Жанр: Любовные романы
В тихом омуте
...т? — Вполне,
— заверил Джеймс. — Тогда как насчет того, чтобы завтра утром
переселиться сюда, в мой дом? Сегодня переночуете у своей тетушки, а потом
— ко мне. Лады?
В Пони-коттедж Джеймс возвращался, словно во сне...
От особняка Кайта к воротам вела дорога, посыпанная гравием. Сбоку к ней
примыкала ещё одна дорога, заасфальтированная, которая заканчивала свой путь
у двери приемной. Джеймс брел медленно, в голове роились тревожные мысли. А
ведь, казалось бы, после такого разговора настроение его должно было быть
приподнятым. Он получил место, о котором так мечтал, а в дальнейшем, если он
разыграет свою партию правильно, то, вообще, останется здесь навсегда...
Но была тут одна закавыка: если он разыграет свою партию правильно. Джеймс
чувствовал себя древним мореплавателем, оказавшимся между Сциллой и
Харибдой. Угодив тетке, он неминуемо навлечет на себя гнев Кайта. Угодив
Кайту, лишится поддержки тети Агаты... Или — нет? А вдруг, главное для
тетки состоит в том, чтобы он любой ценой преуспел на новом поприще,
приобрел социальный вес, сделался уважаемой личностью? Тогда он убьет двух
зайцев одним выстрелом. Ведь это Китти, а вовсе не тетя Агата, читала ему
нотацию. С другой стороны, имея дочь-монахиню (можно подумать, что саму
Китти нашли в капусте — ха-ха!), тетя Агата сможет прикрыть глаза на
его похождения только при условии, что он сумеет сохранить их в глубочайшей
тайне. Не может же она, в самом деле, заявить в глаза своей дочери: "Пусть
хоть всю деревню перетрахает — мне-то какое дело"? Любой матери
хочется, чтобы дочь её уважала. А вот Китти спит и видит, как бы сделать
достоянием гласности любую историю, в которую он может влипнуть. Один-
единственный скандал, и ему крышка!
Джеймс повернул налево и зашагал по выгнутой полумесяцем аллее, обсаженной
высокими деревьями. Справа в отдалении зеленело поле для игры в крикет, а по
левую сторону выстроились особняки, отделенные друг от друга обширными
участками. Немного далее виднелась вывеска паба "Темная лошадка", на желтом
фоне которой был изображен горделиво вставший на дыбы черный конь. Лишь
современные автомобили и телеантенны напоминали, что сейчас не 1772, а 1972
год... Вот, наконец, и дом тети Агаты, Пони-коттедж, легко узнаваемый по
заметному издали канареечному "ягуару", который Джеймс оставил на зеленой
лужайке перед воротами. Рядом с "ягуаром" притулился кичливо-красный "мини".
Проходя мимо, Джеймс любовно потрепал "ягуара" по капоту и поднес руку к
щеколде калитки.
И — замер на месте.
Китти...
Долговязая мегера с силой захлопнула дверь и теперь брела в его сторону.
Точнее — ковыляла. Вырядилась в ядовито-зеленый костюм и серебристые
туфли, завязала волосы узлом на затылке и вымазала физиономию какой-то
дрянью. Джеймсу она показалась ещё отвратнее, чем когда бы то ни было.
— Куда путь держишь, Китти? — Птичьи гнезда смотреть. — И
без того узкая полоска змеиных губ почти исчезла. — Потом по полям
поброжу, пока солнце ещё не село. А потом... меня пригласили отужинать.
Подставь другую щеку. Улыбайся...
По меньшей мере две недели ему предстоит жить в тесном соседстве с этим
омерзительным созданием. Джеймс напряг все силы и заставил себя улыбнуться.
— Что ж, Китти, скатертью дорога. Желаю тебе узреть целого страуса.
— Постараюсь. — Она вдруг приостановилась. — Кстати, как
насчет работы? Надеюсь, он дал тебе от ворот поворот? — Нет. Мы обо
всем договорились.
Неприкрытое удивление на лице. Досада. Затем — улыбка, ещё более
натянутая и фальшивая, чем его собственная. — Ну надо же! Что ж, прими
мои поздравления. — Спасибо. — Я... расскажу, кому сумею,
— сбивчиво забормотала она. — Все будут счастливы с тобой
познакомиться. Вот радость-то! Мамочка будет в восторге!
Джеймсу стоило величайшего труда сохранить спокойное выражение. — Не
обращай внимания, Джеймс, на все, что я тебе наговорила. Я была не права,
так что прости уж меня... — Ну что ты, Китти! — Теперь он мог
позволить себе быть великодушным. — Я же понимаю — ты мне только
добра хотела. — Да, конечно! Просто мамочка очень хочет... — Да,
да, я все понимаю, — перебил её Джеймс. — Что ж, кто старое
помянет, тому глаз вон.
И он протянул кузине руку, которую Китти стиснула своей костлявой птичьей
лапкой. — Очень мило с твоей стороны, Джеймс, — выдавила она.
— Уверена, что мы подружимся.
Проводив её взглядом, Джеймс чуть призадумался. Кто, интересно, будучи в
здравом уме, мог пригласить Китти отужинать? И — куда? Разве что на
местный шабаш.
Хлопнула дверца, завелся мотор и послышался шум отъезжающего "мини". Джеймс
припустил к дому. Хаотичные мысли начали постепенно складываться в
достаточно четкую картину. Джеймс почувствовал себя окрыленным. Проблема
тяжкого выбора больше перед ним не стояла. Ведь Кайт-Фортескью ясно
выразился: "вы должны им подыгрывать". А вовсе не: "вы должны тащить их в
постель"!
Правда — "не прелюбодействуй" он тоже не сказал...
Что ж, он сумеет достойно исполнять свои обязанности, не навлекая на себя
неприятности. В конце концов, дружеское участие проявить он сможет, а если
вдруг выпадет случай завести с чьей-нибудь хорошенькой женушкой шуры-муры,
то он будет достаточно осторожен, чтобы избежать ненужной огласки. И уж тем
более не позволит каким-либо слухам докатиться до огромных и оттопыренных,
как у нетопыря, ушей Китти.
Все, на этом можно ставить точку. Он взрослый, опытный мужчина и вполне
способен держать себя в руках. Возможно, семи пядей во лбу у него и нет, но
зато он умеет быстро реагировать и принимать верное решение в самых
неожиданных ситуациях...
С каждым шагом настроение Джеймса все более улучшалось. Он выдержит
испытание. Сыграет с листа, как напутствовал его Кайт-Фортескью.
Глава 3
Лежа под смятыми простынями, Тони Вальдшнеп следила, как её муж натягивает
штаны. — Наверное, мне нужно спуститься и сварить тебе на завтрак пару
яиц, вздохнула она.
Бен уселся, застегивая пуговицы на рубашке. Щеки его, гладко выбритые
электробритвой, отливали синевой. В кабинете на работе он держал ещё одну
бритву, с помощью которой наводил на щеках глянец после перерыва на ланч. В
ожидании ответа Тони не сводила глаз со своего супруга — коренастого,
широкоплечего и порой излишне напористого мужчины. Наконец он, не
поворачиваясь, бросил через плечо: — Да, свари. Только не делай тосты
слишком тонкими. — Тонкими? — переспросила Тони. — Не
пережарь их — я это имел в виду. — Он уже стоял у туалетного
столика. Пару раз Тони слышала, как он разговаривал со своими секретаршами;
тон был такой же — отрывистый и резкий. Даже слово "дорогая" звучала в
его устах предельно деловито, а любая просьба означала приказание. "Пошел ты
в задницу, скотина!" — подумала Тони.
Скотиной — в понимании Тони — её муж сделался, заполучив власть,
точнее — подобравшись к ней вплотную. Нефтяной бизнес стремительно
развивался, а Бен почувствовал это одним из первых, и теперь, подобно
метеору, стремительно мчался по этому звездному небосклону. Тони частенько
казалось, что он старательно подражает образу типичного магната, которые то
и дело мелькают на телеэкранах. Между тем трещина в их отношениях, поначалу
едва наметившись, в последнее время стала стремительно расти.
Бен тоже замечал это. Все это не было случайностью, побочным результатом его
головокружительной карьеры. Нет, он сознательно и целенаправленно добивался
задуманного, считая примерно так: что хорошо для него — хорошо и для
Тони. А ответил он ей, не задумываясь, уже мысленно перенесясь в свой
кабинет и нажав кнопку селектора внутренней связи. И тут же мозг его снова
переключился — на те мысли, которые перебила Тони своим досадным
вопросом. — Бен, когда ты достигнешь самой вершины... — Что?
Стоя перед зеркалом и расчесывая волосы, он перевел взгляд на её отражение;
Тони, голая, сидела на кровати и пристально смотрела на него. Руки её
взметнулись и поправили волосы, иссиня-черные и коротко подстриженные.
Личико у неё было по-детски маленькое, и на нем выделялись огромные глазищи
с длинными махровыми ресницами. — Меня просто интересует, с кем ты
будешь разговаривать, когда станешь пупом Земли — Великим магистром
или самим Господом Богом? С компьютером разве что...
Бен отложил в сторону расческу — кстати, расческу жены — и,
повернувшись, бесстрастно воззрился на Тони. — Что-то ты сегодня
рановато начинаешь. — Понятно. — Она с улыбкой встала.
Миниатюрная ладная фигурка. Осиная талия, круглые бедра, точеные ножки. Из-
за тонкой талии груди Тони казались крупнее, чем были на самом деле. Бен,
уже собравшийся было выйти из спальни, остановился, разглядывая её. Тони,
покачивая бедрами, босиком направилась в ванную; она ощущала жгучий взгляд
мужа на своих обнаженных ягодицах, но даже это её сейчас раздражало. Разве
не правда, что он спутался с этой мымрой Элинор? — Сейчас слишком
рано, — проворчала она. — А когда ты возвращаешься домой —
слишком поздно. Если же мне вдруг посчастливится застать тебя днем, то ты
слишком занят. Именно это я и имела в виду. — Что ж, значит, ты сама
все понимаешь.
Несерьезно, снисходительно. Бен рассчитывал, что всегда сумеет обернуть дело
шуткой. Дверь в ванну закрылась, щелкнула задвижка, и Бен скорчил себе в
зеркало гримасу. Должно быть, Тони опять мучили боли в спине; они возникали
периодически и были связаны, по мнению Бена, с врожденной неспособностью
Тони произвести на свет ребенка. Так, во всяком случае, сказал ему врач. Вот
нервишки и пошаливают... А ныть по поводу его вечной занятости просто глупо
— не далее, как на прошлой неделе она сама согласилась, что, взлетев
на такую высоту, он уже не должен отвергать новые, ещё более заманчивые
предложения. Конкуренция была бешеная, и опередить соперников можно было
только ценой колоссальных усилий, не щадя себя.
Про его связь с Элинор Тони не подозревала — во всяком случае, он
тешил себя этой надеждой. Ну, флиртует он с ней иногда — это она
знала... Бен призадумался. Он испытывал некоторую неловкость, обманывая
Тони. Но держать себя в руках он не мог — уж очень соблазнительна была
Элинор, и он был не в силах устоять перед её чарами. Элинор никогда не ныла,
не шпыняла его — с ней ему было интересно, да и в постели она была
неподражаема, изобретательна, без комплексов... Бен покачал головой, отгоняя
прочь эти мысли, чтобы не чувствовать уколов совести.
В одном он, впрочем, был виноват перед женой. Уступил её навязчивому
стремлению переехать в этот Богом забытый уголок Суссекса, тогда как их
лондонский врач говорил, что, останься их в Лондоне, у Тони оставался бы
шанс зачать ребенка, о котором так мечтали оба супруга.
Окончательно одетый, он уже собрался спускаться, когда дверь ванной
открылась, и вышла Тони. Она была облачена в шелковый салатового цвета
халат, под которым, разумеется — это бросалось в глаза — не было
ничего. И это увидел бы любой. Почтальон, например, или молочник. Одна мысль
об этом возбудила Бена. Он заключил жену в объятия и прижал к себе —
привычный способ заканчивать семейные размолвки. Тони запрокинула голову,
глядя ему в глаза, в то время как её бедра прижимались к его лону, чувствуя
закипающее в них желание. — Что на тебя нашло, Бен? К чему такие
нежности? — Нежности? — Он насупился, но быстро подавил
нарастающую досаду. — А как мне, по-твоему, вести себя, если ты меня
возбуждаешь? — Я? — Тони прикинулась удивленной. — Только
я?
Она не шутила. Улыбка завяла на губах Бена. Медленно разжав объятия, он
попятился и отвернулся. — Так как насчет завтрака? — процедил
он, кидая взгляд на часы. — Черт возьми, я уже опаздываю. —
Настолько опаздываешь, что даже не можешь мне ответить?
Бен остановился как вкопанный. — Черт побери, Тони, у тебя, наверное,
спина болит? — Немного, — кивнула Тони. — Но дело вовсе не
в... — Тогда сходи к врачу. Нельзя же пускать это на самотек. Так
называемый специалист ни черта тебе не помог. Пожалуйся старому Кайту-
Фортескью — пусть он посоветует, к кому ещё тебе можно обратиться.
— Ничего не выйдет. — Опередив мужа, Тони принялась спускаться
по лестнице. — Он в Америку улетел, на какую-то конференцию. Оставил
вместо себя какого-то молодого парня. Я не хочу идти к незнакомому врачу
— лучше дождусь, пока К-Ф вернется. Или все же обращусь к остеопату на
свой страх и риск — говорят, в Брайтоне неплохой специалист есть. Или
в Льюисе. Так вот, Бен, насчет моей привлекательности... — Ты у меня
просто чудо, — попытался отшутиться Бен. — То рассуждаешь вполне
здраво, то вдруг ни с того, ни с сего несешь какую-то ерунду. —
Куриные мозги — так это называется. Кстати, ты не забыл, что сегодня
мы приглашены на вечеринку к Элинор?
Мог ли он это забыть? Хотя и прикинулся, что дело обстоит именно так.
— Ах да, черт возьми — совсем из головы вылетело. — Тяжкий
вздох. — Во сколько?
Тони горько усмехнулась — она давно раскусила его игру. — В
семь. А ля фуршет.
Бен покачал головой. — Ничего не выйдет. К семи я в Льюис никак не
поспею — работы по горло. Боюсь, что вернусь не раньше восьми.
Тони, хлопоча над плитой, спокойно ответила: — Если ты не вернешься до
половины восьмого, я поеду сама, а ты можешь появиться, когда тебе
заблагорассудится. — Вылив на сковороду взбитые яйца, она принялась
резать хлеб на тосты. — Кто-нибудь подвезет меня. Хорошо? — Что
ж, пусть будет так. — Только не стоит, наверное, оставлять Элинор в
неведении, промолвила Тони. — Она же там изведется, гадая, приедет её
любовничек или нет. Верно, дорогой? — Тони!
Она холодно посмотрела на своего мужа. — Что, заткнуться мне, да?
Двадцать минут спустя она, стоя у окна, провожала мужа взглядом. Автомобиль
Бена вихрем промчался по гравийной аллее и, почти не снижая скорости,
вылетел на шоссе. Тони покачала головой и, собрав со стола тарелки,
составила их в раковину.
Она ломала голову, как вести себя в этой ситуации. С супружеской изменой она
столкнулась впервые.
Тони понимала, что, донимая Бена Вальдшнепа своим ворчанием, она сама
подталкивала его к пропасти. Если же она станет делать вид, что ничего не
замечает, Бен будет преспокойно развлекаться с Элинор.
Сама Тони питала к Элинор симпатию. Нравился ей и её муж Майк. Да и Холты,
её друзья, были ей приятны. Николя и Оливер. Она уже давно знала, что две
эти пары устраивают сексуальные игрища — обмениваются женами. Они с
Беном не раз обсуждали это, даже посмеивались. Тогда это выглядело даже
экзотично, поскольку их самих не касалось.
А теперь касается. Элинор соблазнила её мужа.
Может, проще вести себя так, словно ничего не происходит? Отдаться на волю
течения.
Нет, не о такой семейной жизни она мечтала, когда выходила за Бена. Какое он
имеет право решать за них обоих? Почему может в одностороннем порядке
разрушить их семейную идиллию?
Медленно поднимаясь по ступенькам, Тони с грустью размышляла на привычную
тему.
Собственно говоря, дело вовсе не в каком-то мифическом праве. Ей требовалось
прежде всего принять решение — понять, чего она, собственно,
добивается. Устраивая Бену сцены, она подталкивала его к неизбежному
разрыву. А нужно ли ей это?
С самого начала оба они мечтали о детишках. У Элинор и у Николя дети были, а
вот у Тони что-то не получалось. Бен уже давно перестал заводить с ней
разговор на эту тему. Сама же она думала об этом почти непрестанно.
Были бы у них дети, Бен, наверное, даже внимания на Элинор не обратил бы.
Господи, подумала Тони, ну как же мне зачать ребенка?
Сидя на краю неубранной постели, она вдруг спохватилась, что держит руку на
телефоне, мысленно беседуя с Элинор. Может, стоит и в самом деле ей
позвонить? Разведать неприятельские планы.
Недолго думая, Тони набрала номер Бьюкененов-Смитов. Конечно, время, по их
стандартам, было ещё раннее, но Майк уехал в Лондон в одно время с Беном, а
Элинор, если и спала, то все равно держала телефон у изголовья кровати.
Звонок, второй... Наконец сонный голос: — Алло? — Привет,
Элинор. Это Тони. — Здравствуй, лапочка. Как вы там? — В каком
смысле? — переспросила Тони. — Ну, как жизнь и прочее? —
Она услышала, как Элинор зевнула. — Все как обычно, — ответила
Тони. — Суета-маета. — Понятно. — Элинор снова зевнула.
— Послушай, Элинор, насчет сегодняшней вечеринки... — О, только
не говори, что вы не приедете! — Элинор мигом пробудилась. —
Хорошо, не скажу. — Ну и слава богу.
В голосе Элинор послышались мурлыкающие нотки. Тони представила, как она
нежится в постели, мягкая, расслабленная. Как ни странно, голос этот очень
подходил к её фигуре — стройная и длинноногая Элинор ещё несколько лет
назад не без успеха работала моделью. Удивительно, но, хотя ещё совсем
недавно она покоряла подиумы, теперь, заведя двоих детишек, Элинор с виду
ничем не изменилась, нисколько не подурнела, атласная кожа сохранила былую
мягкость, а светлые, неизменно зачесанные назад волосы — прежний
шелковистый блеск. Привыкшая к мужскому вниманию, Элинор прекрасно знала
себе цену. — Я звоню потому, Элинор, что забыла, на какое время ты нас
пригласила. — Я зову всех на семь — семь с четвертью. Но если бы
ты была так мила и сумела подскочить пораньше, то помогла бы нам с Николя
что-нибудь приготовить, прежде чем прикатят наши голодные мужья. —
Половина седьмого тебя устроит? — Да, милочка, замечательно! —
Боюсь только, что Бен может задержаться. Я предупредила его, что долго ждать
не стану, так что он, возможно, подъедет попозже. Если вообще сумет
вырваться. — Ох уж эти бизнесмены! — вздохнула Элинор. Странно,
но она вовсе не казалась разочарованной тем, что её приятель, муж Тони,
может и не приехать. Вдруг Тони пришло в голову, что, возможно, он уже сам
связался с Элинор и сообщил ей о своих планах — от этой мысли она
вскипела. Тем временем Элинор продолжала щебетать, рассказывая, кто ещё
приедет. ...Холты, само собой разумеется, ну и Гэрисоны... — Как, и
Дик Гэрисон придет? — Да, по крайней мере, Аманда сказала, что он тоже
будет. — Элинор рассмеялась. — Впрочем, бедняжка всякий раз это
обещает, а потом неизменно приходит одна. Так, дай вспомнить, кто там еще...
Ну, ещё кое-какие люди, которых ты не знаешь, но которых мы приглашаем с
ответными визитами. Разумеется, я надеюсь, что они все отвалят пораньше, а
мы уж останемся, и тогда вдоволь повеселимся в тесном кругу... — Чуть
помолчав, Элинор добавила: — Да, у нас будет одна новенькая дамочка
— я пригласила Китти. Я имею в виду дочку леди Кутилоу — ту
самую, про которую говорят, будто она с Луны свалилась. Знаешь ее? —
Да, мы однажды встречались, — кивнула Тони, прижимая трубку к уху.
Полминуты, не больше. Надеюсь, физиономия у неё не всегда такая вытянутая?
— Всегда, — хихикнула Элинор. — Она просто редкостная
зануда. Но дело в том, что она приводит с собой нашего нового доктора
— того самого, который временно замещает Бернарда. А он, говорят,
просто сногсшибателен! — Да что ты? А какое отношение он имеет к
Китти? — Она его кузина. А леди Кутилоу он доводится племянником
— через неё Бернард его и нашел. И у него, между прочим, весьма
интересная репутация. Не говоря уж о том, что он высокий, статный и очень
даже недурен собой...
Тони расхохоталась. — Для кого ты его намечаешь, Элинор? —
Намечаю? В каком смысле? — Но ведь не для себя же, верно? — в
голосе Тони послышались ледяные нотки. — В том смысле, что не можешь
же ты их всех переиметь. У тебя и так Майк есть — когда тебе Николя
позволяет, во всяком случае, — а теперь, похоже, ты ещё моего
безвольного муженька подцепила... — Тони, что ты несешь, черт побери?
— Не притворяйся, Элинор — ты отлично знаешь, что я имею в виду.
— Я знаю только то, что ты говоришь со мной совершенно недопустимым
тоном, — отрезала Элинор. — Хотя, возможно, я ещё не проснулась,
и мне это просто померещилось... Скажи, Тони, а ты случайно не заболела?
— Нет, я...
Не надо мне было затевать этот разговор. Намекать, ревность демонстрировать.
Зря я так. А, сказав "а", надо было сказать и "б". Довести начатое до конца.
Правда, это все без толку — Элинор все равно бы все отрицала.
Прикинется ещё оскорбленной, а потом Бену все выложит, а он на меня
взъестся, и все — вечеринка безнадежно испорчена... — Что ты
имела в виду насчет Майка и Николя, Тони? Я, наверное, не поняла.
Ну вот, разве такую припрешь к стенке? — Не притворяйся, Элинор, ты
все отлично понимаешь. Ты сама нам с Беном рассказывала... — Господи,
Тони, это же шутка была — просто, чтобы Майка подразнить. И нечего
кричать об этом на весь Уиндлбери, пока все телефонисты не собрались. Мне
очень жаль, Тони, если у тебя какие-то неприятности, но не стоит... —
Извини, — вздохнула Тони. — Будем считать, что этого разговора
не было. — Хорошо. — Чуть поколебавшись, Элинор промолвила:
— Послушай, Тони, а почему бы тебе ни познакомиться с нашим новым
доктором? Его зовут Джеймс Торчленд. В том смысле, что если у тебя дурное
настроение... Мне бы не хотелось, чтобы ты пропустила эту вечеринку. Как ты
на это смотришь?
Положив минуту спустя трубку, после бесчисленных уверений в любви и дружбе,
Элинор сдвинула брови и призадумалась. Затем снова сняла трубку и набрала
номер. — Да? Кто это? — прозвучало в трубке.
Глубокий гортанный голос, речь немного ленивая, вкрадчивая. Николя Холт
всегда отличала именно такая манера разговаривать. Причем это вовсе не было
наиграно, нет, голос Николя полностью соответствовал её облику и образу
поведения. Мужчины находили её голос возбуждающим и даже призывным.
Элинор прекрасно понимала своего мужа, который был не на шутку увлечен
Николя. И не только её удивительным голосом — фигура у Николя тоже
была прекрасная, гибкая как у пантеры. Сходство с кошкой усиливалось
благодаря удивительным зеленым глазам, в которых мерцали огоньки. Элинор не
раз говорила Майку, что будь сама мужчиной, непременно влюбилась бы в
Николя. — Ники, милая, доброе утро. — Элли! Ты почему в такую
рань звонишь? — Извини, золотце. Надеюсь, не разбудила? — Да, я
уже накормила своего Ромео и... Подожди секундочку — пойду чмокну его
на прощание.
Элинор терпеливо ждала, слушая, как подруга напутствует мужа — рули
осторожно, не задерживайся, не забудь — Майк с Элли зовут нас на
вечеринку... Наконец голоса стихли и послышались шаги. — Извини, Элли,
Оливер только-только уехал. — Голос Ники слегка прерывался, словно она
запыхалась, спеша к телефону. — Боюсь, он опять на поезд опоздает. Все
твердит, что это я виновата... — Она весело рассмеялась. — И
ведь он прав. Нам нужен другой будильник — мы опять полночи
пробарахтались и не слышали звонка. Так о чем мы с тобой говорили? —
Пока ни о чем, — засмеялась Элинор. — Я хотела пригласить тебя
на чашку кофе, вот и все. Заскочишь? — С удовольствием, —
промурлыкала Николя. — Когда? — В любое время. Правда, я бы
хотела часиков в одиннадцать прошвырнуться по магазинам. В десять удобно?
— Да, вполне. Кстати, тебе ведь наверняка понадобится моя помощь.
Почему бы тогда... — Да нет, Николя, я сама справлюсь. Мне просто
хочется поболтать с тобой. Насчет... В общем, давай — приходи быстрее.
Элинор повесила трубку. Пора, пожалуй, одеться, решила она. Николя
непредсказуема — она может совсем забыть, что обещала прийти, а может
и примчаться буквально несколько минут спустя. Дома их разделяли всего две
сотни ярдов: Прейер-Лейн, слегка изгибаясь, вела от Вэлли-Роуд к Купер-Райз,
и на всем её протяжении были всего три дома, и в том числе особняки, которые
принадлежали Гэрисонам и Холтам. "Тихий омут" и "Пьяный дервиш", так они
назывались. А вот Бен и Тони Вальдшнепы жили милях в трех-четырех от них, в
старинном доме, именовавшемся скромнее — "Гнездо вальдшнепа". Эта
семерка — муж Аманды Гэрисон был не в счет, поскольку относился к
старшему поколению
...Закладка в соц.сетях
