Жанр: Любовные романы
В тихом омуте
...ось, или вандалы... — В таком случае тебе следовало вызвать
полицию. И чего ты вообще всполошилась-то? Можно подумать, что этот павильон
— твоя собственность. Какое тебе дело до того, чем тут занимаются?
— Он вытер руки досуха. Пойдем. Я отвезу тебя домой. — Я не
нуждаюсь в твоих... — Как знаешь, — устало вздохнул Джеймс.
— Тогда — вали отсюда. — Значит я права, — прошипела
Китти, — и ты действительно был здесь не один. — Уперев руки в
бока и вытянув шею, она напомнила Джеймсу разъяренную гусыню. — Не
рассчитывай, что тебе удалось меня провести. — Китти! — в
сердцах произнес Джеймс, устремив испепеляющий взгляд на расфуфырившуюся
кузину. — Будь добра — проваливай отсюда, пока цела!
Двадцать минут спустя Джеймс отомкнул дверь особняка Бернарда Кайта-
Фортескью. Ввалившись в кабинет, он смешал себе виски с содовой, а затем
плюхнулся в мягкое кресло и, вытянув перед собой ноги и попивая ароматный,
приятно щекочущий горло напиток, предался сладостным воспоминаниям.
Просто поразительно, сколько невероятных событий случилось за один лишь
вечер. Еще несколько часов назад, покидая дом Кайта, он ощущал себя
настоящим праведником. За десять дней, проведенных в Уиндлбери-Снайпе, он
вылечил нескольких ребятишек с легкими недомоганиями, внимательно выслушал
жалобы пары дюжин стариков, посочувствовал, как водится, ну и, пожалуй все.
Ни одного предосудительного поступка, ни единого опрометчивого шага сам
Кромвель с готовностью наградил бы его за пуританство. Разочарованной Китти
оставалось лишь кусать локти от отчаяния.
Потому, наверное, она и вытащила его сегодня к Бьюкененам-Смитам.
А ведь всего три-четыре дня назад он каким-то чудом ускользнул от искушения,
которое вполне могло стоить ему карьеры. Прямо на улице, перед почтой, ярко
накрашенная рыжеволосая девица в брючках, столь обтягивающих, что он без
труда разглядел мельчайшие детали строения её лона, и в почти прозрачной
блузке, вдруг ни с того, ни с сего призывно заулыбалась ему. Воодушевленный
Джеймс уже открыл было рот, чтобы пригласить её прокатиться, когда девица на
ломаном английском пояснила, что знает его со слов его тетки, оказавшейся
близкой приятельницей мужа девицы. Джеймс тут же мысленно скомандовал себе
дать задний ход, но иностранка вцепилась в него бульдожьей хваткой.
Назвалась она графиней Наташей Чимаролли...
Чпок! Джеймс вспомнил. Тетя Агата говорила ему про этих людей. Супружеская
чета из Швейцарии. Граф — крупный банкир и большая умница, отличался
тихим, почти застенчивым нравом. Он купил себе здесь старинный особняк,
ближе к побережью. На время реконструкции этого дома лорд и леди Уиппл,
давно знавшие графа, уступили ему собственный особняк на время своего
отъезда. Тетя Агата неоднократно подчеркивала, что Чимаролли уважаемая и
пожилая пара, что ни граф, ни графиня почти не говорят по-английски, что оба
они страшно робкие и мечтают лишь об одном: чтобы их не беспокоили. Вот
почему они приобрели особняк в такой глуши.
Итак, эта размалеванная рыжеволосая девица — графиня Чимаролли! Вовсе
не пожилая и уж отнюдь не робкая. На дикой помеси английского, немецкого и
итальянского она пояснила Джеймсу, что лично сама с леди Кутилоу, а также с
лордом и леди Уиппл, не знакома, но вот муж её — "ихь задакычний
фрейнд, то есть дрюг, но не фидель ихь со фремени расфод з перфой фрау, дфа
года назад." Сама же она просто умирала от желания познакомиться с этими
расчудесными людьми, а тут женщина на почте как раз указала ей через окно на
молодого доктора — "дас ист, мол, как раз плюмьянницек фашей леди
Кьютилоу"... — Понимаю, — сдержанно произнес Джеймс.
В следующий миг душа его ушла в пятки. Графиня взяла его под руку, и он
затравленно оглянулся по сторонам. Если граф и правда столь застенчив, как о
нем говорят, и столь близок с его теткой, то было верхом неосторожности
"засветиться" в обществе его начисто лишенной застенчивости супруги. Между
тем Наташа, вцепившись в его руку пальцами с длинными, ярко-зелеными
ногтями, и обдавая его ароматом дорогих духов, столь сильных, что у Джеймса
заслезились глаза, сбивчиво объясняла на своем кошмарном жаргоне, что вообще-
то они с мужем живут в Цюрихе и в Милане, а во всей Англии кроме леди
Кутилоу и четы Уипплов никого больше не знают, а потому без они чуфстфофать
себя софсем заброшень. Муж её, как оказалось, часто пропадал в Лондоне, где
совещался с тамошними финансовыми воротилами, но он, как и сама Наташа,
будет безмерно счастлив, если Джеймс как-нибудь заскочит к ним в гости.
Поплавать в бассейне, например. Ф любой фремя. Сама графиня проводила у
этого бассейна почти все свободное время, благодаря чему и приобрела этот
сказочный загар. "Прилездный, нихт вар? Не прафда ли?" — спросила она,
задирая блузку и демонстрируя Джеймсу бронзовый пупок. Граф сказал ей как-то
раз: "Разыскай этот молодой доктур, плюмьянницек леди Кьютилоу, штоп он тебя
разлекайствовал. Ферштейн?" — Ферштейн, — согласился Джеймс,
пугливо озираясь. — Ф любой фремя, — повторила Наташа.
Все её пальцы были разукрашены кольцами и перстнями. Джеймс тепло
поблагодарил графиню за приглашение и, улучив минутку, выдернул руку и дал
стрекача, поклявшись впредь при виде Наташи Чимаролли переходить на
противоположную сторону улицы.
И вот вдруг после стольких дней безупречного поведения, почти монашеского
образа жизни — настоящий вулкан секса! Недвусмысленная договоренность
о встрече с Тони Вальдшнеп. Танец, больше напоминающий половой акт, с
элегантной Элинор Бьюкенен-Смит, которая вдобавок пообещала вызвать его на
дом, и вряд ли только для того, чтобы продемонстрировать якобы заболевшее
горло. А чего стоило свидание в полутемном павильоне с Николя, ещё одной из
замужних пациенток доктора Кайта. А Аманда Гэрисон? Джеймс невольно
припомнил, как терпеливо дожидался, пока эта озабоченная дамочка сама
доведет себя до оргазма; и ведь после этого он согласился, что она снова
придет к нему на прием...
Да, четыре замужних пациентки за один вечер — это уже перебор, подумал
Джеймс, укоризненно качая головой. И тут его осенила спасительная мысль: а
вдруг не все они — его пациентки?
Он поспешил в приемный кабинет и принялся рыться в картотеке миссис Уотрес.
Так, Бьюкенен-Смиты: Майкл Джордж и Элинор Джейн, Саувейс, Прейер-Лейн. Что
ж, значит, во вторник его ждет встреча с настоящей пациенткой... Гэрисоны:
Эдвард Хью и Аманда Люсинда, Уиверс, Прейер-Лейн. Тут ничего удивительного.
Вдобавок подобного рода мастурбацию вполне можно квалифицировать как
разновидность терапии. Эдварду Хью Гэрисону, заметил Джеймс, было уже
здорово за шестьдесят, что вполне объясняло, если не оправдывало, поведение
его супруги. Так — теперь Холты... Черт возьми, и они оказались в
злополучной картотеке — Оливер Пол и Николя Мария, Шорт-Коттедж, Прейер-
Лейн. С упавшим сердцем Джеймс добрался до Вальдшнепов. Вот они, голубчики
— Бенджамин Лэнс и Антония Роуз, Снайп-Лодж, Снайп-Лейн.
Итак, все эти женщины — его пациентки. Джеймс тяжело вздохнул и
вернулся в кабинет. Что делать, черт возьми? Мог ли он выкрутиться из этой
передряги, не нанеся им смертельную обиду? И как быть с заветом Кайта: вы не
имеете права оставить разочарованной ни одну пациентку, чего бы она от вас
ни добивалась! Что ж, по крайней мере, ни одна из них не пожалуется, что он
к ней невнимателен. Но как быть с Китти? Как перехитрить это пугало?
Впрочем, и от его назойливой кузины была определенная польза: её постоянное
преследование не позволяло ему расслабиться и забыть об осторожности. На то
и щука в реке, чтобы карась не дремал. А в критическую минуту — в этом
Джеймс ни на миг не сомневался — самообладание и смекалка придут ему
на помощь.
Он снова развалился в кресле, вытянул перед собой ноги, пригубил виски и
призадумался. Сколько времени осталось до возвращения Кайта? Неделя? Или
даже меньше. Допустим — неделя. Что ж, утро для Элинор, вечера —
для Тони, а ночью он будет играть в крикет с Николя...
Джеймс вздрогнул — зазвонил телефон. В тишине огромного дома звонок звучал непривычно громко.
Кто-то заболел? Срочный случай? Роды? Ребенок проглотил игрушку? Джеймс со
вздохом потянулся к трубке. Прощай — остаток ночи, не суждено ему,
похоже, поспать хоть немного. — Алло? — Это Уиндлбери, сорок
четыре?
Знакомый грудной голос мигом вывел Джеймса из оцепенения. Сонливость как
рукой сняло. — Да. У телефона доктор Торчленд. — Джеймс?
Его осенило. — Тони! — Я тебя разбудила? — Нет. Но я...
— Ты один? — Конечно. Тони, у тебя ничего не случилось? —
Нет, все замечательно. Послушай, ты можешь ко мне приехать? Прямо сейчас.
Глава 6
Ночной воздух был свеж и прохладен, а Джеймс почувствовал небывалый прилив
сил. Звонок Тони придал ему бодрости, однако он ни на минуту не забывал о
том, что должен держать ухо востро — кто знает, вдруг Китти продолжала
нести свою ночную вахту?
По счастью, ему не нужно было проезжать мимо теткиного дома.
Воспользовавшись тактикой Николя, он вручную выкатил старенький "ягуар" за
ворота "Березового дома" и, благо дорога все время шла под уклон, забрался в
машину и сразу свернул направо, на Грин-Лейн, прокатил мимо поля для игры в
крикет, оставив павильон слева и ещё раз повернул направо, к пересечению с
Вэлли-Роуд. Здесь он притормозил, после чего осторожно запустил мотор и
помчался по направлению к Прейер-Лейн.
Перед поворотом на Прейер-Лейн он заметил небольшую проселочную дорогу,
которая вела в том же направлении. Узкую и извилистую, с указателем "Хай-
Лейн". Вспомнив, что говорила Тони про эту дорогу, он свернул на нее.
По обе стороны дороги, больше походящей на каньон, возвышались крутые
пригорки. Попадись ему навстречу другой автомобиль, одному из них пришлось
бы пятиться до самого конца, чтобы разъехаться. Однако в столь поздний час,
по счастью, желающих кататься по каньонам не нашлось. Зато главное
преимущество объездного пути состояло в том, что можно было без помех, не
мозоля глаза кому не надо, подкатить почти к самому дому Тони Вальдшнеп.
Все это Тони объяснила ему по телефону, и Джеймс, следуя её указаниям,
внимательно всматривался в темноту. Наконец "ягуар" выбрался из каньона, и
слева между деревьями в лунном свете заблестела полоска реки Снайп. Еще
пятьдесят ярдов по дороге, и впереди замаячили два каменных столба, о
которых говорила Тони: когда-то на них висели ворота. Это и был основной
въезд в Снайп-Лодж. Справа от столбов под высокими деревьями темнела
сторожка, круглые окна которой напоминали пару расширенных от испуга глаз.
Джеймс миновал столбы и медленно поехал вверх по извилистой и ухабистой
аллее.
Неужто Бен Вальдшнеп и правда так и не вернется до самого рассвета?
Мерзавец... Вспомнив про наглость и самоуверенность мужа Тони, Джеймс
почувствовал, как у него невольно сжимаются кулаки. Бен словно нарочно
подталкивал жену к измене. Что ж, тогда поделом ему — он уж
постарается, чтобы этот наглец получил по заслугам. Достойной наградой за
такое поведение Бену станет пара развесистых рогов...
Джеймс притормозил напротив парадного входа. Стекла высоких и узких, в
готическом стиле, окон жутковато поблескивали в серебристом свете луны.
Джеймсу льстило, что Тони, такая строгая и неприступная, никогда не
изменявшая мужу, вдруг выбрала его. Он невольно почувствовал в сердце
нарастающую нежность...
Над крыльцом вспыхнул свет. Джеймс задрал голову вверх — дом был
высоченный, с готической, сужающейся кверху крышей, с множеством печных
труб, которые торчали ввысь, словно ведьмины метлы. Брр, ну и местечко!
Джеймс, не выходя из машины, оглядывался по сторонам, когда парадная дверь
распахнулась, и в проеме нарисовалась ладная фигурка Тони.
Тони, нежная и ранимая... — Объезжай вокруг дома, — попросила
она. — А я пока открою конюшню.
Залитое лунным светом, её прелестное миниатюрное личико почему-то напомнило
Джеймсу лицо царевны эльфов. А огромные глаза показались ему ещё больше, чем
прежде. Сердце Джеймса преисполнилось нежности. Выбравшись из машины, он
приблизился к Тони. — Мы уже давно не пользуемся конюшней, —
пояснила она. — Твоя развалюха может там хоть месяц простоять, и никто
её даже не заметит.
Развалюха? Уязвленный до глубины души, Джеймс окинул взглядом свой желтый
"ягуар". Что ж, и правда — развалюха. Видя недоумение Тони, он
улыбнулся, и Тони сразу засмеялась. Затем она отвернулась и направилась
вдоль дома, позвав его: — Следуй за мной, и побыстрее!
Джеймсу это понравилось — мешкать в его планы не входило. Тони уже
скрылась за углом дома, когда он уселся в "ягуар", завел мотор и последовал
за ней. Он обогнул угол, и зажженные фары автомобиля выхватили из темноты
Тони и распахнутые ворота конюшни. Сбоку остался также пустовавший гараж. Он
едва успел въехать в конюшню, как Тони поспешила закрыть ворота...
Трепеща от возбуждения, Джеймс выбрался из конюшни и заключил Тони в
объятия. Она была почти на полголовы ниже Николя, последней женщины, которую
он обнимал. На цыпочках едва доставала до его рта. Джеймс мигом осознал, что
под шелковым халатиком у Тони не было ничего. — Я очень многое
обдумала, прежде чем позвонить тебе, — прошептала она, и их губы
сомкнулись.
Целуя Тони, Джеймс тоже раздумывал. Он машинально отметил, что подъездная
аллея, по которой он подкатил к её дому — единственная, и,
следовательно, встретив на обратном пути Бена, он должен без запинки
выложить тому причину, которая привела его к Тони в столь неурочный час.
Эти мысли порядком подпортили Джеймсу удовольствие от их первого поцелуя.
— Пойдем же, — позвала его наконец Тони.
Джеймс послушно проследовал за ней вокруг дома. Поднялся по ступенькам
крыльца. Тони то и дело оглядывалась через плечо, словно желая
удостовериться, что Джеймс не сбежал. Наконец, уже в прихожей, когда дверь
за ними захлопнулась, Джеймс не выдержал и, снова обняв Тони, страстно
поцеловал её. При этом машинально осмотрелся: так, светлые обои, пушистый
ковер от стены до стены, элегантная лестница... Господи, а ведь это дом Бена
Вальдшнепа! А вдруг Бен вернется раньше и застанет их на месте преступления?
На мгновение кровь застыла у Джеймса в жилах; он украдкой покосился на Тони
— в мозгу вновь засвербили мысли об осторожности и бдительности. Он
снова посмотрел на Тони, на её ладное, возбуждающее тело, укутанное тонким
зеленым шелком. Огромные глазищи, бледная и нежнейшая голубизна, мучительный
вопрос в них, сомнение на манящих, призывно полуоткрытых губах. Словно какое-
то неведомое шестое чувство подсказало ей, что Джеймс трусит.
Трусит — самое меткое слово. — Тони...
Голубые глаза впились в него с немым вопросом. Миниатюрная ручка навесила на
дверь цепочку. — Что?
Слово это слетело с её губ едва слышно, как дыхание младенца. Вызов,
приглашение — выбирать было Джеймсу. Для него вопрос прозвучал так:
что, сдрейфил, да? Хочешь пойти на попятный?
Но мысли и опасения потонули в его собственном голосе: — Тони, милая,
ты просто прелестна. Ты меня с ума сводишь; когда ты позвонила, я просто
ушам своим не поверил, но теперь, когда мы здесь, вдвоем...
Джеймс уже сам не слушал, что говорит. Шелковый халатик распахнулся, руки
его как-то сами собой развязали узел, заползли внутрь, нащупали атласную
кожу, скользнули выше, к нежным грудям...
О, господи! — Всю жизнь я мечтал о такой женщине, как ты, —
пьяно бормотал Джеймс. — Нежной и дурманящей...
По большому счету, все они были такими. Если мечтаешь о женщинах — а
Джеймс мечтал о них почти постоянно, — то именно такими они
представлялись, а затем и оказывались — нежными и дурманящими. С
некоторыми вариациями, разумеется. — Сейчас семь минут четвертого.
— Джеймс изогнул запястье руки, ласкавшей правую грудь Тони, и
посмотрел на циферблат часов, пристроившихся к пухлому соску. Сосок был
розовый, а не коричневый, и нежный, как у девочки-подростка; не удивительно,
ведь детей у Тони не было. Удивительно другое — у такой миниатюрной
женщины, по всем статьям уступающей Николя, грудь была пышная и налитая, и в
то же время какая-то юная, нетронутая... Когда он должен вернуться? —
спросил Джеймс.
("Он", а не "Бен" или "твой муж". Естественное желание думать о рогоносце
обезличенно). — Трудно сказать. Прежде он никогда ещё не вел себя
так... развязно и цинично.
Джеймс пристально вгляделся в её глаза. Если Тони делала все это только из
ревности, влекомая чувством мщения, то держалась она поразительно
хладнокровно. Она выглядела такой спокойной и уверенной, словно продумала
все это заранее. — Почему ты улыбаешься? — спросила она. —
Разве я улыбаюсь?
Тони кивнула, озабоченно глядя на Джеймса.
Он пожал плечами. — Наверное, я просто подумал, что мы оба чокнутые.
— Ты, возможно — да, — промолвила Тони. — Я же
прекрасно знаю, что делаю.
Она так и поедала его глазами, словно пытаясь выведать, какое впечатление
произвели её двусмысленные слова. Но Джеймс не стал тратить время на их
разгадывание; он давно уже твердо уяснил, что разбираться в вывертах
капризного женского ума — занятие совершенно пустое. Вместо этого он
вопросительно посмотрел в сторону лестницы. — Ты прав, — кивнула
Тони, перехватив его взгляд. Она запахнула халатик и решительно шагнула к
ступенькам. — Пойдем, не будем терять времени.
Предаваться любви с Тони после Николя было сродни тому, чтобы после лимузина
пересесть за руль детского автомобильчика.
Такое впечатление, по крайней мере, могло сложиться в первую минуту. Все
было компактнее, ближе, даже удобнее. Однако была и большая разница: Тони
отдавалась не просто со страстью — она это делала с любовью.
Вдобавок она всячески стремилась растянуть удовольствие. Они ещё только
готовились улечься в постель, когда Тони предупредила: — Только не
торопись, ладно? Я хочу насладиться каждой минутой нашей встречи.
Джеймсу это было как нельзя более кстати. После свидания с Николя прошло
всего два часа, так что он вполне мог позволить себе не спешить. Конечно,
Тони будила в нем желание, но острого голода он не испытывал. — Я тоже
этого хочу, — ответил он. — Если только твой муж не нагрянет.
— Он не приедет, — уверенно заявила Тони. Она повела плечами, и
шелковый халатик соскользнул на пол. В спальне царил интимный полумрак, свет
падал от лампы с ночного столика. При виде обнаженной Тони, Джеймс, успевший
раздеться только наполовину, застыл в полусогнутой позе. — О Тони,
— хрипло выдавил он. — Ты просто... невероятна... — Ты ещё
не все видел, — рассмеялась она, устраиваясь на кровати. Джеймс не мог
отвести глаз от её прекрасного нагого тела. Тони лежала на спине, заложив
обе руки за голову, ноги были вытянуты, заострившиеся соски тугих грудей
торчали кверху. — И — хватит поедать меня глазами. Торопиться я
не хочу, но и тратить время зря мне тоже обидно.
Джеймс поспешно сорвал носки, затем избавился от брюк и трусов. Размеры его
возбужденного инструмента нередко смущали самого Джеймса. Так случилось и
теперь, когда глаза Тони при виде этого чуда недоверчиво расширились.
— Господи, я подозревала, что он у тебя большой, но таких огромных ещё
никогда... — Не бойся — я не сделаю тебе больно, —
поспешно пообещал Джеймс. — Я буду осторожен. — Я не боюсь,
— улыбнулась Тони, простирая к нему объятия. — Иди ко мне.
Николя возбуждала его сверх всякой меры; она была восхитительная, пылкая и
умелая, однако страсть её была направлена исключительно на то, чтобы
получить удовольствие; такой же эгоисткой была, несомненно, и Аманда
Гэрисон. Николя стремилась лишь к одному — урвать все, что только
можно, любой ценой удовлетворить свое сладострастие. Если бы не Китти, она
бы, безусловно, потребовала от него новых подвигов, причем тут же, не сходя
с места. Что ж, Джеймс не сомневался, что сумел бы её удовлетворить; Николя
была слишком лакомой и соблазнительной — вид её прелестей возбудил бы
и мертвого. Однако на этом магия кончалась — физическое наслаждение,
удовлетворение плоти, вот и все. Ни о какой духовной близости речь не шла;
Николя не испытывала в этом потребности; она могла даже не знать имени
своего любовника. Иными словами, Николя идеально подходила для самых
разнузданных оргий.
Тони притягивала Джеймса ничуть не меньше, чем Николя. Причем, в отличие от
последней, не только физически. Нежная, наивная и загадочная, она манила его
своей удивительной неповторимостью. Джеймс ощущал себя познавшим первую
брачную ночь: словно впервые оказался в постели с девушкой, которую любил и
вожделел уже несколько лет. — Тони, ты всегда такая?
Ее горячие губы скользнули по губам Джеймса, пальцы ласкали его мошонку.
— Какая? — Нежная. — Они соприкоснулись кончиками языков.
Джеймса её поцелуи просто ошеломили. Когда их губы сливались, по его телу
словно пробегали электрические разряды, которые приятно щекотали и
возбуждали. Сейчас, когда первые волны страсти выплеснулись, они лежали и
неспешно, расслабленно, целовались и ласкали друг друга, наслаждаясь каждым
мгновением своей близости. — Я никогда не испытывал ничего подобного.
Ты просто создана для любви. То есть, я, конечно, не хочу сказать, что ты в
меня... — С тех пор как я вышла замуж... — Джеймс ощутил
легчайшее, словно пух, прикосновение её пальцев к своему уставшему дружку.
Было что-то в этом прикосновении настолько детское и непосредственное, как
будто Тони трогала мужчину впервые. Она вздохнула и закончила: — С тех
пор у меня никого кроме Бена не было. — Почему тогда... со мной?
— Дурашка, ну что за вопрос? — Извини. — Левой рукой
Джеймс обнимал её за талию, а правой ласкал атласное тело. Столь же нежно,
как и Тони ласкала его. Его почему-то охватило странное чувство вины, точно
он, будучи гораздо старше Тони, воспользовался неопытностью этой совсем юной
девушки и совратил её. Он то качал Тони, словно ребенка, в объятиях, то
нашептывал ей слова любви, нежно покусывая мочки ушей, не переставая ласкать
пышные груди, литые бедра. И Тони ласкала его в ответ, тихонько постанывая
— нет, даже поскуливая — от удовольствия. Она предается любви, а
не сексу, промелькнуло в его голове. Их губы вновь слились в долгом поцелуе,
и вдруг Джеймс с изумлением почувствовал, что снова возбуждается.
Невероятно, ведь не прошло и десяти минут... — Ты просто чудо! —
зашептал он. — С тобой никто не может сравниться. Ты самая прекрасная,
чудесная и фантастическая женщина... — Только рядом с тобой, —
промолвила в ответ Тони. Джеймс ещё ломал голову, пытаясь понять, что
означает эта фраза, когда Тони задала вопрос, который поставил его в тупик:
— Скажи, Джеймс, тебе удавалось когда-нибудь зачать ребенка? —
Что?
Тони не ответила. Она сосредоточенно гладила его приятеля, который вновь
обрел прежнюю мощь. В голову Джеймса закрались неясные подозрения. —
Разве ты не пьешь таблетки? — спросил он. — Тебя это не
касается, — сказала Тони. — Но ты не ответил на мой вопрос.
Удавалось или нет? — Однажды. Всего один раз.
То были студенческие годы, когда он закрутил лихую интрижку с Эдной,
белокурой дочкой домохозяйки. Она жила с матерью на первом этаже, а Джеймс с
приятелем снимали на двоих комнатенку в мансарде. Это случилось в ванной,
где они с Эдной уединились украдкой в два часа ночи. Даже сейчас, зажмурив
глаза, Джеймс помнил, как шипела газовая водонагревательная колонка, когда
они с Эдной предавались любви, стоя на кафельном полу. — Похоже, он
снова рвется в бой, — зашептала Тони, лаская его уже обеими руками.
— Готовься — сейчас я тебя удивлю! — Это вряд ли, —
усмехнулся Джеймс. — Хочешь пари? — Нет. — Огромные
глазищи сверкнули. — Никаких пари. — Что ж, тогда посмотрим.
Тони привстала над ним, затем одним грациозным движением ловко оседлала,
опираясь обеими руками о его плечи. После чего осторожно опустилась...
— О, дьявольщина!
Джеймс услышал звук, от которого у него мгновенно промерз до основания
позвоночный столб: это был шум мотора приближающегося автомобиля. Тони
словно окаменела; лишь глаза её изумленно шарили по лицу Джеймса, как будто
спрашивая, слышит ли и он. Джеймс, охваченный паникой, судорожно кивнул.
Господи
...Закладка в соц.сетях
