Жанр: Любовные романы
И нет преград...
...гам, змеившимся по
головокружительным кромкам отвесных утесов. Вокруг дыбились гранитные скалы,
в глубоких ущельях блестели скатившиеся со склонов огромные розовые валуны,
отсюда казавшиеся галькой, беспорядочно насыпанной в корзины. Они проезжали
маленькие суетливые поселения и мрачные города-призраки; пробирались по
бесконечным лабиринтам заброшенных приисков с разбитыми
золотопромывательными желобами, обветшалыми перилами и кучами пустой породы,
громоздившимися вдоль каменных склонов; пересекали мелкие речушки и ледяные
горные ручьи, объезжали тихие фермы и шумные скотоводческие ранчо. Повсюду
кипела жизнь: на речках строили плотины бобры, в рощах бродили в поисках
пищи горные олени, по ветвям лазали бурундуки, среди деревьев порхали птицы.
У Энни захватывало дух от красоты и величия Скалистых гор. Повсюду, куда бы
она ни взглянула, ее встречало неистовое буйство красок: дымчатый пурпур
скал, яркая зелень лугов, пламенеющая желтизна осин, сапфировая синева озер,
огненная ржавчина колибри, порхающих в нежно-сиреневых зарослях водосбора.
Наконец в одно прекрасное утро туман рассеялся, и ослепительное солнце
возвестило о начале холодного ясного дня. Когда они проехали высокогорный
Луг, усыпанный желтым подсолнечником и сиреневой горечавкой, Сэм неожиданно
объявил:
— Лагерь моей бабушки в долине за следующим перевалом. Энни удивленно
взглянула на него.
— Значит, мы почти у цели?
— Да.
— А сколько индейцев живет в этом лагере?
— Около двадцати. Прежде чем мы туда приедем, я хочу немного рассказать
тебе об их традициях.
— Ах, ну конечно, ведь я бледнолицая! — усмехнулась Энни. —
Поверь мне, я не собираюсь никого оскорблять.
— Это хорошо. Цель отряда моей бабушки — сохранить шайеннский образ
жизни, который исчезает в резервациях.
Энни кивнула:
— Я знаю, что идея резерваций оказалась крайне неудачной. Она губит
индейскую культуру.
— Я не хочу, чтобы ты нарушила какое-нибудь табу, пока мы будем
находиться в племени.
— Какое, например?
Сэм серьезно посмотрел на нее.
— Входя в вигвам, держись левой стороны, потому что ты женщина.
— Левой стороны? — озадаченно повторила она.
— Да. А мужчины должны держаться правой стороны. Энни воздела глаза к
голубым небесам.
— Понятно.
— После того как войдешь в вигвам, стой и жди, когда хозяин предложит
тебе сесть. И еще: никогда не проходи между индейцем и костром — это
считается дурным знаком.
— Ага, — бодро отозвалась Энни. Сэм сурово взглянул на нее.
— Отряд моей бабушки часто собирается на открытые совещания, куда
приглашают всех, но моя бабушка — единственная женщина, которой позволено
говорить, поскольку она уважаемая знахарка. А вообще на таких совещаниях
говорят только мужчины.
— Ну, здесь за меня можно не волноваться. Я не говорю по-шайеннски и,
значит, не помешаю индейцам совещаться.
— Почти все члены отряда говорят по-английски так же хорошо, как и по-
шайеннски, — объяснил Сэм. — Учти: если ты не удержишься и
заговоришь, перебив другого оратора или рассказчика, это будет воспринято
как оскорбление.
Энни морщила лоб, пытаясь запомнить все наставления.
— Что-нибудь еще?
— Да. Запрещается показывать пальцем на небесные светила, жечь перья
совы...
— Жаль! А я как раз собиралась сегодня вечером сделать барбекю из
совиных перьев.
Сэм нахмурился.
— Прости мою глупую шутку, Сэм! — засмеялась Энни. — Я
никогда в жизни не причиню вреда животному или птице.
— Это хорошо. Шайенны чтут природу и используют ее дары только по мере
надобности. Да, еще. Шайеннские женщины верят, что золотые орлы обладают
мощной колдовской силой и, если дотронуться до этой птицы, случится
несчастье.
Энни наморщила лоб.
— Очень любопытно. Он щелкнул пальцами.
— Да, вот еще что! Женщинам, не входящим в особое сообщество, запрещено
иметь дело с волками.
Она усмехнулась.
— Ты слишком поздно меня предупредил. Он покосился на нее с шутливым
укором.
— Что касается еды, то здесь у шайеннов тоже есть свои ритуалы. Но ты
просто следи за мной и повторяй мои действия.
С уст Энни слетел сдавленный стон.
— О Боже, Сэм, я чувствую себя шаловливым ребенком, которого тетушка
учит хорошим манерам, прежде чем отвести в гостиную.
Он улыбнулся.
— Тебе еще повезло: в этом лагере нет
перечащих
.
— Кого-кого?
—
Перечащие
— это такие воины, которые все делают наоборот. Например,
если ты хочешь, чтобы
перечащий
пошел на север, ты должна сказать ему:
Иди на юг!
И так далее.
— Ты шутишь?
Сэм отрицательно покачал головой.
— Как же мне все это запомнить? — развела руками Энни. — А
если я вдруг нарушу какое-нибудь табу, меня сожгут на костре?
Он хмыкнул.
— Шайенны — миролюбивые люди. Они борются только потому, что белые
вторгаются на их территорию и нарушают соглашения. Но все-таки, если ты
нарушишь табу, будут неприятности.
— Я постараюсь ничего не нарушать.
Когда они поднялись на вершину, Энни напряглась в седле. В расстилавшейся
внизу долине виднелось с полдюжины стоявших кольцом белых вигвамов. Рядом
был временный загон для скота, кишевший пегими скаковыми лошадьми и
коричневыми коровами. К западу от лагеря блестело голубое озеро, к востоку
высилась поросшая лесом гора.
— Ого, мы и впрямь приехали! Сэм улыбнулся.
— Если не считать моей бабушки, все шайенны с подозрением относятся к
белым, во всяком случае, сначала. Так что лучше я сам начну разговор.
Индейцы начали выходить из вигвамов, потревоженные непрошеными гостями.
— Да ради Бога! — охотно согласилась Энни.
Глава 20
Они направили своих лошадей вниз по каменистому склону. Энни с любопытством
разглядывала небольшой шайеннский лагерь. Вигвамы, украшенные звездами,
орлами, охотничьими сценками и индейскими символами, располагались вокруг
большого кострища, с восточной стороны был прогал. Старик в бизоньей накидке
переходил от одного вигвама к другому и что-то кричал, за ним с лаем бегали
собаки, а из вигвамов выходили все новые и новые индейцы. Энни догадалась,
что это глашатай племени возвещает об их прибытии. Две девушки, собиравшие
кукурузу на маленьком поле, бросили свою работу и вернулись в селение,
сопровождаемые тремя крупными оленями.
Оглядев отряд, Энни прикинула, что в нем около двух дюжин человек: старики,
мужчины и женщины среднего возраста, подростки и с полдюжины детей. Одна
молодая женщина, стоявшая рядом с мужем, явно была беременной. Среди
индейцев затесалось двое белых — старик в костюме из оленьей кожи, в такой
же, как у Сэма, широкополой шляпе, и мужчина с длинной бородой в бизоньей
накидке, державший в руках какую-то птицу.
Сэм и Энни подъехали уже совсем близко, но индейцы молчали, настороженно
глядя на них своими карими глазами. Столь пристальное внимание смущало Энни,
но она старалась держаться уверенно. К Сэму шайенны уже привыкли, она же
была для них чужой,
бледнолицей
и, значит, опасной.
Вблизи эти люди показались Энни экзотичными и милыми: высокие стройные
мужчины в удобных рубашках и обтягивающих брюках из оленьей кожи; женщины
пониже ростом и более коренастые, в платьях, изящно вышитых бисером и
перьями. Малыши были босыми и в набедренных повязках, зато остальные члены
отряда демонстрировали великолепные мокасины самых разных фасонов и
расцветок. Энни поразилась обилию украшений, которые носили индейцы:
затейливые амулеты в волосах у мужчин, бусы, браслеты, кольца в носах и ушах
у женщин. Даже у самых маленьких детей уши были проколоты в нескольких
местах, а в дырочки вставлены бусинки.
Высокая женщина с длинными седыми волосами, в простом замшевом платье и с
большой кожаной сумкой, привязанной к поясу, пробралась сквозь толпу и
остановилась перед ними. Взглянув на ее морщинистое лицо, Энни отметила
характерные для шайеннов черты и мудрые добрые глаза.
Сэм спрыгнул с лошади и шагнул к женщине.
— Здравствуй, внучек, — сказала она по-английски, улыбнувшись
почти беззубым ртом.
Сэм просиял и обнял старую шайеннку.
— Привет, бабушка. Очень рад тебя видеть. — Он махнул рукой в
сторону Энни, которая осталась сидеть на лошади. — Я привез подругу.
— Познакомь меня с ней, — попросила женщина. Сэм помог Энни
спешиться и подвел ее к своей бабушке.
— Не бойся, милая, — шепнул он ей на ухо по дороге, — она не
кусается.
Энни метнула на него сердитый взгляд, потом улыбнулась женщине.
— Бабушка, это Энни Диллон, — объявил Сэм.
— Добро пожаловать к нам.
— Спасибо, — ответила Энни.
— Энни, — повернулся к ней Сэм, — это моя бабушка, знахарка.
Еще раз взглянув на сумку-мешок, висевшую на поясе женщины, Энни догадалась,
что там лекарственные травы: в воздухе чувствовался их густой аромат.
— Очень приятно, — сказала она. Знахарка улыбнулась.
К ним размашистой походкой подошел пожилой мужчина в оленьей коже с бахромой
и хлопнул Сэма по плечу.
— Рад тебя видеть, приятель! — Он обернулся к Энни и приподнял
шляпу в знак приветствия. — Я вижу, ты привез с собой хорошенькую
девушку.
Бросив на мужчину укоризненный взгляд, Сэм объявил:
— Познакомься, Энни, это мой старый друг Свистящий Кнут.
Энни одарила улыбкой толстого мужчину лет шестидесяти с большим квадратным
лицом, заросшим седеющей бородой.
— Здравствуйте.
— Добрый день, мэм.
В этот момент к Энни осторожно приблизился второй белый человек — в бизоньей
накидке и с длинной бородой. Она удивленно обернулась, и он, поморщившись,
отпрянул. На щеке его дергался мускул.
Энни в замешательстве взглянула на Сэма, но тот лишь пожал плечами. Вскоре
странный мужчина опять начал робко подкрадываться к Энни, на этот раз
внимательно ее разглядывая. Она следила за ним с той же осторожностью, боясь
снова его спугнуть.
Наконец, все так же ни слова не говоря, он остановился и вперил в Энни раздражающе-
пристальный взгляд. Она явно пробудила в нем любопытство, однако его лицо и
поза выдавали напряжение. Он напоминал кошку, которая обнюхивает незнакомца,
готовая удрать при первом же признаке опасности. Опустив глаза, Энни с
удивлением увидела в его руках симпатичного коричнево-желтого лугового
жаворонка, который с интересом озирался по сторонам, спокойно давая мужчине
поглаживать свою пушистую головку.
Видимо, это и был Лунный Теленок — белый юродивый и заклинатель животных, о
котором рассказывал Сэм. Но почему он так ею заинтересовался? Энни с трудом
подавляла желание съежиться под острым взглядом темных, глубоко посаженных
глаз. Сухопарый и бородатый, мужчина был тем не менее недурен собой — прямой
нос правильной формы, высокий лоб, хорошо очерченная челюсть — и
относительно молод — лет тридцати с небольшим.
Однако диковатый, затравленный взгляд выдавал в нем безумца.
Между тем мужчина прижал птицу к груди и выпростал вперед свободную руку,
направив указательный палец в небо. Жаворонок забился у него в кулаке.
— К нам явилась избавительница! — заговорил бородатый, и от его
громового голоса по спине Энни пробежала дрожь. — Ее пришествие было
начертано на звездах, и вот она здесь!
Энни смотрела и слушала, замерев от ужаса. Мужчина повернулся к остальным.
— Мудрый Всевышний предсказывал, что она придет с гор осенним утром, и
вот она здесь!
Закончив свою речь, мужчина резко опустил руку и зашагал прочь. Птица
выпорхнула из его разжатой ладони. От неожиданности Энни вздрогнула.
— О Боже! — пробормотала она, оглядываясь по сторонам. Стоявшие
вокруг индейцы перешептывались и внимательно смотрели на нее.
Сэм взял Энни за руку и ободряюще сжал ей пальцы.
— Не бойся, милая. Лунный Теленок совершенно безобиден. Он мало
говорит, а если говорит, то несет всякий бред, хотя люди считают его
колдуном.
— Значит, это был Лунный Теленок? — уточнила Энни. — Тот
самый белый человек, который сказал тебе, где меня искать? Но он говорил как
индеец!
Знахарка понимающе улыбнулась.
— Лунный Теленок сжился с шайеннами. Когда он к нам пришел, он был
похож на Великие равнины после того, как на них истребили наших друзей
бизонов. Все следы белой жизни стерты в его душе.
— Вы хотите сказать, что у него амнезия? — спросила Энни.
Кнут и Сэм удивленно переглянулись, а Знахарка продолжала:
— В последние годы юродивый общался с нашими старейшими воинами, курил
трубку и медитировал в вигвамах, постигая наш образ жизни.
— Да, он явно одичал, — согласилась Энни. — К тому же,
похоже, он умеет находить общий язык с животными.
Знахарка кивнула.
— Он даже ночами бродит по прерии — поет птицам и разговаривает со
зверями, с нашими священными волками и койотами. Однажды он привел в лагерь
скунса. — Она поморщилась. — Эта тварь похуже
перечащего
на
тропе войны! Когда вонючая кошка наконец убралась из нашего поселка, нам
пришлось сжечь несколько вигвамов.
Энни сдержала смешок.
— Как видите. Лунный Теленок совершенно забыл белую жизнь, —
заключила Знахарка, взглянув на Сэма с грустной улыбкой, — так же, как
и я.
Сэм обнял бабушку за плечи.
— Но ты не должна забывать своего белого внука. Женщина возмущенно
погрозила ему пальцем.
— Забыть мою кровиночку? Человека, который нас защищает? Ни за что!
— Вот и хорошо, — улыбнулся Сэм и снова обнял бабушку.
Знахарка усмехнулась.
— Вы, наверное, устали и проголодались?
— Что ж, едва ли мы откажемся, если ты предложишь нам свое рагу.
Она просияла.
— Сейчас мы разведем большой костер и устроим пир в честь вашего
приезда.
— Не стоит так беспокоиться, — возразил Сэм. Знахарка упрямо
вскинула голову.
— Мы должны встретить тебя как полагается, внучек! Она обернулась к
остальным и быстро заговорила по-шайеннски, хлопая в ладоши и энергично
жестикулируя.
Энни догадалась, что знахарка объявила о празднике: с радостными криками
индейцы побежали готовиться.
Сэм не торопясь подошел к Энни и положил руку ей на плечо.
— Ну вот, наконец-то мы одни, милая.
— Одни — в окружении двух дюжин индейцев? — усмехнулась
она. — И не забудь про табу: мне нельзя водить дружбу с волками, —
добавила она, скидывая его руку со своего плеча.
— Черт возьми, Энни! — воскликнул он в досаде.
— Пойми же, Сэм, — со вздохом сказала Энни, видя его
недовольство, — я прекрасно помню, зачем мы сюда приехали: ты считаешь,
что я лгунья, и собираешься меня перевоспитать. И как, по-твоему, я должна
себя чувствовать в этой ситуации?
Он кивнул.
— Я все понимаю, милая. Но может быть, ты перестанешь колоть мне этим
глаза?
Сдержав улыбку, она смерила его презрительным взглядом.
— Пожалуй, я пойду к остальным... пора мне перевоспитываться.
Сэм смотрел ей вслед и молча качал головой. Она сводила его с ума своей
неприступностью! Чем больше она от него отдалялась, тем отчаяннее он ее
желал.
И это была не только физическая страсть. Сэм мечтал устранить ту пропасть
непонимания, которая между ними возникла, именно поэтому он и привез ее
сюда.
Может быть, они наконец найдут ответы на мучившие их вопросы? У него больше
нет сил терпеть эту пытку! Сэм невесело усмехнулся. Кажется, сам того не
заметив, он оказался в плену у собственной пленницы!
Энни была в восторге от шайеннского праздника. Все индейцы собрались в
большой кружок, правда, многие по-прежнему настороженно смотрели в ее
сторону. Приняв у индейской девушки оловянную тарелку, кружку и вилку, она
подсела к Сэму, Свистящему Кнуту и Знахарке. Лунный Теленок — белый человек,
который так напугал и удивил Энни, — сидел по другую сторону костра и,
зажмурив глаза, поглаживал своего лугового жаворонка. При этом он
раскачивался взад-вперед и что-то мерно бормотал по-шайеннски.
Две пожилые и две молодые женщины разносили еду. Сначала самая старшая,
державшая оловянное блюдо с горкой аппетитных кусочков жаркого, с торжественно-
серьезным видом подошла к бабушке Сэма. Та подняла руки, и женщина положила
ей в ладонь несколько кусочков мяса. Знахарка сомкнула ладони и принялась
кланяться и поворачиваться, напевая что-то на своем языке.
— Она совершает молебен на четыре стороны света под названием
нивстаниву
, — объяснил Сэм Энни на ухо.
— Понятно, — отозвалась та, завороженная этим удивительным
зрелищем.
Помолившись, Знахарка положила куски мяса на землю, а женщины раздали
остальное. Все индейцы, в том числе и юродивый, взяли жаркое, подняли его к
небу, потом положили на землю. Энни последовала их примеру и увидела, как
Сэм одобрительно ей подмигнул.
У костра начался настоящий пир. Энни с интересом отметила, что индейцы
пользуются посудой белых людей, а их шайеннская речь перемежается
английскими словами. Ей очень понравилось главное блюдо — телячье рагу с
рублеными кореньями и кукурузой. Трапезу завершали сушеные ягоды.
Спустя какое-то время Кнут с усмешкой спросил, обращаясь к Сэму:
— И каким же ветром вас сюда занесло, ребята?
— Да вот, решил посмотреть, как вы живете.
— Адама? — поинтересовался Кнут, вопросительно взглянув на Энни.
Сэм сжал ее руку.
— Пусть она сама о себе расскажет.
Вновь ощутив себя объектом всеобщего внимания, Энни смутилась.
Ее выручила Знахарка:
— Эта женщина — наша гостья, и если она не хочет рассказывать нам свою
историю, мы не вправе ее заставлять. Это все равно что заставить дух
встретиться с собственной тенью.
Судя по раздавшимся со всех сторон испуганным охам, встреча духа с
собственной тенью была очень серьезным делом.
— Ты права, бабушка, — поддержал ее Сэм. — Только я обещал
даме, что ты расскажешь ей свою историю.
Знахарка взглянула на Энни с улыбкой.
— Что именно тебя интересует?
Этот вопрос застал Энни врасплох, но она все же нашлась:
— Видите ли, когда Сэм сказал мне, что ваш отряд до сих пор кочует, я
очень удивилась — ведь в большинстве своем шайенны живут в резервациях.
— Наш народ превратился в большого волка, которого загнали в
клетку, — мрачно изрекла старуха. — Но хвост волка все же торчит
наружу.
Услышав столь удачное сравнение, Энни с трудом сдержала улыбку.
— Как же так получилось? Если вы, конечно, не против ответить на мой
вопрос.
Взгляд Знахарки сделался строгим.
— Нет, совсем не против. Я уже много раз рассказывала эту историю. Уйдя
от белых людей, я вернулась к индейцам — вступила в большой отряд северных
шайеннов. Их воины сражались с голубыми мундирами после того, как этот демон
Чивингтон перерезал наших южных братьев в Сэнд-Крик. Много лун спустя Сэм с
сестрой пришли жить к нам. Сэм какое-то время изучал наш образ жизни, потом
вернулся к своим белым братьям. Моя внучка последовала его примеру, выйдя
замуж за белого траппера. А я кочевала вместе с индейцами. Наши воины
напрасно искали в долинах бизонов: их безжалостно истребили белые охотники.
Мы пытались жить мирно, но голубые мундиры продолжали нас преследовать.
После того как наши воины помогли победить ненавистного индейцам Кастера,
голубые мундиры погнались за нами в Вайоминг, и Маккензи загнал нас зимой в
горы. Там мы укрылись у наших братьев, индейцев племени сиу. Наш великий
вождь Тупой Нож был вынужден собрать своих людей в Форт-Робинсоне.
Знахарка замолчала, хмуро глядя в огонь. Энни хотела было воскликнуть:
О
Боже, так вы участвовали в последнем бою Кастера?
— но вовремя вспомнила
про табу: не перебивать ораторов и рассказчиков.
— В Форт-Робинсоне мы сидели в холоде, без воды и без пиши, —
мрачно продолжала Знахарка. — В конце концов наше же командование
предложило нам бежать, и мы, точно дикие лошади, обратились в паническое
бегство. Многие из тех, кто уцелел под пулями и не попал в плен к солдатам,
погибли в зимних долинах.
И опять Знахарка замолчала. Морщинистое лицо старухи было суровым и
невозмутимым, но Энни чувствовала ее затаенную боль и с трудом сдерживала
желание спросить, что же было с отрядом дальше.
Знахарка кивнула на Кнута.
— Дальше расскажет Погонщик Бизонов.
Энни с веселым удивлением услышала индейское имя Свистящего Кнута. Пожилой мужчина прочистил горло.
— Видимо, Знахарка хочет, чтобы я поведал о своей встрече с отрядом.
Раньше я был погонщиком волов, возил бизоньи шкуры для белых охотников. Но к
семьдесят девятому году мои доходы стали совсем небольшими. Охотники
продвигались по долинам все дальше на север и не находили ничего, кроме
костей. Моя группа забила одно из последних стад к северу от реки Платт. Я
вез груз со шкурами на юг, в Канзас-Сити, и столкнулся с кучкой голодающих
шайеннов. — Он содрогнулся. В его темных глазах появилось
страдание. — Я увидел их... мужчин, женщин и детей, одетых в лохмотья,
дрожащих от холода... и подумал:
Вот что мы сделали с этими людьми!
Я не
был охотником, но я возил убитых бизонов и, значит, был виноват не меньше,
чем они. И тогда я поклялся, что весь груз, который находится в моем
фургоне, будет принадлежать шайеннам. Я отдал им шкуры... и всю свою
жизнь. — Он обвел рукой лагерь. — Из моих шкур сшили эти вигвамы и
одежду, которую мы сейчас носим. А остальные шкуры мы обменяли на еду, и с
тех пор отряд начал кочевую жизнь. Иногда мы задерживаемся на одном месте,
чтобы вырастить кукурузу, как сейчас. — Он с улыбкой взглянул на
Сэма. — С семьдесят девятого года шайеннам помогает и Сэм.
Энни восхищенно посмотрела на своего похитителя. Кнут замолчал, и все
продолжили трапезу. Неподалеку маленький мальчик со смехом кормил остатками
пищи дворовых псов и пару ручных оленей. Молодой индеец достал из кармана
игральные кости и затеял игру с другими воинами.
Старик притащил барабан, тихо в него ударил и затянул протяжную песню.
Несколько индейцев пустились в пляс. Какой-то юноша тряс погремушкой в такт
барабанной дроби, а две девушки пели и махали початками только что сорванной
кукурузы. Лунный Теленок поднялся с места, прижимая к груди птичку, и тоже
начал танцевать, напевать и крутить вокруг себя накидку. Энни испугалась,
увидев, что край его накидки задел огонь и в воздух взлетели искры. По
счастью, оленья шкура не загорелась.
Сэм опять сжал ей руку, и они обменялись улыбками. Сердце Энни трепетало,
когда она смотрела на этих простых, мужественных людей, боровшихся за
сохранение своих национальных традиций. В этой борьбе они потеряли многих
собратьев, но остались такими же миролюбивыми и работящими.
Она словно шагнула в другой мир... Что ж, похоже, находить другие миры стало
ее обычным занятием.
Когда пиршество закончилось, Сэм и Энни отправились к озеру. Они прошли мимо
загона для скота, в котором бродили скаковые лошади, быки и коровы, и мимо
маленького кукурузного поля, на котором опять трудились девушки — собирали
последние початки. С ярко-голубых вод дул свежий ветерок. Энни улыбнулась,
завидев стайку диких уток и чирков, которые испуганно хлопали крыльями,
спасаясь от внезапно ринувшегося на них с неба сокола-сапсана.
Остановившись возле берега, Энни невольно залюбовалась Сэмом. Он был в синей
клетчатой рубашке, в джинсах и без шляпы. Ветер трепал его темно-каштановые
волосы. В последний раз он брился в Прери-Стамп, и теперь у него отросла
борода. Она вспомнила, как несколько дней назад, когда они занимались
любовью, щетина колола ей кожу... Энни поспешила направить свои мысли в
более безопасное русло.
— Мне понравилась твоя бабушка, — сказала она. Сэм улыбнулся.
— Она удивительная женщина. Ты ей тоже понравилась, милая.
— Ты с ней поговоришь?
— Конечно.
— Знаешь, все индейцы очень добры ко мне. Только странно, что они не
спрашивают меня о моем прошлом. Пока
...Закладка в соц.сетях
