Жанр: Любовные романы
Прощай, Жаннет
...дверцу, и Жаннет села в машину. Он поставил
саквояж на переднее сидение, и машина тронулась.
Был час пик, на улицах — толпы парижан, возвращающихся с работы, на каждом
перекрестке пробка. Шофер взглянул в зеркало и увидел, что девушка
разглядывает витрины, мимо которых они проезжают.
— Все кинулись за рождественскими подарками, — заметил он.
— Да.
— По радио передавали, что будет снег.
— В Швейцарии снег идет с последней недели октября.
— Вы катались на лыжах? — спросил он.
— Разумеется. Что там еще делать?
Говорить было больше не о чем, и остаток пути они ехали молча. Он не успел
открыть ей дверь, а она уже выскочила из машины, взбежала по ступенькам и
нажала на кнопку звонка. Анри открыл дверь. На бегу бросив ему Bonjour, она
быстро поднялась по лестнице, остановилась у комнаты матери и постучала.
Голос матери отозвался:
— Entrez.
Жаннет открыла дверь и ворвалась в комнату.
— Maman! — воскликнула она. И внезапно замерла, приоткрыв от
изумления рот.
Таня верно поняла выражение ее лица и попыталась пошутить.
— Ну, не такая уж я огромная. Всего шесть месяцев. По голосу Жаннет
чувствовалось, как глубоко она потрясена.
— Но ты мне ничего не говорила!
— А что было говорить? — спросила Таня. — Случается и такое.
Неожиданно голос Жаннет стал злым.
— Я не ребенок. Ты могла мне сказать. Таня молчала, растерявшись от ее
гнева. Жаннет попыталась поймать взгляд матери.
— Он изнасиловал тебя. Вот почему ты мне ничего не сказала. Тебе было
стыдно.
— Нет, Жаннет, все было совсем не так.
В голосе Жаннет послышалось отвращение.
— Ты хочешь сказать, что сама позволила ему... Таня молчала. Впервые
она не знала, что сказать дочери. Наконец решилась.
— Может, тебе лучше пойти к себе и принять ванну? Поговорим потом.
Губы Жаннет сжались.
— Однажды ты сказала, что не хочешь больше детей. Таня повысила голос.
— Делай, как я сказала, Жаннет. Иди к себе. Мы поговорим позже, когда
ты успокоишься.
Жаннет повернулась и пошла в коридор, соединяющий их комнаты.
— Нет, — остановила ее Таня. — Для тебя приготовили бывшую
комнату Мориса.
— А в моей теперь кто? — зло спросила Жаннет. — Морис?
— Нет, — ответила Таня. — Он больше с нами не живет. В твоей
комнате будет детская.
Жаннет смотрела на мать, в глазах закипали слезы.
— Счастливого Рождества, мама, — с горечью выкрикнула она и,
рыдая, выбежала из комнаты.
Таня долго смотрела на закрывшуюся дверь. Она услышала, как Жаннет сбежала
по лестнице в холл. Она собралась было пойти за ней, но передумала и устало
опустилась в кресло. Переживет. Когда дочь успокоится, они поговорят, и Таня
объяснит ей, что случилось.
Но Таня ошиблась. Жаннет не стала дожидаться ее объяснений. Вместо того
чтобы идти к себе в комнату, она выбежала на улицу, взяла такси и ночным
поездом вернулась в школу, в Лугано.
— Понадобится два года, — сказал Иоганн. — В будущем году
ничего не выйдет. Вся наша продукция уже запродана нашим постоянным
клиентам.
Таня взглянула на лежащий перед ней отчет и кивнула.
— Может, это и хорошо. У нас будет больше времени для работы над
этикеткой и рекламой.
— У меня есть интересное предложение, — сказал Швебель. —
Сейчас продаются два небольших предприятия, занимающихся розливом по
бутылкам. Можно было бы заполучить их сравнительно недорого.
— Разузнай все и сообщи мне.
— Еще одно, — продолжил он. — Мне кажется, нам не стоит
ориентироваться на внутренний рынок. Нам придется пробивать себе дорогу,
конкурируя с известными виноделами, а ты ведь знаешь французов. Снобизм,
традиции — и никаких перемен. Мне кажется, мы должны нацеливаться на
Америку. Винный рынок там еще только начинает складываться, и мы в состоянии
выдержать конкуренцию где-то в среднем диапазоне — в смысле цены. Там
французская этикетка — сама по себе реклама.
— Разумно.
— Есть уже несколько заинтересованных крупных оптовиков из США. Обещают
хорошие деньги и хорошую рекламу. Я даже думаю, что мы сможем получить у них
достаточно большой аванс, чтобы заплатить за заводик, о котором я тебе
только что говорил — Нам не нужны их деньги, — сказала Таня.
— Верно, — согласился Иоганн. — Но всегда лучше использовать
чужой капитал, а не свой собственный. Кроме того, у нас будут деньги, чтобы
приобрести Maison de couture и финансировать его. Я не знаю ни одного
прибыльного, они все только теряют деньги, даже Шанель.
— Она возвращает все сторицей на духах. И еще прибыль имеет. Мы это
знаем. В конце концов, мы даже не в состоянии поставить ей все необходимое
сырье для производства духов. Рано или поздно этим займутся все кутюрье. Я
хочу быть первой.
— Я не уверен, — возразил Иоганн. — Убытки, которые несут
дома моделей, огромны. И все, с кем бы я ни говорил, только за использование
их имени готовы содрать с нас три шкуры.
— Есть тут у меня на примете одна фирма, которая нам по карману, —
заметила она. — Шики.
Швебель широко раскрыл глаза.
— Японец? Да его показы стали самой большой сенсацией сезона.
Vogue
и
L'Officiel
ни о ком, кроме него, и не пишут. Даже газеты утверждают, что
он нечто.
Таня рассмеялась.
— Уж эта мне пресса. Его модели ужасны, газеты от них в восторге. Но
его одежду никто никогда носить не будет. Она совершенно непрактична, никто
ее не купит. Жак Шарелли говорил, что дела у него идут паршиво и он по уши в
долгах.
— Тогда зачем он нужен тебе? Она улыбнулась.
— Имя. При хорошей рекламе может получиться. Немножко причешем его. И
не забывай, что приносит настоящие деньги. Коко Шанель это хорошо знает.
Духи. Если мы будем выпускать 25 процентов Шанель № 5, хорошо
заработаем. А потом, кто знает, можно заняться и косметикой. — Она
перевела дыхание и взглянула на него. — Как это глупо, быть женщиной.
Столько дел, и вот вам: я беременна.
Он сочувственно покачал головой.
— Еще всего два месяца.
Она молчала, размышляя. Потом тяжело вздохнула. — Я волнуюсь.
— Не о чем беспокоиться, — поспешил успокоить ее Иоганн. —
Все будет отлично.
— Как знать, — покачала головой Таня. — Я уже не так молода,
могут быть осложнения.
Он молчал.
— Я никогда не составляла завещания, — сказала Таня. — Если
со мной что-нибудь случится, что будет с Жаннет? А с малышом? Я до сих пор
замужем за Морисом. Он постарается заполучить все.
— По французским законам, — сказал Иоганн, — дети имеют
особые права наследования.
— Им потребуется опекун или доверенное лицо, пока они не достигнут
совершеннолетия. Иначе Морис официально удочерит Жаннет и будет законным
отцом второго ребенка. Всем покажется естественным, если он будет
контролировать не только свою долю, но и доли детей. Я этого не хочу.
Швебель вопросительно взглянул на нее.
— Ты единственный, кому я могу доверить детей, — сказала
Таня. — Ты будешь моим душеприказчиком, если я умру?
— Разумеется. Но мы оба знаем, что все будет в порядке.
— Слишком многое поставлено на карту, — сказала она. — Не
хочу рисковать. Приведи сюда завтра утром адвоката. Хочу навести порядок в
делах.
— Сделаю, — пообещал он. Потом взглянул на нее. — Одно только
не даст мне покоя. Как быть с твоей идеей открыть Дом моделей с молодым
человеком, который работает у Диора?
— Ты говоришь об Иве Сен-Лоране?
— О нем.
— Я отказалась от нее по двум причинам. Первое, Диор и Боссак его не
отпустят. Второе, он еще не сделал себе имени, и может потребоваться целое
состояние, чтобы он стал достаточно широко известен. Я говорила о нем с
Жаком. Несмотря на то, что мальчишка талантлив, он сначала должен выбраться
из тени Диора. Худо-бедно, а Шики знают все.
— Хорошо, — сказал Иоганн, все еще сомневаясь. — Надеюсь, ты
знаешь, что делаешь.
Таня улыбнулась.
— Я тоже надеюсь. Я потратила три года, чтобы втереться в доверие к
Шиапарелли и кое-чему у него научиться. Может, он и жадноват, но сезон за
сезоном угадывает победителя.
— А какой ему интерес?
— Будет директором по связям с общественностью. И получать будет в пять
раз больше, чем может заработать и украсть у своего паршивого газетного
синдиката.
Иоганн рассмеялся.
— Ты обо всем подумала.
— Это совсем просто, — сказала она. На ее лице вдруг появилось
растерянное выражение. — Куда труднее понять Жаннет...
— Ты с ней так и не разговаривала? Она отрицательно покачала головой.
— Даже не отвечает на мои телефонные звонки.
— Она смягчится, когда родится ребенок. Вот увидишь.
— Не знаю, не знаю, — заметила Таня задумчиво. — Жаннет —
странная девочка. Отстраненная какая-то. Мне иногда кажется, что я ее совсем
не знаю.
Маленький японец был в стельку пьян, да к тому же под кайфом. В одной руке
он держал бокал с вином, в другой сигарету с гашишем.
— Шиапарелли, Бальмен, Мэгги Руфф — у всех кризис жанра. Ведь они до
сих пор шьют бальные платья для богатых вдовушек, которые стары даже для
савана. Диор — и тот в тупике, признает, что автор доброй половины его
коллекции — Ив. Женщины сегодня хотят одеваться броско. Новый мир на пороге,
и они не хотят опоздать.
Хозяин, Хуан Дельдаго, был при полном параде. Его длинное платье от
Шиапарелли волочилось по полу.
— И именно ты собираешься ввести баб в этот новый мир? — спросил
он насмешливо.
— Да, черт побери! — ответил Шики.
— Перестань болтать! — бросил Хуан. — У тебя нет денег даже
на метро.
— Это только доказывает, что ты ни черта не знаешь, — высокомерно
заметил Шики. — Не далее как сегодня, я подписал бумаги, которые
сделают меня независимым до конца моих дней.
— Ври, да не завирайся, — заржал Хуан.
— Я тебе докажу, — вспыхнул Шики, оглядываясь по сторонам. Он
увидел Мориса и Джерри, стоявших около бара. — Пошли.
Хуан последовал за ним через комнату. Шики остановился перед Морисом.
— Хуанито не верит, что мы заключили сделку. Скажи ему.
— Какую сделку? — удивился Морис. Дельдаго развеселился.
— Ну, я же говорил, что ты заврался. Он даже не понимает, о чем ты.
Видать, ты совсем обкурился.
— Я никогда не перехожу границу, — сказал Шики, стараясь принять
горделивую осанку, разумеется, насколько это позволяли его четыре фута и
девять дюймов роста. Он снова повернулся к Морису. — Я сегодня подписал
бумаги с вашим человеком, неким Швебелем. С одной из ваших компаний. Духи
Таня
или что-то вроде того.
— Это одна из компаний моей жены, — бросил Морис. — Я не имею
к ней никакого отношения. Она ведет дела самостоятельно. — Он с
любопытством взглянул на Шики. — Так говоришь, бумаги подписывал
Швебель? А где Таня?
Шики удивился.
— Я думал, ты знаешь. Вчера вечером ее увезли в больницу, рожать.
— Вчера? — недоверчиво переспросил Морис. — Ей же еще пара
недель до родов.
Тут вмешался Дельдаго. Он повернулся к присутствующим и громким голосом
возвестил:
— Наш дорогой друг маркиз скоро станет отцом, а жена даже не поставила
его об этом в известность. — Он помолчал. — Впрочем, зачем бы она
стала это делать? Не сказала же она ему, что заделывает этого младенца,
трахаясь с американцем?
— Ах ты, сукин сын, — разозлился Морис. — Почему бы тебе не
заткнуть пасть моим членом?
Хуан упал перед ним на колени и сложил перед собой ладони, как в молитве.
— Благодарю тебя, Господи, — сказал он, закатывая глаза к
потолку. — Ты только что позволил осуществиться моей самой заветной
мечте.
Морис оттолкнул его, и он, смеясь, откатился в сторону. Морис и Джерри
быстро вышли из комнаты.
Когда машина остановилась перед зданием небольшой частной клиники, было уже
два часа ночи. Они прошли по дорожке и позвонили. Морис нетерпеливо подергал
дверь. Она была заперта. Он нажал на кнопку и не отпускал до тех пор, пока
заспанный консьерж не открыл дверь.
— Мсье, мсье, — запротестовал он. — Терпение. Здесь ведь
больные. — Он взглянул за их спины. — Где она?
— Она? — переспросил Морис. — Кто?
— Пациентка, — ответил консьерж. — Тут родильный дом. Только
мужья рожениц так трезвонят ночью.
— Моя жена уже здесь — сказал Морис. — Я хочу ее видеть.
Консьерж попытался закрыть дверь.
— Невозможно, мсье. Посещения заканчиваются в десять. Приходите утром.
Морис придержал дверь.
— Я хочу видеть ее сейчас. Я настаиваю. Я маркиз де ла Бовиль.
— Да будь вы хоть Шарль де Голль, — рассердился консьерж. —
Приходите утром.
В руке Мориса появилась банкнота.
— Я прошу вас только позвать старшую сестру, — сказал он уже
спокойнее. — Я был бы вам очень признателен.
Банкнота исчезла в кармане консьержа так же быстро, как и появилась.
— Если мсье соблаговолит подождать... Я вернусь через секунду.
Дверь захлопнулась, оставив Мориса и Джерри стоять на крыльце.
— Может, и в самом деле лучше прийти утром? — спросил Джерри.
— Нет. Мы увидим ее сегодня, — упрямо сказал Морис. Дверь снова
открылась. На этот раз рядом с консьержем стояла седая сестра в
накрахмаленном халате.
— Простите, мсье, — принялась объяснять она, — но по
правилам...
Морис не дал ей договорить.
— Я знаю правила, сестра. Но пожалейте беднягу, который только что
приехал в Париж и мечтает хоть одним глазком взглянуть на жену и ребенка.
Вторая банкнота исчезла в кармане накрахмаленного халата.
— Ну что же, мсье, — сказала женщина, впуская их в холл. —
Но, пожалуйста, очень тихо.
Они пошли за ней по коридору, пахнувшему лекарствами, и остановились у
дверей. Она повернулась и взглянула на них.
— У госпожи маркизы были очень трудные роды. Мы дали ей большую дозу
снотворного, и она спит. Вы мажете заглянуть в дверь, но, пожалуйста, не
входите.
Морис кивнул. Сестра открыла дверь. В комнате была полутемно. Он заглянул.
Таня лежала на кровати с закрытыми глазами. Даже при таком слабом освещении
он заметил, как она осунулась и побледнела. Он сделал шаг назад и повернулся
к сестре.
— А ребенок? — прошептал он. Сестра осторожно прикрыла дверь.
— Следуйте за мной, мсье.
Они прошли весь коридор, свернули направо и остановились перед большим окном
с двойной рамой. Через окно были видны семь или восемь колыбелей на
колесиках. В каждой лежал младенец.
Морис посмотрел на сестру.
— Который из них мой?
— Одну минуту, — сказала сестра. — Я войду в комнату и
приподниму ребенка, чтобы вы смогли ее разглядеть.
— Ее? — в голосе Мориса звучало неподдельное изумление. — Вы
хотите сказать, что это девочка?
Сестра улыбнулась.
— Да, мсье, прелестная маленькая девочка. Золотые локоны цвета солнца и
голубые глаза, которые блестят, как аквамарины, и останутся голубыми на всю
жизнь. Одну минуту, сейчас сами убедитесь.
Сестра вошла в детскую. Но когда она подошла к окну с ребенком на руках, их
уже не было.
Морис, как сумасшедший, гнал по пустынным улицам.
— Вот сука! — ругался он. — Надо же, какая сука! Даже здесь не могла не напортачить.
— Наплюй, — посоветовал Джерри. — А то убьешь нас обоих.
— Уж сына-то она могла мне родить, — все еще злился Морис. —
Чтобы сохранить имя. Так нет, еще одна гребаная потаскуха. К тому же
блондинка с голубыми глазами. За семь столетий существования нашего рода в
нем не было блондинов или блондинок с голубыми глазами!
— Ну какая тебе разница? — спросил Джерри. — Все и так знают,
что это не твой ребенок.
— Тем хуже, — ответил Морис. — Всем прекрасно известно, что я
не развелся с ней только в надежде на сына.
Он промчался по небольшому мосту через Сену и по узеньким улочкам подъехал к
своему дому. Вылез из машины и со злостью захлопнул дверцу.
— Сука! — снова выругался он. — Она мне заплатит за это. Вот
увидишь.
В палату вошел доктор Пьер. Он остановился около кровати и посмотрел на
Таню.
— Как вы себя чувствуете? — улыбнулся он.
— Устала, — ответила Таня. Он пожал плечами.
— Это нормально. — Он быстро послушал ей сердце, проверил пульс и
смерил давление. — Все в порядке.
— А как ребенок? — спросила она.
— Прекрасно, — ответил врач. — Лучше и быть не может. Вы ее
утром кормили?
— Да.
— Хорошо. В обед мы покормим ее смесью. Несколько дней будем кормить ее
этой смесью через раз, пока не привыкнет, а потом совсем отнимем от груди.
— Сколько понадобится времени?
— Три-четыре дня.
— Не хотелось бы, чтобы грудь чересчур увеличилась, — сказала
Таня.
— Не беспокойтесь, — улыбнулся Пьер. — Я назначу вам уколы,
которые остановят приток молока и приведут вашу грудь в норму в самый
короткий срок.
— Как долго я здесь пробуду?
— С неделю. Потом сможете отправиться домой.
— У меня много дел, — сказала она.
— Дела подождут. Здоровье важнее. Но уже сегодня днем вы можете немного
походить. Только не перенапрягайтесь. — Он закрыл свой
чемоданчик. — Я еще зайду вечером, перед сном.
— Спасибо, Пьер.
Сразу после его ухода вошла ночная сестра.
— Bonjour, госпожа маркиза. — Она улыбнулась.
— Bonjour, soeur.
— Зашла посмотреть, как вы.
— Все в порядке, благодарю вас.
— Да, кстати, вам говорили, что приходил ваш муж? Таня удивилась.
— Нет. Когда это было?
— Два дня назад, ночью, около двух часов утра. Я не могла сказать вам
раньше, потому что у меня вчера был выходной.
— Он видел ребенка?
— Нет. Забавно, я пошла, чтобы показать ему девочку, а он ушел не
дождавшись.
Таня молчала.
— Вы не волнуйтесь, — заметила сестра, стараясь утешить ее. —
С мужьями такое часто случается. Французы всегда расстраиваются, если
рождается дочь, а не сын. Но все обойдется, вот увидите.
Таня через силу улыбнулась и кивнула. Сестра взглянула на часы.
— Надо пойти немного вздремнуть. Увидимся вечером.
— Спасибо.
Дверь за ней закрылась. Таня оглядела комнату. Цветы, стоящие на столике,
прислал Иоганн. В другой вазе стоял букет роз от Жака. Значит, Морис
приходил сюда. Странно, что он не попросил ничего передать. Правда, она не
ждала от него особого внимания. Снова раздался стук в дверь.
— Entrez.
В комнату вошел Иоганн, за ним Жак. Оба с цветами. Улыбаясь, они подошли к
кровати.
— Ты выглядишь замечательно, — сказал Жак.
— Не надо, — попросила она. — Я знаю, что выгляжу ужасно.
— Да нет же, — возразил Иоганн. — Ты чудесно выглядишь.
— Вы оба необъективны. — Таня рассмеялась и взглянула на
них. — Что привело вас сюда так рано?
— У нас две проблемы, — сказал Иоганн. — Нам надо знать твое
мнение, прежде чем мы что-то предпримем.
— Bien. Начните с первой. Жак стал объяснять.
— Нам необходимо публично объявить о сделке с Шики. Он требует, чтобы
мы это сделали немедленно. Но я бы подождал хоть месяц по следующим
причинам: первое, ты к тому времени будешь в форме и сможешь появиться
вместе с ним на пресс-конференции. Я считаю, надо сразу подчеркнуть твою
роль в концерне. Второе, до осеннего показа останется меньше времени, и,
следовательно, интерес к тому, что мы подготовили, будет большим.
Голос Тани был тверд.
— Я с тобой согласна. Скажите Шики, что мы объявим о сделке немного
позже. Что еще?
Мужчины обменялись взглядами, и Иоганн заговорил.
— Снова Морис. Жак узнал, что он по всему Парижу распространяет слухи,
будто подает на развод из-за супружеской измены.
Она посмотрела на Жака. Он кивнул.
— Это то, что я слышал. И не единожды. Она немного подумала.
— Плевать. Я давно хотела развестись. Если он подаст на развод, то
получит его.
— Сейчас все сложнее, — заметил Иоганн. — Он утверждает, что
ты представила ему сфальсифицированные отчеты о доходах компаний и обманным
путем заставила стать владельцем компании но производству минеральной воды.
— Ты говорил с юристами? — спросила она. Иоганн кивнул.
— Доказать ему ничего не удастся, но кое-какие проблемы могут
возникнуть. Твоя репутация...
Таня повернулась к Жаку.
— Ты сможешь с этим справиться?
— От прессы нам не отбиться, — ответил тот. — Но. думаю, мне
удастся опубликовать в нескольких газетах материалы, опровергающие его
россказни. В конце концов, у него у самого та еще репутация! Если мы дадим
ему понять, что собираемся покопаться в его грязном белье, может, он и
одумается.
Таня кивнула.
— Ладно. Постарайся, чтобы он узнал о наших намерениях. А пока пусть
мои адвокаты подготовят встречный иск о разводе — на основании того, что он
педераст, — и подадут одновременно с его заявлением.
Жак посмотрел на нее.
— Это необязательно. У тебя и так дел хватает.
— Тут уж ничего не поделаешь. Так сложилась жизнь.
— Наверное, ты права, — согласился он. — Ты разговаривала с
Жаннет?
Таня отрицательно покачала головой.
— Она все еще не отвечает на мои звонки. Я передала через ее подружку,
Мари-Терезу, что у нее появилась сестра.
— Ты уже решила, как назовешь ее?
— Да, кивнула она. — Я назову ее Лорен.
— Лорен? Странное имя.
— Так звали мою бабушку. Маму отца. Она была американкой, и мне всегда
нравилось ее имя. Когда я была маленькой, я себя так называла.
Мари-Тереза вошла в комнату.
— Директриса хочет тебя видеть. Жаннет подняла голову от книги.
— Зачем?
— Она не сказала. Но поторапливайся.
Жаннет захлопнула книгу и отложила ее в сторону.
— Пойду узнаю, что хочет эта старая перечница, и сразу вернусь.
Жаннет постучала в дверь кабинета и вошла. Директриса сидела за столом.
Напротив нее, спиной к двери, сидел мужчина. Услышав звук открываемой двери,
он поднялся и повернулся лицом к Жаннет.
— Bonjour, Жаннет, — сказал Морис.
Жаннет какое-то время смотрела на него, потом сделала реверанс, как того требовали школьные правила.
— Bonjour, papa.
Директриса улыбнулась. Она суетилась, как всегда, в присутствии родителей.
— Твой отец приехал забрать тебя в Париж, чтобы ты могла навестить мать
и познакомиться с маленькой сестричкой. Правда, чудесно?
Жаннет посмотрела сначала на нее, потом на Мориса.
— Я не поеду. Мне надо заниматься.
— Но твоя мать хочет тебя видеть, — сказал Морис. — Она до
сих пор в больнице.
— Я не хочу ее видеть, — упрямо ответила Жаннет.
— Не годится так разговаривать с отцом, — резко сказала
начальница.
— Я не поеду, — упрямилась Жаннет.
Быстрое движение руки Мориса — и ее щека запылала от резкой поще
...Закладка в соц.сетях
