Жанр: Любовные романы
Женская месть
...ва, но сейчас подумал, что мог бы убить Адриенну. Подавив свои
чувства, он подошел к телефону и набрал номер администратора.
— Как давно Лара О'Коннер выписалась из отеля? Сорок минут назад?
Благодарю вас.
Адриенна сбежала, — думал он, опуская трубку на рычаг. — Но
напрасно она считает, что он не сможет ее догнать
.
В то время как Филипп поклялся разыскать ее, Адриенна пристегивала ремни в
самолете. Ее глаза были скрыты темными очками, но не потому, что опухли от
слез. Она не могла позволить себе такой слабости. Ее глаза выражали
сожаление и раскаяние.
Филипп будет вне себя от гнева, — размышляла
она. — Но потом успокоится и будет жить, как прежде, так же, как и я
.
В ее жизни не было места чувствам, которые он заставил ее испытать этой
ночью. До тех пор, пока
Солнце и Луна
не окажутся у нее в руках, она не
хочет думать ни о чем, кроме мести.
20
В Лондоне шел мокрый снег, улицы города были серыми и унылыми. Резкий
пронизывающий ветер рвал пальто и шляпы с прохожих, спешивших по своим
делам. Люди сутулились, стараясь уклониться от его порывов. Холод пронизывал
до костей и заставлял мечтать об эле, сдобренном специями. А ведь всего лишь
несколько часов назад Филипп сгорал под лучами мексиканского солнца.
— Вот и чай, дорогой.
Верная своей давней привычке все успевать, Мери Чемберлен вошла в свою
уютную гостиную. Повернувшись к матери, Филипп взял у нее из рук нагруженный
снедью поднос. На нем имелось все, что он любил с мальчишеских лет. Хотя
настроение у него было самое мрачное, он сделал над собой усилие и
улыбнулся. Мери всегда старалась баловать сына, даже когда у нее не хватало
на это средств.
— Да ты тут наготовила еды на целый полк.
— Должен же ты предложить что-нибудь своему гостю. Мери села за стол и
взяла в руки чайник. Сервиз мейсенского фарфора был украшен бледно-розовыми
цветами с золотыми листьями. Каждый раз, когда Мери ставила его на стол, она
чувствовала себя важной дамой.
— Пока он не пришел, я надеюсь, что мы выпьем по чашке чаю и поболтаем.
Она добавила в чай. сына сливок. Мери считала, что ее сын слишком худ, и
положила на его тарелку два кекса, покрытых глазурью.
— Ну разве у нас не уютно?
— Гм-м.
— Пей чай, дорогой. Перемена климата — всегда тяжелое испытание для
организма.
Она знала, что рано или поздно сын расскажет ей о том, что его гнетет.
Филипп подчинился автоматически, изучая лицо матери поверх края чашки. За
последние несколько лет Мери немного пополнела.
Впрочем, это пошло ей на
пользу
, — подумал Филипп. Когда он был ребенком, мать всегда казалась
ему слишком худой. Сейчас ее лицо приятно округлилось, и если кожа утратила
девическую свежесть, то приобрела сияние, свойственное внешности зрелой
женщины. Конечно, есть кое-какие морщинки, но они скорее мимические, оттого
что она любит посмеяться, а не от возраста. Мери всегда была смешливой.
Филипп внешне походил не на мать, а на того мужчину, который ворвался в ее
жизнь, а потом столь же быстро ее покинул. В детстве мальчику очень хотелось
найти отца, каждого мужчину, от почтальона до принца-регента, он внимательно
изучал, пытаясь обнаружить в нем сходство с собой. До сегодняшнего дня он
так и не знал, как поступил бы, если бы встретил отца.
— Ты изменила прическу.
Мери кокетливым жестом взбила волосы.
— Да. И что скажешь?
— Что ты красивая.
Она довольно улыбнулась.
— У меня новый парикмахер. Его зовут мистер Марк, можешь
вообразить? — Она округлила глаза и слизнула крошку глазури с
пальца. — Он так мило кокетничает, что хочется дать ему за это двойные
чаевые. Все клиентки от него без ума, но я думаю, он другой ориентации.
— Епископального вероисповедания?
В ее глазах заплясали смешинки. Ее Фил всегда был чертенком.
— Можно сказать и так. Ну а теперь... — Вернувшись к своему чаю, она
улыбнулась. — Расскажи мне о своем отдыхе. Надеюсь, ты не пил там воды?
О тамошней воде говорят такие ужасные вещи. Хорошо провел время?
Филипп вспомнил о том, как полз по вентиляционным трубам, как прятался в
платяном шкафу и занимался любовью с Адриенной.
— Да, — коротко ответил он.
— Нет ничего более удивительного, чем зимние каникулы в тропиках. Я
часто вспоминаю, как ты повез меня в феврале на Ямайку.
Это было после кражи камней де Марко в Милане.
— Сейчас я сама подумываю о круизе. Может быть, отправиться на Багамы?
Она угадала намерения Чонси, жирного, как гусеница, кота, которого подобрала
и пригрела много лет назад. Прежде чем он изловчился прыгнуть на поднос,
Мери налила в его блюдце сливок.
— Меня пригласил этот милый мистер Пэддингтон.
— Что? — Словно проснувшись, Филипп во все глаза смотрел на мать.
Внизу, у его ног, кот жадно лакал сливки.
— Я сказала, что подумываю о том, чтобы отправиться на Багамы с
мистером Паддингтоном.
— Отправиться в круиз с этим старым жирным типом? Это же смешно!
— Мистер Пэддингтон — весьма уважаемый член общества, — возразила
Мери, принимаясь за второй кекс.
— Я не хочу, чтобы мою мать изнасиловали во время шторма.
— И как только такое могло прийти в голову! — Смеясь, она подалась
вперед и похлопала его по руке. — Во всяком случае, дорогой, ты бы
этого не увидел. А теперь скажи мне, что тебя угнетает. Надеюсь, это
женщина?
Филипп поднялся, нетерпеливо отодвинув чашку, и стал нервно ходить по
комнате.
Как всегда, Мери украсила елку всякой всячиной — всем, что только пришло ей
в голову. В оформлении не было единой идеи, не было гармонии цвета, зато
имелось все, от полярных оленей из пластика до фарфоровых ангелов. Филипп
вытянул нить золотой канители и пропустил ее через пальцы.
— Речь идет всего лишь о бизнесе.
— Никогда не видела, чтобы из-за бизнеса ты был так взвинчен. Не может
быть, чтобы это была та славная девушка, с которой я разговаривала по
телефону. Дочь Фиби Спринг.
Когда канитель в руках Филиппа порвалась, Мери с довольным видом потерла
руки.
— Это же замечательно!
— Ничего замечательного в этом нет. Поэтому забудь о флердоранже, а то,
я вижу, ты уже почуяла запах апельсиновых лепестков.
Он вернулся к своему стулу и опустился на него.
— Чему ты улыбаешься?
— Я думаю, ты влюблен. Наконец-то. Ну и как оно? Хмурясь, Филипп
смотрел на свои ноги, испытывая искушение пнуть кота.
— Гнусно.
— Отлично! Так и должно быть.
Не в силах сдержаться, Филипп рассмеялся:
— Ты всегда утешишь, мама.
— Когда ты меня с ней познакомишь?
— Не знаю. Это проблема.
— Конечно. Так и должно быть. Настоящая любовь не дается легко.
Филипп усомнился в том, что по-настоящему влюбленный человек может
отказаться от своего чувства ради бриллианта и жемчужины в двести
восемьдесят карат.
— Расскажи мне, что ты знаешь о Фиби Спринг.
— О, она была потрясающей. Никто из современных актрис не может
сравниться с ней очарованием.
Одно только воспоминание о кинозвезде вызвало у Мери вздох. Когда-то она и
сама мечтала стать актрисой.
— Знаешь, теперь большинство киноактрис выглядит весьма обыкновенно, но
вот Фиби Спринг никогда не была ординарной. Подожди-ка, я сейчас покажу тебе
кое-что интересное.
Мери поднялась и быстро вышла в другую комнату. Филипп слышал, как она
копается в ящиках, передвигая коробки. Что-то грохнуло. Он только покачал
головой. Его мать была одержимой коллекционеркой, накопительницей. У нее
хранились какие-то лоскутки, никому не нужные безделушки, целые ящики
вырезок и фотографий киноактеров.
В Челси все подоконники в их квартире были заставлены маленькими фигурками
из гипса. Хозяева не разрешали жильцам держать домашних животных, поэтому
Мери на свой лад старалась это компенсировать.
Филипп до сих пор помнил, как она вырезала и приклеивала в альбом снимки
всех знаменитостей, от членов королевской фамилии и до голливудских звезд.
Они заменяли ей семейный альбом, потому что у нее не было родных, кроме
маленького сына.
Мери вернулась, сдувая пыль с большого альбома для вырезок в красном
переплете.
— Ты ведь знаешь, что я собирала все вырезки своих любимых
знаменитостей и наклеивала в альбомы.
— Да, твои звездные альбомы.
Не обращая внимания на его иронию, Мери села и открыла альбом.
— Вот Фиби Спринг. Посмотри, этот снимок был сделан на премьере ее
первого фильма. В то время ей было не больше двадцати.
Филипп присел на ручку ее кресла. Фиби сразу же приковывала взгляд. Даже на
черно-белой фотографии она была ослепительна. Глаза ее были — сама
невинность, а тело — само обещание.
— Это и сделало ее звездой, — размышляла вслух Мери, перелистывая
страницы. Там были и другие вырезки из журналов и фотографии Фиби. На
некоторых она казалась манерной, явно для них позировала. На других
выглядела очень естественно. Но на всех была прекрасна.
Рядом со снимками были наклеены статейки из бульварных газет, которые Мери
вырезала. В некоторых говорилось о романах Фиби с продюсерами, режиссерами,
политиками.
— А вот снимок, когда ее выдвинули на соискание Оскара за фильм
Ребенок завтрашнего дня
. Жаль, что она не получила премии, но ее
сопровождал на церемонии Гэри Грант, а это чего-нибудь да стоит.
— Я видел этот фильм. Она влюбилась не в того мужчину, родила от него
ребенка, а потом ей пришлось воевать с ним и его богатыми родственниками из-
за опеки над ребенком.
— Каждый раз, когда я смотрела этот фильм, то обливалась слезами. Она
была такой отважной, и с ней так плохо обошлись.
Мери снова вздохнула и перевернула страницу.
Появился еще один снимок — Фиби в декольтированном атласном платье
склонилась в реверансе перед королевой. Потом еще один, где актриса танцует
со смуглым темноволосым мужчиной с надменным выражением лица. Филиппу можно
было не говорить, что это отец Адриенны. Глаза, черты лица, темные волосы —
все говорило в пользу этого.
— Это ее муж, король Абду. Об их романе писали во всех газетах и
журналах. О том, как они познакомились здесь, в Лондоне, когда она снималась
в
Белых розах
. Как влюбились друг в друга с первого взгляда. Каждый день
он присылал ей дюжины белых роз, пока ее номер в отеле не стал походить на
оранжерею. Он закупал целые залы в ресторанах, чтобы обедать с ней наедине.
Все это выглядело так романтично.
Хотя Мери наблюдала все эту историю со стороны четверть века назад, ее глаза
до сих пор становились влажными при воспоминании о ней.
— Дело кончилось тем, что Фиби оставила кино, вышла замуж за короля и
уехала куда-то далеко в крошечную арабскую страну.
— Она уехала в Якир.
— Да, верно. Все было похоже на сказку. Вот фотография, сделанная в
день свадьбы. Фиби здесь выглядит как королева.
Платье Фиби было сногсшибательным — море кружев и шелка. В руках она держала
белые розы, а на шее ее сверкало и переливалось, прекрасное даже на старой
пожелтевшей газетной странице, ожерелье
Солнце и Луна
.
Бриллиант и жемчужина были прикреплены к двойной золотой цепи. Оправа камней
выглядела несколько старомодной, но была настоящим шедевром ювелирного
искусства.
Конечно, Филипп отошел от дел, но при виде драгоценности на снимке он
почувствовал, что пульс его участился, а в кончиках пальцев появился зуд.
Держать это ожерелье, владеть им хотя бы минуту было все равно что владеть.
миром.
— После того как Фиби и Абду поженились, из Якира поступало очень мало
сообщений. Всего лишь несколько фотографий появилось в газетах и журналах.
Говорят, там не очень-то разрешают женщинам фотографироваться. Прошел слух,
что у Фиби появился ребенок — девочка. Люди посудачили, а потом начали
забывать о Фиби. Из Якира доходило все меньше и меньше известий, как вдруг
через несколько лет актриса объявилась в Нью-Йорке со своей дочерью.
Поговаривали, что брак ее оказался несчастливым и дело кончилось тем, что
она бросила мужа и вернулась домой к своей работе и карьере. После ее
возвращения появилось несколько интервью, но она ничего особенного не
сказала, кроме того, что скучала по актерской работе.
Мери перевернула страницу, и там оказалась еще одна фотография. Фиби на ней
была все еще красива, но больше не выглядела ослепительной, казалась нервной
и напряженной. Рядом с ней на снимке была Адриенна. Ей было около восьми
лет. Девочка стояла, глядя пристальным взглядом прямо в камеру, но в глазах
ее была настороженность. Трудно было понять, она ли льнет к матери, или та к
ней.
— Какая печальная история! Фиби Спринг больше не снялась ни в одном
хорошем фильме. Только в тех, где актриса вынуждена раздеваться и тому
подобное.
Мери перевернула еще несколько страниц. Фиби на снимках выглядела много
старше, чем была, — под глазами у нее появились морщинки, а платья были
вырезаны столь низко, что можно было любоваться ее все еще красивой грудью.
Взгляд ее был отсутствующим, а в улыбке проглядывало отчаяние.
— Она стала сниматься обнаженной для журналов, которые так любят
мужчины. — Мери сморщила нос. Она вовсе не была ханжой, но всему же
есть предел. — У нее была связь с ее агентом, однако поговаривали, что
этот тип положил глаз на ее дочь. Мерзкая история.
У Филиппа тоскливо сжалось сердце.
— Как его звали?
— О боже, да я не помню, не уверена, что когда-нибудь знала его имя. Но
где-то здесь оно должно быть.
— Могу я взять твой альбом?
— Конечно. Но разве это имеет значение, Фил? — Мери накрыла рукой
руку сына. — Неважно, кем были ее родители, неважно, чем они
занимались, это ничего не меняет — Адриенна остается самой собой.
— Я это знаю.
Он поцеловал мать в щеку.
— Но ей это важно.
— Девушке повезло, что она заполучила тебя.
— Да, — Филипп снова поцеловал ее, — знаю. Когда зазвенел
звонок, Филипп посмотрел на часы.
— Это, должно быть, Стюарт. Точен, как всегда.
— Подогреть чай?
— Он и так горячий, — сказал Филипп, направляясь к двери.
Вошел Спенсер — его нос и щеки разрумянились от ветра.
— Чертовски холодно. Ночью снова пойдет снег, миссис Чемберлен. —
Сыщик взял ее протянутую руку и поднес к губам. — Приятно вас видеть.
— Вы согреетесь, мистер Спенсер, если выпьете чашку чаю. Фил
поухаживает за вами, а мне надо идти.
Мери накинула манто из черной норки, подаренное ей сыном на Рождество.
— На кухне есть еще кексы.
— Спасибо, мама. — Он поднял воротник ее манто. — Ты
выглядишь как кинозвезда.
Ничто не могло бы доставить Мери большего удовольствия. Она ущипнула сына за
щеку и удалилась.
— Твоя мать. — прелестная женщина.
— Да, собирается отправиться в круиз с каким-то зеленщиком по имени
Пэддингтон.
— С зеленщиком? — Спенсер сложил свое пальто и аккуратно повесил
на спинку стула. Потом повернулся к чайному подносу. — Надеюсь, она
будет вести себя разумно. — Он налил себе чаю. — Я думал, у тебя
каникулы.
— Так и было.
Бровь Спенсера поползла вверх.
— Я думал, ты покончил с этим.
— Так и есть.
Спенсер добавил в чай лимон.
— Кажется, на этот раз в Париже тебя пришлось подменить.
Хотя Филиппу уже было доподлинно известно, что произошло, он сел за стол и
приготовился слушать.
— Как вы и подозревали, за графиней следили. Наш агент проник в дом под
видом повара. Кроме него, за ней наблюдали еще два человека. Но объект,
должно быть, почувствовал слежку и скрылся.
Филипп налил вторую чашку чаю. — Да ну?
— Наши люди из службы наружного наблюдения видели его краем глаза, но
описания дали очень расплывчатые. Оба считают, что в Париже он свой, знает
город, как канализационная крыса. Но, возможно, они так говорят потому, что
упустили его.
— А как же драгоценности графини?
— Он не успел их украсть. — Спенсер удовлетворенно
вздохнул. — Так что мы испортили ему обедню.
— Может быть, и не только ее. — Филипп предложил гостю кекса.
Спенсер на мгновение заколебался, потом откусил кусочек.
— До меня дошли кое-какие слухи.
— Какие?
— Может быть, они и не имеют под собой никакой почвы, но все же я держу
ухо востро. Вы знаете, что у нашего голубчика есть сообщница — женщина?
— Женщина? — Спенсер забыл про кекс и потянулся за записной
книжкой. — У нас нет никаких данных о женщине.
Филипп стряхнул пепел с сигареты.
— Вот почему, капитан, вам нужен я. Я не знаю ее имени, знаю только,
что она рыжая, похожа на потаскушку, и ума у нее хватает только на то, чтобы
выполнять его указания.
При этом Филипп улыбнулся, подумав, как разъярилась бы Адриенна, услышав
такое описание собственной внешности.
— Во всяком случае, она разговаривала с одним из моих
осведомителей. — Филипп предупреждающе поднял руку. — Вы же
знаете, Стюарт, что я не могу вам сказать его имени. Таков был уговор с
самого начала.
— И я очень об этом сожалею. Как подумаю обо всех этих негодяях,
проходимцах и мелких воришках... Ладно, не обращай внимания. И что же она
сказала?
— Сказала, что Тень... Вы ведь знаете, что они называют его Тень?
— Они романтики.
— Что Тень, по-видимому, скоро выйдет в тираж. У него начинается
артрит. — Филипп согнул и размял пальцы. — Эта болезнь —
величайший кошмар для художников, живописцев и воров. Ловкость рук —
неоценимый дар и бесценный инструмент.
— Мне трудно ему сочувствовать.
— Возьмите еще кекс, капитан. Итак, ходят слухи, что Тень собирается на
покой.
Спенсер замер, не донеся кекс до рта. Его глаза расширились и остекленели.
Сейчас он напомнил Филиппу бульдога, только что узнавшего, что сочная
косточка, в которую он было собрался вонзить зубы, из пластика.
— Что ты имеешь в виду, говоря о том, что он собирается на покой?
Неужели он воображает, что может уйти от нас? Два дня назад в Париже мы чуть
было его не схватили.
— Ну, это ведь только слухи.
— Черт бы его побрал! — Спенсер опустил недоеденный кекс на
тарелку.
— Может быть, он только собирается отдохнуть?
— И что же ты предлагаешь?
— Подождать его следующего хода, если, конечно, такой последует.
Полученная информация раздражала Спенсера, как кусок пищи, застрявший в
зубах.
— Может быть, имеет смысл сосредоточить наше внимание на женщине?
— Может быть. — Филипп пожал плечами. — Если только у нас
есть время и возможность следить за всеми рыжими шлюхами на двух
континентах! — Подавшись вперед, он взял свою чашку. — Понимаю,
что для вас это печальное известие, Стюарт, но не исключено, что в Париже вы
упустили последнюю возможность схватить его.
Филипп подумал о том, что должен послать чек на приличную сумму своему другу
Андре, который по его просьбе позаботился о том, чтобы поводить за нос
парижских агентов.
— У меня есть кое-какие личные дела. Они потребуют недели две, не
больше. Если я что-нибудь услышу, что может представлять для вас интерес,
тотчас же сообщу.
— Мне нужен этот вор, Филипп.
Тень улыбки тронула губы молодого человека.
— Мне тоже, и не меньше, чем вам.
Адриенна попала в свою квартиру после двух часов ночи. Новогодняя вечеринка,
с которой она ускользнула, вероятно, не кончилась бы до рассвета.
На вечеринке Адриенне больно было смотреть на драгоценности и не думать о
том, как ими завладеть. Но ей предстояло только одно дело, главное дело ее
жизни. О
Солнце и Луне
она мечтала днем и ночью, видела их на портрете
матери, ощущала их в своих руках.
Когда она вернется из Якира, ее жизнь станет такой, как у всех, —
приемы, благотворительные балы и путешествия. Она научится получать от этого
удовольствие так, как наслаждается успехом женщина, совершившая свое
жизненное предназначение. Увы, наслаждаться им ей придется в одиночестве.
Нет, она не станет ни в чем раскаиваться. Успех имеет свою цену, и, как бы
ни была она высока, ее следует заплатить. Она сожгла мосты, когда села в
самолет и рассталась с любимым.
Несомненно, Филипп ее забудет. В конце концов, она была просто очередной
женщиной в его жизни. Адриенна не была его первой женщиной, и у нее не было
никаких иллюзий насчет того, что будет последней любовью. Он же был для нее
и тем и другим — первым и последним, и она была готова это принять.
С пальто, перекинутым через руку, Адриенна поднималась по ступенькам на
второй этаж.
И все же я поступила правильно
, — думала она. Когда
женщина позволяет себе полюбить мужчину, это всегда кончается для нее
крахом.
Она мечтала только о том, чтобы выспаться. В самое ближайшее время ей
потребуется вся энергия и сноровка, весь ее ум, потому что она уже заказала
билет в Якир.
Она не стала зажигать свет в спальне, а просто бросила свое пальто на стул.
Потом в темноте начала вынимать шпильки из волос. С улицы волнами
накатывался шум от проходящих мимо машин, напоминая шум моря. Она почти
чувствовала его запах, так же как запах табака и терпкого одеколона, и все
это вместе так живо напоминало ей о Филиппе.
Когда зажегся свет возле кровати, Адриенна замерла с руками, поднятыми к
голове. Она напоминала статую, вырезанную из янтаря, ее кожа по контрасту с
белым, вышитым бисером платьем казалась золотистой. Но Филипп, поднося бокал
к губам, смотрел не на платье, он следил за выражением глаз Адриенны. Он был
рад уловить в них смятение, потом удовольствие, однако усилием воли она
погасила этот огонь.
— С Новым годом, дорогая!
Он поднял бокал с шампанским, приветствуя ее, потом поставил его и взял
бутылку, чтобы налить вина в другой бокал. Молодой человек был весь в
черном: черный свитер под горло, черные облегающие джинсы, черные сапоги из
мягкой кожи. Ожидая ее возвращения, он уютно устроился в ее квартире и сидел
на широкой кровати, опираясь на гору подушек.
Адриенну обуревали противоречивые чувства — потребность в нем, раздражение,
радость и раскаяние. Когда она заговорила, голос ее был холодным, как вино,
которое он ей предлагал:
— Я не ожидала, что увижу вас снова.
— А должна была бы. Так не будем пить за Новый год, Эдди?
Чтобы доказать и ему и себе свое равнодушие, она подошла и взяла бокал. Ее
платье шелестело, как вода, и так же переливалось.
— В таком случае за начало и за то, чтобы старые долги были уплачены.
Соприкоснувшись, их хрустальные бокалы зазвенели.
— Вы проделали долгий путь, чтобы произнести этот тост.
Аромат ее духов разливался вокруг, дразнил его чувства. Филипп с трудом
контролировал себя.
— У тебя хорошие вина. Одобряю твой вкус. Адриенне вино показалось
безвкусным.
— Если хотите, я готова извиниться за то, что сбежала.
— Не стоит беспокоиться.
Он не мог разобраться в своих чувствах, но гнев его уже улетучился.
— Мне следовало понять, что ты трусиха.
— Я не трусиха.
Адриенна поставила свой бокал рядом с его бокалом.
— Трусиха, — повторил Филипп, глядя ей прямо в глаза, —
жалкая, самовлюбленная трусиха.
Она отвесила ему пощечину, прежде чем сама поняла, что делает, и прежде чем
он догадался о ее намерениях. Глаза Филиппа потемнели от желания дать сдачи,
и он выдержал паузу, прежде чем поднял бокал и поднес его к губам. Он сделал
это спокойно, но пальцы его с такой силой сжали ножку бокала, что костяшки
побелели.
— Это ничего не меняет.
— У вас нет права судить меня, нет права оскорблять меня! Я уехала,
потому что так решила, потому что сочла, что так лучше, потому что не хочу
быть для вас забавой.
— Могу заверить, Адриенна, что не нахожу в тебе ничего
забавного. — Отставив бокал в сторону, Филипп посмотрел на нее. —
Неужели ты подумала, что меня волнует только то, что я мог несколько раз
овладеть тобой под тропическим не
...Закладка в соц.сетях
