Жанр: Любовные романы
Женская месть
... лет она была твоей женой, — возразила
Адриенна. — Тебе ничего не стоило помочь маме, но ты этого не сделал.
Ты бросил на произвол судьбы и ее, и меня. Ты сам навлек на себя позор.
Абду ударил дочь тыльной стороной ладони с такой силой, что ее голова
откинулась назад, а из глаз брызнули слезы. Это не было похоже на беззлобный
шлепок, которым разгневанный родитель награждает непочтительного отпрыска.
Это был рассчитанный, полновесный удар, который мужчина наносит врагу. Если
бы Адриенна не наткнулась на тяжелый стул и не ухватилась за него в поисках
опоры, она бы упала на пол. Медленно Адриенна подняла руку и вытерла кровь
со щеки в том месте, где камень его кольца оцарапал ее кожу. Их глаза, столь
похожие по форме и выражению, встретились. Она понимала, что удар этот был
адресован не ей. Он был предназначен Фиби.
— Много лет назад, — с трудом проговорила Адриенна, — я,
возможно, была бы благодарна за проявленное ко мне внимание.
— Я скажу тебе кое-что, чтобы не возвращаться к этому вопросу в
дальнейшем.
Абду сделал знак слуге, чтобы тот убрал осколки чашки. Ярость, которую
Адриенна вызвала в нем, была недостойна мужчины и короля.
— Твоя мать оставила Якир и утратила все права, лишилась лояльного
отношения и всех почестей. Поступив так, как она сделала, твоя мать лишила
всех прав и тебя. Она была слабой, как и все женщины, но также хитрой и
развращенной.
— Развращенной? — Слова Адриенны могли навлечь на нее новые
оскорбления, но она не могла себя заставить прикусить язык. — Как ты
можешь так говорить о маме? Она была самой доброй и чистой женщиной из всех,
кого я знала.
— Она была актрисой. — Абду произнес это слово так, будто оно было
отвратительным на вкус. — Она выставляла себя в кино напоказ,
демонстрировала свое тело перед мужчинами. Мой единственный позор в том, что
я позволил себе впасть в заблуждение. Она ослепила меня, и я привез ее в
свою страну и спал с ней, как мужчина спит со шлюхой.
— Ты и прежде называл ее так. — На этот раз голос Адриенны
дрогнул. — Как может человек говорить так о женщине, на которой был
женат и от которой имеет ребенка?
— Мужчина может жениться на женщине и посеять в нее свое семя, но не
может изменить ее природы. Она не восприняла ислама. Когда я привез ее сюда
и с моих глаз спала пелена, она не приняла своих обязанностей и не
согласилась с отведенным ей местом.
— Она была несчастной.
— Она была греховной.
Абду поднял руку, как делает человек, знающий, что этого достаточно, чтобы
ему покорились.
— Ты плод моего ослепления, и ты здесь только потому, что в твоих жилах
течет моя кровь и Фахид просил за тебя. Это вопрос чести, моей чести. Ты
останешься здесь до тех пор, пока будешь уважать мои требования.
Адриенне хотелось ответить ему грубостью, бросить ему в лицо дерзкие слова,
закричать, что у него нет ни малейшего представления о чести. Но она
сдержалась, сложила руки и потупила глаза. Отец мог бы ударить ее снова, и
она покорно бы это приняла. Он мог чернить ее мать и оскорблять ее, она бы
смирилась. Потому что хотела отомстить.
— Я в доме моего отца и готова уважать его желания. Абду кивнул в знак
того, что не ожидал ничего иного от женщины, принадлежащей к его семье. Он
принимал свое королевское достоинство и власть как должное. Много лет назад,
околдованный женщиной Запада, он забыл о своих корнях, долге, о законах
своей страны. И понес за это наказание. Первым его ребенком стала девочка, а
его королева не смогла больше иметь детей. Теперь плод этого позорного
брака, его дочь, стояла перед ним со смиренно сложенными руками и опущенной
головой. Раз Аллах пожелал, чтобы его семя дало такой росток, он отдаст ей
то, что ей причитается, но не более того. Абду произнес всего одно
отрывистое слово и сделал знак рукой слуге, тот поспешил передать ему
шкатулку.
— Это подарок по случаю твоей помолвки.
Адриенна уже вполне овладела собой. Она взяла шкатулку и подняла крышку. Ее
ослепил блеск ярко-пурпурного аметиста в тяжелой и вычурной золотой оправе.
Это было ожерелье, достойное принцессы.
Если бы он подарил его несколькими годами раньше, этого было бы достаточно,
чтобы изменить судьбу ее и Фиби. Теперь же эти цветные камешки не имели для
нее цены. Ей удавалось похищать и более дорогие вещи.
— Ты очень щедр. Каждый раз, когда я буду надевать ожерелье, я буду
вспоминать о своем отце.
Прежде чем заговорить, Абду снова сделал знак слуге.
— Сейчас я приму твоего жениха. А потом, когда мы начнем обсуждать
условия вашего брака, ты вернешься на женскую половину или пойдешь в сад.
Адриенна спрятала шкатулку в складки своей абайи и ответила:
— Как пожелаешь.
Когда Филипп, следуя за слугой, вошел в комнату, он вовсе не рассчитывал
застать там Адриенну. Она стояла, одетая в черное с головы до ног, склонив
голову и опустив плечи, будто сжалась в ожидании удара. Рядом с ней белое
одеяние Абду казалось ослепительным. Отец и дочь стояли так близко друг от
друга, что ткань их одежд почти соприкасалась, но не было ощущения единства
или родства между ними. Абду смотрел поверх головы дочери, словно ее не
существовало вовсе.
— С вашего разрешения, — пробормотала Адриенна.
— Да, — кивнул Абду, не удостаивая ее взглядом.
— Король Абду ибн Файзаль Рахман аль-Якир, глава правящего дома Якира,
шейх шейхов, могу ли я представить Филиппа Чемберлена, человека, за которого
с вашего согласия я выйду замуж?
— Мистер Чемберлен, — Абду шагнул вперед, протягивая руку, —
он мог вести себя на западный манер, когда это соответствовало его
целям, — добро пожаловать в Якир и в мой дом.
— Благодарю вас. — Филипп пожал протянутую руку. Рука Абду была
гладкой и сильной.
— Ваши комнаты вас устраивают?
— Более чем. Я у вас в долгу.
— Вы у меня в гостях.
Он бросил взгляд на Адриенну.
— Можешь идти.
Это был тон господина, сообщающего слуге, что тот больше не нужен. Филиппа
это рассердило, но он дал себе слово, что будет принимать все как должное.
Адриенна подняла голову, их глаза встретились, и молодой человек увидел
отметину у нее на скуле. Она снова склонила голову и, шелестя длинными
юбками, вышла из комнаты.
Филиппу пришлось сделать долгий и глубокий вдох, чтобы успокоиться. Ради
своей любимой он не должен поступать опрометчиво. Кроме того, он мог и
ошибиться. Вряд ли Абду ударил дочь, которую не видел почти двадцать лет, в
первую же их встречу.
— Не хотите ли чаю? — спросил король Якира. Овладев своими
чувствами, Филипп повернулся к Абду:
— Благодарю вас.
Как только он сел, им поспешно подали свежие чашки и разлили в них чай.
— Вы англичанин?
— Да. Я родился в Англии и большую часть жизни провел там, хотя много
путешествую.
Абду не обратил внимания на чай и сложил унизанные многочисленными перстнями
руки.
— Итак, вы занимаетесь куплей и продажей драгоценных камней?
Филипп уже многие годы работал под прикрытием этой легенды.
— Да, и мне это нравится.
— Арабы всегда знали цену драгоценным камням.
— Конечно. Вы позволите посмотреть рубин на вашем среднем пальце?
Абду поднял бровь и протянул Филиппу руку.
— От семи до восьми карат. Думаю, бирманский — великолепный цвет. То,
что называют красный, оттенка голубиной крови и со стеклянным блеском, как и
подобает камню высокого качества.
Откинувшись на стуле, молодой человек взял свою чашку.
— Я умею распознавать драгоценности высокого класса, ваше величество.
Вот почему я хочу получить вашу дочь.
— Вы откровенны, но в браке такого рода имеет значение не только то,
чего хотите вы.
Абду решил пока ничего не добавлять к сказанному. Он не придавал браку
Адриенны особого значения. Если бы она была чистой крови, он никогда бы не
разрешил своей дочери вступить в брак с европейцем, с каким-то бледнокожим
британцем, торговцем драгоценностями. Но ее кровь была запятнана, испорчена.
Адриенна представляла для него гораздо меньшую ценность, чем породистая
лошадь. В каком-то отношении она могла бы принести пользу еще одним звеном,
связующим Европу и Якир. И что гораздо важнее, Абду не хотел, чтобы Адриенна
оставалась в Якире.
— У меня было мало времени, чтобы узнать побольше о вашей семье и
происхождении, мистер Чемберлен, но то, что я узнал, меня вполне
удовлетворяет.
И возможно, — размышлял Абду, — в отличие от своей матери она
родит сыновей, а внуки в Англии будут иметь практическую ценность
.
— Если бы Адриенна оставалась в моем доме, я устроил бы ее брак по-
своему, в соответствии с ее положением. Но так как жизнь ее сложилась по-
другому, я склонен одобрить ваш брак, если мы договоримся об условиях.
— Я не претендую на то, чтобы считаться экспертом в области вашей
культуры, но понимаю, что соглашение — вопрос ваших обычаев.
— Цена за невесту — это дар, который вы предложите за мою дочь. Этот
дар будет принадлежать ей и навсегда останется ее собственностью. Вы должны
также сделать подарок ее семье, чтобы компенсировать нам утрату.
— Понимаю. И какой же дар?
Абду подумывал о том, чтобы пошутить с молодым человеком. Отчеты, полученные
им, содержали сведения о Филиппе. В них было сказано, что он богат, но для
Абду существовали вещи, гораздо более важные, чем деньги. И главная из них
была гордость.
— Шесть верблюдов.
Брови Филиппа стремительно поднялись от изумления, и он с трудом скрыл, что
это его позабавило. Он задумчиво постучал пальцем по подлокотнику кресла.
— Два.
Абду эта торговля была гораздо приятнее, чем если бы Филипп согласился
сразу.
— Четыре.
Хотя Филипп и понятия не имел, где он раздобудет хотя бы одно животное, не
говоря уж о четырех, он кивнул:
— Идет.
— Это будет зафиксировано. — Продолжая наблюдать за Филиппом, Абду
отдал приказание слуге. — Мой секретарь составит контракт на английском
и арабском языках. Это удовлетворит нас обоих.
— Я в вашей стране, ваше величество. Поэтому все будет так, как
пожелаете вы.
Филипп отставил чашку, мечтая закурить сигарету. Чай был сдобрен какими-то
специями и был ему не по вкусу.
— Как отец Адриенны, вы, должно быть, хотите увериться, что она будет
хорошо обеспечена.
Лицо Абду оставалось бесстрастным. Возможно, в голосе Филиппа он
почувствовал сарказм, но скорее всего это был просто его британский выговор.
— Конечно.
— Я хочу выделить миллион фунтов стерлингов для Адриенны.
Абду редко можно было застать врасплох, тем более увидеть удивление на его
лице. Англичанин был или безумцем, или околдован. Возможно, у Адриенны, как
и у ее матери, был дар одурманивать мужчин. Но судьба англичанина
интересовала его не больше, чем судьба дочери, которая одним фактом своего
существования напоминала ему о его ошибке. Он не оказал бы ей чести
торговаться из-за ее благополучия.
— Это тоже должно быть зафиксировано. Сегодня вечером у нас будет
семейный ужин, во время которого мы представим вас моей семье и объявим о
вашей помолвке.
Король поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.
— Я буду счастлив.
Филипп был готов к тому, что Абду окажется холодным, но в действительности
тот оказался совершенно бесстрастным, словно механическая кукла.
— Вы будете присутствовать весной на нашей свадьбе?
— Весной? — Губы Абду скривились в неком подобии улыбки. —
Брак будет заключен здесь на следующей неделе в соответствии с законами и
традициями Якира. Должно быть, вы захотите отдохнуть до вечера. Слуга
покажет вам дорогу.
Филипп остался стоять там, где его оставил Абду. Он был готов рассмеяться,
если бы не усомнился, что Адриенна найдет все это забавным.
Вечер обещал стать неким событием, в котором должны были сочетаться старые
традиции и новые веяния. Адриенна повязала волосы шарфом, но покрывала
надевать не стала.
Она оделась скромно, подчиняясь орату, понимая, что есть части тела, которые
нельзя показывать. Она выбрала платье с длинными рукавами, длинной юбкой и
высоким воротом под горло от Ива Сен-Лорана. На женской половине
распространились слухи, что Филипп будет представлен семье. И ей стало ясно,
что он прошел испытание. Теперь, когда Филипп и ее помолвка были одобрены,
Адриенна решила, что первая фаза ее плана завершена. Было слишком поздно
идти на попятную. Впрочем, она и не собиралась этого делать.
Бриллиант на ее пальце подмигивал ей из зеркала, пока она замазывала синяк
на щеке. Отступив назад, она критически осмотрела себя в последний раз.
Адриенна намеренно выбрала платье черного цвета, зная, что остальные женщины
будут разряжены во все цвета радуги, как павлины. В черном она будет
выглядеть скромной и покорной. Она неохотно надела ожерелье из аметистов.
Абду, естественно, ждет, что она явится в нем. Пусть будет так. Она
постарается быть покорной отцу до самого отъезда из Якира.
Филипп был прав в одном отношении. Когда Адриенна позволяла эмоциям взять
верх, то становилась безрассудной. И хотя слова, сказанные ею сегодня Абду,
были справедливыми, она произнесла их сгоряча. Синяк у нее на щеке был
свидетельством того, что ни теперь, ни раньше Абду не был склонен
прислушиваться к словам женщины.
Она снова прикоснулась к синяку пальцем. След удара был напоминанием о том,
что, несмотря на появление в Якире новых зданий, новых дорог и новых свобод,
мужчины здесь относятся к женщинам по-прежнему. Адриенна поняла, что Абду не
испытывает к ней никаких отцовских чувств, хочет выпроводить из страны,
боясь, что в Якире она может запятнать его честь.
Это не очень ее опечалило, хотя где-то в глубине души Адриенна лелеяла
надежду на то, что он раскается и пожалеет о своей жестокости. Теперь эта
надежда умерла. И у нее осталась только одна цель.
В дверь постучали. В комнату вбежала Ясмин, одетая в пестрое платье из
атласа, и схватила Адриенну за руку.
— Пойдем скорее, — сказала она по-английски. — Отец послал
меня за тобой. Почему ты надела черное, когда красное больше подходит к
случаю?
Губы Адриенны слегка дрогнули, но Ясмин уже тащила ее к другим женщинам.
Мужчины собрались в салоне. Там были Абду, три его брата, два сына и
множество кузенов. Тут же находился Филипп. Он вел себя естественно и
невозмутимо. Адриенне захотелось хоть на минуту дотронуться до него рукой,
почувствовать его пожатие. Почувствовать связь с ним. Но по традиции она
держала сложенные руки перед собой.
Филиппу нужно было провести наедине с Адриенной хоть несколько минут. С
момента, когда они спустились с трапа авиалайнера, они не обменялись ни
единым словом. Он хотел бы сам предупредить ее о планах Абду. Молодому
человеку было известно, что в ней таился вулкан. Сегодня днем он явственно
заметил, как полыхнули ее глаза. Трудно было поручиться, что вулкан не
начнет извергаться, когда Абду объявит дочери о том, что брак будет заключен
в Яки-ре, и немедленно.
Одну за другой, соблюдая формальности, достойные Букингемского дворца,
Филиппу представляли женщин царствующего дома.
В своих богатых праздничных туалетах они походили на радужную стайку птичек.
У всех были смуглые лица, темные глаза и нежные голоса. Наряды одних были
элегантны или шикарны, других — кричаще-безвкусны или нелепы, но все женщины
вели себя одинаково. Их головы были опущены, глаза потуплены, красивые,
унизанные кольцами руки сложены и покоились в складках длинных рукавов.
Филипп заметил, как Адриенна выступила вперед по знаку своего отца, чтобы
приветствовать братьев. Фахид поцеловал ее в обе щеки, потом крепко сжал ее
руки.
— Я счастлив за тебя, Адриенна. Добро пожаловать домой. Она
почувствовала, что слова его искренни, и немного успокоилась.
Я люблю тебя,
Адриенна
. В детстве брат часто повторял ей эти слова — просто и
бесхитростно. Теперь они стали взрослыми, но, когда их взгляды встретились и
задержались друг на друге, Адриенна поняла, что Фахид к ней не переменился.
И это ее обрадовало.
— Я счастлива видеть тебя снова, — искренне сказала она.
— Наш брат Рахман, — представил ей Фахид мальчика.
Адриенна выждала, как требовали приличия, чтобы мальчик поцеловал ее первым.
Когда его губы коснулись ее щеки, она поняла, что его сдержанность
объяснялась застенчивостью.
— Добро пожаловать, сестра. Мы благодарим Аллаха за то, что он привел
тебя снова к нам.
Рахман. У него были глаза поэта, а имя их прапрадеда, воина. Адриенне
хотелось поговорить с братом, но ее остановил холодный взгляд Абду.
Филипп продолжал наблюдать, как Адриенну представляли семье. Он узнал в ее
младшем брате мальчика, которого видел за молитвой в комнате, расположенной
рядом с его собственной.
Интересно, — размышлял молодой
человек, — что чувствует Адриенна, знакомясь с братом, которого никогда
не видела? Наверное, между ними лежит пропасть
.
Адриенна говорила по-арабски свободно, красиво, и речь ее была музыкальной и
гладкой. И от этого вся сцена еще больше походила на сон. Хотя Филипп
усилием воли старался заставить Адриенну посмотреть на него, она ни разу не
взглянула в сторону жениха, но по знаку отца подошла к Филиппу и встала
рядом с ним.
— Сегодня у нас праздник. — Из уважения к гостю Абду говорил по-
английски. — Я отдаю женщину из своей семьи этому мужчине. По воле
Аллаха и в честь его они поженятся. — Взяв Адриенну за руку, он вложил
ее в руку Филиппа. — Да будет она плодовитой и скромной женой.
Адриенне захотелось улыбнуться, но она увидела, как ее бабушка,
поддерживаемая более молодой женщиной, отерла слезу.
— Бумаги подписаны, — продолжал Абду. — О цене мы
договорились. Церемония состоится через неделю, считая от сегодняшнего дня.
Филипп почувствовал, как пальцы Адриенны дрогнули в его руке. Она резко
вздернула голову и несколько мгновений боролась с собой. Потом она снова
опустила глаза и выслушала пожелания счастья и плодовитости.
Не обменявшись с женихом ни единым словом, Адриенна вместе с другими
женщинами удалилась на женскую половину отпраздновать это событие.
Сны Адриенны были беспокойными, и она металась в постели. Она надеялась
забыться ночью, но сон, насыщенный видениями, не принес забвения. Когда чья-
то рука закрыла ей рот, она рванулась с постели.
— Полегче, — сказал Филипп шепотом прямо ей — в ухо. — Если
ты начнешь кричать, твои родичи отхватят жизненно важные элементы от моего
тела.
— Филипп!
Первая волна облегчения была такой сильной, что Адриенна обхватила его
руками. Он легко скользнул в постель и, оказавшись рядом с ней, заглушил
поцелуем ее слова. Он жаждал этого ощущения, томился по нему целый вечер и
теперь ощутил желанный вкус ее губ. Он даже не подозревал, что может так
соскучиться по Адриенне всего за несколько часов.
— Я просто сходил с ума, — шептал он, целуя ее в шею. — И
думал, когда же смогу поговорить с тобой, прикоснуться к тебе, Я хочу тебя,
Эдди. — Он слегка прикусил мочку ее уха. — Хочу сейчас.
Адриенна почувствовала, что теряет контроль над собой, но в следующую минуту
оттолкнула жениха.
— Черт возьми, что ты здесь делаешь? Ты знаешь, что случится, если тебя
найдут здесь?
— Мне так тебя не хватало.
— Прекрати! Здесь все еще публично рубят головы на рыночной площади. Не
шути с этим!
— Я уже потерял свою голову, мне больше терять нечего. — Филипп
взял ее руку и поднес к губам.
— Тебе надо выбираться отсюда, и поскорее.
— Нет, пока мы не поговорим. Адриенна, сейчас три часа ночи. Все спят,
объевшись ягнятины и гранатов.
Пять минут ничего не решат
, — подумала Адриенна. Ей было так приятно,
что Филипп рядом.
— Как ты пробрался на женскую половину?
— Через тоннель.
Да, ему было бы несложно найти в темноте даже родинку на ее теле.
— Боже милостивый, Филипп, если бы тебя увидели...
— Но ведь не увидели же.
— Ты будешь меня слушать?
— Я весь превратился в слух. Она оттолкнула его руки.
— Тебе вообще опасно покидать свое крыло дома, не говоря уже о том,
чтобы находиться здесь... Как ты нашел мою комнату?
— У меня есть свои способы разведки.
— Филипп!..
— На твоей шкатулке с косметикой укреплено маленькое приспособление,
испускающее сигналы.
Адриенна поднялась и заходила по комнате.
— Ты ведешь себя как шпион из романа. Добром это не кончится.
— Мне надо было увидеться с тобой. Я должен был убедиться, что ты в
порядке.
— Я это ценю, но мы договорились, что ты будешь ждать, пока я сама не установлю с тобой связь.
— Да, я не выполнил этого условия. Неужели мы будем терять время на
споры?
— Нет. — Адриенна сочла неразумным рисковать, включив свет, и
зажгла свечу.
— Мне жаль, что Абду внезапно обрушил на тебя известие о нашем браке.
Но я не мог предупредить тебя заранее.
— Давай-ка ближе к делу. Как мы поступим?
— А что мы можем предпринять?
От нее не укрылись нотки удовлетворения, прозвучавшие в голосе Филиппа.
— Я подписал соглашение насчет выкупа. И серьезно сомневаюсь, что нам
удастся украсть ожерелье и убраться из страны менее чем за неделю.
— Интересно, подозревает ли он что-нибудь или нет? И почему так спешит
со свадьбой?
— Подозревает ли, что его дочь — одна из самых ловких и удачливых воров последнего десятилетия?
Адриенна подняла бровь.
— Одна из?..
— Не забывай обо мне, дорогая.
Филипп поднял одеяло и пробежал по ее телу пальцами.
— Я сомневаюсь, что Абду подозревает о твоем намерении. Даже Интерпол
все эти годы пытается поймать тебя и каждый раз идет по ложному следу.
С минуту Адриенна сидела, погрузившись в размышления, и машинально вертела
кольцо с бриллиантом.
— Так как же мы поступим?
— Это ты мне скажи. — Филипп отбросил покрывало в сторону. —
Ведь это твоя игра.
— Свадьба поставит тебя в очень неловкое положение, Филипп.
— Я уже сам решил поставить себя в это положение, если помнишь. Я
собираюсь жениться на тебе так или иначе. А будет ли это здесь или в
Лондоне, для меня едва ли имеет значение.
Никогда за всю свою жизнь Адриенна не чувствовала себя до такой степени
загнанной в угол.
— Ты знаешь, как я к этому отношусь.
— Прекрасно знаю. И что?
— В конце концов, это всего лишь дань традиции. Мы с тобой не
мусульмане, поэтому можем не принимать все, что произойдет, всерьез. Как
только мы окажемся дома, ты сможешь развестись со мной.
Филиппа это позабавило.
— И на каком основании?
— Ты мужчина, тебе незачем его искать. Достаточно будет трижды
повторить:
Я развожусь с тобой
, и с этим будет покончено.
— Удобно.
Он потянулся было за сигаретой, но не закурил.
— И я понесу только расходы на покупку четырех верблюдов.
— Он попросил у тебя такой выкуп? Четырех верблюдов? Со смехом, который
скорее напоминал рыдание, Адриенна обхватила себя руками за плечи.
— Я торговался, как ты мне и посоветовала, но не знал, правильно ли я
делаю.
— За хромую, третью жену с тебя и то потребовали бы больше!
— Адриенна!
— Отец хотел оскорбить тебя, а не меня! — Она стряхнула его
руку. — Это неважно, вернее, будет неважно, когда я получу
Солнце и
Луну
. Четыре верблюда или четыреста, это означает только, что меня продали
и купили. Но повторяю, мы будем играть по его правилам, лишь пока мы здесь.
Филипп нежно убрал ее волосы с лица.
Свет свечи трепетал на лице девушки, и синяк стал заметнее.
— Как это случилось?
— Это вопрос чести.
Заметив выражение его лица, она улыбнулась. Глаза молодого человека
помрачнели, и это ее испугало. Во рту у нее пересохло.
— Филипп!
— Это его работа? Он ударил тебя?
— Неважно.
Страх за любимого охватил Адриенну, когда она заметила, что он поднимается с
постели.
— Филипп, поверь, это ничего не значит.
...Закладка в соц.сетях
