Жанр: Любовные романы
Бурная ночь
...с утром нестись опрометью вниз по лестнице.
Дыхание Порции прервалось. Господи! Именно это она чувствовала в последние
несколько дней по утрам. Это восхитительное ощущение, этот трепет
возбуждения, которого она не испытывала с самого раннего детства.
Она, подозрительно хмурясь, посмотрела на старого друга.
— Ты что, умеешь читать мысли, Куин?
Улыбка Куина стала шире при звуке открывающейся парадной двери и
последовавших за этим торопливых шагов, отдававшихся эхом в почти безмолвной
гостинице.
— Умею достаточно, чтобы понять, что мое присутствие больше
нежелательно. — И, лукаво подмигнув Порции, старик направился к
двери. — Сладких снов, любовь моя.
Порция нетерпеливо рванулась вперед, хотя благоразумие подсказывало, что
нужно последовать за Куином и удалиться в свои комнаты. Конечно, плохо, что
старый друг поймал ее, когда она ждала возвращения Фредерика, как... Как он
это сказал?.. Как гончая, преследующая лису?..
Порция не желала, чтобы ее увидел здесь кто-нибудь еще, чтобы пошли
разговоры.
Однако краткий приступ благоразумия был быстро побежден потребностью еще раз
убедиться в том, что Фредерик снова под ее кровом и что с ним все в порядке.
Она стояла в центре гостиной, когда шаги замедлились и Фредерик остановился
в дверном проеме, на губах его появилась улыбка, от которой ее сердце начало
таять.
— Добрый вечер, крошка.
Во рту у Порции пересохло, когда в слабом свете свечей перед ней предстали
изящные черты, при виде которых у нее всякий раз перехватывало дыхание. А
его глаза... они сверкали, как расплавленное серебро.
Напомнив своему сердцу, что ему надлежит биться, Порция позволила взгляду
опуститься на темный сюртук и бриджи, туго облегавшие стройное поджарое
тело. Сюртук и бриджи были прекрасно сшиты на заказ, как и вся его одежда,
но сегодня все это было покрыто толстым слоем серой пыли.
— Боже! Неужели вы снова упали с лошади?
Фредерик скорчил печальную мину и провел рукой по спутанным волосам цвета
меда.
— Иногда, детка, мне удается усидеть в седле. Я ведь не совсем зеленый
юнец.
— Я и не считала вас неопытным, — пробормотала она, стараясь
скрыть веселье, вызванное тем, что ей удалось затронуть его гордость. —
Я сказала это только потому, что вы весь в пыли.
— Ах это!
Он небрежно пожал плечами, осторожно продвигаясь вперед.
— Большая часть пыли осела на мне, когда я производил кое-какие розыски
на чердаке:
Порция пыталась сосредоточиться на его словах, ее тело трепетало от его
близости.
— Зачем вы занимались этими розысками на чердаке?
— По правде говоря, среди мусора можно найти весьма волнующие и
привлекательные вещи.
Но для нее сейчас самым волнующим и привлекательным был его твердо
очерченный рот, вид которого ее гипнотизировал.
О, волшебство этих губ! По коже распространился жар.
— Полагаю, ваши дела идут хорошо? — удалось ей вымолвить.
— Я еще не уверен, — пробормотал он рассеянно, потому что все его
внимание теперь было сосредоточено на пальцах, которыми он проводил по ее
щеке.
Сердце Порции застряло у нее в горле. Он собирался поцеловать ее. Слава
Богу! Она качнулась вперед, как только он медленно начал опускать голову, но
мгновенно замерла, когда Молли прошмыгнула мимо двери, украдкой бросив
быстрый взгляд в комнату. С натянутой улыбкой, отражавшей здоровую дозу
разочарования, Фредерик отступил.
— Полагаю, мне пора отправляться в свои комнаты и прибрать там, пока
моя строгая хозяйка гостиницы не отчитает меня за то, что я распространяю
грязь по всему ее заведению.
Порция провела трясущимися руками по юбке, расправляя ее. Проклятие!
Какого черта Молли бродит по гостинице в это время? Она должна ожидать
возможного прибытия гостей у парадной двери.
— Вы... — забормотала Порция, но была вынуждена замолчать и
откашляться. — Вы обедали?
— Я купил нечто, что мне отрекомендовали в качестве мясного пирога, но
проявил достаточную мудрость, чтобы бросить его собакам, откусив всего один
кусок.
— Может быть, миссис Корнелл...
— Благодарю, крошка, но не стоит беспокоить кухарку в этот час, —
твердо возразил он.
Донесся новый звук шагов, это мимо протопали Толли и Спенсер.
Оба неодобрительно покосились на Фредерика, который поднял руки в покаянном
жесте, будто сообщая о капитуляций.
— Похоже, мое позднее возвращение и так наделало хлопот. Отправлюсь-ка
спать, пока весь штат ваших слуг не поднялся на ноги. — Он отвесил ей
слабый поклон перед тем, как направиться к двери: — Доброй ночи, Порция.
Порция сжала руки, когда Фредерик скрылся в коридоре.
Она сурово напомнила себе, что ей следует радоваться. Ей удалось поговорить
с Фредериком, она уверилась, что он здоров и невредим.
Оставалось вернуться в свою комнату и лечь в постель. Однако, оставшись в
гостиной одна, Порция поняла, что ничуть не довольна.
Она ничуть не была довольна. Так что же делать теперь?
Глава 11
Фредерику удалось смыть большую часть пыли, осевшей на его одежде во время
розысков на чердаке книжной лавки. К несчастью, холодная вода не смогла
исцелить от боли и ощущения бессилия, снедавших тело.
Натянув халат и проведя гребнем по влажным локонам, Фредерик попытался
сосредоточиться на своем на удивление удачном вечере.
Он потратил почти три часа, изучил бесчисленные регистрационные книги и все
же в конце концов наткнулся на имя Даннингтона.
Теперь у него был адрес дома, в котором Даннингтон жил во время своего
пребывания в Винчестере. Завтра Фредерик надеялся вернуться туда, найти кого-
нибудь из тогдашних соседей учителя, если они еще жили там, и проверить,
помнят ли они Даннингтона, а еще лучше, помнят ли отца Фредерика.
Он приблизился к цели, но в настоящий момент не ощущал никакого
удовлетворения.
Собственно говоря, он чувствовал себя совсем неудовлетворенным.
Фредерик заворчал и потянулся за бутылкой бренди, когда услышал, что кто-то тихо скребется в дверь.
Хмурясь, от того что этот неожиданный шум прервал его занятия, Фредерик
прошел к двери и распахнул ее. Его изумление было неописуемым, когда он
увидел стройную красавицу с черными, как вороново крыло, волосами, стоящую в
коридоре с подносом в руках.
— Порция?
— Шш... — Проскользнув мимо него, застывшего у двери, Порция
бросила через плечо сердитый взгляд: — Закройте дверь, пока нас не увидели.
Губы Фредерика дрогнули, когда он услышал ее приказ. Фредерик подчинился,
потом повернулся, любуясь плавными движениями ее бедер, она ставила поднос
на низенький столик.
— Что вы здесь делаете, детка? — спросил Фредерик. Она довольно
долго возилась, расставляя тарелки на подносе, и дрожь ее рук показывала,
что она далеко не так спокойна, как хотела бы казаться.
— Я знала, что вы проголодались, и потому принесла вам ужин. —
Наконец она заставила себя выпрямиться и встретить его испытующий
взгляд. — Ветчина холодная, но зато сытная, а хлеб свежий.
— Уверен, что все это изумительно. Миссис Корнелл достигла подлинного
искусства в кулинарном деле.
Она ответила вымученной улыбкой.
— Да, и мне удалось утащить несколько пирожных с абрикосами из тайных
запасов Спенсера.
Продолжая удерживать ее взгляд, Фредерик шагнул вперед и остановился только,
оказавшись лицом к лицу с ней, его руки легли ей на плечи.
— Порция!
Она нервно облизнула губы, и от этого по его уже разгоряченному телу
разлилась волна тепла. Черт возьми! Если она здесь только для того, чтобы
покормить его, то ему остается впасть в глубокую грусть.
— Что? — настороженно спросила она.
— Зачем вы здесь?
— Я же вам сказала. Я решила, что вы проголодались, и...
— Вы всегда приносите подносы с едой в комнаты ваших голодных
постояльцев? — перебил он, осторожно стараясь привлечь ее ближе к себе.
— Некоторым.
Он едва заметно усмехнулся, и руки его переместились на ее талию.
— Крошка, неужели так трудно признать, что вы хотите быть со мной?
— Да, — неохотно призналась Порция.
— Почему?
Порция со вздохом подняла руки, и они легли на атласные отвороты его халата,
разглаживая их.
— Не знаю.
— Скажите мне. — Фредерик опустил голову, и его губы коснулись
нежной кожи у нее на виске. — Скажите мне, Порция, почему вы здесь.
— Я хотела...
Слова ее прервал тяжкий вздох, а его губы спустились ниже, чтобы исследовать
ямочку у нее за ухом.
— Я хотела видеть вас, быть с вами.
Он глубоко вдохнул ее аромат, запах полуночных роз, а руки опустились еще
ниже, на ее бедра. Одним резким движением он привлек ее к себе и прижал к
своему жесткому, мускулистому телу. Это было наслаждение, окрашенное горечью
из-за тяжелых складок ее платья.
— Вы здесь, со мной, куколка, — тихо бормотал он. — А теперь
скажите, почему хотите быть со мной, чего вы ждете от меня?
При этом вопросе Порция замерла, и дыхание ее стало неровным и хриплым,
потому что она инстинктивно боролась из страха установить между ними такую
интимность.
Наконец она глубоко вдохнула воздух и без предупреждения потянула за
отвороты халата, обнажая его грудь. Фредерик издал придушенный звук, когда
ее губы принялись покрывать поцелуями его обнаженную кожу.
— Я хочу вас, — прошептала Порция, и ее руки скользнули под халат
и сжали его плечи.
Несмотря на сладостное и мучительное прикосновение ее нежного рта и
потрясение, у Фредерика хватило здравого смысла спросить Порцию, сознает ли
она, что предлагает.
— Вы уверены, Порция? Не проснетесь ли вы утром, терзаясь угрызениями
совести?
Она запрокинула голову и встретила взгляд его сузившихся глаз.
— Не знаю, что принесет утро, Фредерик. Знаю только, что сейчас я не
хочу быть одна. Хочу, чтобы ваши руки обнимали меня. Хочу быть с вами.
— Вы хотите быть моей?
Ее губы изогнулись в улыбке, полной чистого искушения.
— Полностью.
У Фредерика вырвался трепетный вздох, и его свернутое в тугие кольца желание
рванулось на свободу, в теле будто произошел небольшой взрыв.
Возможно, завтра он снова станет ее врагом, но сегодня Порция была нежной и
податливой.
И впервые в жизни он предпочел жить минутой.
— Значит, так тому и быть.
Порция ощутила момент, когда железный самоконтроль Фредерика дал сбой. Она
угадала это по конвульсивному движению его пальцев и по яркому блеску
серебристых глаз.
Воздух вокруг них был напоен жаром и электрическими разрядами, но Порция не
ощутила яростной всепоглощающей страсти Фредерика. Его губы были нежными,
как перышко, когда прикасались легкими поцелуями к ее лицу и спускались ниже
по подбородку.
— Моя полуночная роза, — прошептал Фредерик, притрагиваясь губами
к ее коже, а прикосновение его усиков вызвало новую вспышку возбуждения, и
по спине поползли мурашки. — Я до боли желал вас.
Порция издала еле слышный стон, позволив своим рукам блуждать по
разгоряченной шелковистой коже его груди. В прошлый раз Порция была так
поглощена собственными ощущениями, что не отвечала на ласки Фредерика.
Теперь же впитывала соприкосновение с его кожей, слегка жесткой на ощупь,
оттого что грудь была покрыта золотистыми волосами. Порцию пленяла игра
мускулов, напрягавшихся под ее пальцами.
Потрясенная этим прекрасным открытием, Порция едва сознавала, что делает, и
до тех пор, пока не ощутила легкого дуновения ветерка на своей спине, не
поняла, что он расстегнул пуговицы на ее платье и теперь трудился над
шнуровкой корсета.
— Да, — выдохнула Порция, почувствовав, как тяжелое платье
соскользнуло на пол и она осталась в своей прелестной сорочке. Лишенная
уродливого коричневого платья, Порция почему-то ощутила себя восхитительно
женственной.
— Я хочу вас, Порция Уокер, — хрипло сказал Фредерик.
Подняв на него глаза, она встретила его обжигающий серебристый взгляд.
— Я тоже вас хочу, Фредерик Смит.
Едва эти слова слетели с ее губ, как его голова опустилась и от яростного
поцелуя дыхание прервалось. В этом поцелуе был долго сдерживаемый голод,
вырвавшийся, наконец, на свободу.
Будто независимо от ее воли губы Порции раскрылись, приветствуя вторжение
его языка. До встречи с Фредериком столь откровенный поцелуй она восприняла
бы как оскорбление, но когда ее собственный язык рванулся навстречу его
ласке, Порция едва устояла на ногах, потому что наслаждение, как теплый мед,
влилось в ее кровь.
Она смиренно признала, что он был тем самым, единственным.
Его прикосновения, его вкус, теплый мужской запах — все вместе пробудило к
жизни ее дремавшие чувства. Никто другой не мог бы довести ее до такого
лихорадочного состояния.
Выгибаясь, чтобы крепче прижаться к его жесткому телу, Порция задрожала,
когда его руки прогулялись по ее талии, а потом ладони нежно прикрыли
чувствительные полные груди.
И наконец, когда большие пальцы его рук затеяли игру с ее сосками, Порция
почувствовала, что колени вот-вот подогнутся. О, пощады! Острое наслаждение
пронзило ее стрелой до самого дна, опаляя по пути каждый нерв.
Она попыталась заглушить стон, ощутив, как Фредерик игриво прикусил уголок
ее рта.
— Нет, крошка, не скрывай своих чувств, — пробормотал он. — Я
хочу слышать твои сладостные стоны.
Голова Порции запрокинулась, а его жадные, ненасытные губы оставили огненный
след поцелуев на ее шее Порция и не рассчитывала, что может скрыть свои
чувства. Все ее тело отвечало трепетом на его искусные ласки.
— Как же иначе я узнаю, что ты испытываешь наслаждение? —
пробормотал он. — Я не могу скрыть своей реакции на тебя, — сказал
он срывающимся голосом, потому что Порция охотно позволила своим пальцам
исследовать ощутимое свидетельство его желания. — Черт и все дьяволы!
— Тебе это нравится?
— Господи, — проскрежетал он, закрывая глаза, когда Порция
дотронулась до самого уязвимого места. — Да, да. Мне это нравится. Мне
это очень нравится.
Порция почувствовала, что и ей это нравится. Ей нравились и негромкие
приглушенные стоны, которые вызвали ее ласки. Ей приятно было его учащенное
неровное дыхание. Ей нравился даже мускусный запах, свидетельство его
возбуждения, который теперь распространился в воздухе комнаты.
Все это придавало ей ощущение силы, никогда прежде она не чувствовала такого
в объятиях мужчины. В течение нескольких долгих минут Фредерик позволил ей
восторгаться способностью пробуждать его страсть, а потом с громким стоном
сомкнул руки вокруг ее талии и одним уверенным движением подхватил Порцию на
руки. Порция была захвачена врасплох, потому что Фредерик вместо постели
отнес ее на низкий столик у дальней стены.
— Фредерик...
— Доверься мне, — успокоил он ее и опустил на край стола.
Дождавшись момента, когда их взгляды встретились, Фредерик медленно потянул
вверх сорочку, намеренно потирая шелком ее соски.
— Клянусь всеми святыми, ты восхитительна, — выдохнул он, пробегая
взглядом по всем изгибам ее тела, по линии плоского живота. Порция с шумом
вдохнула воздух, а его пальцы проследовали тем же путем, что и взгляд, и
наконец, достигли островка кудрявых волос между ног.
О Боже! Порция уже чувствовала, как в ней нарастает напряжение, за которым
должно было последовать райское наслаждение. Но это произошло слишком скоро.
Как ей ни нравилось то, что Фредерик доставляет ей наслаждение, Порции
хотелось, чтобы он был ближе, когда и сам достигнет пика.
Ей необходимо было знать, что и она способна дать ему не меньшее
наслаждение.
— Нет, — пробормотала Порция, а руки ее уже тянулись распустить
пояс его халата. — Я хочу тебя видеть. Всего тебя.
— Как пожелаешь, крошка, — хрипло пробормотал он, с готовностью
распахивая плотный халат и позволяя ему соскользнуть со своего тела.
У Порции захватило дух. В отличие от большинства известных ей мужчин
Фредерик не представлял собой массы мускулов, покрытых волосами. Он был
изящным и гладкокожим, как мраморные статуи греческих богов.
Не в силах противиться, она потянулась к нему, чтобы провести руками по
груди, задержав ладони в том месте, где смогла ощутить бурное биение его
сердца.
— Я не представляла, что мужчина может быть так прекрасен, —
прошептала она.
Он ответил тихим смехом, раздвигая ее ноги, чтобы встать между ними.
— Не так прекрасен, как ты.
По телу Порции пробежала дрожь, когда она ощутила силу его возбуждения своей
разгоряченной плотью.
— Последнее слово всегда остается за тобой. Верно? — поддразнила
она прерывающимся голосом.
— Всегда, — заверил Фредерик, опустил голову и принялся жадно и требовательно целовать ее.
Руки Порции инстинктивно поднялись и обвили его шею, а ресницы опустились,
когда его умные и ловкие пальцы принялись ласкать ее с бесконечным терпением
и нежностью. От его легчайшего прикосновения Порцию охватило пламя, и ноги
задрожали.
Все страхи и колебания были забыты перед лицом мучительной потребности в
близости с ним. Она так долго была одна. Ей необходимо было почувствовать
его нежное прикосновение, его тепло, услышать звук его голоса и ощутить
наслаждение его близостью.
Порция забыла даже, что надо дышать, его большой палец прокладывал себе путь
к маленькому бугорку между ее ног, а потом принялся играть на нем, высекая
бесчисленные искры наслаждения. Ее пальцы беспокойно блуждали в его густых
волосах, а ноги раздвигались все шире, будто она молчаливо посылала ему
приглашение.
Осыпая поцелуями поднятое к нему лицо, Фредерик, наконец, достиг удобного
положения для проникновения.
Она отпрянула и посмотрела на него с изумлением:
— Фредерик?
Серебристые глаза сверкнули из-под полуопущенных век.
— Я ведь сказал, малышка, что тебе следует довериться мне, —
пробормотал он.
Его руки спустились к ее бедрам и сжали их. На мгновение Порция испытала
изумление и разочарование, когда, вместо того чтобы вторгнуться в ее нежное
тело, он рванулся вверх, не обращая внимания на ее стоны и мольбы войти в
нее.
Пока его восставшая плоть не коснулась ее чувствительного бугорка, она не
поняла его намерений.
— О, — задыхаясь пробормотала Порция и ресницы ее затрепетали, его
удары заставляли ее изгибаться и извиваться.
— Обвей меня ногами, — скомандовал он, прижимаясь губами к ее
ключице. Порция охотно подчинилась и его удары, приближающие ее к
завершению, вызвали у нее тихие крики и стоны. — Да, куколка, да,
детка, — стонал Фредерик, захватывая губами ее сосок и слегка потягивая
его.
Прикосновение его языка к чувствительному соску довело Порцию до края
пропасти.
Ее голова запрокинулась, и по всему телу побежали судороги, а дыхание стало
прерывистым и хриплым.
Фредерик изменил положение и зарылся лицом в ее шею, бедра его продолжали
неустанное движение, пока он не издал тихий крик и Порция не ощутила теплую
струю его семени на своем животе.
В надежном кольце рук Порция уютно угнездилась у него на груди, и на губах у
нее появилась удовлетворенная улыбка.
Снова Фредерику удалось подарить ей наслаждение, не представляющее угрозы
для будущего.
Несомненно, его талант изобретателя не ограничивался инженерным делом.
Фредерика потрясло то, что Порция устроилась у него на груди и испустила
вздох удовлетворения.
И дело было не только в наслаждении, которое они только что испытали. Это
было чем-то из ряда вон выходящим. Для него это означало освобождение от
ощущения неудачи, преследовавшего его долгие дни.
Нет, в этот момент у него появилось чувство, что все правильно. Он так
решил, схватил ее в объятия и отнес на кровать.
Это было удивительно и даже пугающе, но совершенно правильно.
Уложив Порцию на матрас, Фредерик пошел ополоснуться, а потом во влажной еще
одежде вернулся и растянулся рядом. Он принялся осыпать поцелуями гладкую
кожу цвета слоновой кости.
Порция оставалась неподвижной под его ласками, и Фредерик поднял на нее
глаза.
В пламени свечей он увидел ее бледное лицо, умиротворенное и нежное, и
потемневшие глаза и рассыпавшиеся по подушке кудри, похожие на черный атлас,
и это потрясло его.
Сейчас в ее облике не было ничего от генерала, командующего военными
действиями.
Вместо этого она предстала перед ним в облике пленительной женщины-
искусительницы.
И тело его откликнулось новой готовностью, он подавил стон. Фредерик нежно
привлек Порцию в свои объятия, и голова ее оказалась у него на груди.
— Ты очень молчалива, детка, — пробормотал он, и пальцы его
бездумно прогулялись по ее атласным кудрям.
— Я не знаю, что сказать, — ответила Порция, и ее пальцы
задержались у него на груди.
— Ну, ты могла бы сказать, что я самый искусный и одаренный любовник,
какого ты встречала в жизни. — Он поцеловал ее в лоб. — И что ты
от меня в полном восторге. — Он поцеловал ее в кончик носа. — И
что ты обожаешь и боготворишь меня...
— Боготворю? — перебила она, слегка ущипнув его за руку. —
Черта с два!
Он насмешливо прищелкнул языком.
— Ну и выражения, девочка! Я потрясен.
— Не знаю, почему ты потрясен. Как владелица гостиницы я привыкла
слышать такую речь, от которой покраснел бы и матрос.
Фредерика смутил ее легкомысленный тон, и он нахмурился. Черт возьми! Порции
следовало одеваться в кружева, носить драгоценности и быть окруженной самыми
изысканными людьми. Мужчины, встречавшиеся ей в жизни, жестоко обманывали
ее.
— Это тебя смущает? Мой низменный язык!
— Нет, не это, а то, что ты заперта в уединении этой гостиницы, в то
время как тебе следовало бы украшать своим обществом гостиные Лондона.
Он почувствовал, как ее тело напряглось и окаменело под его руками, она
намеренно наклонилась, чтобы скрыть выражение своего лица.
— Никогда не имела желания украшать какую-нибудь гостиную.
Его палец скользнул под подбородок Порции. Фредерик приподнял ее лицо, чтобы
увидеть его выражение. Оно было настороженным.
— Это не может быть полной правдой, Порция. Каждая юная девушка мечтает
о своем дебюте в обществе. И ты, конечно, такая же. Разве нет?
Она долго молчала, будто совещалась с самой собой о том, стоит ли позволить
ему копаться в своей личной жизни.
— Может быть, только тогда я была слишком молодой и слишком
глупой, — со слабым вздохом признала она наконец.
— Почему же слишком глупой?
— Потому что отец никогда не собирался тратить деньги, чтобы должным
образом обставить мой первый сезон.
Она рассмеялась коротким, безрадостным смехом.
— Мне приходилось самой шить себе платья, если у меня возникало желание
посетить какое-нибудь местное собрание.
Фредерик не мог сдержать тихого восклицания. Он уже знал, что отец Порции
был ослом. Теперь он узнал, что он к тому же был еще и скрягой.
— Черт возьми! Он был полным идиотом?
Она с некоторым удивлением встретила взгляд его блестящих глаз.
— Часто он вел себя, как слабовольный и себялюбивый человек, но не
уверена, что был полным идиотом.
— Конечно, был, а иначе занялся бы тем, чтобы ты оказалась первой в
списке невест. — Фредерик позволил своему пальцу прогуляться по теплой
коже ее щеки. — Бог мой! С твоей красотой ты нашла бы себе мужа,
который охотно содержал бы твоего папашу долгие годы.
— Отец считал, что мой ершистый характер распутает кавалеров, —
пояснила Порция. — Особенно тех, кто мог рассчитывать на более
приемлемую партию.
Фредерик поморщился, представив, что в самые юные годы жизни беззащитная и
уязвимая девушка находилась во власти бессердечного негодяя. Черт возьми!
Чудо, что Порция не была полностью раздавлена и навсегда уничтожена.
Выражение ее лица было полно смирения.
— Ты не можешь представить, как он удивился, когда Эдвард в самом деле
попросил моей руки.
Фредерик понял, что она открыла ему гораздо больше из своей жизни, чем
намеревалась, и сердце его сделало скачок.
— Эдвард? — Он постарался сделать так, чтобы его голос звучал
небрежно и непринужденно, пытаясь скрыть, что ему кое-что известно о ее
неверном женихе. — Я думал, что твоего мужа звали Тома
...Закладка в соц.сетях
