Жанр: Любовные романы
Прощай, Жаннет
...Чувствовала она себя
измотанной и слабой. Все из-за шампанского, решила Лорен. Раньше ее никогда
не рвало. Ей было так плохо, что она даже не могла накрасить губы.
Закончив, она вышла из ванной. От ужасной слабости подкашивались ноги. Она
вошла в спальню и постояла немного, глядя на кровать. Несколько минут
отдыха, и она обязательно почувствует себя лучше.
Лорен села на край постели, сбросила туфли и легла. Она была права, ей сразу
стало легче. Дрожь прекратилась.
Вот так-то лучше
, подумала она и заснула.
Ее разбудили голоса в соседней комнате. Она не сразу сообразила, где
находится. В комнате было еще темно, хотя за окнами занимался рассвет. Она
медленно сползла с кровати и направилась в ванную. Снова умылась холодной
водой и посмотрела в зеркало. Лицо слегка порозовело. Хорошо, что она
поспала. Ей необходимо было отдохнуть.
Она открыла сумку. Требовалось как-то взбодриться. Тут она вспомнила, что
оставила всю травку на яхте, а кокаин отдала Патрику. Она опять услышала
голоса в соседней комнате, значит, Жаннет еще не спит. У нее она что-нибудь
раздобудет.
Лорен пошла в ванную, чтобы надеть туфли. Открыла дверь и вышла в холл. В
доме было на удивление тихо. Она подошла к перилам и посмотрела вниз. Сквозь
арку была видна гостиная. Там царил ужасный беспорядок, но комната была
пуста.
Снова из комнаты Жаннет послышались голоса. Она подошла к двери и тихо
постучала. Судя по голосам, ее никто не услышал. Она осторожно приоткрыла
дверь и заглянула. Одна из стен комнаты Жаннет была огромным зеркалом, в нем
Лорен прекрасно видела всю комнату. Ее внезапно охватила дрожь, и она
замерла, как парализованная.
В зеркале, как на гигантском экране, отражались три обнаженные фигуры.
Патрик стоял на коленях перед африканцем и с остервенением онанировал, а
другой рукой придерживал член африканца у себя во рту. Он извивался от боли.
Над ним стояла Стефани с хлыстом. Лицо ее было искажено странной ненавистью,
и она цедила сквозь зубы:
Plus dur! Подонок! Свинья! Suce plus fort!
На мгновение Лорен показалось, что она сейчас потеряет сознание, но гнев дал
ей силу, о которой она не подозревала. Медленно закрыв дверь, прислонилась к
ней, стараясь прийти в себя. Неожиданно многое встало на свои места. Рубцы
на его спине на следующий день после свадьбы. Его требование, чтобы она
всегда была сверху, когда они занимались любовью. Его отказ расстаться с
африканцем. Все сходилось. Она была дурой, раз не заметила этого раньше.
Сердце сжала боль, а глаза наполнились слезами. Она направилась к лестнице,
медленно спустилась по ступенькам и прошла дальше, к парадной двери. Но в
этот момент дверь открылась, и в дом вошла Жаннет. Она удивленно уставилась
на Лорен.
— Я только что вернулась с завтрака в
Ле Горий
, — сказала
она. — Мне сказали, что ты рано вернулась на яхту.
Неожиданно Лорен стало стыдно. Она опустила глаза.
— Нет, — с трудом выговорила она.
— И где ты была? — спросила Жаннет.
— Спала в своей старой комнате, — ответила Лорен, все еще глядя в
пол.
— О! — воскликнула Жаннет. Лорен подняла на нее глаза.
— Ты знаешь, что Патрик в твоей комнате с этим черномазым и твоей
подружкой?
Жаннет соврала, не моргнув глазом.
— Нет. — Но она знала, потому что сама все это подстроила. Она
взглянула на лестницу. — Я выкину их вон.
Лорен остановила ее.
— Не беспокойся, — сказала она тусклым голосом. — Это ничего
не изменит.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила Жаннет.
— Отвези меня на яхту, — попросила Лорен. — Я соберу вещи и
отправлюсь домой.
Они молча прошли к машине и сели. Уже почти рассвело, когда машина свернула
на узкую дорогу, ведущую к деревне.
Лорен посмотрела на сестру. Жаннет, щурясь от солнца, разглядывала дорогу.
— Почему ты не сказала мне, какой он? — спросила Лорен.
— Он обещал исправиться, — ответила Жаннет, не отводя глаз от
дороги. — Ведь начал же он работать.
Лорен зарыдала, задыхаясь от обиды.
— Все равно ты должна была мне сказать. Я чувствую себя идиоткой. Все
знали, кроме меня. Могу поспорить, все считают, что я извращенка, каких еще
не бывало.
— Все тебе завидуют, — сказала Жаннет. — Любой бы с радостью
поменялся с тобой местами даже сейчас.
— Не могу понять, — плакала Лорен.
— Вырастешь — поймешь, — сказала Жаннет, поворачиваясь к
Лорен. — Такие вещи случаются сплошь и рядом. Мужчины — странные
существа, и часто ведут себя непонятно, но рано или поздно все приходит в
норму.
— С ним такого не случится, — сказала Лорен убежденно. — Он
не просто извращенец, он еще и педик. С этим ему не справиться.
— Половина женщин в Европе остались бы старыми девами, если бы обращали
внимание на такие вещи, — заметила Жаннет. Она снова посмотрела на
Лорен. — В свое время и дед и отец Патрика были известными педиками. Их
жены это знали и мирились. Они считали свой брак удачным, вырастили детей.
Лорен успокоилась и смотрела теперь на дорогу.
— Возможно, Патрик не так сильно ненавидел своего отца как отца. Он
ненавидел его в себе. Во всяком случае, он сделал попытку изменить порядок
вещей. — Жаннет притормозила, чтобы пропустить грузовик, нагруженный
только что собранной кукурузой, потом медленно поехала следом. — Ты год
ждала, чтобы выйти замуж. Полагаешь, что поступаешь честно по отношению к
себе, решив все так быстро разрушить?
— Ты считаешь, мне не стоит с ним расходиться? — прямо спросила
Лорен.
Жаннет немного поколебалась, глядя на сестру.
— Да.
— Почему?
— Все еще может получиться. Семья Патрика одна из лучших в Англии,
титул передается на протяжении четырех поколений. А когда его мать умрет,
Патрик будет одним из самых богатых людей в мире.
— Если все так хорошо, что же ты сама не вышла за него замуж? Он же
делал тебе предложение.
Жаннет бросила на нее быстрый взгляд и опять сосредоточилась на дороге.
Ответ ее прозвучал тихо.
— Потому что я не могу дать ему того, что требуется для удачного брака.
Наследников. У меня был несчастный случай в молодости, и я не могу иметь
детей.
Лорен сочувственно дотронулась до ее руки.
— Я не знала, Жаннет. Прости.
— C'est la vie, — пожала плечами старшая сестра. — Но у тебя-
то все в порядке. Так что ты можешь выбирать. Можно попробовать все
наладить, если хочешь.
Лорен не отвела взгляда.
— Ты, наверное, считаешь меня наивной или глупой. Или тем и другим
вместе. Только для меня деньги и титул никогда ничего не значили. И не
значат. — Она немного помолчала. Машина тем временем петляла по узким
улицам деревни, ведущим в порт. — Мне кажется, что во мне куда больше
американского, чем я думала. Я не могу играть в игры, в которые привыкли
играть вы, европейцы. Для меня брак без любви не брак вообще.
Она успела на семичасовой рейс из Ниццы в Париж и на десятичасовой из Парижа
в Калифорнию. И только шесть недель спустя, через два дня после того, как
получила официальное постановление о разводе из суда Санта-Моники, Лорен
обнаружила, что беременна.
Швейцар у
Максима
открыл дверцу
роллс-ройса
и приложил руку к козырьку
фуражки.
— Bonjour, мадам, — сказал он и поспешил открыть перед ней дверь
ресторана. Она вошла и остановилась, увидев торопящегося к ней метрдотеля.
— Мадам де ла Бовиль, — поклонился он. — Мсье Караманлис ждет
вас. Позвольте, я вас провожу.
Она прошла за ним в зал, не сразу привыкнув к полутьме после яркого
солнечного света. Обеды у
Максима
существенно отличались от ужинов в этом
ресторане. Во время обеда постоянные клиенты сидели в первом зале, причем
большинство за своими постоянными столиками, а туристы и случайная публика
размещались во втором зале, где на танцевальной площадке расставляли столы.
Вечером же все было наоборот. Важные посетители сидели в зале с оркестром, а
все остальные — в первом зале.
Караманлис был постоянным клиентом. Он сидел один за большим круглым столом
в дальнем углу зала возле окна, недалеко от Роберта Кайе, редактора
Vogue
,
всегда сидевшего в центре зала. Он увлеченно беседовал и не заметил
проходившую мимо Жаннет. Увидев ее, Караманлис поднялся.
Поцеловал ей руку, подвинул стул и повернулся к метрдотелю.
— Можете открыть шампанское.
Жаннет улыбнулась и села. Она молча смотрела на Караманлиса, удивленная тем,
что он позвонил ей после вчерашнего.
Все началось рано утром, во время завтрака. Ровно в восемь часов раздался
звонок в дверь. Через минуту вошел дворецкий с корзиной роз и стоял, держа
их, пока она доставала карточку и читала. Собственно, читать было
практически нечего, только подпись — Караманлис.
Потом, ровно в десять часов, как только она уселась за стол в своем
кабинете, вошел Робер, ее секретарь. Он тоже нес корзину с красными розами.
На этот раз внутри лежала обтянутая бархатом коробочка и визитная карточка.
Первым делом она открыла фермуар.
Внутри, на черном шелке, лежало колье из изумрудов, оправленных в золото и
соединенных между собой маленькими круглыми бриллиантами. Она молча
рассматривала украшение. Потом захлопнула крышку и потянулась за карточкой.
— Разве мадам не примерит? — удивленно спросил Робер.
— Нет, — коротко бросила Жаннет. — Слишком оно греческое.
На этот раз на карточке было послание:
Обед. У Максима
. Час дня
. Подписи
не было, всего одна буква —
К
.
Жаннет покачала головой. Сначала ей захотелось отправить все назад, даже не
сопроводив запиской, но он бы все равно ничего не понял. Его самомнение не
имело границ. Она примет приглашение и сможет сама полюбоваться выражением
его лица, возвращая эту побрякушку. Она взглянула на секретаря, все еще
стоявшего с корзиной в руках.
— Хватит стоять с идиотским выражением на лице, — сказала она
раздраженно. — Пойди и поставь цветы в воду.
— Слушаюсь, мадам. — Он заторопился к двери.
— Да, Бобби, — окликнула она его, — оставь в приемной. Не
хочу видеть их здесь.
Метрдотель поставил перед ними охлажденные бокалы для шампанского и налил
немного Караманлису. Не пробуя шампанское, Караманлис кивнул. Поклонившись,
метрдотель наполнил бокалы и ушел. Караманлис поднял бокал.
— Я должен перед вами извиниться и попробовать объяснить свое
поведение.
Жаннет не взяла бокал.
— Вы мне ничего не должны, — сказала она спокойно, вынула из сумки
футляр с колье и подтолкнула к нему через стол. — Тем более, вы не
должны дарить мне подобные безделушки.
— Но... вы не понимаете, — возразил он, заикаясь от
изумления. — Я просто хотел, чтобы вы знали... чтобы после
вчерашнего... не осталось обиды...
— А об этом меня и просить не надо, — бросила Жаннет с
усмешкой. — Что могло остаться, если я ничего не почувствовала?
Его глаза сверкнули гневом.
— Стерва! — сказал он темпераментно.
Она поняла, что отомстила. Мило улыбнувшись, поднялась из-за стола.
— Прощайте, мистер Караманлис, — сказала она и ушла.
Он даже не посмотрел ей вслед. Почувствовал, как краска заливает лицо. Не
поднимая глаз, смотрел на коробочку с колье. Без сомнения, неожиданная
тишина в ресторане означала, что все присутствующие слышали их разговор.
Рукой, дрожавшей от бессильного гнева, он поднял бокал с шампанским.
В зале быстро восстановилась обычная атмосфера. Он медленно потягивал
шампанское. В окно он видел, как швейцар открыл дверцу
роллс-ройса
. Жаннет
села, швейцар захлопнул дверцу, и машина тронулась.
Появился официант, быстро убрал бокал Жаннет и лишние приборы. Еще через
мгновение подошел метрдотель.
— Мсье Караманлис, вы будете обедать? — спросил он, как будто
ничего необычного не произошло.
— Жареная вырезка, полить лимонным соком, без масла и картошки, и
простой зеленый салат с лимонным соком. — Когда метрдотель ушел,
Караманлис взял коробку с колье и положил ее в карман пиджака. Он
почувствовал злобу. Безделушка, как назвала колье эта стерва, обошлась ему в
четверть миллиона долларов! В первый раз после ее ухода он поднял глаза и
оглядел зал.
Никто, казалось, не обращал на него внимания: все были поглощены разговорами
друг с другом. Но он знал, что это видимость. Во время коктейлей весь Париж
уже будет говорить о нем и от души потешаться.
Шампанское неожиданно показалось ему горьким. Он поставил бокал на стол. Она
обычная французская потаскушка: любит повыпендриваться перед публикой,
считая, что раз она женщина, то может себе все позволить.
Но этой придется убедиться, что она ошиблась. В той маленькой греческой
деревне, где он родился, умели наказывать шлюх, перешедших границу. Им
преподавали урок, который они помнили до конца своих дней.
— Стареешь, Жак, — сказала Жаннет, глядя на него через
стол. — Раньше ты всегда давил на меня, подгонял, а теперь я только и
слышу:
Сбавь скорость!
Что плохого в том, что все плоды наших усилий будут
принадлежать нам же?
Он не отвел взгляда и постарался, чтобы на его лице не отразилась обида.
— Жаль, что ты так все понимаешь, Жаннет, — сказал он. — Я
ведь не говорю, что плохо владеть всем. Я просто прошу тебя прикинуть, стоит
ли это десять миллионов долларов. На данный момент, ничего не вкладывая, мы
зарабатываем четыре-пять миллионов долларов в год только за счет лицензий и
разных гонораров.
Кенсингтон
оплачивает хранение, инвентаризацию,
производство, организацию продажи и рекламу. Наши только имя и модели.
— Мое имя и мои модели, — резко перебила его Жаннет.
— Правильно, — кивнул он. — Это самое ценное, что у нас есть,
и мы должны идти в этом направлении. Только вспомни, что нам стоило
выбросить на рынок
Soie
. Двадцать пять миллионов франков, заработанных
потом и кровью. А значительной прибыли можно ждать только года через три. А
ведь нам все удалось.
Теперь высокая мода, где тоже все принадлежит нам. Мы развернулись так, как
и не мечтали. Мы преуспели больше всех, больше Сен-Лорана и Живанши. И что?
Текущие расходы тут же съедают все, что мы зарабатываем. Если нет убытков,
то мы уже счастливы. И я возражаю не против десяти миллионов долларов,
которых у нас нет, Жаннет. А против того, что за этим последует. Потребуются
еще деньги — чтобы создать все те службы, которые сейчас оплачивает
Кенсингтон. Это может стоить еще десять миллионов долларов. И еще, даже если
мы найдем эти двадцать миллионов долларов, способны ли мы осуществить
задуманное? Что, к примеру, мы знаем о производстве в Латинской Америке или
в Азии? Или о том, как руководить сетью розничных магазинов в Штатах? Да
ничего. Мы тут хуже любителей. Даже профессионалы сталкиваются с
неожиданными препятствиями. Возьми, к примеру, Агаш-Вилло, самого удачливого
оптовика во Франции. Совсем недавно они купили
Корветтс
в Штатах, тоже
весьма доходную компанию. Но что-то пошло наперекосяк. Не успели они и
глазом моргнуть, как потеряли сорок миллионов долларов, так что теперь банки
могут отобрать у них контроль за их же собственными компаниями. — Жак
замолчал, переводя дыхание.
— Ты закончил? — холодно осведомилась Жаннет.
— Нет, — ответил он. — Еще нет. Я хочу, чтобы ты выслушала
меня до конца. Тогда и решай, старею я или нет. — Он помолчал, затем
продолжил, не дав ей заговорить. — Даже если у нас все получится, что
мы получим? Говорят, что они зарабатывают вдвое больше нас. Но мы не знаем,
как этот доход делится и откуда он берется. Не забывай, что, когда они
заключили с нами сделку, у них уже были фабрики и другие предприятия для
производства как собственных тканей, так и готовых изделий. Они делают их,
начиная с нуля, и готов поспорить, что большую часть своих прибылей они
получают именно здесь, а не от розничной торговли. Они могут даже позволить
себе убытки в розничной продаже, потому что их перекроют доходы от
производства тканей. Если я прав, то самое большее, на что мы можем
рассчитывать, да и то при условии, что все пойдет как надо, это два миллиона
долларов в год. А это означает, что потребуется десять лет, чтобы вернуть
вложенные деньги. Кроме того, мы еще не знаем, как нам придется
расплачиваться за двадцать миллионов, если нам удастся их достать. Вполне
вероятно, что те четыре или пять миллионов долларов, которые мы сейчас имеем
в год, будут полностью съедены текущими расходами на дело, в котором мы ни
бельмеса не понимаем. Именно это случилось с Агаш-Вилло. Может случиться и с
нами.
Он снова глубоко вздохнул. Она по-прежнему молча смотрела на него.
— Я твой друг, Жаннет. Мы с. тобой прошли вместе сквозь огонь, воду и
медные трубы, так что, я полагаю, мне нет нужды доказывать тебе свою дружбу
или преданность. Я восхищенно следил, с каким бешеным упорством ты
превращала себя из девушки в сильную и влиятельную женщину. Другой такой в
нашем деле нет. Вот я и считаю, что как друг должен тебя предупредить. В
этом мире еще никому не удавалось завладеть всем. Надо всегда оставить что-
то другим, тогда и сама не будешь в накладе. Не допусти, чтобы чувство
собственной исключительности и слепые амбиции привели тебя к краху.
Они немного помолчали, глядя друг на друга. Потом Жаннет бросила:
— Ну и речь!
Он задумчиво кивнул.
— Верно. Сам от себя не ожидал, откуда что взялось.
— И я не ожидала, — сказала она. Они снова помолчали, затем она
взглянула ему прямо в глаза. — Ты это серьезно? Насчет исключительности
и слепых амбиции?
Он поежился.
— Право, не знаю. Наверное. Иначе, что же тобой движет? Мы прекрасно
зарабатываем, нам вполне хватает. До сих пор мы все воспринимали как вызов и
от всего получали удовольствие. И вдруг, только беспокойство и сомнения.
— А если я предложу тебе еще десять процентов в компании? —
спросила она. (У него уже было пять процентов.) — Тогда это станет
удовольствием?
— Думал, ты лучше меня знаешь, Жаннет, — сказал Жак, печально
качая головой. — Мне не нужно больше. У меня есть все, чего я хочу. То,
что я сказал, я сказал для тебя, а не ради своей выгоды.
— Ну а если я пойду на это, несмотря на твой совет? Он взглянул на нее.
— Что ж, я скажу:
Желаю успеха, Жаннет!
Она не отводила от него глаз.
— И все?
Он тяжело поднялся со стула.
— Нет, не все, Жаннет. Я добавлю, что тебе придется поискать кого-
нибудь поспособнее меня, понимающего в этих делах побольше.
Неожиданно она разозлилась.
— Я была права, — резко бросила она. — Ты стареешь, Жак.
Становишься трусом, боишься драчки.
На этот раз он не смог скрыть обиду.
— Мне жаль, что ты так думаешь, Жаннет. — Голос его дрогнул, и он
быстро пошел к двери, чтобы она не заметила слезы у него на глазах.
Потом он обернулся и посмотрел на нее. Она сидела неподвижно и глядела ему
вслед. Он снова печально покачал головой. Хоть бы слово сказала! Не хотел
он, чтобы все вот так кончилось. Но она молчала. Все в прошлом.
Он открыл дверь, все еще не сводя с нее взгляда. Она смотрела на него, как
на незнакомца.
— Прощай, Жаннет, — сказал он. И тихо вышел.
Она уставилась на закрытую дверь. Черт бы его побрал! Кто дал ему право
судить ее? Гнев понемногу утихал. Ей захотелось побежать за ним, вернуть. Но
именно этого и ждут все мужчины. Чтоб женщина бежала за ними, умоляя
вернуться домой.
От нее он этого не дождется. Она подождет. Сам вернется. Все обдумает и
утром придет в контору, как ни в чем ни бывало.
Жаннет вдруг вспомнила, как он с ней попрощался, и поняла: на этот раз все
по-другому. Внезапно ее охватило острое чувство утраты. Он никогда не
вернется. В каком-то смысле, Жак был ее единственным другом, всегда был
рядом. Теперь она осталась действительно одна.
Сидя на кухне белого пляжного дома на Тихоокеанском побережье, Лорен ясно
различила автомобильный гудок, раздавшийся у дверей. Она поставила чашку и
встала. Прежде чем открыть дверь, взглянула через окно террасы на пляж.
Голенькая Анитра сидела на песке и играла с двумя щенками. Ее няня,
сорокалетняя мексиканка Жозефина, вязала, сидя под пляжным зонтиком, и
присматривала за ребенком.
Лорен пробежала через дом, открыла парадную дверь, потом калитку. Напротив
стояла машина, и Харви уже отвязывал ремни, крепящие доску для серфинга на
крыше. Она рассмеялась и подошла, чтобы помочь. Харви остался таким, каким
был, только вот машина другая.
Порш 918
вместо
фольксвагена
. Он так и не
стал миллионером к двадцати одному году, но сейчас, когда ему исполнилось
двадцать четыре, был близок к своей цели. Он так и не занялся продажей
наркотиков. Наоборот, все теперь было крайне благопристойно.
Солнечная
земля
сработала.
Когда Лорен подошла к нему, он оглянулся, но тут же принялся дергать за
следующий ремень. В шортах из обрезанных джинсов и маленьком лифчике,
загорелая и стройная, с длинными, выбеленными солнцем волосами и блестящими
голубыми глазами на загорелом лице, она была неотразима.
— Хорошо выглядишь, — сказал он, целуя подставленную щеку.
— Привет, бледнолицый, — сказала девушка насмешливо, протягивая
руку ладонью вверх, по-индейски.
Харви засмеялся, все еще дергая ремень.
— Некоторым приходится зарабатывать себе на жизнь, — заметил
он. — Они не могут себе позволить целыми днями валяться на пляже.
— Раньше ты пел по-другому, — отпарировала она, помогая
ему. — Похоже, многое изменилось.
Он осторожно снял доску с крыши.
— Как прибой?
— Приличный, — ответила Лорен. — Футов шесть, если верить
радио. Получишь удовольствие.
— Чудно, — сказал Харви, держа одной рукой доску, а другой
доставая небольшую сумку с откидного сиденья. — Ужасно хочется
попробовать. Так давно этим не занимался.
— Полтора месяца, — уточнила Лорен. Он прошел за ней во двор.
— Как Анитра?
— Ты ее не узнаешь, — засмеялась она. — Стала такая большая.
Обожает возиться с этими двумя щенками дога, которых ты ей подарил. Она еще
не поняла, что скоро они ее перерастут.
Лорен прошла впереди него по дорожке мимо дома, ведущей на пляж, и они вышли
к террасе. Харви прислонил доску к стене дома в тени и поднялся за ней по
ступенькам террасы. Сначала прищурился на воду, потом на солнце. Улыбаясь,
повернулся к Лорен.
— Наверное, здесь славно жить. Именно о таком я и мечтал мальчишкой.
Ничего, кроме серфинга и травки.
Она засмеялась.
— С этим все по-прежнему. Все так же. Ребятишки и сейчас только этим и
занимаются.
Он посмотрел вниз через перила террасы и увидел играющую на песке Анитру.
Помахал ей рукой. — Эй, детка, привет! — крикнул он. Девочка даже
не подняла голову и продолжала играть.
— Эй, Анитра! — снова завопил oн. — Это я, дядя Харви!
Никакой реакции. Малышка делала вид, что ничего не слышит, занятая щенками.
Он с обидой повернулся к Лорен.
— Она не обращает на меня внимания. Даже не посмотрела.
— Она женщина, — улыбнулась Лорен. — Играет в недотрогу. По
правде сказать, ты ее давно не навещал.
— А! — сказал Харви. Потом, ухмыльнувшись, открыл сумку и вытащил
коробку. Подняв коробку над головой, он снова позвал ребенка. — Эй,
хитрюга! Это дядя Харви, смотри, что я тебе привез!
Девочка подняла голову. Через мгновение она уже неслась к нему по песку,
быстро перебирая маленькими коричневыми ножками.
В тот вечер после ужина они перебрались в гостиную и вытянулись на плетеном
шерстяном мексиканском ковре перед камином. Девочка уже спала, а Жозефина
кончала убираться на кухне.
Харви перевернулся на живот и выглянул в большое, во всю стену, окно. О
...Закладка в соц.сетях
