Жанр: Любовные романы
Женская месть
...ни, столь же холодные, как и ее
мысли, и столь же фальшивые, как и тот образ, в котором она собиралась
предстать перед отцом.
Но сегодняшний вечер она проведет в свое удовольствие, нежась в свете
тропического закатного солнца, слушая шепот моря.
Когда Филипп постучал в ее дверь, Адриенна уже была готова. Он тоже был в
белом. На фоне пиджака его рубашка чуть отливала голубизной.
— Есть нечто привлекательное в том, чтобы проводить зиму в жарком
климате.
Молодой человек провел руками по ее обнаженным плечам.
— Вы отдохнули? — Да.
Адриенна не сказала ему, что побывала в отеле
Эль Гранде
, чтобы упаковать
вещи и выписаться.
— Хорошо. Прежде чем мы отправимся обедать, я хочу кое-что предложить.
Филипп вытащил из кармана маленькую, обтянутую бархатом коробочку.
— Нет! — Ее голос прозвучал холоднее, чем она хотела, но он взял
ее за руку и вложил коробочку в ее пальцы.
— Невежливо отказываться от рождественского подарка, кроме того, это
еще и плохая примета.
Филипп не добавил, что вынужден был дать хорошие чаевые ювелиру, чтобы тот
открыл свою лавочку в праздник.
— Это совсем необязательно.
— Разве? — откликнулся он. — Да ну же, Адриенна, такая
женщина, как вы, должна уметь с изяществом принимать подарки.
Конечно, Филипп был прав, а она вела себя как дура. Адриенна щелкнула
замочком футляра и принялась рассматривать лежавшую на белом атласе булавку.
Нет, булавка не лежит, не покоится, — подумала Адриенна, — она
будто притаилась в засаде, как пантера, такая же черная и изогнутая, с
рубиновыми глазами
.
— Красиво.
— Она напомнила мне вас. У вас есть нечто общее, — сказал Филипп,
прикалывая булавку к платью.
— От одного взломщика другому? — улыбнулась Адриенна и погладила
булавку.
— Нет, от одной беспокойной души другой, — поправил ее Филипп. И,
опустив пустую коробочку в карман, подал Адриенне руку.
Молодые люди пообедали изысканно приготовленным омаром, запивая его вином,
сохранившим аромат винограда, в то время как мариачис прохаживались между
столиками и пели о любви. Со своего места у окна они могли наблюдать за
людьми, прогуливающимися по берегу моря вдоль дамбы, и видеть, как
мальчишки, всегда охотившиеся за мелкой монетой, дежурили возле такси.
Солнце зашло — закат был ярким и красочным, на небо поднялась медлительная и
величественная луна.
Адриенна попросила Филиппа рассказать о его детстве и была удивлена, что он
не попытался увильнуть от ответа или отделаться шуткой.
— Моя мать продавала билеты в кассе кинотеатра. Мне это нравилось,
потому что я всегда мог торчать в кино, хоть целый день, и смотреть все
фильмы подряд. Но мама зарабатывала мало, и денег хватало только на то,
чтобы оплачивать жалкую двухкомнатную квартирку в Челси. Мой отец ворвался в
жизнь матери внезапно и столь же стремительно из нее исчез, когда узнал, что
мать беременна.
В душе Адриенны зародилось сочувствие к молодому человеку.
— Должно быть, ей было трудно одной растить ребенка?
— Уверен, это был настоящий ад, но она никогда не подавала виду. Моя
мать по натуре оптимистка и привыкла довольствоваться малым. Кстати, она
страстная поклонница вашей матери. Когда мама узнала, что я обедал с дочерью
Фиби Спринг, то в течение часа отчитывала меня за то, что я не привез вас
повидаться с ней.
— Да, мама имела удивительную способность располагать к себе людей.
— Почему же вы не пошли по ее стопам и не стали актрисой?
— А разве я этого не сделала?
— Интересно знать, много ли вам приходилось лицедействовать.
— Лицедействовать? — Адриенна усмехнулась. — Столько, сколько
требуется. А вашей матери известно о вашем... излюбленном занятии? О вашем
влечении к?..
— Вы имеете в виду секс?
Филипп не был уверен, что девушка рассмеется, но она рассмеялась. Потом
наклонилась к нему, и свет замерцал в ее глазах.
— Я говорю не о развлечениях, а о призвании, о вашей профессии.
— Ну, тут и говорить не о чем. Достаточно сказать, что моя мама
неглупа. Еще вина?
— Немного, Филипп. А вы не думали о том, чтобы вернуться к прежним
занятиям, чтобы совершить еще одну, необыкновенную кражу? Воспоминание о
которой грело бы вас в преклонном возрасте?
— Говорите о
Солнце и Луне
?
— Ну, это уж мое дело, — Голос Адриенны прозвучал отчужденно.
—
Солнце и Луна
, — повторил он, внимательно наблюдая за
выражением ее лица. — Два фантастических сокровища в одном ожерелье.
Солнце
— бриллиант в двести восемьдесят карат, камень чистой воды,
совершенно прозрачный, и, как говорит легенда, со сложной историей. Алмаз
был найден в Индии, в Декане, в шестнадцатом веке. Говорят, что в
необработанном камне было восемьсот карат. Камень был найден двумя братьями,
и они, как Каин и Авель, поссорились из-за него, и один из них убил другого.
Убийцу не сослали в страну Нод, как Каина, но судьба все равно покарала его.
Его жена и дети утонули, оставив ему в утешение только холодный камень.
Филипп отхлебнул маленький глоточек вина. Адриенна молчала, и он снова
наполнил ее и свой бокалы.
— Легенда гласит также, что он помешался и предложил свой камень
дьяволу. Неизвестно, был ли принят дар или нет, но владелец был убит, а
камень начал свои странствия, и всегда за ним тянулся кровавый след — ради
него совершались предательства и убийства. Наконец камень примерно в 1876
году оказался в Якире.
— Мой прапрадедушка купил его для своей любимой жены. За сумму, равную
полутора миллионам американских долларов. Этот подарок обошелся бы ему
дороже, но к тому времени у камня уже была дурная слава.
Официант убрал со стола, и девушка продолжила:
— Камень огранил венецианец, который то ли оттого, что волновался, то
ли от недостатка сноровки большую часть алмаза обратил в отходы. За это,
прежде чем бросить его в пустыне, ему отрубили руки. В пару камню была
найдена жемчужина, которую еще в древности выловили в Персидском заливе. Она
была совершенной формы — блестящая, мерцающая, как сто пятьдесят карат
лунного света! Пока бриллиант сверкает, жемчужина мерцает, волшебство
жемчужины непрестанно пытается побороть силу бриллианта. Вместе они как
война и мир, как лед и пламя. Или как солнце и луна.
Адриенна отпила глоток вина, чтобы проглотить комок в горле. Она хорошо
помнила, как ожерелье выглядело на шее ее матери, и могла представить,
только представить, что это будет за ощущение, когда оно окажется у нее в
руках. Каким бы ни было его волшебство, какую бы ни сочинили о нем легенду,
ожерелье она получит.
— Я могу говорить о камнях бесконечно, могу ими восхищаться, жажду
обладать ими, но не стал бы рисковать из-за них жизнью, — серьезно
сказал Филипп.
Адриенна уже собралась встать, но он схватил ее за руку.
Филипп крепко держал ее, и в глазах больше не плясали смешинки. Ее рука,
плененная им, напряглась, потом обмякла.
Власть, — подумал он, —
может быть и благословением, и проклятием
.
— Жажда мести туманит мозг, и вы уже не можете рассуждать здраво.
Страсть любого рода ведет к ошибкам.
— У меня только одна страсть. — Свет свечи трепетал на лице
Адриенны, подчеркивая ее красоту. — У меня было двадцать лет на то,
чтобы все обдумать. Я расчетлива и холодна как лед, ничто не затуманит мой
рассудок. Я отомщу и не совершу ошибок.
Когда она поднялась из-за стола, Филипп ничего не сказал, но пообещал себе,
что до конца вечера убедит ее в том, что она заблуждается.
19
Его трудно понять
, — подумала Адриенна. Он мог казаться напряженным и
серьезным, а через минуту — легкомысленным. Пока они ехали в отель, Филипп
непринужденно и с юмором болтал об общих знакомых. Могло показаться, что и
не было той минуты в ресторане, когда он взял ее за руку и так посмотрел ей
в глаза, будто мог подчинить ее своей воле одной только силой взгляда.
Сейчас же их разговор можно было сравнить с тропическим ветерком и лунным
светом. Они оба будто забыли историю ожерелья и ту кровь, которая была из-за
него пролита.
Адриенна легко могла понять, как удалось Филиппу проникнуть в мир богатых и
изнеженных. При взгляде на него трудно было поверить, что это уличный
паренек из Челси, выросший без отца.
Нельзя было в нем заподозрить и расчетливого, уверенного в себе взломщика.
Он производил впечатление слегка циничного, скучающего, очаровательного и не
имеющего определенной цели в жизни человека. Адриенне казалось, что ни одно
из этих определений не соответствует действительности. Она поймала себя на
том, что ей не хочется с ним расставаться, когда машина остановилась у входа
в отель.
— Я рассердилась, когда увидела вас утром в своем номере, —
призналась Адриенна, выуживая из сумочки ключ.
— Да, вы были просто в ярости.
Взяв у нее ключ, он вставил его в замочную скважину.
— Неужели я так плохо владею собой?
Адриенна забавлялась и чувствовала себя успокоенной и умиротворенной. И то и
другое можно было заметить по ее улыбке.
— Я нечасто меняю мнение, но должна признаться, что ваше общество
сегодня доставило мне удовольствие.
— Рад это слышать, потому что намерен остаться с вами и дальше.
Продолжая говорить, Филипп взял свою спутницу за локоть и проследовал в
номер.
— Если вы воображаете, что я все-таки собираюсь украсть камни Сент-
Джонов, то можете не беспокоиться.
Молодой человек бросил ключ на туалетный столик, потом взял из рук девушки
вечернюю сумочку и положил ее туда же.
— То, что я сейчас оказался здесь, не имеет никакого отношения к
камням.
Прежде чем Адриенна успела отступить, он положил руки ей на плечи, потом с
невероятной нежностью пробежал пальцами по ее рукам сверху и до кистей. И
как-то совершенно естественно их пальцы переплелись.
— Нет.
Он поднес ее руку к губам и поцеловал, потом то же самое проделал и с другой
рукой.
— Что
нет
?
Жар пробежал по ее руке. Одно дело было презирать то, что вам никогда не
было нужно, и совсем другое — сопротивляться тому, что внезапно оказалось
вам необходимым.
— Вам лучше уйти.
Филипп приподнял свободной рукой волосы с ее плеча, чуть прикоснувшись
пальцами к обнаженной шее, и почувствовал, как ее тело затрепетало.
— Я бы так и сделал, если бы поверил вам. Знаете, что вас прозвали
недотрогой?
Адриенна прекрасно об этом знала.
— Так вы поэтому добиваетесь меня? Потому что у меня такая слава?
— Когда-то этого могло оказаться достаточным.
— Меня не интересует близость с мужчиной, Филипп. Мне казалось, я ясно
дала вам это понять.
— Ваш талант лгуньи, пожалуй, восхищает меня больше всего.
— Не знаю, что мне еще сделать, чтобы убедить вас, что вы зря теряете
время.
— Чтобы понять это, много времени не надо. Вы умеете так посмотреть на
мужчину, что самая разгоряченная кровь тут же превращается в лед. Но сейчас
вы смотрите на меня не так.
Филипп не мог оторвать глаз от лица Адриенны. Ее полные нежные губы были
полуоткрыты. Даже пресыщенный мужчина при виде этого рта испытал бы острый
приступ желания.
Адриенна подняла руку, чтобы оттолкнуть Филиппа, но вместо этого вцепилась в
его рубашку и удержала его. Она чувствовала потребность в нем. Но вместе с
этим пришло смущение и раскаяние.
— Я не могу вам дать того, чего вы хотите. Я не похожа на других
женщин.
— Да, не похожа, — кивнул Филипп.
Его пальцы пробежали по ее шее, успокаивая, уверяя в безопасности, в то
время как губы заставляли трепетать каждый ее нерв.
— И я не хочу больше того, что ты можешь дать.
Он поцеловал ее, одурманивая, покоряя, лишая собственной воли.
На мгновение, только на одно мгновение Адриенна прижалась к нему, губы ее
приоткрылись, сердце учащенно забилось.
Но она тут же отпрянула и отвернулась.
— Филипп, эти игры не для меня. Она сжала руки, чтобы унять дрожь.
Гордость помогла Адриенне прожить все эти лишенные равновесия и полные
сумятицы годы. Только благодаря гордости Адриенна смогла сказать без
смущения:
— Я никогда не была с мужчиной. И никогда не хотела этого.
— Знаю. Я понял это сегодня утром, когда ты рассказала мне о своем отце
и о том, что произошло между ним и твоей матерью. Я не могу ничего ни
сказать, ни сделать, чтобы изгладить из твоей памяти эти воспоминания, чтобы
изменить твои чувства, хочу только сказать — отношения между мужчиной и
женщиной могут быть прекрасными. Того, о чем ты мне рассказала, не должно
быть.
Филипп снова прикоснулся к ней — нежно погладил ее щеку. Это было вроде
испытания для них обоих. Адриенна всегда знала, чего хочет, и считала, что
может распоряжаться своей судьбой. Сегодня ей показалось, что Филипп стал ее
неотъемлемой частью, что они уже неразрывно связаны.
— Я боюсь.
Он осторожно вынул два гребня слоновой кости из ее волос.
— Я тоже.
При этих его словах Адриенна открыла глаза.
— Я тебе не верю. Почему я должна поверить?
— Потому что ты особенная, потому что ты слишком много для меня
значишь. — Он отложил в сторону гребни и провел рукой по ее волосам,
пропуская сквозь пальцы. — Потому что это важно для меня.
Он привлек ее ближе, стараясь подавить свою страсть и остаться нежным,
стараясь не забыть о ее хрупкости и ее страхах.
В ней сочеталась слабость и сила. И с первой же минуты она пыталась скрыть
от него и свою уязвимость, и свою отвагу.
— Мы можем всю ночь посвятить разговорам, Эдди. Но лучше, если ты
позволишь мне на деле доказать свои чувства.
У нее не было выбора, да, впрочем, его не было никогда. Адриенна верила в
судьбу. Ее судьбой было покинуть Якир и вернуться туда. И она была обречена
провести эту ночь с Филиппом, узнать, что же заставляет женщин отдавать свои
сердца и свободу мужчинам.
Она многое знала о сексе из откровенных разговоров женщин в гареме, на
званых вечерах. Оставшееся с детских лет воспоминание о близости мужчины и
женщины было смутным — переплетение рук и ног, тяжелое дыхание и стоны.
И когда губы Филиппа снова приблизились, Адриенна уже готова была ему
ответить. Но его поцелуй на этот раз был похож на едва слышный шепот:
мимолетное и мгновенное прикосновение рта ко рту, легкое касание и
отступление. Она открыла глаза и с изумлением заморгала, увидев, что он
смотрит на нее. В этом прикосновении его губ не было попытки утвердить право
на обладание. Сегодня Филипп призвал на помощь весь свой опыт и терпение. Он
перебирал ее волосы, легко касался губами нежной кожи, сдерживал свою
страсть, боясь испугать ее.
Адриенна чувствовала себя легко и естественно в его объятиях. Он сбросил
пиджак, и она без всякого смущения начала расстегивать его рубашку, стремясь
скорее прикоснуться к обнаженному телу.
Адриенна услышала, как глубоко он вздохнул, ощутив ее прикосновение. Она
улавливала его шепот, но не понимала, о чем он говорит. Она не подозревала,
чего ему стоит заставить себя раздевать ее медленно, приказать рукам
прикасаться к ней нежно и легко, в то время как ему хотелось жадно схватить
ее. Обнаженная, она вздрогнула, но осталась лежать в той же позе.
Кожа ее слабо светилась в призрачном лунном свете, посеребрившем ее волосы,
ниспадавшие теперь на грудь. Филипп знал, что такое страсть, но не
подозревал, что желание может быть мучительным, что руки его будут дрожать,
когда он будет срывать с себя одежду.
Она тоже знала власть желаний, но ее желания всегда были отчетливыми и
целеустремленными. Безопасность, репутация, восстановление прав. Теперь же
она узнала, что бывают и такие желания, цель которых теряется, множится, но
не становится ясной. Она еще боялась, но уже не его. Теперь Адриенна боялась
себя и будущего, не зная пока, какую цену придется заплатить за те чувства,
что она испытывает, и захочет ли она ее заплатить.
Он показал ей, что значит гореть в пламени страсти. Она услышала свой
судорожный вздох, когда ее тело, которому столь долго отказывали в
наслаждении, напряглось и затрепетало.
Филипп брал, но и щедро давал в ответ. Его руки прикасались к ее телу легко,
как вода. Даже когда его губы прильнули к ее груди и тело ее, отвечая на его
ласку, изогнулось, она испытала наслаждение, оно накатывало, как волны.
Адриенна была красива и загадочна. И этого было достаточно, чтобы свести
мужчину с ума. Ее страсть нарастала, она близилась к пику, но она сама не
осознавала этого. И часть ее сознания инстинктивно противилась, возможно,
потому, что Адриенна была не уверена, сможет ли потом заплатить требуемую
цену. Если наслаждение сильно, то и плата за него высока. Бормоча нежные
слова, Филипп закрыл ее рот поцелуем; ее губы приоткрылись, и он ощутил ее
язык, задвигавшийся в одном ритме с его языком.
Эти ощущения были новы для нее, но почему-то не пугали ее. Близость его
тела, источающего силу и страсть, казалась ей вполне естественной. Она
доверчиво отдала свое тело в его власть, предоставив ему полную свободу.
Она чувствовала нечто большее, чем просто приятные ощущения, более сильное и
острое. Ее дыхание участилось, ей не хватало воздуха. Кожа ее, столь
чувствительная и восприимчивая, пылала жаром, даже ветерок, налетевший из
открытого окна, не мог охладить ее. Она вдруг стала совершенно беспомощной и
была готова поклясться, что никогда не испытывала ничего подобного. Никогда.
Жар, охвативший все ее тело, продолжал нарастать. И тут она испытала боль,
но эта боль не была похожа ни на какую другую. В первое мгновение она
пыталась сопротивляться ей, но тут же забыла обо всем, отдавшись новым для
себя, острым ощущениям.
Медленно, едва прикасаясь к ней, Филипп провел рукой по ее бедру. Ее тело
напряглось, потом расслабилось, и он услышал ее сдавленный стон.
Все. Адриенна попала в расставленную ловушку. Теперь она была готова жадно
впитывать все, что он мог предложить, отчаянно желала научиться всему, чему
он мог ее научить. Ее разгоряченная кровь стремительно ускоряла свой бег.
Адриенна тесно прижалась к Филиппу. Обнимая его, она выказывала доверие к
возлюбленному, открывала ему свою душу и тело.
Позже она тихо лежала рядом с ним и думала: нельзя, чтобы их близость
полностью захватила ее и подчинила себе. Глупо чувствовать то, что она
сейчас чувствует. В ее стране женщина ее возраста была бы давным-давно
замужем и, если бы богу было угодно, нарожала детей. То, что случилось
сегодня, было всего лишь естественной функцией организма. Женщина существует
для того, чтобы дарить наслаждение и рожать мужчине сыновей.
Боже! Она начала думать, как женщина Якира! Значит, надо немедленно бежать!
Но рука Филиппа крепко обнимала ее. Опершись на локоть, он смотрел в лицо
молодой женщине, изучая его. Это лицо еще хранило тайны, под пламенем
утоленных страстей было что-то еще, чего он не мог разгадать.
— Я сделал тебе больно? — Нет...
Филипп дотронулся до ее лица. Адриенна не отодвинулась, но и не ответила на
ласку. Ее кожа была прохладной, и он прикрыл ее простыней, ожидая, что она
что-нибудь скажет, поведает ему о своих чувствах и желаниях. Но Адриенна
молчала. Молчание затягивалось, становилось нестерпимым.
— Уверен, ты меня не забудешь, — пробормотал он. — Первого
любовника никогда не забывают.
Он стремился быть ироничным, чтобы она не поняла, как он уязвлен.
— Да, я тебя не забуду.
Он заставил ее изменить положение, и теперь она лежала поперек его тела, ее
волосы рассыпались, прикрывая обоих. Их взгляды встретились. В них был
открытый вызов.
— Давай-ка проверим это, — сказал Филипп и притянул ее к себе,
снова целуя в губы.
Когда Адриенна проснулась, солнце уже ярко светило в окна. Во всем теле она
ощущала тупую, но сладостную боль, напоминавшую о том, как она провела ночь.
У нее возникло желание восстановить в памяти подробности этой ночи. Ей
хотелось перебирать эти воспоминания, как прекрасные драгоценные камни. Но
где-то в глубине ее существа пряталась мысль о том, что покорность женщины в
постели означает ее покорность во всем.
Филипп спал рядом с ней. Она не предполагала, что он останется на всю ночь и
будет обладать ею снова и снова. Она не предполагала, что ей будет так
приятно лежать в темноте, слушая его ровное дыхание. Она с нежностью
рассматривала лицо любимого в утреннем свете.
Нежность. Она росла в ней, и Адриенна старалась подавить это чувство. Ей
хотелось провести пальцами по его щеке, прикоснуться к нему, дотронуться до
его волос, запустить в них пальцы. Ей хотелось убедиться в том, что все
произошедшее между ними ночью случилось на самом деле, а не пригрезилось ей.
Осторожно она потянулась к нему рукой, пробежалась кончиками пальцев по его
коже, и в этот момент его глаза открылись. Адриенна отдернула руку.
Филипп, рефлексы которого не притуплялись даже во сне, обхватил пальцами ее
запястье и поднес руку к губам.
— Привет.
— Доброе утро. — Адриенна вдруг почувствовала себя неловко,
нелепо, неуютно. — Мы все проспали.
— Но ведь для того и существуют праздники. — Филипп перекатился в
постели и уткнулся лицом в шею Адриенны. — А также для других приятных
занятий.
Она закрыла глаза. Неужто так трудно подавить в себе страсть? Она хотела его
теперь даже больше, чем ночью.
Влечение к любимому, после того как она познала его нежность и страсть,
всецело овладело ею.
— А как насчет завтрака? — спросила она, стараясь ничем себя не
выдать.
Филипп отодвинулся.
— Проголодалась?
— Умираю от голода.
— Может, заказать завтрак по телефону?
— Да нет, — сказала она, ненавидя себя за обман. — Пожалуй,
лучше сначала принять душ, а потом отправиться понырять в Паланкар.
— Ты наняла лодку? — Нет.
Когда он сел в постели, Адриенна отстранилась, чтобы их тела больше не
соприкасались.
— Позволь мне позаботиться об этом. Я и сам с удовольствием приму душ,
а через час встретимся в ресторане. После завтрака сможем отправиться к
морю.
— Прекрасно. — Адриенна заставила себя улыбнуться. —
Возможно, я задержусь немного. Мне еще надо позвонить Селесте.
— Ну, особенно не задерживайся.
Он поцеловал ее, и Адриенна, уже мучимая раскаянием, вся отдалась этому
поцелую. Филипп с сожалением выпустил ее из объятий.
— А знаешь, люди могут довольно долго обходиться без пищи.
В ответ она напряженно рассмеялась:
— Но только не я.
Когда Филипп ушел и Адриенна осталась одна, ее охватила грусть. Взяв себя в
руки, она быстро поднялась с постели и принялась за дело.
Она задерживалась уже на четверть часа. Филипп сидел у окна ресторана и
наблюдал за солнцепоклонниками, натиравшимися маслом для загара. Он знал,
что есть женщины, которые не ценят время, но тут же напомнил себе, что
Адриенна к их числу не принадлежит. Сдерживая нетерпение, он допивал уже
вторую чашку кофе. Если мужчина начинает считать минуты, это означает, что
он не в форме. Филипп взял в руки розу, которую положил рядом с ее тарелкой.
Он был совсем не в форме.
Прошлой ночью с ним случилось нечто большее, чем пароксизм страсти и ее
удовлетворение. Что-то в нем кардинально изменилось. Он не искал никого,
даже и не мечтал найти, кто подошел бы ему так идеально, как она.
Впрочем,
и я ей тоже подошел
, — подумал он, закуривая сигарету. Если Адриенна
считает, что после близости с ним ничего в ее жизни не изменилось, он
докажет ей, что она заблуждается.
Впервые в жизни Филипп принял решение, которое не должно было послужить его
благу или выгоде, и все-таки он его принял. И, черт возьми, не собирался
тратить утро на то, чтобы убеждать любимую, что решение это было правильным.
Филипп раздавил сигарету в пепельнице, оставил ее дымиться, а кофе остывать
и вышел из ресторана. К тому моменту, когда он приблизился к двери ее
номера, в нем все возрастало беспокойство. Обругав себя влюбленным дураком,
он постучал в дверь сильнее, чем это было необходимо.
Ответа не последовало. Дверь оказалась запертой, но в кармане у него был
ключ.
Номер был пуст. Об Адриенне напоминал только запах ее экзотических духов. На
туалетном столике остались следы пудры, но флакончики и тюбики исчезли.
С минуту Филипп ощущал ярость и бессилие. Он никогда не был человеком
буйного нра
...Закладка в соц.сетях
