Женская месть

страница №25

... одна прядь волос не была
видна. — Я не смогу увидеть тебя до тех пор, пока мы не окажемся во
дворце, и не могу сказать, когда нам позволят увидеться. Встречаться вне
дворца нам нельзя. Зато внутри его Правила для нас будут не такими строгими,
потому что я полукровка и собираюсь замуж за европейца. Не подходи ко мне ни
при каких обстоятельствах. Когда это будет возможно, я сама приду к тебе.
— Срок — сорок восемь часов.
Повязывая галстук, Филипп наблюдал, как Адриенна облачается в черный плащ,
абайю, которая закрывала ее с головы до ног и выглядела убогой, как простая
мешковина. И это больше, чем ее глаза или цвет кожи, делало ее похожей на
мусульманку.
— Если по истечении этого времени ты не найдешь способа связаться со
мной, я сам найду тебя.
— И в лучшем случае тебя депортируют.
В светлом пиджаке и шелковом галстуке Филипп выглядел очень по-европейски и
внезапно показался Адриенне чужим. Пропасть между ними расширилась, и у нее
больно кольнуло сердце.
— Ты во всем должен меня слушаться, Филипп. Я собираюсь провести в
Якире не более двух недель и хочу уехать, увозя с собой ожерелье.
— Я предпочел бы, чтобы ты сказала мы.
— Ладно, пусть будет мы.
С тенью улыбки на губах она ждала, пока он наденет туфли.
— Ты должен постараться убедить Абду, что будешь мне достойным мужем. И
поторговаться из-за выкупа.
Филипп шагнул к ней и взял за руки. Они были холодными как лед.
— И как ты думаешь, сколько ты стоишь?
— Ну, для начала можно оценить меня в миллион.
— В миллион чего?
Филипп облегченно вздохнул, увидев, что Адриенна еще может улыбаться.
Пристегнув ремни, она ответила:
— Фунтов стерлингов. Если ты предложишь меньшую сумму, это будет для
меня оскорбительным.
— Договорились.
Филипп вытащил из кармана коробочку. Кольцо, которое Адриенна увидела
внутри, заставило ее отдернуть руку. Но Филипп удержал ее и надел кольцо с
бриллиантом на ее средний палец. Он нарочно сделал это перед самым
приземлением, чтобы у нее не оставалось времени для споров и препирательств.
— Можешь считать это частью выкупа, если хочешь.
В камне было больше пяти карат. Он горел льдисто-белым огнем, и Адриенна
сразу же распознала в нем русский бриллиант чистой воды. Как и все хорошие
камни, он был полон страсти и в то же время выглядел равнодушным и
отчужденным. На фоне ее черной абайи бриллиант сверкал нестерпимым блеском.
— Тебе дорого обходится этот обман.
— Ювелир заверил, что будет более чем счастлив купить его у меня.
Адриенна вскинула на Филиппа глаза и увидела его улыбку как раз перед тем,
как он закрыл ей рот поцелуем. И в этом поцелуе, как и в камне, был огонь,
пылавший ярче и ярче. Самолет приземлился и заскользил по взлетной полосе.
На мгновение молодой женщине захотелось забыть обо всем, кроме этого кольца
на пальце, таившего обещание, и поцелуя, полного соблазна.
— Я пойду первой, — твердо заявила Адриенна и, глубоко вздохнув,
отстегнула ремень. — Будь осторожен, Филипп. Не хочу, чтобы твоя кровь
запятнала Солнце и Луну.
— Через две недели мы увидимся в Париже и отметим нашу встречу
шампанским.
— Надеюсь, так оно и будет, — ответила она, опуская покрывало на
лицо.
За долгие годы ее отсутствия Якир неузнаваемо изменился. Адриенна не могла
поверить своим глазам: сверкая стеклом и сталью, стояли высотные здания,
появились новые асфальтированные дороги. И все же, несмотря на современные
шоссе и небоскребы, ей показалось, что город, будь на то воля Аллаха, снова
может поглотить пустыня.
Все же многое здесь осталось по-прежнему. По дороге в город Адриенна
заметила, что, несмотря на влияние Запада, новые дома и современные шоссе,
нравы и обычаи почти не изменились.
Полуденная молитва уже закончилась, поэтому лавки и рынки были открыты. Хотя
Адриенна подняла стекло в окошке машины, ее оглушили шум города, гортанная
арабская речь и стук четок.
Женщины подходили к прилавкам группами или в сопровождении родственников-
мужчин. За порядком на улицах ревностно наблюдала полиция нравов — матавейны
с растрепанными, крашенными хной бородами и бичами из верблюжьего волоса.
Сквозь тонированные стекла своего лимузина Адриенна наблюдала за западной
женщиной, которой не в добрый час вздумалось закатать рукава и обнажить
руки. К ней тут же бросились матавейны.
Нет, пусть для всех это были последние годы двадцатого века, жизнь в Якире
так и не выбралась из средневековья.

Большинство домов строилось из глины, но их стены были увиты цветами. Окна
же, как и всегда, забраны решетками, чтобы никто случайно не увидел женщин.
Такие предосторожности принимались не потому, что женщин ценили и берегли, а
потому, что их считали глупыми, сексуально озабоченными существами, которые
были не в силах сдерживать свои порочные наклонности.
Лимузин миновал рынок и начал взбираться в гору. Дома, окруженные зеленью,
выглядели элегантно. Один или два могли похвастаться роскошью — возле них
простирались газоны, трава была аккуратно подстрижена.
У ворот дворца застыли часовые с ничего не выражающими взглядами. Здесь тоже
мало что изменилось, хотя в детстве дворец казался ей более величественным.
Блестели на жарком полуденном солнце оштукатуренные белые стены. Зеленая
черепичная крыша по сравнению с ними казалась слишком яркой. Сверкали окна,
большей частью закрытые шторами. Из почтения к Аллаху башни дворца, довольно
высокие, были все-таки ниже минаретов мечети. Дворец окружали брустверы. Их
построили для защиты от иноверцев и от собственных сограждан во время
гражданской войны. За королевской резиденцией простиралось море.
Роскошные сады, окружавшие дворец, скрывали его и женщин царствующего дома
от любопытных глаз. Считалось, что только так можно было оградить слабую
половину человечества от искушений.
Лимузин остановился не у центрального входа, а у ворот сада. Адриенна слегка
подняла бровь. Значит, сначала ее отведут в гарем, а уж потом она встретится
с отцом. Но, может быть, это и к лучшему.
Она подождала, пока шофер откроет дверцу машины. Хотя Адриенна не
сомневалась с том, что он ее родственник, пусть и дальний, он не предложил
ей опереться на его руку, чтобы выйти из машины. Глаза его смотрели куда-то
в сторону — он старательно избегал ее взгляда. Подобрав юбки, Адриенна вышла
на безжалостное солнце, ощутила сильный аромат цветов. И, оглянувшись, вошла
в ворота.
Из фонтана била тонкая струйка воды — отец построил его для матери в первый
год их брака. Возле фонтана был маленький водоем, где водились карпы. К
пруду, привлеченные влагой, клонили свои головки цветы.
Прежде чем Адриенна приблизилась к двери, та отворилась. Адриенна прошла
внутрь мимо одетого во все черное слуги и почувствовала ароматы женской
половины, которые вдруг будто перенесли ее назад, в детство. Когда дверь за
ней закрылась, она сделала то, что ей хотелось сделать во время долгого пути
из аэропорта: сняла покрывало.
— Адриенна!
Ей навстречу шла женщина в расшитом блестками красном платье, которое
прекрасно смотрелось бы в начале прошлого века.
— Добро пожаловать домой. Я — Латифа, жена Фахира, брата твоего
отца. — Говоря слова приветствия, тетя по обычаю расцеловала гостью в
обе щеки. — Когда я видела тебя в прошлый раз, ты была совсем ребенком.
Адриенна ответила на приветствие как положено:
— Я помню тебя, тетя Латифа. Я видела Дюжу. Она здорова и счастлива.
Она шлет тебе привет и выражает почтение отцу.
Женщина кивнула. Хотя Адриенна была выше рангом, Латифа, подарившая своему
мужу пятерых крепких сыновей, занимала такое положение в гареме, которое
вызывало у других его обитательниц почтение и зависть.
— Идем подкрепимся. Остальные тоже хотят поприветствовать тебя.
Внутри дворца почти все осталось по-старому: господствовал аромат
сдобренного специями кофе и тяжелый дурманящий запах духов и курений.
Собравшиеся у стола женщины были одеты в шелк и атлас, и даже, несмотря на
жару, кое-где тускло светился бархат. Сверкали бусы, блестки и драгоценные
камни. Пока женщины обменивались традиционными приветствиями, звенели
браслеты и о чем-то шептались кружева.
Адриенна слегка прикоснулась губами к щеке второй жены своего отца, которая
много лет назад стала причиной несчастья Фиби. К своему удивлению, она не
почувствовала к ней неприязни. Женщина делает то, чего от нее требуют. И Лия
наглядно подтверждала это правило, потому что, родив семерых детей, она в
свои сорок лет снова была беременной.
Присутствовали здесь и кузины, которых она помнила, и молоденькие девушки в
пестрых платьях. Была здесь и Сара, последняя жена Абду, маленькая
большеглазая девочка лет шестнадцати, уже ожидавшая младенца. Судя по их
виду, можно было сделать вывод, что Лия и Сара зачали примерно в одно время.
Адриенна заметила, что камни на пальцах и в ушах новой жены были не менее
дорогими, чем у Лии. Таков был закон Якира. Мужчина имел право на четырех
жен, но только если мог содержать их в равном положении.
Фиби здесь никогда не была равной среди равных. Несмотря на то что отец
предал ее мать, Адриенна не обнаружила в своем сердце ненависти к молодой
женщине.
— Ты здесь желанная гостья, — сказала Сара негромким мелодичным
голосом, слегка запнувшись на английской фразе.
— Это принцесса Ясмин, — представила тетка девочку со смуглым
лицом, лет двенадцати. В уши ее были продеты массивные золотые
серьги. — Твоя сестра.

Этого Адриенна не ожидала. Она знала, что встретится с другими детьми Абду,
но никак не ждала, что ей придется увидеть свою копию. Поэтому, когда
Адриенна наклонилась поцеловать щечку Ясмин, ее приветствие прозвучало
несколько высокопарно и не совсем естественно.
— Добро пожаловать в дом моего отца, — сказала девочка.
— Твой английский хорош, — похвалила ее Адриенна.
— Я хожу в школу, чтобы стать образованной женой.
— Понимаю.
Адриенна сняла свою абайю. Сделав знак служанке, чтобы та себя не утруждала,
она сама аккуратно сложила ее: в складки одежды были зашиты необходимые в ее
ремесле инструменты.
— Ты должна рассказать мне, что уже выучила.
Ясмин глядела на простую белую юбку и такую же блузку старшей сестры
взглядом женщины, искушенной в модах.
Однажды Дюжа привезла в гарем фотографию Адриенны, вырезанную из газеты,
поэтому Ясмин знала, что ее сестра красива. И подумала: Какая жалость, что
на Адриенне не надето чего-нибудь красного с блестками.
Женщины сели за стол. Любимым развлечением здесь была еда, и чем богаче
стол, тем лучше. Разговоры были обычными: о детях и покупках.
В кресле, обитом парчой, уютно устроилась старушка, одетая в изумрудно-
зеленое платье. Морщины на ее лице были резко обозначены, кое-где кожа
обвисла, но она упорно продолжала красить волосы хной. Она прижимала к себе
мальчика лет двух или трех пальцами, скрюченными от артрита, на которых ярко
сверкали кольца. Служанки, стоявшие по обе стороны кресла, обмахивали
старушку веерами так, что дым, поднимавшийся из горшка с курениями, овевал
ее волосы, пропитывая их своим ароматом.
Прошло около двадцати лет, как Адриенна уехала отсюда, но она все помнила.
Слезы хлынули из ее глаз столь внезапно и неудержимо, что она ничего не
могла с собой поделать. Вместо ожидаемых приветствий она упала на колени и
положила голову на колени бабушки.
Чувствуя, что рука бабушки гладит ее волосы, Адриенна закрыла глаза. Самые
добрые, самые нежные воспоминания о жизни в Якире были связаны с образом
этой женщины, расчесывавшей ей волосы и рассказывавшей истории о пиратах и
принцах.
— Я знала, что снова увижу тебя, — сказала Джидда, хрупкая
старушка семидесяти лет, мать двенадцати детей и единственная жена короля
Ахменда. Она гладила волосы Адриенны, своей любимой внучки, и прижимала ее к
груди. — Я плакала, когда ты уехала, и теперь, когда ты вернулась,
плачу снова.
Адриенна вытерла слезы тыльной стороной ладони и поднялась, чтобы поцеловать
бабушку.
— Бабушка, ты еще красивее, чем мне запомнилась. Я скучала по тебе.
— Ты вернулась домой взрослой женщиной. Ты похожа на своего отца.
На мгновение Адриенна замерла, но, овладев собой, ухитрилась улыбнуться.
— Возможно, я похожа на свою бабушку.
Джидда улыбнулась в ответ, показав белые и ровные искусственные зубы. Они
были совсем новыми, и старушка гордилась ими не меньше, чем изумрудным
ожерельем на шее.
Она приняла от служанки чашку чаю.
— Шоколада для моей внучки. Ты еще не разлюбила его? — Нет.
Адриенна расположилась на подушке у ног Джидды.
— Помню, как ты мне давала конфеты в красных и серебряных обертках.
Пока я их развертывала, конфеты успевали растаять, но ты никогда не бранила
меня.
Говоря это, Адриенна заметила, что Ясмин стоит рядом. Лицо ее было
непроницаемо, но по блеску глаз Адриенна поняла, что сестренка, должно быть,
ревнует. Не раздумывая, она подняла руку и привлекла девочку к себе.
— Бабушка тоже рассказывает тебе разные истории?
— Да. — После краткого колебания Ясмин выпрямилась. —
Расскажи мне об Америке и мужчине, за которого ты выходишь замуж.
Прижимаясь головой к коленям бабушки, с чашкой зеленого чая в руке, Адриенна
начала рассказывать. И не сразу осознала, что говорит по-арабски.
Осматривая дворец, Филипп решил, что предпочитает европейский стиль. Что-
нибудь из камня, со стрельчатыми окнами и панелями из дерева. Здесь же было
темно, так как шторы, жалюзи и решетки не пропускали солнечного света.
Рассматривая шелковые драпировки, вазы династии Мин и молитвенные коврики,
Филипп, как человек Запада, не мог в полной мере оценить восточный колорит
апартаментов.
Но сад, куда выходили окна его комнаты, он одобрил. Молодой человек
распахнул окно и впустил в комнату аромат цветущего жасмина.
Где же Адриенна? — пытался угадать Филипп.
Ее брат Фахид встретил его в аэропорту. Кронпринц, едва достигший
двадцатилетнего возраста, носил бурнус поверх безукоризненно сшитого
костюма. Филипп счел этот наряд прекрасным примером единения Востока и
Запада. К тому же манеры юноши были безупречными, а английский — блестящим.

Единственное, что он сказал Филиппу об Адриенне, это то, что ее отвезут на
женскую половину.
Закрыв глаза, Филипп представил себе чертежи дворца и понял, что она
находится двумя этажами ниже в восточном крыле здания. А сокровищница
расположена в его противоположном конце. Филипп решил, что сегодня вечером
непременно прогуляется по дворцу в одиночестве на свой страх и риск, а пока
будет играть роль примерного гостя и будущего молодого мужа.
Он воспользовался огромной утопленной в полу ванной и закончил распаковывать
вещи, когда услышал призыв к намазу. Глубокий гортанный голос муэдзина
доносился до него через открытое окно.
Бросив взгляд на часы, молодой человек подсчитал, что это уже третий призыв
к молитве за день. Следующие прозвучат на закате и час спустя после него.
Рынки и лавки закроются, а люди упадут на колени и будут молиться, касаясь
лицами земли. Во дворце, как и всюду, все дела будут прерваны в знак
покорности воле Аллаха.
Филипп неслышными шагами подошел к двери и открыл ее. Ему хотелось узнать,
кто его соседи. Комната рядом была пустой, занавески в ней задернуты,
постель застлана с аккуратностью, достойной солдата. То же самое он нашел и
в комнате напротив. Молодой человек пересек холл и толкнул еще одну дверь. В
помещении находился мужчина, нет, скорее мальчик. Он стоял на коленях и
молился. Лицо мальчика было обращено в сторону Мекки. Прежде чем подняться
на второй этаж, Филипп осторожно закрыл за собой дверь.
Здесь должны были располагаться апартаменты Абду. У Филиппа было достаточно
времени, чтобы осмотреть их, пока все были заняты молитвой. Он прошел по
главному этажу, где все комнаты казались вымершими и тихими, как гробницы.
Чувствуя, как бежит время, Филипп двинулся по извилистым коридорам к
сокровищнице. Дверь оказалась запертой. Ему было достаточно пилочки для
ногтей, которую он всегда носил в кармане, чтобы открыть замок. Бросив
взгляд направо и налево, Филипп проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.
Если другие комнаты были плохо освещены, то эта оказалась просто темной — в
ней не было окон. Жалея, что не рискнул взять с собой фонарь, Филипп стал
ощупью пробираться к потайному помещению, пальцами измерил его длину и
ширину, установил, где находятся замки.
Как Адриенна и говорила, там было две комбинации замков. Филипп постарался
не коснуться циферблатов на сейфовых замках. Воспользовавшись все той же
пилочкой для ногтей, он обнаружил очень большую и старомодную скважину.
Отмычки, которыми он располагал, не могли открыть такого замка, но ему были
известны и другие способы.
Удовлетворенный, Филипп отступил, решив, что позже вернется сюда с
фонариком.
Не успел он прикоснуться к ручке двери, как услышал чьи-то шаги и вжался в
стенку. Двое мужчин разговаривали по-арабски. Один из них явно гневался.
Голос другого показался ему тоже напряженным. Филипп услышал имя Адриенны и
пожалел, что не понимает по-арабски.
Мужчины говорили о ней. В этом он был уверен. В тоне одного из собеседников
было столько яда, что руки Филиппа непроизвольно напряглись и сжались в
кулаки. Послышалось резкое восклицание, означавшее, как видно, приказание,
ответом на которое было молчание. Потом послышался звук шагов по каменным
плитам. Один из собеседников удалился. Приложив ухо к двери, Филипп услышал,
как второй тихонько выругался на чистом английском языке. Принц
Фахид, — решил Филипп. Теперь ему стало ясно, что раздраженный голос
принадлежал Абду. Почему отец и брат Адриенны спорили из-за нее?
Молодой человек подождал, пока Фахид уйдет, выскользнул из сокровищницы и
походкой праздного человека двинулся в сторону сада. Ему хотелось выйти на
воздух и подумать.
Адриенна поняла, что ей сложно будет осуществить задуманное. Не технически —
в своем деле она достигла высочайшего мастерства, была уверена в себе и
Филиппе, но она не предполагала, что на нее нахлынет столько воспоминаний.
Было что-то успокоительное в жизни гарема, в болтовне женщин. Неважно, кем
она стала с годами. Адриенна поняла, что никогда не сможет отвернуться от
этой жизни навеки.
Кроме болтовни о мужчинах, нарядах и детях, в разговорах обитательниц гарема
появилось и кое-что новое. Одна из ее кузин стала врачом, другая получила
степень в области педагогики. Была тут молодая тетушка, работавшая
администратором в строительной компании, хотя все ее контакты с коллегами-
мужчинами осуществлялись в письменной форме или по телефону. Теперь для
женщин была открыта возможность получить образование.
Адриенна не заметила, как вошла служанка и склонилась к уху бабушки. Когда
Джидда прикоснулась к ее волосам, она повернула голову и улыбнулась.
— Твой отец хочет тебя видеть.
Адриенна почувствовала, что вся се радость испарилась, как вода под лучами
солнца пустыни. Она поднялась. Накинула на плечи абайю, но от покрывала
отказалась. Отец должен увидеть и запомнить ее лицо.

23

Как и сам Якир, его властитель изменился, но в чем-то остался прежним. Абду
очень постарел. Это было первое, что поразило Адриенну, когда она увидела
его. Ее память сохранила образ молодого человека с хищным лицом и густыми
черными волосами. Так же он выглядел и на вырезках из газет, которые
собирала мать. Сходство с ястребом не исчезло — его черты были четкими и
жесткими, но время и солнце начертали и углубили на его лице морщины. Они
появились вокруг неулыбчивого рта и зорких глаз, которые умели наблюдать и
оценивать. У отца все еще были густые волосы. Они, как и в юности, до сих
пор оставались предметом его гордости. Правда, теперь в них поблескивали
серебряные нити. За долгие годы Абду почти не прибавил в весе, и тело его
оставалось поджарым.
Его белая троба была расшита золотыми нитями, сандалии украшены драгоценными
камнями. Если такое было возможно, то возраст, пожалуй, сделал Абду еще
красивее, как иногда бывает с мужчинами.
Адриенна приблизилась к отцу со стесненным сердцем. Она шла медленно не от
неуверенности и даже не из почтения к нему, а из желания запечатлеть в
памяти момент встречи с отцом, столь долгожданный и предвкушаемый. Ничто не
было и не будет ею забыто. Однако внезапно с ней произошло то же, что и в
гареме, — на нее нахлынули запахи цветов и слабый аромат курений.
Адриенна продолжала двигаться к отцу, к своему прошлому, от которого, как
выяснилось, ей так и не удалось освободиться. В детстве она тоже то тянулась
к этому человеку, то от него отшатывалась. До этой минуты Адриенна не
осознавала, что не могла припомнить ни одного случая, когда он сам подошел
бы к ней.
Абду не пригласил старшую дочь в одну из своих личных комнат. Ее провели в
большой, ярко освещенный зал, где еженедельно он давал аудиенции.
Драпировки на окнах были тяжелыми, ярко-синего цвета, его он предпочитал
остальным. Ковер на полу был старинным — по нему ступали его отец, дед и
многие короли, правившие страной. По обе стороны двери стояли две вазы
высотой в человеческий рост. Сохранилась легенда будто несколько веков назад
их прислали в дар из Персии королю, тоже носившему имя Абду, и в каждой вазе
находилась девственница.
Кресло, обитое синим шелком, на котором восседал правитель Якира, принимая
своих подданных или иностранцев, сторожил золотой лев с сапфировыми глазами.
Несмотря на то что эта комната была закрыта для женщин, Адриенна поняла, что
отец считает ее скорее подданной, чем дочерью. От нее ожидали покорности
воле короля, как от дев Персии.
Она остановилась перед отцом, и их глаза встретились. Какие бы чувства Абду
ни испытывал, в выражении его лица ничего не менялось — он умел скрывать все
движения души. Отец наклонился и приветствовал Адриенну, следуя традиции,
едва коснувшись поцелуем обеих ее щек и проявив при этом не больше эмоций,
чем если бы она была ему совсем чужой. Это задело ее, стало больно от такого
холодного приема.
— Добро пожаловать.
— Я благодарна за то, что ты разрешил мне вернуться. Он сел и, выдержав
долгую паузу, указал ей на стул.
— Ты дитя Аллаха?
Этого вопроса она ожидала. В Якире религия была все равно что воздух.
— Я не мусульманка, — сказала Адриенна твердо, — но бог един.
По-видимому, это его удовлетворило, потому что он подал знак слуге разлить
чай. В известном смысле благосклонностью являлось уже то, что две чашки были
приготовлены заранее.
— Это правильно, что ты собираешься выйти замуж. Женщина нуждается в
руководстве и защите.
— Я выхожу за Филиппа не потому, что ищу его руководства и
защиты. — Адриенна отхлебнула маленький глоточек чаю. — А он
женится на мне не для того, чтобы приумножить племя.
Она говорила решительно, как мог бы говорить мужчина с мужчиной, а не как
женщина с королем. Абду был вправе ударить ее. Вместо этого он откинулся на
спинку кресла, держа свою чашку обеими руками. Чашка была изящной, из
тонкого и хрупкого французского фарфора.
— Ты стала западной женщиной.
— Моя жизнь, как и жизнь моей матери, была связана с Западом.
— Не будем говорить о твоей матери.
Абду поставил чашку и дал знак слуге наполнить ее снова.
— А она вспоминала о тебе. И довольно часто.
В глазах Абду появилось новое выражение. Нет, не раскаяние, как надеялась
Адриенна. То был гнев.
— Как моя дочь ты здесь желанная гостья, и тебе будут оказаны почести,
на которые ты имеешь право как член правящего дома Якира. Но пока ты здесь,
ты должна следовать нашим правилам и традициям. Если ты навлечешь на меня
позор, будешь наказана, как и любая другая женщина из моей семьи.
Адриенна почувствовала, что руки ее дрожат. Она вцепилась в чашку, чтобы
скрыть дрожь. После всех этих долгих лет, — думала она, — он не
нашел ничего лучшего, кроме как сыпать угрозами и отдавать приказы. Она
хотела предстать перед ним женщиной, которую он рассчитывал увидеть, но это
стоило ей больших усилий.

— Я не навлеку на тебя позора, не беспокойся. Но мне стыдно за тебя.
Моя мать страдала и умерла, чувствуя себя несчастной, а ты ничего не сделал,
чтобы помочь ей.
Когда Абду поднялся с места, она тоже вскочила так стремительно, что чашка
упала из ее рук на изразцовый пол и разбилась на мелкие осколки.
— Как ты мог допустить это?
— Она для меня давно перестала существовать.
— И все-таки десять...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23
• 24
• 25
• 26
• 27
• 28
• 29
• 30

Закладка в соц.сетях