Жанр: Любовные романы
Бурная ночь
...вор, отец встал бы на дыбы еще до того, как с уст Фредерика слетело бы
первое слово.
Не найдя ничего, кроме обычных бумаг и корреспонденции, относящейся к делам
большого поместья, Фредерик обратил свое внимание на стеллажи, уставленные
книгами. В отличие от остальной части дома обстановка этой комнаты
отличалась значительной поношенностью. Это можно было бы сравнить с
состоянием любимых домашних туфель, которые хранят ради удобства, а не ради
красоты.
Эта комната принадлежала одному только лорду Грейстону, и никому больше. Еще
мальчиком Фредерик предпочитал не прерывать занятий отца.
Теперь же он испытывал странное любопытство, разглядывая собрания
классических сочинений и пространных работ по сельскому хозяйству,
составлявших большую часть библиотеки.
Покачав головой, Фредерик попытался избавиться от своих странных раздумий.
Какое значение имело то, что он не знал, какие книги любит его отец? Не все
ли равно, что тот отдавал предпочтение творениям Платона и работам Коука,
посвященным последним достижениям техники в области сельского хозяйства? То,
что Фредерик знал об отце, могло бы уместиться в наперстке, и тем не менее,
он умудрился выжить и недурно существовал в этом мире.
Его единственной семьей были Даннингтон, Рауль и Йен.
Фредерик быстрым взглядом прошелся по полкам, пытаясь определить, где может
быть встроенный и скрытый от глаз сейф или потайная дверь. Он принялся
простукивать дерево и книги, но тут расслышал звук приближающихся шагов.
Фредерик в два шага оказался в гостиной и принялся бесцельно смотреть в одно
из высоких окон, в комнату вплыла кухарка с большим подносом в руках.
— Фредерик, мой дорогой мальчик!
Пожилая кухарка с широкой улыбкой на приятном полном лице и темной косой,
уложенной и заколотой на затылке, поставила поднос на низкий столик.
— О, как приятно снова увидеть вас!
— Благодарю вас, миссис Шоу.
Не колеблясь, Фредерик шагнул вперед и крепко обнял ее. Миссис Шоу была
одной из тех, кто утешал его, когда он еще малышом плакал здесь, она жалела
одинокого мальчика, готовила для него особые лакомства. Отступив на шаг,
Фредерик ощутил восхитительные запахи, заполнившие комнату.
— Боже милостивый! Неужели я чувствую запах сливового пудинга?
Миссис Шоу зашуршала передником, пытаясь осушить и скрыть слезы радости.
— Я не забыла, что вы сластена. На обед вкусный пастуший пирог и суп из
зеленого горошка.
Фредерик поспешил занять место на софе и налил в миску свой любимый суп.
— Восхитительный пир!
— Молодым джентльменам требуется много простой питательной еды, а вовсе
не тех разносолов, что вы едите в Лондоне. Неудивительно, что вы тощий, как
тростинка.
На ее тираду, полную презрения, направленного против лондонских поваров, он
ответил негромким смехом.
— Уверяю вас, я всегда заказываю еду, похожую на вашу, где бы ни
путешествовал, и наслаждаюсь ею в полной мере.
Круглые щеки кухарки вспыхнули от удовольствия.
— Вы такой льстец!
— Это чистая правда.
Фредерик ел суп, не переставая размышлять, как бы вызвать миссис Шоу на
откровенность и заставить рассказать как можно больше. В отличие от Моргана
миссис Шоу всегда была готова поболтать.
— Скажите, миссис Шоу, как давно вы служите в Оук-Мэноре?
Миссис Шоу удивленно заморгала, но, к счастью, не заподозрила подвоха.
— О Господи! Дайте подумать. — Она хмурилась, обдумывая вопрос.
— Мне как раз исполнилось двадцать, когда я поступила сюда судомойкой.
Поэтому смело могу сказать, что служу здесь двадцать семь лет.
Двадцать семь лет назад! Именно тогда отец унаследовал это имение.
— Должно быть, вы родились и выросли в какой-нибудь деревне поблизости?
— Нет, весь штат прислуги был нанят в Винчестере.
Фредерик прищурился.
Ему никогда не приходило в голову,
что по приезде в Оук-Мэнор отец нанял новый штат прислуги. Возможно, в этом
и не было особого смысла, но не исключено, что был. И это сообщение стало
первой странностью, которую Фредерик собирался занести в свою записную
книжку.
— Ну, не весь же штат был нанят там! — возразил он.
— Вероятно, остался кто-нибудь из прежних слуг, а к ним добавились
новые. Я всегда думала, что за всем этим стоит леди Грейстон. Ей очень
хотелось стать хозяйкой поместья, и она не желала, чтобы поблизости был кто-
нибудь, способный сравнивать ее с вашей бабушкой. В конце концов, леди
Грейстон была всего лишь дочерью купца, и ходили слухи, что ваша бабушка
была настоящей мегерой, державшей в кулаке всю округу даже после того, как
недуг приковал ее к постели.
— Ни минуты в этом не сомневаюсь. Когда я прохожу мимо ее портрета, у
меня мурашки бегут по коже, — ответил Фредерик, вспоминая портрет седой
матроны с надменным выражением холодных голубых глаз. — И все же
странно, что леди Грейстон пожелала сменить весь штат прислуги и не наняла
никого из местных. Я считал это обычным делом для крупных поместий.
Миссис Шоу пожала плечами, и лицо ее выразило явное неодобрение поведением
леди Грейстон.
— Может быть, она решила произвести впечатление на соседей тем, что
наняла прислугу из города. Она всегда лезла из кожи вон, чтобы доказать, что
не хуже других благородных леди.
— Возможно.
Фредерик доел суп и потянулся за сливовым пудингом. Он намеренно сохранял
бесстрастное выражение лица.
— А в деревне остался кто-нибудь из прежних слуг?
— Право, не знаю. — Миссис Шоу нахмурилась. — Вы хотите что-
то узнать?
— Да нет, пожалуй, просто любопытствую. В прошлые свои визиты я был
слишком молод, чтобы думать о ком-нибудь, кроме себя. Теперь же понимаю, что
знаю очень мало о тех, кто помогал меня растить, и даже почти ничего не знаю
о своей семье.
— Вы потому и вернулись? Чтобы узнать о своем прошлом?
Фредерик с трудом удержался от кривой улыбки. Насколько он понимал, его
прошлое оставалось чертовски хорошо скрытым. Гораздо больше Фредерика
интересовало прошлое его дорогого отца.
— Вовсе нет, — возразил он без малейшего замешательства. — У
меня дела в Винчестере, и мне показалось неучтивым быть так близко и не
заехать, не справиться о вас и о Моргане.
Полное лицо кухарки просияло.
— Значит, вы здесь останетесь?
— Нет, не в Оук-Мэноре, — мягко возразил он. — Но я несколько
дней пробуду поблизости. Надеюсь вернуться, как только...
Он не закончил фразы, услышав приближающиеся шаги, в желудке образовался
знакомый тугой узел, порожденный чувством страха и горечью несбывшихся
надежд.
Миссис Шоу похлопала Фредерика по плечу.
— Он будет счастлив видеть вас, дорогой, — едва слышно прошептала
она. — Возможно, он никогда в этом не признается, но ему вас
недоставало.
Глава 4
Порция ставила цветы в вазу, когда Молли ворвалась в комнату с рукой,
прижатой к сердцу.
— О, идемте скорее, мэм! — выдохнула служанка. Озадаченная, но
встревоженная, Порция отставила вазу с цветами и вытерла руки о передник,
защищавший ее практичное домашнее платье.
— В чем дело? Неужели снова застрял угольный фургон?
— Нет, все дело в Куине и в этом джентльмене из Лондона, — сказала
Молли и потащила Порцию к двери, а потом к окну, выходящему во двор. —
Похоже, он ранен.
— Господи, неужели Куин ранен? — спросила Порция, бросаясь к окну.
— Не он, другой. Похоже, он повредил голову. Лицо Порции посуровело,
когда она увидела Куина, обнимавшего за талию недавнего гостя и помогавшего
ему войти. Не требовалось много сообразительности, чтобы понять, что его
ударили по голове.
— Типичная картина, — с досадой проронила Порция. Рядом с ней
романтически настроенная Молли испустила глубокий вздох.
— Господи, такой красивый джентльмен! Словно ангел, спустившийся с
небес на землю!
Конечно, он похож на ангела, кисло подумала Порция. Как мог бы дьявол
соблазнять невинных, если бы у него не было локонов цвета меда и таких черт
лица, при виде которых женщина чувствует слабость в коленках? Даже в
умирающем свете дня он был таким, что от его красоты у Порции захватило дух
и сердце дрогнуло.
— С небес? — повторила Порция, и голос ее прозвучал резко. —
Скорее, как черт из преисподней. Ступай на кухню и скажи, чтобы в синие
апартаменты принесли чистые полотенца и горячей воды.
Молли понимающе кивнула и присела в реверансе:
— Да, мэм.
Тряхнув головой, Порция двинулась к двери, широко ее распахнула, а потом
отошла в сторонку, чтобы Куин мог помочь стройному молодому джентльмену
переступить через порог.
— Отведи его наверх, Куин, пока он не запачкал кровью весь пол.
Мистер Смит с усилием поднял голову и посмотрел на нее полными боли глазами.
— Какое сочувствие, миссис Уокер. Вы меня просто потрясли.
Отвернувшись, хозяйка направилась к лестнице.
— Вам не требуется мое сочувствие, мистер Смит. Вам требуется крепкая
голова, способная выдержать удар, когда вы в подпитии падаете с лошади.
— Нет, Порция, бедный малый не пьян, — тяжело дыша, вмешался Куин,
он пытался помочь своему спутнику подняться по ступенькам. — Это ваш
чертов пес наделал бед. Он ринулся с лаем и воем на лошадь мистера Смита.
Еще чудо, что лошадь не сломала ногу, а мистер Смит — шею.
Чувство вины охватило Порцию настолько внезапно и остро, что она споткнулась
на лестнице и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Черт возьми
их всех! Она нашла этого щенка в канаве умирающим от голода и с самого
начала сознавала, что от него будут одни неприятности, но разве могла она
равнодушно пройти мимо несчастного создания?..
Добравшись до лестничной площадки, Порция обернулась и посмотрела на
пострадавшего постояльца, лицо ее выразило раскаяние.
— Понимаю... Простите меня, мистер Смит. Я понятия не имела, что Пэк
вырвался из сада.
На его губах появилась кривоватая, но по-мальчишески привлекательная улыбка,
и от этой улыбки все ее тело затрепетало.
— Приятнее было бы считать, что я сам навлек на себя неприятности, да,
куколка?
О Господи, он так красив, что глазам больно на него смотреть.
Ошеломленная своей необычно сильной реакцией на него, Порция резко
отвернулась и принялась рыться в кармане.
— Пойдем, Куин. Я открою дверь.
Она открыла дверь его номера своими ключами и, распахнув ее, посторонилась,
чтобы не мешать Куину.
— Ах, прелестная Порция, владеющая ключами от моей комнаты и от моего
сердца, — заплетающимся языком пробормотал раненый. — Ключ от
моего сердца тоже у вас в руках?
Порция хмуро смотрела на Куина, укладывающего свою ношу на широкое ложе.
— Может, послать за Джеймсоном? Кажется, у него бред.
Куин ответил коротким смешком:
— Этот умелец перепиливать кости едва ли излечит его от шишки на
голове. Все, что парню нужно, — это немножко покоя.
Вне всякого сомнения, Куин был прав. Порция подошла к постели и присела на
край матраса. Едва ли местный лекарь поблагодарил бы ее, если бы она
оторвала его от обеда ради какой-то шишки. Сказать по правде, Порция гораздо
больше доверяла своему опыту ухода за больными, чем самодовольному и
помпезному доктору Джеймсону. Он любил хвастать своими успехами и
мастерством, но на удивление редко использовал их на деле.
— Сними с него сапоги, — приказала она Куину и оглянулась на
дверь. — Эй, Молли, неси-ка сюда поднос.
Дождавшись, когда служанка разместила горячую воду и полотенца на маленьком
прикроватном столике, Порция переключила свое внимание на постояльца,
распростертого на постели.
Глаза его были закрыты, брови сдвинуты, вероятно, отболи, а прекрасные
локоны спутались. Порция ощутила новый приступ раскаяния. Ужасная рваная
рана у него на лбу и все больше набухающая шишка были полностью на ее
совести. Наименьшее, что она могла бы сделать, — это попытаться
успокоить и утешить его.
Как только Куин покончил с его сапогами и прикрыл ноги раненого одеялом,
Порция потянулась к Фредерику и распустила узел его галстука.
Не сознавая, насколько она приблизилась к этому ангельскому лицу, Порция
внезапно ощутила на щеке его теплое дыхание.
— Если вы собираетесь раздеть меня, миссис Уокер, я бы предпочел, чтобы
вы сделали это без свидетелей, — прошептал мистер Смит.
Ее взгляд метнулся вверх, несносный постоялец смотрел на нее сквозь завесу
густых черных ресниц. В приглушенном свете его серые глаза приобрели оттенок
чистого серебра. На мгновение ее будто загипнотизировал этот особенный
взгляд, и она даже забыла о том, что надо дышать.
Только когда Куин громко кашлянул, Порция поняла, что разглядывает гостя,
как самая настоящая провинциальная зевака.
— Лежите спокойно, мистер Смит, — сурово одернула она
раненого. — Боюсь, что ваша голова претерпела слишком много для одного
вечера.
— Мне пора вернуться в конюшню и позаботиться о его лошади, —
подал голос Куин, направляясь к двери.
— Убедитесь, что у лошади нет увечий, — пробормотал мистер Смит.
— О, конечно, ваша лошадка в хороших руках. — Куин метнул на них
обоих странный взгляд, Порция намочила полотенце и теперь нежно обмывала ere
рану. — Как и вы сами, — закончил Куин.
Фредерик вздрогнул, а Порция продолжила свою работу, стараясь сделать так,
чтобы в ране не осталось ни пылинки, ни кусочка грязи.
— Красивые у вас руки, клянусь Богом, но вы причиняете мне боль.
Неужели есть необходимость в том, чтобы вы тыкали пальцами в мою бедную
раненую голову?
Порция повернулась к Молли и неуверенно улыбнулась горничной, маячившей у
двери.
— Молли, найди Спенсера, попроси его открыть погреб и принеси бутылку
бренди. Кажется, мистер Смит из тех мужчин, кто не выносит ни малейшей боли.
— Да, мэм.
— Ни малейшей боли? — возразил раненый. — Да моя голова
просто раскололась пополам.
— Это всего лишь небольшая ссадина. — Порция заставила себя
встретить этот серебряный взгляд, стараясь не обращать внимания на странные
ощущения, продолжавшие досаждать ей. — Не волнуйтесь, ваши мозги через
нее не вытекут.
— Все благодаря этому вашему чертову псу.
От этих слов Порция замерла, будто окаменела.
— Прошу прощения, мистер Смит. Я приму меры и прослежу, чтобы Пэк
теперь всегда был надежно заперт.
— Не надо.
Он без труда дотянулся до ее запястья и сжал его, большой палец ласково
потер то самое место, где бурно и неровно билась жилка.
— Не стоит из-за меня помещать собаку в заключение. По крайней мере,
Пэк вполне искренен в своей антипатии ко мне. Я предпочитаю открытую
неприязнь притворству отца, с которым провел день, и его старанию показать,
что он не питает отвращения к такому существу, как я, хотя на самом деле
воспринимает меня как некое омерзительное насекомое, вдруг выползшее из-под
камня.
Ее глаза изумленно округлились.
— Ваша семья живет по соседству?
— Нет, их никогда нельзя было назвать моей семьей. — Его глаза
закрылись, голос звучал низко и неровно, будто от боли. — У бастарда
нет семьи.
Порция смущенно разглядывала его изящные, несомненно аристократические
черты.
Судя по одежде и модному выезду, она сочла, что мистер Смит принадлежит к
высшему обществу.
Какой-то едва слышный голосок нашептывал ей, что она хотела так думать.
Господь свидетель, в течение нескольких лет ей приходилось удерживать
похотливых искателей приключений из высшего общества на расстоянии вытянутой
руки.
А теперь... теперь она не знала, что думать.
— О!
Ему удалось поднять отяжелевшие веки, и теперь он смотрел на нее с
недоверием и сомнением.
— Вас это удивляет?
— Я просто подумала...
— Что? — Он процедил сквозь зубы: — Что я еще один безмозглый
наглый денди из Лондона?
— У вас вид светского человека.
— Не каждому удается получить теплое местечко в мире по наследству.
Есть и те, кто добивается успеха своим трудом.
— Как я, — кисло ответила она.
— Да. Вы замечательная женщина, Порция.
Она изо всех сил старалась побороть смущение, вызвавшее румянец при этих
словах, и вдруг осознала, что они в комнате одни.
— Едва ли так.
Серебро его глаз медленно потемнело, теперь они казались дымчатыми, его
пожатие ослабело, он погладил ее руку.
— Не спорьте с раненым, куколка.
Его рука добралась до ее затылка и обвилась вокруг шеи.
— Вы замечательная и удивительно красивая.
— Мистер Смит...
Ее фраза осталась неоконченной, потому что он потянул ее голову вниз, к
себе.
— Фредерик, — поправил он.
— Немедленно прекратите. — Она уперлась руками ему в грудь: — Не хочу причинить вам боль.
— Вы причиняете мне боль с момента, как я вас увидел, — выдохнул
он. Слова его звучали еще не совсем ясно, и было очевидно, что он не вполне
пришел в себя. — От этого я и пострадал.
— Мистер Смит...
— Фредерик.
Серые глаза сверкнули очень ярко, и не успела Порция опомниться, как ее губы
оказались прижатыми к губам Фредерика.
Первой ее реакцией было потрясение. После смерти Томаса она редко позволяла
кому-нибудь дотронуться до себя, а точнее сказать, не позволяла никому.
Но по мере того как Фредерик все притягивал ее к себе и поцелуй стал более
страстным и глубоким, Порция поняла, что ее потрясение происходит не от
отвращения. И не от возмущения его дерзостью.
Смутное волнение, которое она испытывала с момента появления этого
постояльца в ее гостинице, теперь сконцентрировалось где-то внизу ее живота.
С неожиданной и потрясающей силой все эти смутные ощущения обрели характер
чего-то иного — жгучего волнения.
Ее пальцы вцепились в ткань его сюртука, а по телу одна за другой
прокатывались волны непонятного возбуждения. Его пальцы принялись нежно
ласкать чувствительную кожу у нее на затылке.
Губы теперь не прижимались к ней с силой, а ласкали ее с нежностью перышка,
побуждая приоткрыть рот и позволить вторгнуться в него.
Подобно сладкой и греховной отраве, глубокий восторг охватил все тело
Порции. Она не представляла, что поцелуй может быть таким волнующим, может
вызывать столь острый отклик.
Фредерик издал низкий стон, похожий на рычание, и прикусил ее губу, а потом
провел кончиком языка вокруг ее рта, будто изучал его очертания. Пальцы
беспокойно бродили по ее затылку, сгибаясь и разгибаясь, а губы прошлись по
подбородку и спустились до горла.
И Порция запрокинула голову, будто хотела предоставить ему больше
пространства для этих поцелуев. С обольстительным коварством он нашел жилку,
бьющуюся у основания шеи, слегка увлажнил это место языком, и тотчас же ее
кожи, коснулось его нежное дыхание.
Помоги ей, Господь! Порция затрепетала под его ласками. Испытывала ли она
когда-нибудь подобное наслаждение?
Ей захотелось почувствовать его умные и чуткие пальцы на всем своем теле...
Ей захотелось приблизиться к нему и ощутить жар его тела, растопить горечь и
холод, копившиеся в ней так долго.
Внезапный взрыв чувств выплеснулся и вырвал ее из тумана наслаждения.
Со стоном протеста она подняла голову. Ее трепещущие губы все еще были
полуоткрыты, Порция смотрела ни человека, только что открывшего ей глубину
страсти.
Фредерик с трудом совладал с пожиравшим его желанием, пульсировавшем во всем
теле. Вообще-то он вовсе не собирался целовать Порцию. Особенно потому, что
она уже заклеймила его как никчемного сластолюбца. Сказалось ли то, что он
ушиб голову, или просто возникла потребность ощутить ее как можно ближе, но
Фредерик не смог противиться искушению.
И несмотря на мучительное желание, удовлетворить которое в ближайшем будущем
он едва ли сможет, Фредерик ничуть не жалел о своем порыве, о том, что хоть
на миг ощутил ее сладость.
Фредерик готов был поклясться и раем и адом, что она оказалась гораздо более
сладостной, чем он представлял. Он всего лишь поцеловал ее, но все его тело
воспламенилось. И тут Фредерик внезапно понял, почему Рауль и Йен с такой
легкостью отрицали здравый смысл, когда ощущали влечение к какой-нибудь
особенной, с их точки зрения, женщине.
Он не считал себя способным поддаться зову плоти. По крайней мере, пока не
ощутил вкус Порции Уокер. А теперь понял, что способен на все ради
возможности снова подержать ее в своих объятиях.
Тяжело дыша, Фредерик позволил своим пальцам прогуляться по изгибу ее шеи, а
потом погладить щеку.
— Вы благоухаете полночными розами, куколка, — хрипло пробормотал
он. — И это до ужаса развращающий запах.
Она нервно провела по губам языком, будто все еще ощущала на них жар его
поцелуя. Глаза ее заметно потемнели от страсти, скрыть которую было
невозможно, а потом Порция поднялась, нетвердо держась на ногах и прижала
руку к сердцу.
— Нет, я не хочу этого.
С мгновенно охватившим его паническим страхом Фредерик осознал, что она
готова взбунтоваться и отвергнуть то, что только что чувствовала. А если она
уйдет, то позже убедит себя, что он бесстыдно воспользовался ситуацией.
Он должен был что-то предпринять.
— Простите меня, Порция. — Он поднял изящные руки в умоляющем
жесте: — Я не хотел вас напугать.
Она заморгала, потому что извинение было последним, чего она от него
ожидала. Хорошо.
— Вы меня не напугали. Я просто...
— Не хотите вспомнить, что вы не только хозяйка гостиницы, но и
женщина? — спросил он.
Она сложила руки на груди, и выражение ее лица стало жестким.
— Я просто не могу допустить, чтобы меня соблазнил незнакомец, который
не задержится здесь надолго.
— Вполне справедливо.
И снова он сумел выгодно использовать минуту ее растерянности.
— Что?
Фредерик осторожно пошевелился на подушке, заставив себя проглотить готовое
сорваться с уст проклятие, когда голову его пронзила острая боль.
— Я поцеловал вас, Порция, потому что, с того момента как вошел в вашу
гостиницу, страстно хотел этого. Не стану отрицать, что желаю вас. Отчаянно
желаю. — Его откровенный взгляд сцепился с ее недоверчивым и
настороженным. — Но я вполне способен удовольствоваться дружескими
отношениями с женщиной, не требуя того, чего она не хочет дать.
Порция смотрела на него молча и по-прежнему недоверчиво, лишь шаги
вернувшейся горничной вывели ее из Оцепенения и заставили вздрогнуть.
— Вот бренди, мэм.
В блаженном неведении напряжения, повисшего в комнате, Молли поставила
бутылку бренди на столику кровати. Служанка помешкала некоторое время,
достаточное для того, чтобы бросить взгляд на поверженного Фредерика, и в ее
темных глазах мелькнуло нечто, что можно было безошибочно принять за
поощрение или приглашение.
— Спасибо, Молли, — сухо сказала Порция. — Можешь вернуться
вниз и помочь с обедом.
— Хорошо.
Молли удалилась, а Порция налила бренди в стакан.
— Не уверена, что вам это полезно, но похоже, все джентльмены склонны
считать, что этот напиток способен их исцелить.
Фредерик принял стакан с вызывающей улыбкой:
— Смею уверить, что не все джентльмены одинаковы.
Темная бровь вопросительно поднялась.
— Вы не первый из тех, кто сделал попытку и не преуспел.
— Деловая жизнь научила меня тому, что неудача — всего лишь этап на
пути к успеху.
В ответ на эту реплику Порция двинулась к двери.
— Велю Куину принести вам обед, когда он вернется из конюшни.
На следующее утро Порция, как обычно, проснулась рано и умылась холодной
водой. Потом, стянув волосы на затылке в аккуратный узел, надела свежую
сорочку. Но вместо того чтобы броситься выполнять свои каждодневные
обязанности, вдруг очутилась перед овальным зеркалом в углу заставленной
вещами комнаты.
На губах появилась печальная улыбка, Порция рассматривала изящные кружевные
вставки и прелестные цветы, с такой тщательностью нашитые ею на тонкое
льняное белье.
Даже ближайшие знакомые были бы смущены, узнав, что под скромными и
практичными платьями она носит столь изящное нижнее белье. Мир воспринимал
ее как степенную вдову, посвятившую всю свою жизнь делу. И только в мечтах
Порция позволяла себе вспомнить, что она еще молодая женщина,
...Закладка в соц.сетях
