Жанр: Любовные романы
Ева Даллас 16. Посмертный портрет
... сообщениями средств массовой информации. Особенно за теми, которые
выдает в эфир Надин. - Она подула на кофе и сделала глоток. - А что?
- У меня возникла гипотеза, что человек, который убил их, очень болен. Возможно,
смертельно.
- Почему?
- Это сложно.
- У меня есть десять минут, - напомнила Луиза и, порывшись в кармане халата, вынула
красный леденец. - Попробуйте упростить.
- Есть старое поверье, что фотоаппарат впитывает душу человека. Думаю, убийца его
усовершенствовал. Он говорит о свете своих моделей. Чистом свете. И о том, что теперь они
принадлежат ему. Я, конечно, могу попасть пальцем в небо, но вдруг он считает, что сможет
выжить с помощью их света?
- Угу... - Луиза начала сосать леденец. - Интересно.
- Если он так считает, то можно сделать вывод: однажды убийца узнал, что жить ему
осталось недолго. Разве вы, врачи, не называете злокачественные опухоли тенями?
- Любое новообразование во время рентгеновского или ультразвукового исследования
выглядит как тень или темное пятно.
- Это такие же изображения, как фотография, верно?
- Да, верно. Я понимаю, куда вы клоните, но не знаю, как вам помочь.
- Вы знаете врачей, а они знают других врачей. Знаете больницы и центры здоровья.
Мне нужно выяснить, кто получал плохие новости за последние двенадцать месяцев. Можно
ограничиться мужчинами от двадцати пяти до шестидесяти лет.
- Ничего себе задачка... - Луиза покачала головой и допила кофе. - Даллас, несмотря
на противораковую вакцину, раннюю диагностику и эффективные методы лечения,
существует множество людей с неизлечимыми и неоперабельными случаями. Добавьте к
ним тех, кто по каким-то причинам отказывается от лечения - из религиозных соображений,
страха, упрямства, невежества, - и окажется, что только в Манхэттене таких сотни, если не
тысячи.
- Ничего, я сумею отсеять лишних.
- Может быть, но есть одна большая проблема. Она называется врачебной тайной. Я не
могу называть имена. Ни один уважающий себя врач на это не пойдет.
- Луиза, он убийца!
- Да, но другие ни в чем не виноваты, и имеют право на сохранение тайны. Конечно,
спросить можно, только никто мне не ответит, а если и ответит, то я сообщу вам эти
сведения только в том случае, если буду не в себе.
Раздосадованная Ева принялась расхаживать по тесному кабинету. Тем временем Луиза
достала из кармана второй леденец и протянула его Пибоди.
- Лимон? Нет, спасибо.
- Без сахара.
- Все равно яд, - сказала Пибоди, но тем не менее леденец взяла и развернула обертку.
Ева шумно выдохнула и села.
- Скажите мне вот что... Какие злокачественные опухоли наиболее опасны?
- Еще один вопрос на засыпку. Если пациент сделал все нужные прививки, проходил
обязательные ежегодные осмотры и выявил заболевание на ранней стадии, то я сказала бы,
что это опухоль мозга. Пока опухоль не успела дать метастазы, раковые клетки можно убить,
замедлить их рост, удалить, а при необходимости заменить пораженный орган. Но мозг
заменить нельзя. Однако это всего лишь гипотеза, - добавила она, отставив в сторону пустую
чашку.
- Лиха беда начало. Вы могли бы поговорить со знакомыми специалистами по
болезням мозга? Человек остается дееспособным, может планировать и выполнять сложные
действия. Он находится в ясном уме и очень подвижен.
- Сделаю, что смогу. Но могу я очень немного... Мне пора возвращаться к своим
прямым обязанностям. Кстати, я подумываю устроить небольшой обед в дружеской
компании. Вы обе, Рорк, Макнаб и мы с Чарльзом.
- Гм-м... - выдавила Ева.
- Грандиозная мысль! Сообщите, когда... Как поживает Чарльз? - после паузы
поинтересовалась Пибоди. - Я давно с ним не разговаривала.
- Отлично. Очень занят, но кто из нас не занят? Я свяжусь с вами.
- Эй, а мне леденец?
Луиза засмеялась, сунула Еве конфету и убежала.
Выйдя из клиники, Ева быстро подошла к машине, наклонилась и проверила шины.
Затем она широко улыбнулась двум подонкам, все еще подпиравшим стену, и сунула
леденец в рот.
Некоторое время они ехали в молчании, потом Ева не выдержала:
- О'кей, это не мое дело, но почему тебя ничуть не напугала мысль о дружеской
вечеринке с Луизой и Чарльзом?
- А почему она должна была меня напугать?
- Ох, не знаю. Дай подумать. - Ева сосредоточенно сосала леденец. "Виноградный, -
подумала она. - Неплохо". - Может быть, потому, что ты одно время встречалась с
Чарльзом, и эти встречи с профессиональным мужчиной по вызову вывели твоего
нынешнего сожителя из себя до такой степени, что он пнул Чарльза в его прелестную
задницу?
- Перец добавляет блюду пикантности, верно? Чарльз - мой друг, несмотря на его
прелестную задницу. Он любит Луизу. Луиза мне нравится. Я не спала с Чарльзом. А если
бы и спала, какое это имеет значение?
"Постельные игры всегда имеют значение, что бы там ни говорили", - подумала Ева,
но предпочла промолчать.
- О'кей. Если это не имеет значения, почему ты не сказала Макнабу, что никогда не
танцевала с Чарльзом самбу в постели?
Пибоди понурилась.
- Потому что он вел себя, как дурак.
- Пибоди, Макнаб и есть дурак!
- Да, но теперь он мой дурак. Наверно, следовало бы сказать ему. Но мне ужасно не
хочется, чтобы он одержал надо мной верх.
- Как это?
- Понимаете, сейчас я в выигрышном положении. Он думает, что я спала с Чарльзом и
перестала спать с ним из-за него, Макнаба. Но если я скажу ему, что никогда не была близка
с Чарльзом, верх будет за ним.
- О господи, у меня разболелась голова. Лучше бы не спрашивала...
Ева вернулась к началу - к Рэйчел Хоуард.
Волокна ковра. Они определили производителей и модели транспортных средств,
оснащавшихся такими ковриками, а затем составили перечень зарегистрированных
владельцев. Машины Хупера и дяди Диего Фелисиано этому перечню не соответствовали.
До сих пор этот путь оставался тупиковым, но Ева была готова прошибить лбом стену.
Транквилизатор. Лекарство, продающееся по рецепту, а не наркотик, покупаемый
из-под полы. Если ее гипотеза верна, есть шанс, что рецепт принадлежал убийце. Ему
прописали лекарство, помогающее уснуть, успокоить нервы и снять боль, которую он мог
испытывать.
Нужно было сопоставить список владельцев транспортных средств со списком местных
аптекарей. А потом сравнить тот и другой со списками покупателей фотоаппаратуры за
последние двенадцать месяцев.
Ева тяжело вздохнула. Процедура сложная и долгая. Львиная доля времени уйдет на
получение разрешений.
"Как бы я повела себя, если бы Рорк был рядом? - думала она. - Воспользовалась бы
его помощью? Позволила бы уговорить себя, воспользовалась бы его более современной
техникой, его привычкой обходить стандартные системы охраны от несанкционированного
доступа и личные коды? Возможно".
Но Рорк отсутствовал, так что говорить было не о чем. На нее давило время. За неделю
убийца лишил жизни двоих и на этом не остановится.
Он ждать не станет.
Ева начала первый перекрестный поиск, ожидая разрешения на следующий. Ей не
давала покоя мысль о том, что некий безымянный студент уже оказался в перекрестье
видоискателя.
И мысль о Рорке, попавшем в плен собственного прошлого.
Он не часто бывал на западе страны, в которой родился. Большинство принадлежавшей
ему собственности находилось в Дублине, в Корке на юге и в Белфасте на севере. Кое-что у
него имелось в Голуэе, но он никогда там не был. А в Керри, где Рорк купил замок,
превращенный в гостиницу, он пробыл лишь несколько дней.
Хотя Рорк и не разделял врожденного недоверия жены к деревне, однако он тоже
предпочитал город. Что бы он делал в этом краю зеленых холмов и заросших цветами
дворов?
В лучшем случае, смог бы провести здесь небольшой отпуск. И все же какая-то часть
его души радовалась тому, что есть место, где все осталось таким, каким было несколько
веков назад. Зеленым. Бархатно-зеленым и спокойным.
Та Ирландия, из которой он бежал, была серой, сырой, мрачной и угрюмой. Но Клэр
оказался не просто другой частью страны - это был другой мир, которого он не знал. Здесь
все еще жили фермеры, которые ходили по полям с собаками, а в этих полях лежали
развалины старых замков, крепостей и башен, некогда грозных и неприступных. По
развалинам бродили туристы, фотографировали их, затем уезжали по извилистым дорогам
дальше. А местные жители смотрели на эти руины изо дня в день. "Нас пытались победить, -
думали они. - Викинги и бритты. Но так и не смогли. И никогда не смогут".
Рорк редко думал о своем наследии и никогда не цеплялся за слезливые воспоминания
об Ирландии, как делали многие потомки тех, кто оставил эти зеленые поля. Но теперь он
ехал один под жемчужными облаками, смотрел на танец теней в бесконечных зеленых
просторах, на заросли дикой алой фуксии в рост человека и ощущал странное щемящее
чувство.
Это было прекрасно и принадлежало ему. Правда, совсем не так, как он привык.
Он прилетел из Дублина в Шэннон на самолете. Во-первых, так было быстрее;
во-вторых, после ночной попойки у него нещадно болела голова. Но по какой-то неясной
причине в Клэр он отправился на машине, пытаясь отсрочить приезд.
Что он им скажет, черт побери? Все, что приходило в голову, казалось неправильным.
Он никогда не сможет найти нужные слова. И пытаться нечего. Потому что логике это не
поддается.
У него есть своя семья - и в то же время с этими людьми его связывает только призрак.
Но этот призрак маячил у него перед глазами, бродил по полям и стоял посреди двора,
заросшего цветами.
"Она не бросила меня, - думал Рорк. - Разве я могу бросить ее?"
Дорога петляла по лесу, которому было не больше пятидесяти лет. Потом деревья
сменились полями и холмами. Их лениво освещали солнечные лучи, с трудом
пробивавшиеся сквозь облака. У изгороди паслись коровы и лошади. Это заставило его
улыбнуться - близость животных не доставила бы удовольствия его копу. А при виде
аккуратного старичка в кепке, белой рубашке и галстуке, проехавшего навстречу на
маленьком тракторе и помахавшего рукой, Ева совсем растерялась бы.
"Зачем? - спросила бы она обиженным голосом, который так и звучал у Рорка в
ушах. - Зачем они это делают?"
Он тосковал по ней так же, как тосковал бы по утраченной руке или ноге.
Если бы он попросил, Ева полетела бы с ним. Но он не попросил. Не мог. Эта часть его
жизни не имела к ней отношения. И слава богу. Он закончит дело, вернется домой, и все
будет хорошо.
"ДО МЕСТА НАЗНАЧЕНИЯ ПЯТЬСОТ МЕТРОВ", - сообщил бортовой компьютер.
- Ладно, - сказал себе Рорк. - Семь бед - один ответ.
Значит, это была их земля. Земля его матери. Эти холмы, эти поля и пасущийся скот.
Серый коровник, каменные амбары и изгороди.
Каменный дом с цветущим садом и белыми воротами.
У Рорка дрогнуло сердце и пересохло во рту. Ему отчаянно захотелось проехать мимо и
никогда не возвращаться сюда.
Она жила здесь. Это было родовое гнездо, и она жила здесь. Спала здесь. Ела здесь.
Смеялась и плакала.
О боже...
Он заставил себя свернуть на подъездную аллею (которую местные жители наверняка
именовали улицей) и поехать следом за маленькой малолитражкой и старым фургоном.
Слышалось пение птиц, лай собаки и отдаленный стук работающего мотора.
"Деревенские звуки, - подумал Рорк. - Она слышала эти звуки каждый день и, в конце
концов, перестала обращать на них внимание. Не потому ли она и уехала? Чтобы услышать
новые звуки, звуки большого города? Голоса, музыку, шум машин?.. Впрочем, какая
разница?"
Рорк вышел из автомобиля. Он не раз смотрел в лицо смерти и убивал сам - как
сгоряча, так и хладнокровно. Но никогда в жизни не испытывал большего страха, чем страх
постучать в ярко-синюю дверь старого каменного дома.
Он миновал красивые белые ворота, прошел по дорожке между клумбами, поднялся на
невысокое крыльцо и постучал в синюю дверь.
Дверь открылась, и на пороге появилась женщина. Женщина с лицом его матери.
Правда, постаревшим на тридцать лет. Но ее волосы были такими же золотисто-рыжими,
глаза зелеными, а кожа - бело-розовой, как молоко с лепестками роз.
Ростом она была ему по плечо, и от этого у Рорка почему-то сжалось сердце.
Женщина была одета скромно, но со вкусом: синие брюки, белая блузка и белые
парусиновые туфли на маленьких ногах. В руке она держала красно-белое кухонное
полотенце. Рорк увидел все разом - вплоть до золотых колечек в ушах - и почувствовал
запах ванили, доносившийся с кухни.
Лицо у женщины было милое и спокойное. Было видно, что она никуда не торопится.
Он сказал единственное, что пришло в голову:
- Меня зовут Рорк.
- Я вас узнала. - Говорила она с сильным акцентом западных графств. - Думаю, вам
лучше войти.
- Прошу прощения, что потревожил вас.
- Вы хотите сообщить что-то неприятное? - Она отошла в сторону. - Пойдемте на
кухню. Чайник еще не успел остыть.
Закрывая дверь, женщина увидела его элегантную темную машину и подняла бровь.
- Значит, слухи о том, что деньги лезут у вас из ушей, не говоря о прочих частях тела,
верны.
В жилах Рорка застыла кровь, но он кивнул. Если они хотят от него денег - что ж,
будут им деньги.
- Я хорошо обеспечен.
- Понятно. То же самое, но другими словами. Все зависит от того, кто это говорит,
верно?
Она пошла на кухню, миновав общую гостиную и жилые комнаты, полные свежих
цветов. Все здесь было таким же аккуратным, как и сама хозяйка.
За большим кухонным столом могло разместиться человек двенадцать. Судя по
огромной плите, которой часто пользовались, громадному холодильнику и длинным полкам
цвета сливочного масла, дом не пустовал. Окна над раковиной смотрели в сад, на поле и
холм. На подоконниках красовались горшочки с травами. Кухня была удобная и веселая.
- Садитесь, Рорк. Дать печенья к чаю?
- Нет, спасибо, я сыт.
- А я съем. Нам с вами беречь фигуру не требуется.
Женщина захлопотала по хозяйству, и Рорк подумал, что ему дают время освоиться.
Она поставила на стол простые белые кружки и положила печенье на красивую синюю
тарелку. Чайник еще действительно не остыл. Когда с делами было покончено и чай разлит
по кружкам, она села и взяла печенье.
- Я не ждала, что увижу вас на пороге этого дома. Почему вы приехали?
- Я думал... я чувствовал, что... - Рорк сделал глоток. Видимо, времени, отпущенного
на то, чтобы прийти в себя, оказалось недостаточно. - Я узнал о вас... о Сиобан... всего
несколько дней назад.
Она выгнула бровь.
- И что же вы узнали?
- Что она... существовала. До сих пор я был уверен, что моя мать оставила меня, когда
я был ребенком.
- В самом деле?
- Мэм...
- Меня зовут Синеад. Синеад Лэнниган.
- Миссис Лэнниган, я никогда не слышал имени Сиобан Броди. Я думал, что мою мать
звали Мег. Я помню об этой женщине только то, что у нее была тяжелая рука, и что она
ушла, оставив меня с ним.
- Твоя мать... твоя настоящая мать не оставила бы тебя до последнего вздоха.
"Значит, она знает, - подумал Рорк. - Знает и о том, что ее сестра давно мертва".
- Теперь мне это известно. Он убил ее. Я не знаю, что вам сказать.
Она осторожно поставила чашку.
- Рассказывайте, что вы знаете. Именно этого я и ждала.
Рорк говорил, а она сидела молча и наблюдала за ним. Когда он рассказал все, что знал,
Синеад встала, снова наполнила чайник и поставила его на плиту.
- Я знала. Знала все эти годы. Конечно, мы не смогли бы ничего доказать. Полиции не
было до этого дела. Сиобан была для них всего лишь еще одной девушкой, сбившейся с
пути.
- Он подкупил нескольких полицейских. И одного-двух лжесвидетелей. Вы ничего не
доказали бы. Несмотря на все усилия.
Синеад только вздохнула и отвернулась.
- Сначала мы пытались найти тебя. Ради нее. Мой брат Нед чуть не погиб при этом. В
Дублине его избили до полусмерти и бросили в переулке. У него были жена и сын. Это
причинило нам такую боль, что мы опустили руки. Прости.
Рорк долго смотрел на женщину, а потом глухо сказал:
- Ее убил мой отец.
- Да. - Из глаз Синеад потекли слезы. - Я надеюсь, что этот сын потаскухи горит в аду.
И не прошу за это прощения у господа. Но ты тут ни при чем.
- Когда я все выяснил... выяснил, что с ней случилось... то почувствовал, что обязан
рассказать вам - ее семье. И что должен сделать это лично. Я понимал, что от этого вам
будет еще тяжелее. Но не мог придумать ничего другого.
Синеад откинулась на спинку стула, не сводя глаз с лица Рорка.
- И ради этого ты прилетел в Ирландию?
- Да.
- Мы слышали о тебе и твоих подвигах, юный Рорк. "Сын своего отца, - думала я. -
Такой же деляга и опасный человек. Бессердечный человек". Я думаю, ты и в самом деле
можешь быть опасным. Но бессердечный человек не стал бы сидеть у меня на кухне и ждать,
что я дам ему пощечину за то, в чем он не участвовал.
- Я не искал ее, никогда не думал о ней. Не сделал ничего, чтобы исправить это...
- А что ты делаешь сейчас? Сидишь со мной и дожидаешься, когда закипит чай?
- Не знаю. О господи, не знаю! Потому что ничего не могу сделать.
- Она любила тебя. Мы не часто получали от нее вести - думаю, он не позволял ей. Но
время от времени она украдкой звонила и присылала письма. Тебя она любила всем сердцем.
Ты прав, что оплакиваешь ее, но раскаиваться тебе не в чем.
Чайник закипел, и она встала.
- Мы с ней близнецы.
- Я знаю.
- Значит, я твоя тетя. Кстати, у тебя есть два дяди, дедушка с бабушкой и куча
двоюродных братьев и сестер.
- Я... не могу к этому привыкнуть.
- А я могу. Да, могу. У тебя ее глаза, - тихо сказала она.
Сбитый с толку, Рорк покачал головой.
- У нее были зеленые глаза. Такие же, как у вас. Я видел ее фотографию.
- Я не про цвет, а про разрез. - Синеад обернулась. - У тебя ее разрез глаз. Как и у
меня. Разве ты не замечаешь? - Она подошла и положила ладонь на его руку. - Мне всегда
казалось, что разрез глаз важнее цвета.
Рорк чуть не заплакал, и тогда Синеад сделала то, что казалось самой естественной
вещью на свете: прижала его голову к груди и погладила по волосам.
- Вот так, - приговаривала она, обнимая сына своей сестры. - Вот так... Она была бы
рада, что ты приехал. Была бы счастлива, что ты наконец здесь.
Позже Синеад отвела его на дальний конец двора, за которым начиналось поле, и
показала высокое дерево с пышной кроной.
- Мы посадили его в честь Сиобан, - сказала она. - Не стали рыть ей могилу. Мы
знали, что она умерла, но могила, в которой никто не лежит, это чересчур, правда? Поэтому
мы посадили вишню. Она цветет каждую весну. И когда я вижу цветы, это утешает меня.
- Красивое дерево. И место очень красивое.
- Рорк, твои родные - фермеры. Из поколения в поколение. - Когда он поднял глаза,
Синеад улыбнулась ему. - Мы держались за землю, чего бы это нам ни стоило. Мы упрямые,
горячие, и работаем до самой смерти. И ты такой же.
- А я много лет пытался избавиться от своих корней. И не оглядывался на прошлое.
- На это прошлое ты можешь оглянуться с гордостью. Он не смог сломать тебя,
верно? Держу пари, что он пытался.
- Если бы он не пытался, я бы не ушел от него и не стал бы тем, кто я есть. Я... Когда я
вернусь в Нью-Йорк, я тоже посажу у себя вишню. Непременно.
- Хорошая мысль. Ты ведь женат, верно? На одной из нью-йоркских "гарда"?
- Она чудо, - сказал Рорк. - Моя Ева.
Его тон тронул Синеад.
- Но детей у вас нет?
- Пока нет.
- Что ж, времени впереди еще много... Конечно, я видела ее фотографии. Я много лет
собирала вырезки из газет. Ничего не могла с собой поделать. Она выглядит сильной.
Думаю, такой ее сделала жизнь.
- Да.
- В следующий раз привези ее с собой. А пока что нужно подумать, где тебя устроить.
- Устроить?
- А ты думал, от нас так легко удрать? Нет уж, ты останешься по меньшей мере на ночь
и встретишься с остальными членами семьи. Дашь им возможность познакомиться с тобой.
Это будет очень важно для моих родителей и братьев, - добавила она, не дав Рорку открыть
рот.
- Миссис Лэнниган...
- Для тебя я - тетя Синеад.
Рорк негромко рассмеялся:
- Вы выбили у меня почву из-под ног.
- Раз так, держись за воздух, - весело сказала она и взяла его за руку. - Потому что это
только цветочки.
ГЛАВА 17
Ева опросила две дюжины официальных владельцев машин с ковриками, волокна
которых были обнаружены на телах жертв. В конце концов она очутилась в двухкомнатной
квартирке маленькой старушки, которая пользовалась своей машиной, чтобы возить других
старушек на воскресную мессу. Здесь пахло кошками и лавандой, и Ева не знала, какой из
двух запахов хуже. Кроме того, ей пришлось пить слабый чай со льдом, потому что ничего
другого у миссис Эрнестины Макнамара не было.
- Это так интересно! Конечно, история жуткая, но я ничего не могу с собой поделать.
Надо же, меня допрашивает полиция... И это в моем возрасте! Знаете, ведь мне восемьдесят
шесть лет.
"И меньше тебе не дашь", - кисло подумала Ева.
Эрнестина была крошечной, сухой и бесцветной. Казалось, годы выбелили ее. Но она
еще довольно бодро двигалась по кухне в старых розовых шлепанцах, то воркуя со своими
кошками, то гоняя их. Кошек было не меньше дюжины, и, судя по звукам, доносившимся до
Евы, они активно размножались.
Интересно, в своем ли уме эта Эрнестина?
Ее лицо было похоже на морщинистый шарик с выдающимися вперед зубами, а парик
криво сидел на макушке и напоминал обесцвеченные колосья пшеницы. Бесформенный
комбинезон мешком висел на том, что осталось от ее тела.
"О боже! - взмолилась Ева. - Если ты есть, не дай мне дожить до таких лет. Это
слишком страшно".
- Миссис Макнамара...
- О, зовите меня Эрнестина, как все остальные... Можно посмотреть на ваш револьвер?
Ева пропустила мимо ушей сдавленное фырканье Пибоди.
- Миссис... Эрнестина, мы не носим револьверов. Полицейские вооружены
пистолетами. Я хотела поговорить о вашем фургончике...
- Как бы вы ни называли эту штуку, из нее можно выстрелить и здорово всыпать
мерзавцу. Она тяжелая?
- Не очень. Фургон, Эрнестина. Ваш фургон. Когда вы пользовались им в последний
раз?
- В воскресенье. Каждое воскресенье я вожу несколько человек к десятичасовой
службе в церкви Святого Игнатия. Большинству моих подруг трудно проделать такое
расстояние пешком, а автобусы... Людям моего возраста тяжело запомнить расписание.
Кроме того, так веселее. Знаете, я ведь была "ребенком-цветком".
Ева захлопала глазами.
- Цветком?
- Неужели вы ничего не слышали о "детях-цветках"? - Эрнестина пронзительно
хихикнула. - Конечно, это было очень давно. В шестидесятых. Правда, я тогда уже была
далеко не ребенком... Но все равно это было очень весело. Теперь я снова стала католичкой.
Так удобнее.
- Не сомневаюсь. Кто-нибудь имеет доступ к вашему фургону?
- Ну... В гараже есть один славный мальчик. Присматривает за моей машиной. И берет
с меня всего лишь половину платы, представляете? Очень хороший мальчик.
- Мне бы хотелось знать его имя и адрес гаража.
- Зовут его Билли, а гараж на Восемнадцатой Западной, на пересечении с Седьмой
авеню. Всего в квартале отсюда, так что добраться легко. По воскресеньям я беру машину и
оставляю ее... Да, и в третью среду месяца, когда у нас проходят собрания общины.
- Кто еще водит вашу машину или имеет к ней доступ? Друзья, родственники, соседи?
- Насколько я знаю, никто. У сына своя машина. Он живет в штате Юта. Стал
мормоном. А дочь в Новом Орлеане, она поклонница культа вуду. Еще у меня есть сестра
Мэриан, но она больше не водит машину. И внуки...
Ева послушно записывала имена внуков, правнуков и - о господи! - всех
родственников до неизвестно какого колена.
- Эрнестина, мне нужно ваше разрешение проверить фургон.
- О боже! Вы думаете, что его могли использовать для совершения преступления ? - Ее
сморщенное личико вспыхнуло от возбуждения. - Это потрясающе!
- Да уж, - согласилась Ева.
Оказавшись наконец на улице, Ева втянула в себя влажный, липкий воздух, как
родниковую воду.
- По-моему, я проглотила клок шерсти, - сказала она Пибоди.
- На вас столько кошачьей шерсти, что из нее можно соткать ковер. - Пибоди
отряхнула форменные брюки. - На мне тоже. Почему старухи так любят кошек?
- Кошки - славные существа. У меня тоже есть кот. Но если я начну
коллекционировать их, как марки, пристрели меня.
- Можно включить это в протокол, мэм?
- Лучше помолчи. Давай поговорим с Билли, этим добрым самаритянином из платного
гаража.
"Добрый самаритянин... Держи карман шире!" - подумала Ева.
Билли оказался высоким и гибким негром с желтовато-карими глазами, прикрытыми
солнечными очками янтарного цвета. Его ноги украшали ботинки на огромной платформе за
пятьсот долларов. Очки, ботинки и золотые серьги в ушах едва ли были по карману
работнику маленького гаража в Нижнем Манхэттене.
- Мисс Эрнестина! - Его улыбка была радостной и невинной, как рождественское
утро. - Разве она не чудо? Дай бог мне быть таким же в ее возрасте! По ней можно часы
проверять. Каждое воскресенье она берет машину и едет в церковь.
- Уже слышала. У меня есть ее письменное разрешение на обыск фургона и в случае
необходимости на его экспертизу.
- Но она не попадала в аварию. - Билли взял протянутое Евой разрешение. - Если бы
на фургоне остались какие-то следы, я бы заметил. Она ездит очень осторожно...
- В этом я не сомневаюсь. Где фургон?
- Я держу его на первом ярусе. Так ей удобнее.
"И тебе тоже", - подумала Ева, идя за Билли по гаражу, часть которого была ярко
освещена, а часть тонула в темноте.
- В городе не так уж много стоянок с обслуживанием, - заметила она. - Большинство
из них автоматические.
- Да, таких, как мы, осталось мало. Но гараж принадлежит моему дяде, а он любит
иметь дело с людьми.
- Кто этого не любит? Мисс Эрнестина упомянула, что вы делаете ей крупную скидку.
- Стараемся, - весело ответил Билли. - Симпатичная пожилая леди. Снимает у нас
место много лет. Сами понимаете, постоянных клиентов нужно уважать.
- Тем более, что она пользуется фургоном лишь пять раз в месяц.
- Как часы.
- Скажи мне, Билли, сколько раз в месяц ты сдаешь машины напрокат? В среднем?
Он остановился у маленького серого фургона.
- О чем это вы?
- Кому-то нужна машина. Он приходит к Билли, и тот все улаживает. Ты даешь
человеку код,
...Закладка в соц.сетях
