Жанр: Любовные романы
В тихом омуте
...ны было очень мило пригласить меня сюда. И я страшно признателен
вам за поддержку с этим... Кайтом-Фортескью.
Тетя Агата поставила рюмку на столик. — Сейчас все зависит от тебя
самого, Джеймс. Бернард — человек покладистый, но принципиальный.
Честный, целеустремленный, с безукоризненной репутацией. Практика у него
частная, все пациенты платят ему сами, так что, сам понимаешь, его компаньон
должен соответствовать самым высоким требованиям.
И тетка вновь устремила на него пронизывающий взгляд. Джеймс вдруг
почувствовал себя кроликом, которого запустили в клетку с удавом. К старости
его и без того внушительная тетка раздалась ещё больше, и сейчас, будучи
одного с ней роста, Джеймсу вдруг показалось, что он снова стал маленьким
мальчиком, и взирает на тетю Агату снизу вверх.
Он кивнул и пригубил рюмку. — Да, тетушка. Я понимаю. — Ты
должен следить за собой, Джеймс, — сурово промолвила старуха. Никакого
распутства. — Ну что вы! — уязвленно вскричал Джеймс. —
Как вам прийти в голову такое... — К сожалению, Джеймс, твои прошлые
прегрешения позволяют мне усомниться в твоей искренности. Признаться честно,
племянничек, ты стоил мне многих бессонных ночей. Чтобы человек, носящий
славную родовую фамилию Торчленд, настолько забылся, что запятнал честь...
Этой лекцией Джеймса угощали уже не раз. Одной больше, одной меньше разницы
для него не было. Слушая вполуха теткины нотации, он поймал себя на мысли,
что мечтает о новой встрече с Джейн Аберкромби. Эх, как было бы славно!
— Вы правы, тетушка, — заискивающе вставил он, послушно кивая.
Целиком и полностью. — Еще бы, черт побери! — взвилась тетя
Агата. — Вопрос лишь в том, чтобы ты не подвел меня. Я могу на тебя
положиться?
Он снова закивал. — Целиком и полностью, тетушка. Я вас не подведу.
Слово Торчленда. — Я ведь многим рискую, Джеймс. Ты должен это
понимать. У меня ведь здесь друзья, много друзей. Мне даже страшно подумать,
что случиться, если ты угодишь в очередной скандал... Я и с самим Бернардом
Кайтом-Фортескью дружна, потом тут ещё Уипплы. С Элси Уиппл мы вообще бок о
бок росли... — Уиппл, — задумчиво покачал головой Джеймс.
— Что-то не припомню эту фамилию. — Сам он унаследовал титул от
дяди. Лет двадцать назад. Очень милая пара...
Джеймс отпил немного шерри. Тетка как была, так и осталась неисправимым
снобом. Словно в подтверждение его мысли она добавила: — Кстати,
Джеймс, одной из причин, побудившей меня вызвать тебя сюда, была мысль, от
которой я просто приходила в неистовство: не подобает Торчленду торговать
медикаментами и патентованными средствами от...
Она запнулась и уставилась в окно. — Ага, вот, наконец, и Китти!
Джеймс насторожился. — Какая Китти?
Тетя Агата нахмурилась. — Ты забыл Китти? Это моя дочь, и твоя
двоюродная сестра, между прочим.
Джеймс с трудом удержался, чтобы не застонать. Входная дверь хлопнула, затем
в прихожей послышались шаги. Натужно улыбаясь, Джеймс пробормотал про себя:
"Здравствуй, Китти. Счастлив тебя видеть". Между тем тетя Агата смотрела на
дверь гостиной и улыбалась. Джеймс напрягся — воспоминания о Китти,
сохранившиеся с детства, были тошнотворны. Длинная тощая и мосластая
образина в очках и с вечно нечесаными патлами — Господи, может, она
хоть немного изменилась? Дверь открылась, и Джеймс встал с колотящимся
сердцем.
В проеме стояла высоченная, тощая, мосластая и длинноносая образина в очках
и с нечесаными патлами. Близко посаженные глаза за толстенными линзами
казались совсем крохотными.
Бледная костлявая рука взлетела к носу и сняла очки. — Джеймс, это ты?
— прогнусавила мымра. — Китти! Как я рад тебя видеть!
Прыщавая физиономия его кузины так до сих пор и не познакомилась с
косметикой, а в парикмахерскую эта дылда, похоже, не заглядывала уже
несколько лет. — Да уж, да уж, — проскрипела она.
Джеймс не нашелся, что на это ответить. — Китти, лапочка, хочешь
шерри? — проворковала тетя Агата. — Нет, спасибо, мамуля,
— процедила Китти, едва шевеля тоненькими, еле различимыми губами.
Затем уселась, плотно сдвинув костлявые коленки. — А ты совсем не
изменился, Джеймс. То есть, подрос, конечно, но в остальном — все
такой же.
Джеймс промолчал. В горле его словно комок застрял. — Мы виделись в
последний раз, когда нам было лет по двенадцать, припомнила Китти.
Джеймс кивнул. — Ты в отпуск приехала? — Он вспомнил, что Китти
жила в Новой Зеландии с мужем-фермером. Должно быть, коз разводит, —
подумал Джеймс, — коль скоро прельстился на такую швабру. — Да,
на несколько месяцев. Мамочка попросила, чтобы я приглядывала за домом в её
отсутствие. — И Китти небрежно описала рукой круг. — Так вы
уезжаете? — спросил Джеймс, переводя взгляд на тетку.
Леди Кутилоу кивнула. — Да, Джеймс, я как раз собиралась тебе сказать.
Я отправляюсь на пару недель в Пертшир, к Форсайтам. Так что Китти останется
здесь, в моем доме. Что же касается тебя, то Бернард, наверное, предложит
тебе пожить в его доме, где расположены приемный покой и смотровой кабинет.
Разумеется, только в том случае, если ты произведешь на него благоприятное
впечатление. А дом его вон там, за "Темной лошадкой". — За чем?
— вылупился Джеймс. — Так называется местный паб — "Темная
лошадка". Да, вот ещё что, Джеймс. Китти великолепно готовит, поэтому
обедать и ужинать ты будешь... — О, что вы, тетушка, не стоит
взваливать на неё такие заботы! запротестовал Джеймс. При одной мысли о том,
что придется встречаться с этим бледнолицым пугалом, ему сделалось дурно.
Ее муж и то, небось, старался есть прямо в поле, чтобы пореже видеть такую
страшилу. — Какие там заботы, — проворчала Китти, затем встала и
деревянной поступью приблизилась к окну. После чего, не поворачиваясь,
произнесла: Должна тебе сказать, Джеймс, что я живу в стране, где люди не
привыкли ходить вокруг да около, и всегда говорят то, что думают. Так вот, я
с самого начала была против этого эксперимента, и сказала маме, что ничего
хорошего из него не выйдет.
Джеймс в полном недоумении обратился к тете Агате: — О чем она
говорит, тетушка? Я что-то не понимаю.
Китти обернулась. Ну, вылитая метелка, подумал Джеймс. Или — древко от
флага. — Я имею в виду твою практику, Джеймс, — отчеканила она.
— Скажи по чести, неужто ты и правда думаешь, что здесь для тебя
— самое подходящее место? — Ну, я точно не знаю, —
сконфуженно пожал плечами Джеймс. — Нужно осмотреться, поговорить с
этим Кайтом-Как бишь его... — Он улыбнулся. — Но ты за меня не
беспокойся, Китти — как-нибудь управлюсь.
Кузина медленно приблизилась к нему. Щеки её, заметил Джеймс, были покрыты
легким светлым пушком. Бедняжка, нужно же было уродиться такой
страхолюдиной! Что ж, он будет с ней учтив и обходителен, покажет Китти,
каков он, истинный английский джентльмен. Китти вполголоса промолвила:
— Я наслышана о твоих похождениях, Джеймс. И должна тебе заметить,
разлюбезный кузен, что с такими повадками этот тихий и тесный мирок, где все
друг друга знают, едва ли — самое подходящее для тебя место. Я,
конечно, не хочу тебя обидеть и все такое, но, сам понимаешь...
Джеймс снисходительно улыбнулся и, пожав плечами, посмотрел на тетку.
— Врач, — продолжила Китти, — который способен войти в
интимную близость со своими пациентками... — Да брось ты! —
отмахнулся Джеймс. — Если под словом "интимную" ты подразумеваешь...
— Ты отлично знаешь, что я подразумеваю! — отчеканила Китти.
— Сексуальную? — уточнил Джеймс.
Китти вспыхнула. И процедила: — Я вовсе не обязана тебе все
разжевывать. — Для человека, не привыкшего ходить вокруг да около, и
предпочитающего резать правду-матку в глаза, ты довольно робка, ухмыльнулся
Джеймс, довольный тем, как отбрил эту зануду. И, не дожидаясь ответа,
спросил: — А кто, кстати, рассказал тебе о моих "похождениях"?
Китти нервно покосилась на мать. Затем вяло пояснила: — Я знаю —
доказать ничего не удалось. И тем не менее... — Дыма без огня не
бывает, — подсказал Джеймс. — Вот именно, — оживилась
Китти. — Спасибо, кузен. И еще... — Чушь собачья! —
презрительно фыркнул Джеймс. — Я и не ожидала, что ты будешь хвастать
своими любовными интрижками, — пожала плечами Китти. — Ты,
конечно, считаешь, что я сую нос не в свое дело... — Вот именно!
— торжествующе провозгласил Джеймс. Он посмотрел на тетю Агату, затем
снова перевел взгляд на тонкогубую и бледную как полотно Китти. — Я
очень рад, что ты это сказала, поскольку и сам думаю в точности то же самое.
Безгубый рот Китти скривился, словно в него выдавили целый лимон. —
Нет, Джеймс, теперь, когда я увидела, какую угрозу ты представляешь для
душевного покоя моей мамочки и для окружающих её друзей, это уже стало и
моим делом. Попробуй только снова взяться здесь за свои штучки, и ты
увидишь, что тебе это даром не... — Черт побери, Китти, какие ещё
штучки? — не выдержал Джеймс, старательно пытаясь не смотреть на нее.
— У меня нет ни малейшего намерения рисковать... — Я знаю
только, что как волка ни корми, а он все в лес смотрит, вздохнула Китти и,
пристроившись на подлокотнике кресла, близоруко прищурилась. — Видишь
ли, любезный кузен, я хочу защитить от тебя свою мать. — Заметив, что
Джеймс уже готов возразить, она предостерегающе подняла руку и продолжила:
— Во-первых, от дурацкого положения, в которое ты её неминуемо
поставишь, а во-вторых, что куда важнее — от финансовой
ответственности за тебя. Оказывается, она готова даже выложить собственные
деньги за то, чтобы сделать тебя компаньоном доктора
Кайта-Фортескью! — Китти негодующе повела длинным носом. — Мне
кажется, Джеймс, что будь у тебя хоть капля порядочности, тебе стоило бы
отказаться от этого предложения. — Китти! — возмущенно вскричала
леди Кутилоу. Глаза её метали молнии. — Хватит — ты уже
высказала все, что хотела. А я не позволю на себя давить — ни тебе, ни
кому-либо... — Давить? — Не перебивай, Китти! И вообще, отныне
держи свое мнение при себе. Ты поняла?
Джеймс метнул на тетку восхищенный взгляд и невольно улыбнулся. Тетя Агата и
Китти обжигали друг друга вызывающими взглядами, словно два пса перед
дракой. Китти встала и выпрямилась во весь рост. Вылитая цапля, подумал
вдруг Джеймс. Скорее даже — марабу. — Как скажешь, мама, —
промычала она и, не оглядываясь, вышла из гостиной.
Джеймс робко улыбнулся и преданно заглянул тетке в глаза. Будь он собакой,
то непременно завилял бы хвостом и лизнул её в щеку. — Китти немного
не хватает воспитания, — промолвила леди Кутилоу, глядя в сторону.
— Да, похоже, она не слишком рада моему появлению, — заметил
Джеймс. — Дело не в тебе, — тетя Агата махнула рукой. —
Она просто за меня беспокоится. Конечно, она не имела права говорить в таком
тоне, и я ей на это укажу, но...
В мозгу Джеймса лихорадочно роились мысли. Итак, две новости — хорошая
и плохая. Хорошая — тетя Агата уезжает в Шотландию. Плохая — на
её месте останется эта змеюка Китти. — ...во-первых потому, что она
всегда от меня зависела, что не мудрено — ведь я её мать. Вдобавок,
она — моя основная наследница, и поэтому...
Внезапно Джеймса осенило. Ведь если тетя Агата в самом деле раскошелится и
откупит ему самый лакомый кусок от Кайт-Фортескьюсовского пирога, то тем
самым неминуемо пробьет брешь в семейной казне.
Посягнет на сундук с золотом, который Китти уже давно считает своим
собственным!
Теперь все встало на свои места. Черта с два эта скареда за свою мать
беспокоится! Нет, Китти была сквалыгой, какую днем с огнем не сыщешь.
Впрочем, главное для него — даже не мотивы Китти, а её неприкрытая
враждебность. Джеймс понял, что кузина будет всячески мешать ему, вставлять
палки в колеса. Она пойдет на все, лишь бы не дать свершиться его планам.
Да, конечно, тетя Агата будет пару недель лазить по шотландским горам,
однако условие свое она уже выдвинула: "никакого распутства". А эта
долговязая бестия будет бдительно следить за каждым его шагом, мечтая лишь
об одном — как бы застать его со спущенными штанами.
Черт побери, — подумал Джеймс, — да я их дратвой к заднице
пришью! Клеем присобачу!
Тем временем тетя Агата продолжала восхвалять обожаемую дочурку. — ...
узнаешь её поближе, и сам поймешь — она очень нежная, добрая,
заботливая, простодушная и безобидная.
Безобидная как гремучая змея, — подумал Джеймс, вежливо кивая. И
нежная, как помесь тарантула с синильной кислотой. Сам же дипломатично
произнес: — Надеюсь, у меня будет время, чтобы узнать её лучше.
Идя на встречу с Бернардом Кайтом-Фортескью, Джеймс почему-то представлял
себе высоченного, степенного и совершенно лысого господина в черном сюртуке
и полосатых брюках, чопорного и напыщенного. На деле же Кайт (а именно так
Джеймс стал мысленно называть его с первой же минуты) оказался приземистым
крепышом с седеющей, но ещё пышной шевелюрой, приветливым и вполне к себе
располагающим. Выглядел он лет на шестьдесят, но с таким же успехом ему
могло оказаться и пятьдесят. Джеймс сразу понял, что Кайт должен
пользоваться успехом у женщин.
Одет доктор был неброско, но безукоризненно — светлый костюм, бледно-
лимонная сорочка с ярким шелковым галстуком, модные коричневые туфли.
— Я не всегда так наряжаюсь, Торчленд, — пояснил он, указывая
загорелой рукой на окно, в сторону "Темной лошадки", которую Джеймс миновал
по пути из "Пони-коттеджа", дома тети Агаты. — На званый обед
собираюсь. Особняк Кайта, именовавшийся "Березовым домом", располагался на
той же улице, что и дом леди Кутилоу. Правда, выглядел он куда внушительнее,
да и разбитый возле дома, ухоженный, и обсаженный березами сад, казался куда
крупнее. — Кстати, дружок, — продолжил Кайт-Фортескью, —
раз уж вы станете присматривать за лавкой в мое отсутствие, постарайтесь
хотя бы не разряжаться как денди, а то я потом вовек за вами не угонюсь.
Лады?
Джеймс заверил его, что одеваться будет скромно, но со вкусом.
С формальностями они покончили за двадцать минут. Кайт давно знал леди
Кутилоу, полагался на её мнение, а потому безоговорочно согласился доверить
свою практику её племяннику. Главная особенность заключалась в том, что
пользовал доктор исключительно частных пациентов, выкладывавших "живые"
денежки, и как огня сторонился системы медицинского страхования. Все это,
разумеется, предъявляло к врачу определенные требования — наличие
манер, обходительности, умения предупредить любые капризы больных, и тому
подобное. — Добрая половина из них нуждается лишь в самом обычном
человеческом внимании и участии, — сказал Кайт, усаживаясь в кресло.
— Иногда нужно просто посидеть рядом с пациенткой, терпеливо выслушать
её, подержать за руку. Если же кто-то из них и в самом деле заболевает, я
отправляю их в Лондон. В конце концов, все они могут позволить себе выложить
кругленькую сумму за самое обычное сочувствие — у богатых, как
известно, свои причуды.
Джеймс поспешил согласиться с ним. Он сразу нашел эту систему не только
привлекательной, но и вполне разумной. — Вы курите? — спросил
его Кайт-Фортескью.
Джеймс помотал головой. Доктор щелкнул золоченой зажигалкой, закурил и,
откинувшись на спинку кресла, задумчиво уставился на Джеймса. В воздухе
терпко запахло дорогим табаком. Немного помолчав, Кайт произнес: — Что
ж, думаю, вы немного поосмотритесь, и они к вам привыкнут... Мой преемник
должен быть таким, чтобы понравиться им.
Джеймс беспокойно заерзал. Сейчас наверняка начнутся расспросы. Где он
работал прежде? Почему не практикует сейчас?
Но Кайт продолжил, как бы размышляя вслух: — Те, что помоложе,
разумеется, с ног собьются, чтобы познакомиться с вами поближе. — Он
неожиданно хихикнул. — Держу пари, что не успею даже сесть в самолет,
как здесь вспыхнет настоящая эпидемия мигреней и радикулитов.
Сказать, что Джеймс был заинтригован этими словами, значило не сказать
ничего. Лишь мысли о кузине Китти заставляли его сохранять серьезную мину.
— Уверен, что сумею с ними справиться, — торжественно
провозгласил он. — Что? — изумился Кайт-Фортескью. — Вы
что, обалдели?
Джеймс вытаращился на него, решив, что ослышался. Потом подумал, что, должно
быть, старик решил, что в данном случае "справиться" — значило, что
Джеймса "хватит на всех". — Не беспокойтесь, — заверил он.
— И — спасибо за предупреждение. Я вас не подведу. Не то, что
никакой интимности, но даже ни самой мало-мальски предосудительной...
— О Боже! — простонал Кайт-Фортескью, утирая внезапно вспотевший
лоб. — Только святоши мне тут не хватало. Неужто вы и в самом деле
такой недотрога? — Ну, я... — Здесь этот номер не пройдет,
Торчленд! — Что?
Кайт выпустил из ноздрей струйки сизого дыма. — С таким настроем,
молодой человек, вам лучше вообще тут не практиковать. Я же сказал вам, этим
дамочкам не пилюли нужны, а участие, плечо, на которое можно опереться,
жилетка, в которую можно выплакаться... Послушайте, дружок, я ведь вовсе не
предлагаю вам сделаться настоящим донжуаном — совсем нет. Однако вы
должны им подыгрывать, идти по проторенной дорожке и ни в коем случае не
отвергать их, хотя и не воспринимать слишком серьезно. Их вовсе не ваша
медицинская квалификация интересует — к любому обычному лекарю они
могут обращаться бесплатно. Платят же они совсем за другое — за тесные
и доверительные дружеские отношения. Вам, как и мне, они будут выкладывать
такое, о чем в жизни не рассказали бы собственным мамашам и уж тем более
— мужьям. А вот друг от дружки они почти ничего не утаивают,
обмениваются впечатлениями, и вы должны быть готовы к тому, что какая-нибудь
дамочка заявится к вам и намекнет, что хотела бы... Словом — того же
самого, чего вы удостоили её подругу. Выкручивайтесь как хотите, Торчленд,
но зарубите себе на носу забудьте о своих пуританских привычках. Господи, да
вы меня по миру пустите!
И оба уставились друг на друга. Кайт обеспокоенно, Джеймс — оторопело.
— А как же старшие... — Он нахмурился, тщетно силясь разобраться
в том, что только что услышал. — Такие, например, как моя тетя
Агата... — Вы должны соблюдать осторожность, дружочек. Полную
осторожность. Ну и конечно, не забывайте: богу — богово, а кесарю
— кесарево. Пусть даже ваша правая рука не ведает, что делает левая.
Лады? — И он обезоруживающе улыбнулся. — А ваша тетка —
замечательная женщина. Соль земли. — Да, — закивал Джеймс.
— Вы правы.
Кайт-Фортескью ещё с минуту молча поедал его взглядом. Затем с озабоченным
видом загасил сигарету и придавил окурок. — Послушайте, Торчленд,
— заговорил он. — Вы, возможно, подумали, что я предлагаю вам
потрудиться племенным жеребцом... Так вот — ничего подобного. Просто я
хочу вам сказать, что вместо того, чтобы сидеть с каменной физиономией,
читать мораль и защищать свою честь до последнего, вы должны держаться более
раскованно. По-человечески. В конце концов, выписать рецепт может любой
врач, тогда как моим пациенткам нужен прежде всего живой мужчина, или скорее
— живая душа, а не робот или ходячий катехизис. Им нужно существо из
плоти и крови, способное понять позывы их собственной плоти и крови,
способное выслушать, посочувствовать, дать дельный совет...
Молчание. Джеймс вдруг впервые услышал тиканье часов и, переведя взгляд на
облицованный мрамором камин, разглядел их. В следующее мгновение Кайт встал
с кресла, пересек гостиную и подошел к изящному дубовому шкафу в стиле
короля Иакова. Растворил дверцы, и взгляду Джеймса открылась целая батарея
бутылок. — Джин с тоником? Виски? Водка? — Джин, пожалуйста,
— попросил Джеймс. — Благодарю вас.
Приготавливая напитки, Кайт продолжил свою речь. — Выслушайте меня
внимательно, Торчленд, и вам будет легче понять суть дела. Жена моя умерла
восемь лет назад — Господи, упокой её душу. Мы жили с ней как два
голубка, и смерть её потрясла меня. Тем не менее, мне удалось выжить —
во многом благодаря моим друзьям и другим людям, проявившим ко мне просто
неслыханную доброту. Многие из них впервые открылись мне в таком качестве.
Вот с тех пор моя практика и начала процветать — во многом благодаря
тому, что, оставшись один и перенеся тяжелейшую утрату, я научился лучше
понимать других людей, вникать в их горести, оказывать им поддержку. Вы меня
понимаете?
И он обернулся к Джеймсу, держа в руках бокалы с напитками. Золотистые
дольки лимона красиво искрились в крохотных пузырьках газа. — Порой
мне кажется, что старина Фрейд, наткнувшись на сексуальную жилу, слишком
рано отказался от дальнейших раскопок, — с улыбкой продолжил Кайт-
Фортескью. — Все это я говорю вам, Торчленд, исключительно для того,
чтобы вы лучше меня поняли. — Да, — кивнул Джеймс. — Я вам
очень признателен. — И вот теперь я, одинокий вдовец, должен ублажать
пару сотен столь же одиноких женщин, большинство из которых, впрочем,
замужние.
Джеймс встал и принял из его рук бокал, наполненный прозрачным напитком.
— Однако "ублажать" — вовсе не означает, что я непременно
укладываю их в постель. — Боже упаси! — Джеймс всплеснул руками,
едва не выплеснув джин на ковер. — Нет, конечно! — В том смысле
— что я их не всех укладываю, — поправился Кайт-Фортескью.
У Джеймса отвалилась челюсть. Пожилой доктор улыбнулся. — Я шучу, вы
уж меня извините. Ваше здоровье! — Они чокнулись. Просто я хочу, чтобы
вы твердо усвоили: вы не имеете права оставить разочарованной ни одну
пациентку, чего бы она от вас ни добивалась!
Джеймс кивнул. Мысли в его голове смешались. Только ему начинало казаться,
что он понимает, чего именно ждет от него Кайт-Фортескью, как буквально
следующей фразой тот вновь приводил его в замешательство. — Ну что,
справитесь? Или это все-таки противоречит вашим убеждениям? — Я не
могу сказать, что мои убеждения столь уж разительно отличаются от ваших,
— проблеял Джеймс. — В том смысле, конечно, что... — Тогда
все в порядке, — рассмеялся Кайт-Фортескью. — Я понимаю —
у всех есть свои принципы, давно сложившиеся взгляды, однако порой они
только мешают. Взять, скажем, мормона — он ни за что не позволит своим
женам лечь под нож хирурга, даже если операция — единственное, что
может спасти её жизнь. Кому нужны такие идиотские принципы?
Джеймс вновь кивнул. Кайт-Фортескью добавил, пожав плечами: — Это,
конечно, крайний случай. Но он хорошо иллюстрирует то, что я имею в виду.
— Вот именно, — поддакнул Джеймс.
Пожилой доктор снова устремил на него изучающий взгляд. С минуту оба
молчали, затем Кайт-Фортескью произнес: — Ну что ж, молодой человек,
думаю, что нам с вами стоит рискнуть. Попробуем, а там посмотрим, что из
этого выйдет. Меня не будет всего две-три недели, а это слишком короткий
срок, чтобы вы успели причинить необратимый ущерб моей практике, но вполне
достаточный, чтобы понять, подходит ли вам это место. — Я сделаю все,
что в моих силах, — клятвенно пообещал Джеймс. — О, я ничуть не
сомневаюсь, — заулыбался Кайт-Фортескью. — Только забудьте хотя
бы на время свои высокие моральные принципы. Нравственные устои — это
одно, а жизненная правда — совсем другое, да и работа эта отнюдь не
для ханжи. — Заметив, как перекосилось лицо Джеймса, он поспешно
добавил: — О, я вовсе не считаю вас ханжой, Боже упаси! Просто вы ещё
слишком молоды, и из вашей головы не успела выветриться вся высокопарная
дребедень, которую вбивали в неё за годы учебы. Прежде всего, вы должны
оставаться человеком, а уж потом вспоминать про свои принципы.
Глядя прямо ему в глаза, Джеймс снова торжественно закивал.
Наконец Кайт-Фортескью решился. — Что ж, тогда по рукам, старина.
Приступайте к работе. Сыграйте с листа. А потом, если вы не распугаете всех
моих пациентов, посмотрим, как быть дальше. Устраивае
...Закладка в соц.сетях
