах племянницы из-за мужчины. Значит, остается работа.
Работа, которая броса—ет ее в далекие, незнакомые, часто опасные места.
Места войн и катастроф. И Кейт знала, что эта самая работа занимает в жизни
Джо гораздо больше места, чем любые человеческие привязан—ности.
Малышка, подумала Кейт, моя бедная, любимая малышка! Что же ты с собой
сотворила?
Она крепче сжала ручку чашки, чтобы сдержать дрожь в пальцах.
— Ты болела? Может быть, была ранена?
— Нет, нет, — Джо покачала головой. — Это просто
перена—пряжение, стресс. Пожалуй, я слишком много работала послед—ние два
месяца.
Брови Кейт сошлись на переносице в знаменитую
осуждаю—щую линию
Пендлтонов
.
— Джо Эллен, от какого такого перенапряжения ты теряешь вес и почему у
тебя трясутся руки?
Джо сцепила на коленях предательски дрожащие руки и вы—давила улыбку.
— Давай будем считать, что я не следила за собой, но собира—юсь
исправить свою ошибку.
Постукивая пальцами по подлокотнику кресла, Кейт изучала лицо Джо. Слишком
измученное, чтобы обвинить в этом одну работу.
— Мне все-таки кажется, что ты болела.
— Да нет же! — Усилием воли Джо заблокировала воспоми—нание о
больничной палате, почти уверенная, что Кейт способ—на прочесть ее
мысли. — Просто небольшое переутомление. Я плохо спала последнее
время. — Нервничая под упорным взглядом Кейт, Джо поднялась и стала
искать сигареты в карма—не брошенного на кресло жакета. — Я писала тебе
о договоре на книгу? Думаю, именно он выбил меня из колеи. — Она
щелкну—ла зажигалкой. — Это для меня совершенно новая область.
— Но ты должна гордиться, а не доводить себя до болезни.
— Ты права. Совершенно права. — Джо выдохнула дым, изо всех сил
стараясь не думать об Аннабелл и фотографиях. — Я как раз собираюсь
отдохнуть.
Ладно, решила Кейт, на сегодня хватит.
— Хорошо, что ты вернулась домой. Пара недель стряпни Брайана, и ты
снова наберешь вес. А нам тут не помешает по—мощь: большинство комнат и
коттеджи забронированы на все лето.
— Значит, дела идут хорошо? — спросила Джо без всякого интереса.
— Людям необходимо отвлечься от собственных повседнев—ных дел и
познакомиться с чужими. Большинство приезжаю—щих сюда ищет тишины и
уединения, иначе они были бы в Хилтон-Хед или на Джекилле. Однако им все
равно нужно чистое постельное белье и полотенца. — Кейт подумала о
предстоящей сегодня работе и добавила: — Лекси, конечно, помогает, но она
так же ненадежна, как всегда. Вполне может исчезнуть на целый день, бросив
все домашние дела. У нее сейчас трудное время — приходится бороться с
разочарованиями и неприятностями, но она растет.
— Кейт, Лекси двадцать четыре года! Она уже выросла.
— Некоторым, чтобы повзрослеть, нужно больше времени, чем другим. Это
не недостаток, а реальный факт. — Кейт всегда была готова защитить
одного из своих птенцов, даже если при—ходилось защищать его от пощипываний
остальных.
— А некоторые так и не могут научиться смотреть в лицо
ре—альности, — заметила Джо. — И тратят всю жизнь на то, чтобы
обвинять в своих неудачах и разочарованиях кого-то другого.
— Алекса — не неудачница. Тебе никогда не хватало с ней терпения, как и
ей — с тобой. Это тоже факт.
— Я и не просила ее быть со мной терпеливой! — Старые обиды
вспыхнули и зашипели, как жир на сковородке. — Я ни—когда ни о чем ее
не просила, и никого не просила!
— Да, Джо, ты никогда не просила, — спокойно сказала Кейт. —
Потому что, если бы ты попросила, тебе пришлось бы дать что-то взамен.
Возможно, если бы ты позволила им нуж—даться в тебе, пришлось бы признать,
что ты нуждаешься в них? По-моему, пора вам всем перестать закрывать глаза
на кое-какие вещи. Прошло два года с тех пор, как вы трое собирались вместе
в этом доме.
— Я знаю, сколько лет прошло, — с горечью сказала Джо. — Но
Брайан и Лекси встретили меня не более радушно, чем я ожидала.
— Может, ты
...Закладка в соц.сетях
