Жанр: Любовные романы
Маленькая частная война
...видней, — Макнаб чувствовал себя не в своей стихии.
— Между прочим, она занимала высокую должность в одной из самых
престижных коммуникационных компаний в Нью-Йорке. А муж был продюсером на
телевидении. Дневные сериалы. Каждый зарабатывал втрое больше, чем мы с
тобой, вместе взятые.
— А теперь они гнут спину на ферме в Небраске? — Он кивнул. — Вижу, куда ты клонишь.
— Смотри-ка, кто-то уже знает, что мы здесь.
— Да. — Его глаза за стеклами очков уже засекли мигающую желтую
точку над дверью. — У них есть и камеры слежения, и сенсорные датчики.
Держу пари, у них тут полный перископический обзор. Триста шестьдесят
градусов. А вон там еще: на изгороди. К востоку и к западу. Довольно круто
для маленькой фермы в Западном Глубоком Заду, штат Небраска.
Поднявшись на крыльцо, Макнаб отметил сейфовые двери и автоматические
стальные жалюзи на окнах.
— Да? — Голос в домофоне был женский. Весьма решительный.
— Миссис Тернбилл? Мы из полиции. Детективы Пибоди и Макнаб из Нью-
Йорка.
— Это не полицейская машина!
— Нет, мэм, это частная машина. — Пибоди подняла к
глазку
свой
жетон. — Мы хотели бы поговорить с вами. Мы подождем, пока вы проверите
наши удостоверения.
— Я не...
— Вы сегодня говорили по телефону с моей напарницей, лейтенантом
Даллас. Я понимаю вашу осторожность при сложившихся обстоятельствах, миссис
Тернбилл, но нам необходимо с вами побеседовать. Это очень важно. Если вы
откажетесь, мы свяжемся с местными властями и получим ордер. Но мне не
хотелось бы к этому прибегать. Нам стоило больших усилий устроить этот визит
без шума ради вашей безопасности.
— Подождите.
Как и Пибоди, Макнаб поднес свой жетон к
глазку
и подождал, пока тонкий
красный луч сканировал оба.
Да тут не просто осторожность, — подумал
он, — тут дикий страх
. Дверь открылась.
— Я поговорю с вами, но я не могу сообщить ничего сверх того, что уже
сказала лейтенанту Даллас.
Пока она говорила, со второго этажа спустился мужчина. Его лицо было мрачно, глаза смотрели холодно.
— Почему вы не можете оставить нас в покое?
— Где дети? — спросила его жена.
— Я велел им оставаться наверху.
Он казался крепышом, было видно, что он каждый день занимается физическим
трудом. Лицо у него было загорелое, со светлыми морщинками прищура в
наружных уголках глаз и выгоревшими на солнце волосами.
Шесть лет превратили городского жителя в типичного фермера
, —
подумала Пибоди. Одну руку он держал в кармане, и она поняла, что он
вооружен.
— Мистер Тернбилл, мы проделали этот долгий путь не для того, чтобы
действовать вам на нервы. Роджер Киркендолл разыскивается по обвинению в
семи убийствах.
— Всего в семи? — Он презрительно скривился. — Тут вы крупно
промахнулись.
— Возможно, но именно эти семь интересуют нас в данный момент, —
подхватил Макнаб. Он говорил тем же сухим и враждебным тоном, что и
Тернбилл, но при этом вытащил из сумки фотографии убитых. — Вот парочка
для начала.
Макнаб сознательно выбрал фотографии детей и понял по побледневшему лицу
Роксаны, что попал в
десятку
.
— Они спали, когда он перерезал им горло. Можно сказать, проявил
милосердие.
— О боже! — Роксана обхватила руками живот. — О мой боже...
— Вы не имели права приезжать сюда и показывать нам это.
— Ошибаетесь. — В глазах Макнаба не было никакой жалости, когда он
встретился взглядом с Тернбиллом. — У нас есть все права.
— Макнаб, — с мягким упреком проговорила Пибоди. Она протянула
руку и забрала у него фотографии. — Простите, мне очень жаль, что
приходится беспокоить вас. Расстраивать вас. Но нам очень нужна ваша помощь.
— Шесть лет назад вы оба оставили престижную, высокооплачиваемую
работу, — начал Макнаб. — Почему?
— Это не ваше...
— Джошуа! — Роксана покачала головой. — Мне надо сесть.
Давайте все сядем.
Она прошла в обжитую, уютную гостиную, где повсюду в беспорядке были
разбросаны детские вещи и игрушки. Усевшись, Роксана крепко вцепилась в руку
мужа.
— Откуда вы знаете, что это сделал он? Ведь раньше ему все сходило с
рук. Откуда вы знаете?
— У нас есть улики, связывающие его с этими преступлениями. Эти дети,
их родители и прислуга были убиты в своих постелях. Грант Свишер был
адвокатом вашей сестры в деле о разводе и опеке над детьми.
— Шесть лет... — прошептала Роксана. — Да, он мог ждать шесть лет.
Он мог бы ждать и шестьдесят.
— Вы не знаете, где он?
— Понятия не имеем. К счастью, он оставил нас в покое. Он нас больше не
трогает. Мы ему больше не нужны. Пусть так и будет.
— Где ваша сестра? — резко спросил Макнаб, и Роксана подскочила на
месте.
— Моя сестра мертва, — быстро сказала она. — Он убил ее.
— Мы не сомневаемся, что он на это способен. — Пибоди не сводила
глаз с Роксаны. — Но он этого не сделал. Пока еще нет. Подумайте: что
будет, если он найдет ее, раньше чем мы найдем его? Допустим, у вас есть
информация и вы откажетесь сотрудничать с нами, будете препятствовать
расследованию, а он тем временем отыщет ее. Что тогда?
— Я не знаю, где она! — Бессильные слезы покатились по лицу
Роксаны. — Она, мой племянник, моя племянница... Я не видела их шесть
лет.
— Но вы ведь знаете, что она жива. Вы знаете, что она сбежала от него.
— Я была уверена, что ее нет в живых. Два года я в это верила. Я
обратилась в полицию, но они ничем не могли помочь. А потом...
— Ты не обязана это делать, Рокси. — Муж обнял ее и притянул к
себе. — Ты не обязана еще раз проходить через это.
— Я не знаю, что мне делать! А вдруг он придет сюда? Что, если он за
нами придет через столько лет? Наши дети, Джошуа!..
— Здесь мы в безопасности, — нахмурился Тернбилл.
— У вас хорошая охранная система, — снова вмешался Макнаб. —
Но и у Свишеров она была не хуже. У приличной семьи из Верхнего Уэст-Сайда,
которую он вырезал. Хорошая охранная система их не спасла.
— Мы вам поможем, — заверила их Пибоди. — Мы обеспечим вам и
вашим детям полицейскую защиту. Мы прилетели из Нью-Йорка на частном
самолете, летели низко, но нас не засек ни один радар. Он не знает, что мы
здесь. Он даже пока не знает, что мы его ищем. Но, чем дольше мы будем
искать, тем больше у него шансов узнать об этом.
— Когда же все это кончится?!
— Когда мы его найдем, — решительно заявил Макнаб, не обращая
внимания на слезы, текущие по лицу Роксаны. — Но мы найдем его гораздо
быстрее, если вы нам поможете.
— Джошуа, будь добр, принеси мне воды. Он пристально заглянул ей в лицо
и кивнул.
— Ты уверена? — все-таки спросил он, поднимаясь. — Рокси, ты
уверена?
— Нет. Но я уверена, что больше не хочу так жить. — Она несколько
раз глубоко вздохнула, когда он вышел из комнаты. — Ему еще тяжелее,
чем мне, я знаю. Ему гораздо хуже. Он надрывается на работе за гроши. А ведь
мы были счастливы в Нью-Йорке! Такой замечательный город, столько энергии...
У нас обоих была любимая работа. Мы делали то, что нам нравилось, и делали
это хорошо. Мы только-только купили особняк, потому что я ждала ребенка. Моя
сестра... — Она замолчала и заставила себя улыбнуться мужу, который вернулся
со стаканом воды. — Спасибо, родной. Моя сестра была просто изувечена.
Думаю, можно именно так сказать. Он изувечил ее. Годами он избивал ее,
издевался над ней, сводил с ума. Я уговаривала ее оставить его, обратиться
за помощью. Я ее уговаривала, но она была слишком запугана, а может, и
предубеждена. Я для нее была всего лишь младшей сестрой, разве я могла
понять? Самое ужасное — она была уверена, что это ее вина. Я в те дни много
прочитала о синдроме жертвы. Наверняка вам тоже приходилось с этим
сталкиваться.
— Даже слишком часто, — заверила ее Пибоди.
— Киркендолл — страшный человек. Я это говорю не потому, что она моя
сестра. И главное, он ведь не был садистом. Не то чтобы ему нравилось
причинять боль, калечить. Просто для него это ничего не значит. Он мог
сломать ей палец за то, что она сервировала ужин на две минуты позже, чем
надо согласно его расписанию. А потом он спокойно садился за стол и съедал
свой ужин, пока тот был еще горячий. Глазом не моргнув. Вы представляете,
что это была за жизнь?
— Нет, мэм, не представляю. Нет, — повторила Пибоди, — не
представляю.
Роксана закрыла глаза и сделала большой глоток воды.
— Не знаю, сумела бы она пройти весь путь до конца, если бы не дети.
Но, как только она решилась уйти от него, случилось чудо. Она вернула себе
себя прежнюю. Через несколько недель она наняла адвоката. Это было ужасно —
пройти через судебный процесс, — но она прошла. Она объявила ему войну
— и выиграла!
— Она с самого начала не собиралась соблюдать условия, назначенные
судом? Оставаться в Нью-Йорке и позволять ему видеться с детьми? —
спросила Пибоди.
— Я не знаю. Она мне ничего не говорила, даже не намекнула. Но, я
думаю, нет, не собиралась. Я думаю, она с самого начала запланировала побег.
А иначе я просто не представляю, как бы ей удалось от него избавиться.
— Существуют убежища для таких, как она, — заметила Пибоди.
— Да, но я тогда этого не знала. Когда она исчезла, я была уверена, что
он убил ее и детей. Он не только способен на это, он этому обучен, и у него
есть средства. Даже когда он взял меня, я подумала...
— Он вас похитил?
— Да, я была в метро, ехала домой. И вдруг почувствовала легкий
укол. — Роксана обхватила свою руку чуть пониже плеча. — У меня
началось головокружение, тошнота. Больше ничего не помню. Когда я очнулась,
меня все еще тошнило. Я была в комнате, в большой комнате. Окон не было, но
откуда-то лился этот жуткий зеленоватый свет. Он снял с меня одежду. Всю до
последней нитки. — Она сжала побелевшие губы и вслепую нашарила руку
мужа. — Я лежала на полу, руки у меня были связаны. А когда я очнулась,
меня подняли на каких-то блоках, и я оказалась стоящей на ногах. Мне
пришлось стоять на цыпочках. А я была беременна Беном. На шестом месяце.
Тернбилл спрятал лицо на плече у жены. Пибоди видела, что он плачет.
— Он подошел ко мне. В руке у него был какой-то прут. Он спросил:
Где
моя жена?
Не успела я рта раскрыть, как он ткнул прутом вот сюда. —
Она показала пальцем между грудей. — Страшная боль, электрический шок.
Он очень спокойно объяснил мне, что шокер настроен на низкую мощность, но он
будет ее повышать всякий раз, как я солгу. — Роксана помолчала. —
Я тогда думала, что он ее убил. Я ему так и сказала. Он снова ударил меня
током. Снова, и снова, и снова. Я умоляла, кричала, плакала... ради себя,
ради моего ребенка. Он оставил меня и ушел. Не знаю, сколько я там
простояла, а потом он вернулся, и все началось сначала.
— Он продержал ее больше двенадцати часов. — Тернбилл судорожно
сглотнул; казалось, он не замечает слез, которые текли по его щекам. —
Полиция... Подавать заявление о пропавшем можно только через сутки. Я
пытался, но они сказали, слишком мало времени прошло. А для меня — для нас
обоих — будто целая жизнь прошла! Это просто чудо, что она не потеряла
ребенка. Когда Киркендолл с ней покончил, он выбросил ее на Таймс-сквер
прямо на тротуар.
— Он мне в конце концов поверил. Он точно знал, что я скажу ему что
угодно, лишь бы прекратить боль. Он мне поверил и, перед тем как сделать мне
второй укол, пригрозил, что, если я пойду в полицию, если хоть кому-нибудь
расскажу о нем, он снова меня найдет. Вырежет щенка из моего брюха и
перережет ему горло.
— Роксана, — тихо заговорила Пибоди, — я знаю, вам очень
тяжело об этом говорить. Но я должна знать: Киркендолл был один, когда
захватил вас?
— Нет, с ним был этот второй ублюдок. Они всегда действовали заодно,
уверяли, что они братья. Айзек... Айзек Клинтон. Они вместе служили в армии.
Он сидел за каким-то пультом управления с кнопками... Я не знаю. Они
нацепили на меня какие-то датчики, как в больнице. Все то время, что Роджер
пытал меня, он сидел и не говорил ни слова. Ни слова. По крайней мере, пока
я была в сознании.
— Там был кто-нибудь еще?
— Я не уверена. Иногда мне казалось, что я слышу женский голос. Но я
умирала от боли, я никого не видела. И я была без сознания, когда они
вывезли меня оттуда и выбросили на улицу.
— Вы не сказали полиции, что знаете своих похитителей?
— Когда я... пришла в себя, я была в больнице. Я боялась за свою жизнь,
за ребенка. Поэтому я ничего не сказала. Я сказала им, что ничего не помню.
— А чего вы ждали?.. — начал Тернбилл, но Пибоди взглянула на него
с таким сочувствием, что он умолк.
— Я уверена, что сделала бы то же самое, — сказала она. — Я
думала бы только о том, как спасти своего ребенка, своего мужа, себя.
— Мы ничего не сказали, — продолжала Роксана. Ее голос немного
окреп. — Мы уехали из Нью-Йорка, бросили нашу тамошнюю жизнь и
перебрались сюда. Мои родители живут неподалеку. Как бы то ни было, я
поняла, что Диана сбежала, но я думала, что он ее найдет и убьет. Прошло два
года, я была уверена, что она мертва. А потом раздался тот звонок по
телефону... Видео было блокировано, но она назвала мое имя. Она назвала меня
по имени и сказала:
Мы живы
. Вот и все. Она тут же отключилась. С тех пор
она звонит мне раз в несколько месяцев, иногда раз в год. И говорит только
это:
Мы живы
.
— Когда она звонила в последний раз?
— Три недели назад. Я не знаю, где она, а если бы и знала, вам не
сказала бы. По тем же причинам, по которым ничего не рассказала полиции
после похищения. Теперь у нас двое детей, они счастливы. Это их дом. И все
же мы живем как в тюрьме из-за этого человека. Каждый день, каждую минуту
своей жизни я проживаю в страхе!
— Мы найдем его, Роксана, и, когда мы его найдем, вам больше не
придется бояться. Опишите мне комнату, где они вас держали, — попросила
Пибоди. — Малейшие детали, какие только сможете вспомнить.
20
Соммерсет оторвался от книги, когда Рорк постучал по косяку открытой двери
его гостиной. Рорк был редким гостем в его частных апартаментах, поэтому он
отложил книгу и встал.
— Нет-нет, не вставай. Я... У тебя найдется минутка?
— Разумеется. — Соммерсет взглянул на монитор и убедился, что
Никси мирно спит в своей постели. — Я как раз собирался выпить рюмочку
бренди. Налить вам?
— Да, я с удовольствием.
Взяв хрустальный графин, Соммерсет заметил, что Рорк так и стоит в дверях и
что лицо у него встревоженное.
— Что-нибудь случилось?
— Да. То есть нет... — Рорк невесело рассмеялся. — В последнее
время я постоянно сам себе наступаю на ноги. Мне нужно сказать тебе кое-что,
но я никак не могу решить, с чего начать.
Соммерсет одеревенел и с чопорным поклоном протянул Рорку пузатую коньячную
рюмку с янтарной жидкостью.
— Я понимаю, что между мной и лейтенантом существуют разногласия,
однако...
— О господи, да я совсем не об этом! Если бы я бросал все свои дела и
бежал разнимать каждую вашу стычку, мне пришлось бы установить вращающиеся
двери.
Рорк взглянул на рюмку бренди и решил, что, пожалуй, будет лучше выпить ее
сидя. Он взял себе стул и взболтал бренди в рюмке. Соммерсет последовал его
примеру. Молчание затягивалось.
— О черт! — Рорк злился на себя за то, что ему пришлось
откашляться. — Эти убийства, этот ребенок... В общем, все это заставило
меня задуматься о том, о чем я предпочел бы не вспоминать. О чем я изо всех
сил стараюсь не думать. О моем отце и о моем детстве.
— Я и сам постоянно вспоминаю о том времени. Рорк знал, что Соммерсет
думает о Марлене.
О дочери. О юной прелестной девочке, которая была зверски убита.
Изнасилована, замучена и убита.
— Я сказал Никси, что со временем боль утихает. Я думаю, так и должно
быть. Но ведь она никогда не уходит бесследно, верно?
— А разве должна?
— Я не знаю. Я все еще горюю по матери. Я ее даже не знал и все равно
тоскую по ней, хотя, казалось бы... Хотел бы я знать, как долго эта малышка
будет горевать по своей матери.
— Всегда. Но при этом она будет жить и радоваться жизни.
— Она потеряла гораздо больше, чем я когда-то.
На таких примерах учишься смирению. Я не знаю, как... — Рорк помолчал и
заговорил о другом: — Ты тогда спас мне жизнь. Нет, не спорь, сперва дай мне
все сказать. Мне и без того нелегко. Я, наверное, смог бы пережить эти
побои... все, что было, перед тем как ты меня нашел. Физически я мог бы
выжить. Но ты спас меня в тот день, да и потом тоже. Ты принял меня в свой
дом, выхаживал меня. Ты дал мне кров, хотя вовсе не был обязан. Никому я не
был нужен... кроме тебя. Я перед тобой в долгу.
— Если и был долг, он давно оплачен. Рорк покачал головой:
— Это неоплатный долг. Я мог бы пережить те побои, я мог пережить все,
что последовало бы за ними. Но я не был бы тем человеком, каким стал, тем,
кто сидит перед тобой. Это долг, который мне никогда не выплатить, да и ты
вряд ли востребовал бы такую плату.
Соммерсет задумчиво отпил два крохотных глоточка бренди.
— После смерти Марлены я пропал бы без вас. Это тоже неоплатный долг.
— У меня тяжело на душе, — тихо продолжал Рорк. — Это
началось с тех пор, как я столкнулся с кровью детей, которых даже не знал. Я
мог бы отмахнуться от этого, делать свое дело, как и раньше. И видит бог, я
старался. Но это возвращается, накатывает на меня волнами, и я ничего не
могу поделать. Я думаю, как и мое горе, это не уйдет никогда, но сейчас мне
стало легче. — Он допил бренди и поднялся на ноги. — Спокойной
ночи.
— Спокойной ночи.
Оставшись один, Соммерсет прошел в свою спальню, выдвинул ящик стола и вынул
оттуда фотографию, сделанную целую жизнь тому назад.
Марлена улыбалась ему, свежая и прелестная.
Рорк, юный и нахальный, обнимал ее за плечи с вызывающей усмешкой.
Одних детей удается спасти и сохранить; — подумал он. — А других
— нет
.
Ева вернулась домой так поздно, что у нее ни на что не осталось сил. Затылок
ломило от головной боли, казалось, огненные пальцы вонзаются в основание
черепа. Чтобы не усугублять свои страдания дежурной стычкой, она подтолкнула
Трухарта к Соммерсету, как только они вошли в дверь.
— Сделайте что-нибудь с его мундиром, — скомандовала она,
направляясь прямо к лестнице. — И уложите его спать. Он мне нужен
завтра в семь ноль-ноль свежий, как роза.
— Вашу куртку, лейтенант.
Она на ходу стянула с себя куртку и бросила Соммерсету. Наверняка у него
имеются какие-нибудь волшебные средства для удаления вишневой шипучки с
кожаных изделий.
Ева направилась прямо в спальню, но на пороге остановилась, растирая затылок
и стараясь удалить небольшую каменную гряду, тянущуюся от этой точки к
плечам. Кровать была пуста. Если Рорк еще работает — и, скорее всего, по ее
поручению, — ей вряд ли удастся заползти в постель, укрыться с головой
и проспать до утра.
Уловив краем глаза какое-то движение у себя за спиной, она повернулась и
автоматически схватилась за оружие. Но в следующее мгновение вздохнула с
облегчением:
— Ну, ты даешь, детка! Какого хрена ты шляешься по дому в темноте?
— Я слышала, как ты пришла. — Никси стояла перед ней в желтой
ночной рубашке и не сводила с Евы воспаленных от бессонницы глаз. В этих
глазах был все тот же вопрос.
— Нет, пока еще нет.
Никси опустила взгляд. Ева не знала, то ли снова ей выругаться, то ли снова вздохнуть с облегчением.
— Но я знаю, кто они такие. Никси мгновенно подняла глаза:
— Кто?
— Ты их не знаешь. А я теперь знаю. И знаю, почему они это сделали.
— Почему?
— Потому что твой папа был хороший человек и хорошо делал свою работу.
Он был хороший, а они — нет, и поэтому они решили убить его и всех, кого он
любил.
— Я не понимаю.
Копна светлых кудряшек обрамляла личико, измученное усталостью и горем. Ева
подумала, что Никси похожа на раненого ангелочка.
— А тебе и не надо понимать. Никто не должен понимать, почему некоторые
люди отнимают жизнь у других, вместо того чтобы достойно прожить свою
собственную жизнь. Но такое случается. Ты должна знать одно: твой отец был
хорошим человеком, и у тебя была хорошая семья. А те люди, которые это
сделали с твоей семьей, — очень плохие люди. Ты должна знать, что я их
найду и засажу в эту чертову камеру, где они проведут остаток своей собачьей
жизни. И придется тебе пока довольствоваться этим, потому что больше у нас
ничего нет.
— Это будет скоро?
— Это будет еще скорее, если я пойду работать, вместо того чтобы стоять
тут в этом чертовом коридоре и трепаться с тобой.
Еле заметная улыбка тронула губы Никси:
— На самом деле ты вовсе не злая.
Ева сунула руки в карманы брюк.
— Еще какая злая! Жутко злая, и ты этого не забывай.
— И ничего не злая. Бакстер говорит, что ты крутая и иногда на всех
страх нагоняешь, но это потому, что ты хочешь помочь людям, даже если они
мертвые.
— Да? Надо же, как он много знает! Ну ладно. Иди спать.
Никси направилась в свою комнату, но на полпути остановилась:
— Я думаю, когда ты их поймаешь и засадишь в эту чертову камеру, мои
мама, и папа, и Койл, и Инга, и Линии... Я думаю, с ними все будет в
порядке. Я так думаю.
— Ну, тогда мне лучше поскорее приступить к работе.
Ева дождалась, когда Никси скрылась в своей комнате, и только потом пошла
искать Рорка.
Она обнаружила мужа за работой на незарегистрированном оборудовании. Едва
хмыкнув в знак приветствия, она прошла к панели управления, схватила
стоявшую на ней чашку кофе и выпила залпом.
Через секунду она закашлялась и сунула пустую чашку ему в руку:
— Тьфу, какая гадость! Бренди!
— Если бы ты спросила, я бы тебя предупредил, что в чашке бренди. Вид у
вас неважнецкий, лейтенант. Я прописал бы бренди.
Ева отрицательно мотнула головой, подошла к кофеварке и налила себе чашку
крепкого черного кофе.
— Как тут идут дела?
— Он очень ловок. Во всяком случае, один из них очень ловок, не знаю,
который. За какую ниточку ни потяну, нахожу узелок — нет, целый новый клубок
ниток. Я их распутаю — бог свидетель! — но это будет не скоро. А
кстати, мне пришла в голову одна мысль, пока я распутывал все эти ниточки.
Интересно, как он отреагирует, если обнаружит, что все его счета заморожены?
— У меня нет никаких доказательств, которые можно было бы представить в
суде. Ничего такого, что напрямую связывало бы его с убийствами. Все, что у
меня есть, это фоторобот, сделанный на основе показаний уличной проститутки
и совершенно на него не похожий. Я знаю, что это он, но мне никогда не
получить ордер на замораживание его счетов. У меня ничего нет, кроме того,
что я нутром чую: это он.
— На данном этапе мне не составит никакого труда снять значительные
суммы с этих счетов.
— То есть украсть деньги?
— Давай скажем: перевести деньги. Украсть — это такое... Нет, слишком
красивое слово, не правда ли? Но денежный перевод — это, по-моему, звучит
куда лучше.
Ева обдумала предложение. Соблазнительное, чертовски соблазнительное! И все
же это было не только не по правилам, это перечеркивало к чертям собачьим
все правила.
— Никси перехватила меня в коридоре. Она заявила мне, что с ее родными
все будет хорошо,
...Закладка в соц.сетях
