Жанр: Любовные романы
Прощай, Жаннет
...sp;Дайте мне знать, как только мистер Джонсон увезет свои вещи.
— Он уже уехал, мадам. Около часа назад, когда мы осматривали четвертый
этаж.
— Прекрасно. — Таня сказала все, что хотела, и видела, что слуга
понял ее. — Спасибо, Анри.
— А господин маркиз не будет с нами ужинать? Таня взглянула через
небольшой стол на сидящую напротив дочь.
— Нет, милая. Он уехал.
В голосе Жаннет слышалось любопытство.
— С той девушкой? Таня удивилась.
— Какой девушкой?
— Ну, ты знаешь, — лукаво заметила девочка. — Той самой.
Которая носит мужскую одежду.
Таня в изумлении уставилась на дочь.
— Он не девушка. Он мужчина.
— Если она мужчина, зачем ты ее выгнала из дому? — укоризненно
спросила Жаннет.
Таня удивилась. Ребенок оказался слишком наблюдательным.
— Нам просто нужна эта комната, — объяснила она, сама чувствуя,
насколько неубедительно это звучит.
Жаннет молча доела суп. Когда Анри убрал тарелки, она снова взглянула на
мать.
— Я все же думаю, что она — тетенька.
— Но почему?
— Я была внизу, когда пришел господин маркиз и сказал, что ты велела ей
убираться.
— Это не значит, что она девушка.
— Потом я поднималась в свою комнату по лестнице и шла мимо ее комнаты.
Она плакала, а мсье Морис целовал ее и говорил, что все будет хорошо. Он с
ней себя вел, как с тетенькой.
Таня помолчала.
— Может, ему просто было жаль его, — сказала она наконец.
Жаннет покачала головой.
— Она вынимала из шкафа платья и укладывала их в чемодан. Они увидели
меня, и господин маркиз ногой захлопнул дверь. Но меня не обманешь.
— Так или иначе, это уже не имеет значения, — сказала ей мать,
чтобы закончить разговор. — Он уехал и больше здесь не появится.
Обе молчали, пока не подали второе. Жаннет с энтузиазмом принялась за мясо.
— Вкусно, правда? Французская кухня лучше швейцарской.
Таня улыбнулась.
— Да, детка.
Жаннет положила в рот еще кусок.
— Очень даже вкусно. — Потом тем же тоном спросила:
— А это больно, когда Морис засовывает свою большую штуку в тебя?
— Жаннет! — воскликнула пораженная Таня. — Где ты всего этого
набралась?
— В школе, — спокойно ответила Жаннет. — Ребята все время об
этом говорят. Некоторые видели, как их мамы и папы этим занимаются. Может,
ты мне разрешишь как-нибудь посмотреть на тебя и маркиза?
— Нет, — резко ответила Таня. — И хорошие маленькие девочки о таких вещах не говорят.
— Я как-то зашла в комнату, когда ты и папа генерал делали это. Вы меня
не заметили, и я ушла. — Она подцепила на вилку еще кусочек
мяса. — Но эта штука у маркиза в два раза больше, чем у папы генерала.
Я и подумала, что может быть больно.
— Откуда ты все это знаешь?
— Морис, когда писает, всегда оставляет дверь открытой. Нельзя не
увидеть. Он даже знает, что я смотрю, и улыбается.
Таня была в отчаянии. Морис пробыл с ними в Женеве всего неделю и уехал в
Париж заниматься домом. Так что до сегодняшнего дня она его не видела.
— Обещаю, это больше не повторится, — наконец произнесла
она, — Завтра ты переезжаешь в соседнюю с моей комнату.
— А где будет жить Морис?
— Он переедет в твою комнату.
— Значит, он не сделает тебе ребенка этой своей штукой? — спросила
Жаннет.
— Нет, — твердо пообещала Таня.
— Почему нет?
Таня взглянула на дочь. Голос ее потеплел.
— Потому что мне не надо никакого другого ребенка, кроме тебя.
Лицо Жаннет озарила улыбка. Она слезла со стула, подбежала к матери и обвила
ее шею руками.
— Обещаешь?
Таня в свою очередь обняла ее.
— Обещаю. Ты мой единственный ребенок.
— Я так рада, мама, — сказала Жаннет. — Я вовсе не хочу,
чтобы у тебя был какой-нибудь другой ребенок.
Была уже почти полночь, когда она выключила настольную лампу. Веки как будто
налиты свинцом. День оказался слишком длинным: в Женеве ей пришлось встать в
шесть часов утра. За девять часов в поезде, с его бесконечными остановками,
отдохнуть тоже не удалось. Она пыталась не заснуть до прихода Мориса, но
бороться со сном было выше ее сил. Все равно придется когда-нибудь спать.
Сквозь сон Таня слышала голоса и смех. Она повернулась на другой бок и
попыталась снова заснуть, но напрасно. Наконец она открыла глаза и
посмотрела на светящийся циферблат. Без десяти три. Она перевернулась на
спину и стала прислушиваться.
Похоже, звук доносится из узкого коридора, соединяющего их комнаты. Кто-то
там был, кроме Мориса, но трудно понять, один человек или несколько. Она
тихо лежала в темноте. Немного погодя голоса затихли, и она задремала.
Таня не знала, сколько прошло времени, внезапно резкий щелчок выключателя
разбудил ее. Она села на постели, пытаясь привыкнуть к свету.
В приоткрытых дверях, соединяющих их комнаты, стоял Морис и смотрел на нее.
— Убирайся! — холодно бросила она.
Но Морис еще шире распахнул дверь и вошел. Он был совершенно голый, а в
правой руке держал плетку, которая волочилась за ним по полу. Он остановился
в центре комнаты, пристально глядя на жену и левой рукой поглаживая член,
добиваясь эрекции.
Таня взглянула на его пенис, потом перевела взгляд на лицо.
— На этот раз ничего не выйдет, — все так же спокойно сказала
она. — Пошел вон!
Морис неожиданно расхохотался и, обернувшись, крикнул:
— Джерри, дорогой мой, заходи. Я покажу тебе, как надо обращаться с
немецкими потаскухами.
В дверях появился Джерри. Он тоже был раздет, а в руке держал бутылку
коньяку. Уставившись на нее, американец пьяно хихикнул.
Плетка просвистела в воздухе. Таня закрылась руками, стараясь защитить лицо.
Еще один удар, на этот раз по груди, все еще закрытой простыней.
— Вылезай из кровати, ты, мерзкая шлюха! — прорычал Морис.
Таня молча вылезла из постели и встала перед ним. Длинная ночная сорочка
касалась пола.
— Джерри, сорви с нее рубашку, — приказал Морис. Продолжая
хихикать, Джерри подмигнул Тане.
— Хочешь глоточек, милочка? — спросил он, размахивая бутылкой.
Она молча смотрела на него.
— Кончай с ней миндальничать, — скомандовал Морис. — Срывай с
нее рубашку. У меня есть то, что ей нужно.
Она молчала, пока Джерри пытался сорвать с нее рубашку. Но прочный хлопок не
поддавался. Наконец ему удалось сдернуть рубашку с плеч, и она упала на пол.
Он уставился на ее тело, потом протянул руку и коснулся груди.
— У нее большие сиськи, — заметил он почти с завистью.
Она в ярости оттолкнула его руку. Джерри хихикнул.
— Не волнуйся, милочка. Год-другой — и они обвиснут до пупа. С большими
сиськами всегда так. Тогда уже нечем будет гордиться.
Еще удар плеткой. Она закусила губу, чтобы не закричать от боли.
— Иди сюда, — приказал Морис.
Она молча подошла и остановилась, не сводя глаз с его лица. Он схватил ее за
волосы, заставляя смотреть вниз.
— Смотри на своего хозяина, сука!
Она попыталась отвернуться, но он снова ударил ее плеткой по спине и
заставил встать на колени. С силой оттянув ей голову назад, он вынудил ее
открыть рот.
— Соси!
Она попыталась закрыть рот. На этот раз он хлестнул ее плеткой по плечам, и она вскрикнула от боли.
— Ну? Будешь делать, что я велю?
Она медленно протянула руку к его члену, одновременно стараясь незаметно
подвинуться к дивану, у которого он стоял. Обхватив его член одной рукой,
другой она осторожно шарила за подушкой, пока не нашла лезвие.
— Я же говорил: я знаю, что ей надо! — выкрикнул Морис с видом
победителя.
Джерри хихикнул.
— Да ей ни в жисть его в рот не взять. Самый большой в Париже.
Лезвие сверкнуло в воздухе. На теле Мориса, от пупка до паха, мгновенно
проступила кровь.
Взвизгнув от боли, француз посмотрел на свой живот.
— Что ты со мной сделала, сука? — И тут он увидел кровь. — Ты
убила меня, — и он в обмороке свалился на пол.
Таня поднялась с колен, все еще держа в руке окровавленную бритву, и
повернулась к Джерри.
Он неожиданно протрезвел, лицо побелело, казалось, его сейчас вырвет. Не в
состоянии отвести взгляд от лезвия, он попытался что-то сказать, но голос
ему не повиновался. В ужасе он смотрел на Таню.
— Я могла бы убить его, но не стану этого делать, — спокойно
сказала она. Перешагнув через Мориса, она направилась в ванную. В дверях она
обернулась. — Вы бы пригласили врача. Ему нужно наложить швы, а то он
истечет кровью.
— Что вы собираетесь делать? — хрипло спросил американец.
— Пойду спать к дочери. — В конце концов, какое мне дело, что вы тут по пьянке натворили!
Когда на следующее утро Морис вошел в комнату, было уже десять часов, Таня
отправила Жаннет в школу и пила кофе. Взглянув на него, она сказала:
— Лучше сядь, ты что-то неважно выглядишь. Морис опустился на стул.
— Доктор сказал, что шрам может остаться на всю жизнь.
— Да что ты, — совершенно равнодушно ответила она. Он потянулся за
кофейником и налил себе чашку кофе.
Сделав глоток, снова взглянул на нее.
— Ну, и что дальше? Она не отвела взгляда.
— Прекращаем все игрища и принимаемся за работу. Разве не для этого мы
все затевали?
Морис только кивнул, не поднимая глаз от чашки.
— Ты деловой человек, — сказала Таня. — Вольфганг всегда так
говорил. Я ему верю и уважаю тебя за это. В этом смысле ничего не
изменилось.
Он поднял глаза. В голосе его было уважение.
— Ты странная женщина, Таня.
— Возможно, — согласилась она. — Но одно нас с тобой
объединяет.
— О чем ты?
— Мы оба выжили, — медленно продолжила она. — Мы прошли
вместе долгий путь, и было бы нелепо из-за минутной глупости потерять все,
чего мы могли бы достичь в будущем.
Морис задумчиво отпил еще глоток. Кофе совсем остыл. Он поставил чашку на
стол.
— И ты на меня не злишься за то, что произошло?
— Какой в этом смысл? — пожала плечами Таня. — Для меня эта
тема закрыта. А ты злишься?
Он задумался.
— И да и нет. Но ты права. Пора заняться делом.
— Тогда из нашей совместной жизни может выйти что-нибудь путное,
господин маркиз, — улыбнулась Таня. — Для нас обоих.
Он поднял голову и внимательно посмотрел на нее. Потом медленно кивнул.
— Госпожа маркиза, я начинаю думать, что вы правы.
— Ну конечно, я права, Морис. — Таня улыбнулась. Потом взяла
колокольчик и позвонила. — Я велю Анри принести тебе завтрак и свежий
кофе.
Голос в трубке прозвучал, как эхо далекого уже прошлого.
— Говорит Иоганн Швебель.
Морис почувствовал, как заколотилось сердце. Даже сегодня, десять лет
спустя, его охватил страх. Он не мог вымолвить ни слова.
— Помните меня? — чуть заметный немецкий акцент. — Много воды
утекло.
— Да, — ответил Морис, — много.
— Я звонил госпоже маркизе, но не застал ее. Меня переадресовали к вам.
— Да, у нее деловое свидание.
— Нам надо встретиться, — сказал Иоганн.
— Разумеется, — ответил Морис. — Где вы?
— В Париже.
— Я свяжусь с Таней и перезвоню вам, — предложил Морис.
— Нет. Я редко задерживаюсь надолго в одном месте. Я позвоню завтра
утром, скажем, в одиннадцать.
— Договорились, — ответил Морис. В трубке послышались короткие
гудки. Морис секунду посидел неподвижно, потом медленно положил трубку на
рычаг. Вынув сигарету, попытался закурить. Это оказалось непросто: у него
дрожали руки.
Доктор помог Тане слезть с гинекологического кресла. На ней была
бесформенная белая медицинская рубаха.
— Одевайтесь, — сказал он. Подошла сестра, чтобы помочь ей. —
Я жду вас в кабинете через десять минут.
Он вышел, прежде чем она успела хоть что-нибудь спросить. Сестра открыла
шкаф, где висела ее одежда, развязала тесемки на спине.
Когда доктор вошел в свой небольшой кабинет, Таня сидела, удобно устроившись
в кресле, перед его столом. Он аккуратно закрыл дверь и сел за стол лицом к
ней.
— У вас очень озабоченный вид, доктор Пьер, — сказала она.
Врач кивнул.
— Вы беременны.
Она улыбнулась в ответ.
— И все? А я было начала беспокоиться. Эта проблема легко решается...
Он отрицательно покачал головой.
— Не на этот раз.
— Почему нет? — удивилась Таня. — Мне не впервой.
— Вы очень затянули. Зародыш уже полностью развился — около пятнадцати
недель.
— Черт, — пробормотала Таня.
— Почему вы не пришли раньше? Вы ведь опытная женщина. Пять, шесть,
семь недель — и никаких проблем.
— Была занята, — объяснила она. — Кроме того, не обращала
внимания. У меня ведь бывали задержки, но все обходилось.
— Жаль.
— Я знаю, что аборты делают и на таких сроках, — заметила она.
— Верно. Но это очень опасно. Кроме того, есть некоторые
обстоятельства, осложняющие ситуацию. Первое: за семь лет я сделал вам три
аборта, и они не улучшили ваше здоровье. Второе: вы далеко не девочка. Вам
тридцать восемь, и с физиологической точки зрения ваш организм, ваша матка
уже не так сильны, чтобы выдержать подобный удар. Может произойти разрыв, и
тогда вы просто истечете кровью. Мы не успеем вам помочь.
Таня глубоко вздохнула.
— Дайте мне сигарету.
Он подвинул пачку поближе к ней и дал прикурить. Они помолчали.
— Маркиз будет доволен. Она коротко рассмеялась.
— Доктор Пьер, вы же все знаете. Весь мир знает — какой он. Да Париж
умрет со смеху.
— У вас нет выбора, — ответил врач. — Разве что вы
предпочтете умереть.
Она медленно покачала головой.
— Вы можете уехать на время. Родите, и никто ничего не будет знать.
— На сколько я должна уехать? — спросила Таня. Врач внимательно
оглядел ее, прикидывая.
— Пока ничего не заметно. Если сядете на диету и подберете подходящую
одежду, никто не догадается. Так что на последние три месяца.
Она ужаснулась.
— Немыслимо! У меня уйма дел. Я не могу так надолго все бросить.
Слишком много возникнет проблем.
— Тогда поговорите с маркизом и попробуйте как-нибудь договориться. Я
уверен, что вдвоем вы придумаете, как обмануть свет.
Она засмеялась.
— Свет — возможно. Но не своих.
— Ваша жизнь важнее людской молвы. Она кивнула.
— Это верно.
— Вы знаете, кто отец? Таня взглянула на него.
— Почему вы спрашиваете?
— Не помешало бы знать его группу крови и резус. Ведь прошло семнадцать
лет с тех пор, как родилась ваша дочь, организм уже не тот.
Таня немного подумала. В том месяце она спала с двумя мужчинами. Но по
логике вещей это скорее американец. Перед первой задержкой она регулярно
спала с ним в течение трех недель.
— Да, знаю, — ответила она.
— И можете узнать группу крови? Таня пожала плечами.
— Кто знает? Он вернулся в Америку к жене и детям. Я не могу ему писать, это неудобно. Позвоню.
— Это стоит сделать, — сказал доктор Пьер. Она медленно кивнула и
встала.
— Я позвоню.
Он тоже поднялся.
— Сестра даст вам письменную инструкцию по диете. Придерживайтесь ее, и
у вас не будет проблем с весом. Возьмите у нее список витаминов и солей,
которые вам придется принимать каждый день, чтобы сохранить силы. Ко мне
приходите через месяц.
Таня взглянула на доктора.
— Вы уверены, что нельзя сделать аборт?
— Сделать можно, но я бы не советовал, — ответил Пьер, глядя ей
прямо в глаза. — И не вздумайте делать глупостей: вы почти наверняка
погибнете.
— Я и не собираюсь, доктор Пьер, — сказала она. — Обещаю.
— Вот и хорошо, — улыбнулся врач. — И сообщите мне группу
крови, как только узнаете. — Он обошел стол, подошел к ней и поцеловал
в щеку. — Не волнуйтесь, Таня. Нам приходилось и потруднее.
Она кивнула. Во время войны он сидел в концентрационном лагере. До сих пор
на руке татуировка — его номер. Повинуясь минутному порыву, она тоже
поцеловала его.
— Что правда, то правда, Пьер. Спасибо вам.
Жаннет аккуратно сложила блузку, положила ее в саквояж и отступила назад.
Все вещи были собраны. Она внимательно оглядела комнату. Убедившись, что
ничего не забыла, она захлопнула саквояж и закрыла его на ключ. Потом
поставила на пол рядом с другим. Завтра, в половине восьмого утра, она уже
будет в поезде, везущем ее в Швейцарию, в школу.
Она вернулась к письменному столу у окна, сняла телефонную Трубку и набрала
номер своей подруги, Мари-Терезы. Как всегда, было такое впечатление, что та
бежала к телефону.
— Алло?
— Я уложилась, — сообщила Жаннет.
— Боже мой! — воскликнула Мари-Тереза. — А я даже не
начинала.
— Хочешь, приду и помогу, — предложила Жаннет.
— Очень хочу, — хихикнула та. — Но в этом случае мы никогда
не закончим. Как вчера. Помнишь?
Жаннет помнила. Днем они пошли смотреть американский фильм в кинотеатр на
Елисейских полях. Это был
Восставший без повода
с Джеймсом Дином,
восходящей американской звездой в главной роли. Они уже в четвертый раз
смотрели эту картину про американских подростков, таких, как они сами.
Родители тоже их не понимали. В Джеймсе Дине было что-то такое, что задевало
сокровенные струны в душе. Стоило закрыть глаза, и каждая из них
превращалась в Натали Вуд в мужественных объятиях Джеймса Дина.
На этот раз по дороге из кино Мари-Тереза купила плакат с портретом Джеймса
Дина. Он был сфотографирован в полный рост, в
облегающих потертых джинсах,
худые бедра, кривоватые ноги, лицо надменное и злое, глаза воинственно
смотрят из-под упавших на лоб русых волос. Она собиралась повесить плакат
над кроватью в школе.
Когда они пришли домой, Мари-Тереза вытащила саквояж и положила его на
кровать. Открыла и сунула все еще свернутый плакат внутрь.
— Пора бы начать укладываться, — заметила она.
— Я уже начала, — сказала Жаннет. — Один саквояж уже уложила,
осталось собрать второй.
Мари-Тереза с завистью взглянула на подругу.
— Я так не умею, ты такая собранная, а я все делаю в последнюю минуту.
Жаннет рассмеялась.
— И все равно успеваешь. Мари-Тереза хихикнула.
— Верно. Даже не знаю, каким образом. — Она выдвинула ящик комода,
достала оттуда ворох белья и бросила все на постель рядом с саквояжем. Потом
начала раскладывать белье на кучки: лифчики, трусики, нижние юбки. Взглянула
на них с отвращением. — Правда, уродство?
Жаннет пожала плечами. Белый и голубой хлопок.
— Правила такие, — сказала она. — Школа настаивает. У нас нет
выбора.
— Ненавижу, — сказала Мари-Тереза. — Полагаю, Джимми Дину они
тоже не пришлись бы по вкусу, как ты думаешь?
Жаннет рассмеялась.
— Откуда мне знать, что ему нравится? Мари-Тереза внезапно
развеселилась.
— А давай покажем ему и узнаем, что он думает. — Она достала
плакат, развернула его и приколола к стене двумя кнопками. Артист сердито
смотрел на них со стены. Мари-Тереза взяла лифчик и трусики и приложила к
себе поверх платья.
— Тебе нравится, Джимми? — спросила она. Потом повернулась к
Жаннет.
— Видишь? Я же говорила, ему не понравится. Теперь попробуй ты.
Жаннет взяла белье и сделала то же, что Мари-Тереза. Та посмотрела на нее,
потом на плакат и покачала головой.
— Не пойдет. — Она швырнула трусики и лифчик на постель. —
Дурацкая школа.
Жаннет аккуратно сложила вещи, которые держала в руках, и положила их назад
в стопки. Затем потянулась, чтобы снять со стены плакат.
— Подожди, — поспешно остановила ее Мари-Тереза. — Может, ему
не нравится, потому что мы не сняли платья? — Одним махом она стянула
через голову платье и осталась в лифчике и нижней юбке. Еще секунда — и юбка
присоединилась к платью на полу. Она встала в позу перед плакатом. Лифчик
был явно тесен для ее пышного бюста.
— Так лучше, Джимми?
Жаннет почувствовала, что у нее забилось сердце, лицо залил румянец.
— Это глупо.
— Вовсе нет, — запротестовала Мари-Тереза. — Как иначе он
может прийти к какому-нибудь мнению? И потом, я со школы тебя не видела.
Покажи, у тебя грудь выросла?
Жаннет взглянула на Мари-Терезу. У нее-то точно выросла. По меньшей мере на
размер. Она смотрела на подружку, чувствуя, что вся горит. Медленно сняла
платье.
— Шелк! — изумленно воскликнула Мари-Тереза. — Настоящий
шелк! Ах ты, хитрюга, и молчала. А ну, снимай нижнюю юбку, покажи трусики.
Жаннет молча сняла юбку и осталась стоять перед плакатом, не поднимая глаз
на подружку. Жар, охвативший ее, достиг уже самых интимных мест.
— И трусики шелковые! — воскликнула Мари-Тереза. — Где ты все
это взяла? Такие красивые и сексуальные.
Жаннет упорно смотрела в пол.
— Отчим подарил. Сказал, что ненавидит те вещи из хлопка, что я ношу.
— Да где же он тебя видел?
— Летом, когда очень жарко, я оставляю дверь открытой — для сквозняка.
Он видел, когда проходил мимо. Потом как-то вошел ко мне и швырнул на стол
коробку с бельем.
Отныне, когда ты здесь, носи это. Твое белье
омерзительно
. — И вышел.
— Бог мой! — выдохнула Мари-Тереза. — А еще что-нибудь он
делал?
Жаннет не сводила глаз с плаката, чувствуя, что вся стала мокрой.
— Потом он иногда заходил ко мне, когда мамы не было дома, садился в
кресло и заставлял меня ходить перед ним в этом белье по комнате. Просил,
чтобы я все сняла и дала ему. Доставал эту свою штуку и тер ее моими
трусиками, а мне приказывал смотреть. Когда кончал, бросал их мне, давал
пощечину и говорил:
Неряха! Постирай эти тряпки
, и уходил. — Она
повернулась к Мари-Терезе. Подружка слушала ее с открытым ртом и
округлившимися глазами. Но об одном она умолчала. Не рассказала, какой
всепоглощающий оргазм испытывала, когда Морис бил ее по лицу, какой слабой и
опустошенной чувствовала себя. Приходилось даже опускаться на пол, потому
что ноги не держали.
— И все? — спросила Мари-Тереза. — И больше ничего? Жаннет
рассмеялась.
— Зачем ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что он самый знаменитый гомик в
Париже.
— И все же... — прошептала Мари-Тереза. — Это правда, все эти
слухи? Ну, о размерах его штуки?
Жаннет кивнула.
— Ага. Просто огромный.
— Больше, чем у Дональда-задаваки?
Дональд-задавака был мальчишка-англичанин, который учился в Швейцарии, в
школе по другую сторону озера. Они встречались с ним на танцах в конце
недели. Он вечно вытаскивал девчонок на улицу и показывал им свой член,
хвастаясь размерами. Жаннет снова рассмеялась.
— В сравнении с Морисом у него просто игрушечный.
— Господи, спаси и помилуй! — выдохнула Мари-Тереза и засунула
руку себе в трусики. — Мне кажется, я сейчас кончу. Давай заберемся в
постель и будем любить друг друга.
Они залезли в постель и принялись мастурбировать, пока не довели друг друга
до оргазма. Это было у них привычным развлечением. Только на этот раз, под
плакатом с изображением усмехающегося Джимми Дина, они испытали куда большее
удовольствие.
— Кончай укладываться, — сказала Жаннет в трубку. — Я приду
после ужина, сходим в кино.
— Не выйдет, — заявила Мари-Тереза
...Закладка в соц.сетях
