Жанр: Любовные романы
Бурная ночь
...когда-то
лелеявшая такие же надежды, как любая другая.
До вчерашней ночи она считала эти мечты похороненными.
Сделав шаг к зеркалу, Порция принялась разглядывать свое бледное лицо и
изящные изгибы тела. Она живо помнила прикосновение губ Фредерика,
спускавшихся по ее коже все ниже. Его вкус и запах разбудил оглушения, все
еще эхом отдававшиеся в ее теле.
Это могло свести с ума и в то же время было прекрасным и волнующим. Будто ее
внезапно разбудили после долгих лет сна. Порция тряхнула головой, заставляя
себя вернуться к обычным утренним обязанностям. На мгновение она задумалась
о том, как Фредерику так легко удалось низвергнуть воздвигнутые ею бастионы
защиты. И почему ее тело откликнулось на его прикосновения с такой силой. Но
ясно было одно: она не могла скрываться в своих комнатах до его отъезда.
Против этого восставала не только ее гордость, слишком много дел требовало
ее внимания.
Начать следовало с того, чтобы приготовить поднос с завтраком для этого
досаждающего ей постояльца, а ради этого Порции пришлось отправиться на
кухню. В конце концов, что он пострадал, было целиком и полностью на ее
совести. И ее долг — заботиться о нем до тех пор, пока он не выздоровеет
окончательно.
Стараясь не обращать внимания на вопросительные взгляды слуг, Порция
нагрузила поднос разными соблазнительными блюдами и стремительно направилась
к лестнице. Конечно, не так стремительно, как подсказывало бурно бьющееся
сердце или неровное дыхание, но у нее был приемлемый предлог навестить его.
У двери Фредерика она помедлила, потом коротко постучала по гладкому дереву,
ожидая приглашения войти.
Войдя в комнату, она подошла к столику возле кровати и только тогда
позволила себе повернуть голову и посмотреть на постояльца, лежащего в
постели.
О... Только теперь Порция поняла, что это было ошибкой. Исправлять ее было
поздно, но ошибка была ужасной, чудовищной.
У Порции возникло ощущение, будто ее ударили в грудь, потому что она забыла
о том, что полагается дышать, ее взгляд блуждал по телу прекрасного ангела,
скрытому под скомканным одеялом.
Он падший ангел, решила Порция, пока ее взор обегал растрепанные медового
цвета локоны и раскрасневшееся во сне лицо. Против воли она скользнула
взглядом по широкой груди, представшей перед ней во всей своей красоте и
мощи.
Мысленно она взмолилась о пощаде, потому что отклик ее тела на него был
подобен взрыву. Кто мог бы заподозрить, что под этой изящной одеждой
скрываются столь развитые мускулы? Или что кожа мужчины может походить на
мягкий бархат?
Пальцы Порции задрожали, задрожали по настоящему, когда она попыталась
побороть желание протянуть к нему руку и прикоснуться к этой искушавшей ее
плоти.
К счастью, Фредерик не подозревал об этом трепете, достойном школьницы, и
потому приветствовал Порцию очаровательной улыбкой, поставил принесенный ею
поднос на колени и принялся рассматривать толстые ломти ветчины, яйца,
копченую селедку и слегка подрумяненные тосты.
— Какой приятный сюрприз.
Он издал низкий стон, попробовав ветчину, его серые глаза под завесой густых
ресниц затуманились.
— Может, мне падать с лошади каждый вечер?
Глубоко вздохнув, чтобы придать равномерность своему дыханию, Порция
ухитрилась приклеить на лицо холодную улыбку.
— Сомневаюсь, что даже самый крепкий череп сможет выдержать такое
испытание.
Как и всегда, Фредерика не тронула ее отчужденная манера, и глаза его
светились от удовольствия, пока он поглощал пищу.
— Может быть, и выдержит.
Он смаковал яйца, поджаренные с луком в сливочном масле, и на мгновение
прикрыл от удовольствия глаза.
— Господи! Где вы раздобыли такую кухарку?
Сердце Порции сделало лишний удар, она разглядывала его красивые черты,
смягченные и затушеванные чуть проступившей щетиной. Она вспоминала, какими
решительными выглядели эти черты, когда он целовал ее. И какими
затуманенными казались эти глаза.
Порция сложила руки на груди, стараясь усмирить непокорное сердце.
— Я нашла ее в игорном доме в Винчестере.
Его глаза широко раскрылись, он был несомненно удивлен.
— Вы шутите?
— Ничуть. — Она слегка пожала плечами. — Это заведение было
столь же знаменито своей кухней, как и женщинами. А возможно, кухней даже
больше.
— Я готов поверить этому, но как случилось, что она пришла работать в
приличное заведение?
— После смерти мужа я поняла, что надо что-то делать для того, чтобы
привлечь проезжих. Поэтому я отправилась в Винчестер и убедила миссис
Корнелл, что предложу ей больше, чем ее тогдашний наниматель.
— Неужели вы лично отправились в игорный дом? Неужели лично?
Она отважно встретила его любопытный взгляд. За истекшие несколько лет она
научилась переносить потрясения и неодобрение джентльменов, считавших
занятия подобным делом чисто мужской привилегией. Женщины считались слишком
непредсказуемыми, слишком слабыми, слишком мягкосердечными, слишком
глупыми...
Порции пришлось выслушать много доводов в пользу того, почему ей следовало
бы продать гостиницу, тихонько удалиться от дел и поселиться в маленьком
коттедже.
А это, разумеется, только подстегнуло ее решимость добиться успеха.
— Если вы и в самом деле бизнесмен, то должны понимать, что люди,
слабые духом, никогда не выживают, — сказала она е вызовом.
Выражение осуждения, которого Порция ожидала, так и не появилось на его
лице. Вместо этого Фредерик продолжал смотреть на нее мягко, но с
любопытством.
— И вас не смутило то, что она работала в таком месте?
— Не более чем тот факт, что две моих горничных были когда-то
проститутками в том же самом притоне. Или то, что Куин сидел в тюрьме за
браконьерство. Или что Спенсер был в свое время контрабандистом.
Фредерик неожиданно запрокинул голову и рассмеялся.
— А знаете, крошка, вы, похоже, обманщица.
— Что вы хотите сказать?
— Под вашей суровой внешностью деловой женщины скрывается душа святой.
Ее щеки окрасились нежным румянцем, потому что Порция расслышала в его
голосе искренние нотки. Она была вполне готова к тому, чтобы защитить себя
от презрения, но не могла противостоять лести.
— Вовсе нет, — сказала она, надеясь, что ей удалось скрыть
смятение. — Мои люди высоко ценят свое положение. И работают гораздо
больше и усерднее, чем любые другие.
— Не верю, что вы наняли их именно по этой причине, но готов
согласиться, что гораздо лучше работать с тем, кто стремится показать свои
достоинства.
Порция умолкла, удивившись, что есть хоть один джентльмен, способный понять,
каких усилий стоило ей и ее штату преодолеть предрассудки и презрение
окружающих.
Судя по всему, это был образованный джентльмен, но то, что он оказался
незаконнорожденным, бастардом, означало, что перед ним захлопывалось
множество дверей.
Его улыбка показалась ей вымученной.
— Если бы я родился аристократом, сомневаюсь, что мне захотелось бы
прилагать усилия к тому, чтобы сколотить состояние. Думаю, мне следует быть
благодарным отцу за то, что он не позаботился о том, чтобы дать мне имя.
— О, это мне кое-что напомнило... Порция порылась в кармане, коря себя
за рассеянность, и извлекла небольшой конверт.
— Сегодня рано утром для вас прибыло это письмо.
Отодвинув поднос, Фредерик потянулся за конвертом и сломал печать.
— От отца, — хмурясь пробормотал он. — Черт возьми!
— Что-то неприятное?
— Всего лишь приглашение на обед.
— Похоже, вы не особенно рады.
Фредерик скомкал бумагу и отбросил ее.
— Принимая во внимание то обстоятельство, что вчера мы с ним и десятком
слов не обменялись, странно, что он приглашает меня разделить с ним трапезу.
— Если я правильно поняла, между вами нет особой близости?
Он нервно провел рукой по небритому подбородку.
— Насколько я понимаю отца, я для него всего лишь результат досадной
ошибки, отягчающий его совесть и не дающий ему возможности забыть об этом.
Против воли Порция почувствовала, что эта бесстрашная исповедь размягчила ее
сердце.
Черт бы побрал этого человека! Почему он не оказался еще одним никчемным
негодяем?
Плохо было уже то, что ее тело откликалось на него с такой силой, что она
чувствовала, будто ее застигла буря и она стоит среди молний. Но теперь ей
угрожала опасность привязаться к нему, если не полюбить.
— Я вам сочувствую. — Она покачала головой. — У всех должны
быть любящие родные.
Фредерик ответил вопросительным взглядом:
— Похоже, вы кое-что об этом знаете.
Она поколебалась всего секунду, прежде чем сказать правду. Едва ли ее
прошлое было тайной для соседей.
— Моя мать умерла родами, дав мне жизнь, а отец очерствел, проводя
жизнь за игорными столами, и потерял все свое состояние. Потом он бежал от
кредиторов в Индию.
— Сколько же лет вам было, когда он вас бросил?
— Восемнадцать.
Фредерик с шумом втянул воздух. Глаза его сузились.
— Меня называют ублюдком.
Она невесело улыбнулась:
— Да, когда вы рождены дворянином, то можете себе позволить быть
мерзавцем из мерзавцев и глазом не моргнув.
— Не стану возражать, — шепотом ответил он.
Да, вероятно, она и не ждала от него возражений. Фредерик Смит, вне всякого
сомнения, испытал немало оскорблений, толчков и зуботычин от светских
джентльменов. Хотя едва ли это помешало его стремлению сделать карьеру.
И ей следовало уважать его за это.
— Вы примете приглашение вашего отца?
Внезапно лицо его обрело жесткое выражение.
— К сожалению, у меня нет выбора. Я вынужден его принять.
— Может, вам не следует вставать с постели?
Порция нахмурилась и сделала шаг к нему. Ее рука инстинктивно потянулась к
его голове, она легонько прикоснулась к ране на его лбу, прежде чем
осознала, насколько интимным может показаться этот жест.
— Рана затянулась, но шишка еще осталась.
Он стремительно схватил ее руку за запястье, глаза его потемнели, они оба
почувствовали, что между ними пробежала искра.
— Возможно, она в столь скверном состоянии, что вызовет у вас искушение
поцеловать ее?
Порция сурово приказала себе отодвинуться. Его прикосновение к ее руке было
настолько легким, что она без труда могла бы вырваться. Но, когда их взгляды
встретились, у нее возникло ощущение, что его пальцы с таким же успехом
могли оказаться стальными клещами.
Господи! Его прикосновение было легким, как перышко, но от него будто
огненные языки объяли ее руку и все ее внезапно охваченное трепетом тело.
— Конечно, нет, — выдохнула она, и голос ее прозвучал хрипло.
Его палец коснулся жилки на ее запястье.
— Даже если я скажу вам, что она все еще дьявольски болит?
— Возможно, мне следует вызвать доктора.
— Я бы предпочел поцелуй.
Пламя продолжало распространяться по ее телу и коснулось самых потаенных его
уголков. О да. Поцелуй. Простой и нежный поцелуй.
Именно этого она жаждала с той минуты, как вошла в комнату и увидела его
лежащим в постели, похожего на падшего ангела.
Нет, неправда. Она хотела, она желала этого с той самой минуты, как
проснулась, она все еще чувствовала на губах вкус его поцелуя.
— Мистер...
— Фредерик, — перебил он. — Никогда еще я не видел такой
совершенной кожи. Она похожа на атлас цвета слоновой кости. Атлас, пахнущий
розами.
Колени Порции ослабли, когда она попыталась вдохнуть воздух.
— Мне надо идти.
Он чуть потянул ее за запястье, заставив наклониться к себе и оказаться в
искусительной и греховной близости от его губ.
— Я не задержу вас.
По спине Порции побежали сладкие мурашки возбуждения. Поцелуй, нашептывал ей
голос дьявола-искусителя. Что такое всего один поцелуй, ведь его можно будет
вспоминать потом долгими бесконечными ночами!
И прежде чем успел вмешаться трезвый голос рассудка и разрушить чары, Порция
склонилась и коснулась губами его губ.
Фредерик издал придушенный звук, будто это стало для него полной
неожиданностью. И тотчас же, прежде чем она успела выпрямиться, его руки
охватили ее лицо, а губы принялись осыпать нежными, медленными, опьяняющими
поцелуями.
Сладостный блаженный жар разлился по телу, когда, подчиняясь инстинкту, она
раскрыла губы и позволила его языку изучать свой рот глубже и глубже. О...
Господи!
Никогда она не чувствовала ничего подобного за все двадцать шесть лет своей
жизни.
Ее руки задрожали, когда она против воли дотронулась до его обнаженной
груди. И снова все ее тело омыло пламя, и, почти не сознавая, что делает,
Порция провела рукой по его теплой коже, исследуя напряженные мускулы,
сокращавшиеся под прикосновениями ее пальцев, оставлявших огненный след.
— Да, крошка, — стонал он, его губы нащупали чувствительное место
у основания ее шеи, где билась жилка. — Пожалуйста, прикоснись ко мне.
Дотронься до меня.
При звуке его прерывающегося голоса из горла Порции вырвался тихий стон. Ей
хотелось дотронуться до него. Ей хотелось потереться о него, как кошке, и
почувствовать на своей коже жар, исходящий от его тела.
Будто почувствовав ее удивительный отклик, Фредерик позволил своим изящным и
умным пальцам скользнуть по изгибу ее шеи и проскользнуть за высокий ворот
платья.
Порция почти перестала дышать, а колени подогнулись, когда эти пальцы, наконец, обхватили ее груди.
Благие небеса!
Она желала именно этого. Она жаждала этого. На один безумный момент она
выгнула спину, чтобы быть ближе к нему, и соски под корсетом отвердели.
О... почувствовать, как исчезает преграда между ними! Почувствовать эти
чудесные искусные руки на своей обнаженной коже.
Не требовалось слишком буйного воображения для того, чтобы понять, какие
чувства мог внушать Фредерик Смит, чувства, отстоявшие на тысячи миль от
всего, что она испытывала прежде.
Он не был неискушенным юнцом, жаждущим только одного — эгоистичного
наслаждения. Не был он и достаточно пожившим, чтобы смотреть на нее, как на
дочь, а не как на любовницу.
Нет, он мог быть терпеливым и нежным и был способен посвятить ее во все
восхитительные тайны, о которых говорили шепотом другие женщины.
Наконец звук голосов, доносившийся из коридора, вырвал Порцию из
чувственного забытья. Господи, она оставила дверь широко открытой. Любой,
проходя мимо, мог увидеть ее за таким занятием, которое обычно для борделя,
а не для приличной гостиницы.
Со вздохом она отпрянула от этих медлительных и томных ласк, прижимая руку к бурно бьющемуся сердцу.
Фредерик сел на кровати и протянул к ней руки:
— Порция...
— Нет, — ответила она шепотом. — Не знаю, почему я это
сделала. Не могу... — Она покачала головой и ринулась к двери: — Это не
повторится. Никогда не повторится.
Глава 5
Не повторится. Никогда не повторится.
Эти выстраданные слова Порции преследовали Фредерика, пока он заставлял себя
мыться и одеваться для предстоящего свидания с отцом.
К черту все это! Он вовсе не хотел ее напугать. По правде говоря, он и не
рассчитывал, и не надеялся, что сумеет улестить ее и выпросить поцелуй.
Но раз она соглашалась...
Он затрепетал при воспоминании о том, как ее руки гладили его грудь, будто
пробуя на вкус, и прикосновения были нежными и осторожными. В тот момент он
бы отдал все свое состояние за возможность затащить ее в постель, уложить
рядом с собой, утолить кипение в крови и умерить жар тела.
Вместо этого она снова встала на дыбы, позволив ему страдать в одиночестве и
не оставив надежды на скорое облегчение.
Будь все проклято! Порция способна свести с ума и отправить в Бедлам любого
самого здравомыслящего мужчину. Только что она представала перед вами в
качестве холодной и отчужденной дамы, похожей на генерала, с уверенностью и
точностью командующего сражением, а в следующую минуту казалась нежной и
уязвимой женщиной, отчаянно жаждущей прикосновения мужчины.
Вне всякого сомнения, если бы он обладал хоть капелькой здравого смысла, он
бы бежал от нее со всей возможной скоростью. Потому что под внешностью
удачливой и успешной хозяйки гостиницы, под ее холодностью и самообладанием
он угадывал в Порции существо, старающееся понять, что значит быть женщиной.
Какой-то голосок нашептывал ему, что она нежная, страстная и настолько
добросердечная, что это вызвало у него улыбку при мысли о том, скольких
неудачников она собрала и пригрела под своим крылом.
Она была редкой и исключительной женщиной, готовой вести войну, достойную
Наполеона, с каждым мужчиной, достаточно глупым, чтобы попытаться
приблизиться к ней.
Забрав из конюшни свою лошадь, Фредерик направился во владения отца. Да,
Порция была отъявленной кокеткой, а Фредерик — идиотом, если у него не
хватало силы воли собрать свой манатки и покинуть это опасное место.
Однако, будучи идиотом или, напротив, не будучи им, Фредерик этого не
сделал. По крайней мере, пока не сделал.
Миссис Порция Уокер могла быть самим воплощением бед, но она пленяла его,
как никакая другая женщина. И он решил, что не уедет, пока не поймет, что
его в ней так привлекает.
Приближаясь по обсаженной деревьями дороге к дому отца, Фредерик с неохотой
отбросил все мысли о Порции и все внимание направил на предстоящий обед с
отцом.
Разумеется, эта тема далеко не так привлекательна, кисло думал Фредерик.
После краткой и довольно напряженной вчерашней встречи он не ожидал от лорда
Грейстона приглашения встретиться снова. И уж конечно, не ожидал приглашения
на обед.
Фредерик мог только предположить, что этот старый негодяй вдруг испытал
запоздалое раскаяние и чувство вины из-за того, что при встрече с сыном
обнаружил не большую радость, чем в кресле зубодера. Или, что было гораздо
вероятнее, хотел удостовериться, что Фредерик не имеет намерения
задерживаться возле Оук-Мэнора на длительное время.
В любом случае это приглашение обеспечивало, по крайней мере, возможность
достичь поставленной цели в Уэссексе.
Отдав поводья, груму, Фредерик вошел в дом и позволил Моргану отвести себя в
дальнюю гостиную, где нашел отца стоящим возле длинного ряда окон,
обращенных к саду.
На мгновение Фредерик замешкался на пороге. Как всегда, он испытал
неприятное сосущее чувство, сосредоточенное где-то внизу желудка, которое
посещало его всякий раз при встрече с отцом. И дело было не в том, что лорд
Грейстон был таким устрашающим. Как и Фредерик, он обладал стройной фигурой
и мягким характером.
Но даже ребенком Фредерик чувствовал неловкость, которую отец каждый раз
испытывал при встрече с сыном.
Будто только мрачная решимость давала ему силы вынести несколько минут в
обществе Фредерика.
Фредерик встряхнул головой, противясь желанию повернуться и бежать отсюда.
Он больше не был ребенком, которого ранила неприязнь отца.
Он стал мужчиной и приехал сюда с определенной целью, он хотел покончить с
этим, чтобы спокойно вернуться в Лондон и заниматься своими делами.
Лорд Грейстон медленно обернулся, и его бледные голубые глаза потемнели от
какого-то трудно определимого чувства, прежде чем он сумел налепить налицо
привычную деревянную улыбку.
— Фредерик, благодарю тебя за то, что приехал.
Не желая показаться трусом, Фредерик заставил себя пройти по персидскому
ковру через комнату и остановиться в центре гостиной.
— Должен признаться, меня удивило ваше приглашение, — безразлично-
вежливо сказал он. — Вчера мне показалось, что мое присутствие не
доставило вам удовольствия.
Отец вздрогнул, будто Фредерик сумел ударить его в больное место.
— Вовсе нет. Такого никогда не было... Просто ты застал меня врасплох.
Фредерик скривил губы:
— Да, конечно. Мне следовало прислать письмо и предупредить вас, что я
буду по соседству, следовало подождать формального приглашения. Но дела
возникли неожиданно, и мне показалось...
— Фредерик, тебя всегда ждет прием в этом доме, — резко перебил
его отец. — Если тебе показалось, что это не так, прошу прощения.
Теперь Фредерик почувствовал, что его застигли врасплох, и удивленно
захлопал глазами. Впервые за всю его жизнь отец показал, что не считает его
визит нежелательным вторжением, которое приходится терпеть.
— Благодарю вас, отец.
На них снизошло неловкое молчание, лорд Грейстон боролся с собой, решая, как
обращаться с чужаком, оказавшимся, к несчастью, его сыном. С очевидным
усилием он сделал шаг к буфету и принялся разливать вино из хрустального
графина в два маленьких стаканчика.
— Выпьешь со мной шерри?
— Да, благодарю вас.
Передавая Фредерику стаканчик, лорд Грейстон отступил на шаг и обежал
взглядом отлично сшитый на заказ серый сюртук Фредерика и его черные
панталоны.
— Видно, что жизнь в Лондоне тебе подходит, — пробормотал он.
Фредерик едва заметно пожал плечами, стараясь подавить начинающее закипать
раздражение, в отличие от брата успех в жизни дался ему нелегко.
Если он имел намерение узнать от отца что-нибудь, представляющее ценность,
следовало каким-то образом вовлечь старика в разговор, создав для того
ложное ощущение комфорта.
— Я сумел выжить, — небрежно сказал он.
— Я бы сказал, более чем выжить. — Улыбка тронула губы
старика. — Я всегда представлял, что инженеры всего-навсего строят
мосты, но, похоже, у тебя более широкие интересы.
Фредерику удалось скрыть удивление. Он готов был поспорить на последний
соверен, что отец не имел понятия о том, что у сына свое дело, не говоря уж
о том, что его сын инженер.
— Я уже построил причитающуюся мне долю мостов и множество железных
дорог, но верно и то, что мои интересы достаточно широки. Возможно, даже
слишком широки, — многозначительно заключил он. — Когда-то у меня
было спокойное дело с немногочисленным штатом работников, а теперь выходит,
что я приобрел несколько товарных складов и у меня десятки служащих. И это
требует изрядного внимания.
— Эти служащие — изобретатели, да? — спросил отец, снова удивив
его.
— По большей части они мечтатели, но внушают надежду, что однажды их
разнообразные идеи станут реальностью.
— И ты их поддерживаешь, пока эта реальность не наступит?
Фредерик кивнул, не добавив, что и сам помогает изобретателям собственными
знаниями и сноровкой, когда в этом возникает необходимость. Мечтатели, как
теперь он убедился, редко обладают обычным здравым смыслом. Они могут делать
самые невероятные изобретения, но не сознают, что их чертежи слишком сложны,
чтобы их можно было воплотить, или настолько нелепы и туманны, что для них
едва ли можно найти рынок сбыта.
— Я рассматриваю их как капиталовложение, а точнее сказать, как
вложение в многочисленные патенты.
Отец так внимательно посмотрел на него, будто был и в самом деле
заинтересован работой Фредерика.
— Значит, ты вкладываешь деньги в химеры.
Фредерик рассмеялся, такое определение ему понравилось. Большинство считало
его практичным человеком, живущим в соответствии с расчетами, расписаниями и
логикой. И только немногие понимали, что за этим фасадом скрывается поэт.
— Можно сказать и так.
Фредерик позволил своему взгляду задержаться на чертах, столь мучительно похожих на его собственные.
— Могу я спросить, откуда вам столь многое известно о моих делах?
— Даже на таком расстоянии от города циркулируют рассказы о твоем гении
в делах, — уклончиво заметил отец. — В
Пост
было написано, что
ты обладаешь даром Мидаса.
Фредерик ответил коротким смехом, представив долгие часы изнурительного
труда, вложенного в то, что теперь стали называть
даром Мидаса
.
— Мог бы только пожелать, чтобы это было правдой.
— Верно.
Улыбка, осветившая было сухие изящные черты, померкла.
— Очень немногие понимают, что успех — результат тяжелого труда, а не
удачи. И самопожертвования. Отец понизил голос, и в словах его послышалась
печаль. — Всюду и всегда требуется приносить жертвы.
Жертвы? Что за странное слово он выбрал! И чем ему пришлось пожертвовать?
— Похоже, вы хорошо понимаете, что означает тяжкий труд. —
Фредерик обвел рукой недавно заново обставленную комнату: — Поместье, по-
видимому, приносит хороший доход.
— Так было не всегда.
Лорд Грейстон осушил стакан с шерри и отставил его.
— Прежде чем я унаследовал титул, мой отец ухитрился почти все спустить
за долги, а старший брат обещал последовать по его стопам. Оба воображали,
что с
...Закладка в соц.сетях
