Жанр: Любовные романы
Своенравная леди
... комнаты, восхищаясь роскошно обставленными
помещениями с высокими потолками.
Когда дверь за портье закрылась, она подошла к мужу и крепко обняла его.
— Остин, а можно у меня будут такие же прелестные платья, как у тех
женщин в вестибюле?
— Разумеется, любимая. Но сначала не хочешь ли принять ванну? Пока ты
будешь мыться, я закажу нам ленч. После еды ты отдохнешь, а я попрошу
прислать сюда одну из самых лучших портних, а также займусь еще кое-какими
делами. После того как вздремнешь, займешься примеркой. Ну как, подходит?
— Остин, ты так избалуешь меня, что я буду не в состоянии сделать хоть
что-то сама.
— Любовь моя, — сказал Остин, провожая жену в просторную ванную
комнату, — именно в этом и состоит мой план.
Не одна, а три портнихи были приглашены шить роскошные наряды для красивой
молодой женщины, чей любящий муж хотел, чтобы новобрачная оделась во все
самое лучшее. В течение долгих часов Сюзетта послушно застывала в
неподвижности, пока ловкие руки измеряли, пришпиливали, разглаживали и
натягивали ткань на ее стройное тело. Рулон за рулоном лучших шелков,
атласа, шерсти, тафты, бархата и парчи всевозможных расцветок доставлялись в
отель
Брансуик
в номер Брандов.
Когда Сюзетта впервые надела одно из новых платьев, сшитых для нее самой
дорогой портнихой в городе, мадам Корде, даже Остин удивленно приоткрыл рот.
Замерев, он смотрел на прекрасно одетую молодую женщину, которая застенчиво
вошла в гостиную.
Длинные белокурые волосы, расчесанные и поднятые наверх, так что открывалась
шея, были собраны на макушке в пучок густых блестящих локонов. Сверкающие
серьги с сапфирами и бриллиантами — подарок мужа — изящно свисали с похожих
на морские раковины ушей и почти касались обнаженных плеч. На шее у нее
красовался только крошечный золотой медальон с сапфиром. Остин, понимая, как
много значит для жены этот медальон, предусмотрительно не купил ей другого
украшения на шею.
— У тебя открыт рот, Остин, — пошутила Сюзетта.
— И неудивительно, — кивнул он. — Я не уверен, что хочу
вывести тебя из номера. Ты вскружишь голову всем мужчинам этого города.
Когда они шли по Пятой авеню ко входу в
Дельмонико
, снег скрипел у них под
ногами. Сюзетта, убедившая мужа, что не стоит брать карету, поскольку они
находятся в двух шагах от ресторана, полной грудью вдыхала морозный воздух;
щеки молодой женщины раскраснелись, подчеркивая ее юную красоту. Вскоре они
вошли в популярный ресторан, и их сразу провели в просторный зал.
Сев на отодвинутый официантом стул, Сюзетта взгляну-ла на Остина. Он был
очень красив в темном вечернем кос-тюме: загорелое лицо, освещенное пламенем
свечей, сияло, полные губы растянулись в довольной улыбке.
— Остин Бранд! — перегнувшись через стол, взволнованно зашептала
она. — Атласные стены! Ты когда-нибудь видел что-то подобное?
— Похоже, тебе здесь нравится, любовь моя. Этот ресторан славится своей
великолепной кухней.
— Сейчас посмотрим, — уверенно сказала Сюзетта. — Пожалуй, я
остановлю свой выбор на raguet de tortue.
Довольная собой, она отложила меню и победоносно взглянула на мужа, губы
которого растянулись в широкой улыбке.
— В чем дело? — Она оглянулась и понизила голос. — Что
случилось, Остин?
— Дорогая, — рассмеялся он и накрыл ее ладонь своей, — ты
уверена, что тебе придется по вкусу жаркое из черепахи?
— Боже милосердный, Остин! — поморщилась Сюзетта. — Неужели
люди действительно едят такое? Будь добр, сделай заказ для меня сам.
— С удовольствием, любовь моя.
Когда официант вернулся, Остин попросил принести говяжье филе, свежие
зеленые бобы в масле, жареный картофель и баклажаны под соусом.
Сюзетта сделала большой глоток шампанского и одобрительно улыбнулась Остину.
Однако, когда подали еду, она ела совсем мало.
— Остин. — Сюзетта сжала широкую ладонь мужа. — Боюсь, я
слегка опьянела. Прости меня. Кажется, я привлекаю к себе всеобшее внимание.
— Моя дорогая, мадам де Помпадур однажды сказала, что шампанское —
единственное вино, которое сохраняет красоту женщины, выпившей его. Она была
права — ты еще прекраснее, чем прежде, и если люди на тебя смотрят, я не
могу их винить. Выпей, моя милая девочка.
Отпустив руку Сюзетты, он снова наполнил ее бокал.
Не многим удавалось так быстро покорить высшее общество, как Сюзетте
Фоксуорт. Она с необыкновенным изяществом носила свои новые платья,
очаровывала аристократов голубых кровей, составлявших цвет нью-йоркского
общества, пила вино и вместе с шумной толпой смеялась над неприличными
шутками, ходила в театр, восхищаясь игрой актеров и актрис, и быстро стала
любимицей метрдотелей лучших ресторанов и закусочных Манхэттена.
Хозяйки салонов соревновались друг с другом, чтобы заманить к себе блестящую
пару, а многие приемы сезона не имели бы такого успеха, если бы Сюзетта и
Остин вдруг пожелали провести этот вечер вдвоем в своем номере. В один из
холодных вечеров Сюзетта сидела на своей широкой кровати и натягивала чулки,
собираясь в оперу.
— Остин, — задумчиво сказала она, — я знаю, что ты очень
красив и очарователен, но почему нас приглашают на все балы и приемы? Ты когда-
то жил здесь? Твоя семья родом с востока?
Остин сидел в кресле рядом с кроватью и читал газету. Опустив
Нью-Йорк
геральд
на колени, он взглянул на жену.
— Нет, это не мой дом, — вздохнул он. — Я думал, ты знаешь,
что Бет была родом из Нью-Йорка. Это был ее дом. Однажды летом я встретил ее
здесь, когда приезжал в гости к товарищу по военному училищу.
— Продолжай, — попросила Сюзетта.
Остин встал и подошел к окну. Засунув руки в карманы, он стоял и смотрел в
сторону Юнион-сквер.
— Что тебе еще сказать? Все, с кем ты здесь познакомилась, мои друзья,
но я никогда бы не встретил их, если бы не Бет. Это она происходит из семьи
аристократов, а не я. — Его голос прервался.
Соскользнув с кровати, Сюзетта пересекла комнату, остановилась за спиной
мужа и осторожно положила руку на его плечо.
— Послушайте меня, мистер Остин Бранд. У вас нет причин чувствовать
себя виноватым. Вы женились на чудесной женщине из аристократической семьи и
были ей очень хорошим мужем. Я никогда в жизни не видела женщины счастливее,
чем Бет Эплгейт Бранд. Она боготворила тебя. Естественно, она представила
тебя своим друзьям, и ты действительно понравился им. Ты очаровательный
мужчина. Что в этом плохого?
Ее руки скользнули по груди Остина и обвили его шею.
— Дорогая, ты не понимаешь, — смягчившись, устало сказал
он. — Я люблю тебя так сильно, что...
— Я все понимаю. Ты терзаешь себя из-за того, что любишь меня больше,
чем Бет, правда?
— Верно. Я никогда не любил ее так, как люблю тебя. Никогда. — Его
широкие ладони переместились на талию Сюзетты. — Больше всего мне
хочется, положить тебя на эту кровать, снять с тебя чулки и. белье и ласкать
до тех пор, пока я не забуду, что в этом мире есть еще кто-то, кроме нас
двоих.
Улыбнувшись, Сюзетта прильнула к нему и нежно поцеловала его грудь.
— Тогда почему ты этого не делаешь? — спросила она.
По телу Остина пробежала дрожь. Он поднял жену на руки, понес к кровати,
осторожно опустил на простыни и склонился над ней.
— Заставь меня забыть обо всем, Сюзетта. Унеси меня в рай, милая.
Он склонился к ней.
Сюзетта выполнила его просьбу — и время остановилось.
На следующий день Остин снова был самим собой, и Сюзетта облегченно
вздохнула. Весь город жил предвкушением бала, который устраивала вдова
мистера Уоррингтона в танцевальном зале ресторана
Дельмонико
. Сюзетта тоже
с нетерпением ожидала его. Когда она перебирала свои новые наряды,
размышляя, что надеть, в комнату вошел Остин.
— Сюзетта, на бал миссис Уоррингтон надень платье из золотистой тафты.
— Но, Остин, — обернулась она, держа в руках бледно-лиловое платье
из индийского шелка, — я еще не надевала это. Оно такое красивое. Я
подумала...
— Нет, милая, из золотистой тафты. Прошу тебя.
Подмигнув жене, Остин вышел из комнаты.
Сюзетта скорчила гримасу и повесила красивое шелковое платье в шкаф.
— Я хотела надеть лиловое, — пробормотала она, пожав худенькими
плечами. — И почему меня лишают возможности самой выбирать себе наряд?
И вот наступил долгожданный вечер. Сюзетта, уже забывшая, что хотела надеть
лиловое платье, вошла в расположенный на втором этаже танцевальный зал,
гордо опираясь на руку мужа. Глубокий вырез платья из золотистой тафты
выгодно подчеркивал ее великолепную грудь, а пышная юбка шелестела при
каждом шаге.
Все головы повернулись к молодой чете. Широко улыбаясь, Остин подхватил
Сюзетту и заскользил в танце по просторному залу.
Роскошный бал имел огромный успех, а Сюзетта была его звездой. Мужчины всех
возрастов бросали на нее восхищенные взоры, и Остину ничего не оставалось,
как добровольно передавать жену в их руки для очередного танца. Не замечая
страстных взглядов, которые бросали на него дамы, он не отрывал взгляда от
жены. Оживленная и доброжелательная, Сюзетта весело болтала с каждым, кто
приглашал ее на танец, и без труда очаровывала всех умом и красотой.
Понимая, что сегодняшний вечер — всего лишь начало, Остин глубоко вздохнул и
спросил себя; стоило ли привозить Сюзетту в Нью-Йорк?
Он не успел еще найти ответ, когда Сюзетта вернулась к нему. Ослепительно
улыбаясь, она взглянула на мужа сияющими голубыми глазами и схватила его за
руку.
— Остин, — тяжело дыша, взмолилась она, — мы не могли бы на
минутку сбежать отсюда и отдохнуть?
Именно эти слова он и хотел от нее услышать. Положив ладонь на талию жены,
Остин поцеловал ее пылающую щеку.
— Давай спустимся вниз, в кафе, найдем свободный столик и выпьем по
глотку бренди.
— Давай, — с воодушевлением согласилась Сюзетта, не подозревая,
какую радость ему этим доставила.
Глава 16
Чудесная зима с ее заполненными развлечениями днями и ночами вскоре
сменилась восхитительной весной. Дни быстро удлинялись, повеял легкий теплый
ветерок. Снежные ночи любви под мягким пуховым одеялом в освещенной пламенем
камина комнате превратились в ночи любовных игр на шелковых простынях в
благоухающей весенними ароматами и освещенной серебристым лунным светом
спальне.
Мадам Мария де Корде была вновь приглашена в отель
Брансуик
, в номер
Брандов. На этот раз ей заказали одежду для летнего сезона в Саратоге.
Роскошные платья Сюзетты из шерсти, атласа и плотного шелка были убраны, а
их место заняли самые модные наряды из пике, льна, муслина и гонкою шелка
пастельных тонов.
Прежде чем в городе стало неуютно от удушающей летней жары, Сюзетта и Остин
покинули отель, служивший им домом с начала января. Саквояжи и сундуки были
доставлены в отдельном экипаже на перрон, где их ожидала
Альфа
. Вагон
прибыл из Форт-Уэрта еще неделю назад, и его персонал был готов взять на
себя заботу о Брандах.
— Мне хочется плакать, Остин, — сказала мужу Сюзетта, пришпиливая
булавкой бледно-желтую шляпку к своим блестящим локонам. Это был их
последний день в городе.
— Если тебе необходимо поплакать, милая, тогда не спеши надевать
шляпку. — Остин наблюдал за женой, прислонившись к дверному косяку и
засунув руки в карманы. — По-моему, плакать в шляпе крайне неудобно.
— Остин Бранд, перестаньте смеяться надо мной! — Сюзетта состроила
ему гримасу. — Я серьезно. Мы были так счастливы в этой комнате. Разве
тебе не грустно, что мы уезжаем?
Остин вытащил руки из карманов и подошел к жене. Нежно сжав плечи Сюзетты,
он наклонился и через вуаль новой шляпки поцеловал ее в нос.
— Милая моя, мы были необыкновенно счастливы здесь, но комната тут ни
при чем. Все дело в нас. И мы возьмем наше счастье с собой. Вот увидишь. Ты
полюбишь Саратогу точно так же, как полюбила Нью-Йорк. А теперь, пожалуйста,
улыбнись мне. Нам пора идти.
Сюзетта улыбнулась:
— Ты прав, Остин. Нам предстоят дни не менее чудесные, чем те, что мы
провели здесь?
— Я гарантирую вам это, мадам. Бежим!
Остин мягко повернул жену лицом к двери и игриво шлепнул пониже спины.
Когда Сюзетта и Остин прибыли на вокзал, солнце опускалось за высокие,
величественные здания Манхэттена. Вскоре поезд уже шел на север со скоростью
двадцати миль в час, а они сидели за столом, неторопливо наслаждаясь обедом.
— Когда мы будем в Саратоге? — спросила Сюзетта, понятия не имевшая, где находится курорт.
Налив бренди в два хрустальных бокала, Остин подал один из них жене.
— Полагаю, к завтраку.
— Так долго? — вскинула брови Сюзетта. — Я думала, мы приедем
еще до наступления ночи. Он усмехнулся:
— Любимая, я делаю все, чтобы угодить тебе, но даже мне не под силу
заставить поезд преодолеть две сотни миль за пару часов. — Остин
развернул вечерний выпуск
Нью-Йорк геральд
. Взяв себе первые страницы, он
предложил остальные жене. — Газету, дорогая?
Сюзетта взяла у него газету, раскрыла, пробежала глазами первую страницу,
зевнула, перевернула ее — и вдруг выпрямилась, широко раскрыв глаза. Под
фотографией красивого смуглого юноши красовалась подпись:
Дьявол вновь
наносит удар
. Корреспонденция была из Форт-Уэрта, штат Техас.
— Остин, — сказала Сюзетта, — послушай меня! Каэтано опять
напомнил о себе. Он ограбил почтовый поезд к западу от Далласа и скрылся.
Здесь пишут, что он...
Остин нахмурился и поспешно взял у жены газету.
— Сюзетта, — холодно спросил он, — почему ты все время
выискиваешь информацию об этом отвратительном разбойнике? Неужели этот
негодяй Каэтано вызывает у тебя такое восхищение, что ты...
— Минуточку, Остин Бранд! — Сюзетта оттолкнула стул и встала. В
глазах ее сверкало голубое пламя. — Я вовсе не выискиваю истории об
этом бандите индейце! Просто газеты восточного побережья так очарованы
этим... этим... дьяволом, что собирают рассказы о нем по всему Техасу и
отсылают в нью-йоркские издательства! Здесь, вероятно, им интересуется масса
народу.
Сжав пальцами край стола, Сюзетта наклонилась к мужу, так что их лица
оказались совсем рядом.
— А что касается восхищения или чрезмерного внимания к Каэтано, то
именно ты, Остин, слишком волнуешься при упоминании его имени. Почему? Ты
знаком с этим индейцем? Ты от меня что-то скрываешь?
Его серые глаза потемнели, став похожими на грозовые тучи, а полные губы
крепко сжались, превратившись в узкую полоску. Остин пристально смотрел на
жену, напрягшись и стиснув пальцами подлокотники кресла.
— Прости, Сюзетта, — наконец сказал он. — Это было глупо с
моей стороны.
— Но почему? Почему ты так реагируешь? С самого первого раза, когда я
написала заметку о Каэтано в газете Джексборо, ты ведешь себя очень странно.
В чем дело? Скажи, почему ты так расстраиваешься при упоминании об этом
грабителе банков?
— Дорогая, я... это просто потому, что он индеец. Полагаю, у нас обоих
есть причины ненавидеть индейцев.
— Остин, я ненавижу их так же сильно, как ты, но нельзя же всю жизнь
выходить из себя, прочитав заметку в газете или услышав из чьих-нибудь уст
упоминание об индейцах!
Сюзетта заглянула ему в глаза и увидела, что ярость исчезла, сменившись
болью.
— Остин, любимый. — Сюзетта опустилась на колени рядом с его
креслом, улыбнулась и положила голову ему на руку. — Этот Каэтано не
имеет к нам никакого отношения. Это жестокий негодяй, ни в грош не ставящий
человеческую жизнь. Подвиги Каэтано сделали его знаменитым, и я прочитала о
нем точно так же, как прочитала бы о любом другом. Не думай, что я сделана
из фарфора. Меня нельзя испугать газетной статьей.
Широкая ладонь Остина легла ей на голову, и Сюзетта облегченно вздохнула. Он
ласково погладил ее по волосам.
— Милая, скажи, что ты прощаешь меня за эту вспышку. Это трудно
объяснить, но я так сильно тебя люблю, что прихожу в негодование при мысли о
любой угрозе, навис шей над тобой. Мне бы хотелось оградить тебя от
всяческих неприятностей и увезти в такое место, где ты всегда была бы в
безопасности. Я не желаю, чтобы ты даже знала о существовании подобных
людей!
Сюзетта подняла голову, сжала руку мужа и запечатлела нежный поцелуй на его
ладони.
— Остин, с тобой я в безопасности. Ты не выпускаешь меня из виду с той
самой минуты, как мы поженились, — улыбнулась она. — Тебе не
кажется, что разбойникам будет трудно причинить мне вред, пока ты рядом?
— Невозможно! — прищурив глаза, согласился он.
Когда поезд прибыл на вокзал Саратоги, солнце уже сияло вовсю. Выйдя на
перрон, Сюзетта застыла в изумлении. Вдали вздымалась длинная цепь гор, а
прямо перед ними раскинулись изумрудно-зеленые пологие холмы. Высокие
величественные деревья возвышались над крышами огромных, затейливо
украшенных белых зданий.
Для их месячного пребывания на курорте Остин выбрал отель
Гранд юнион
.
Элегантно одетые люди сновали по широкой террасе и похожему на пещеру
вестибюлю. Сюзетта полагала, что в Нью-Йорке она уже видела самые роскошные
отели на свете, но теперь поняла, что ошибалась.
Гранд юнион
был, вне
всякого сомнения, лучшим в мире. Хотя была еще середина утра, из ухоженного
сада перед отелем доносилась приятная мелодия. Пока Остин беседовал с
джентльменом за конторкой, Сюзетта, прижавшись к руке мужа, во все глаза
смотрела на богато украшенный вестибюль.
— Пойдем, милая, — позвал Остин.
Они пересекли вестибюль и оказались в просторном дворе отеля, усаженном
цветами и исчерченном дорожками для прогулок.
— Остин, куда этот человек нас ведет? — прошептала Сюзетта мужу.
— Милая, для тех, кто желал бы особого уединения,
Гранд юнион
предлагает отдельные коттеджи. Я подумал, что нам неплохо было бы
остановиться в одном из них.
— Почему?
Остин усмехнулся и наклонился к самому уху жены:
— Потому что мы по-прежнему новобрачные, и моя страсть к тебе пока не
остыла. Еще объяснения нужны?
— Объяснения слишком расплывчаты, Остин. — Сюзетта игриво
прижалась грудью к руке мужа. — Может, лучше объяснишь мне, что ты имел
в виду, когда мы войдем в коттедж?
Она провела розовым языком по своей полной нижней губе и опустила ресницы.
Остин почувствовал, как напряглась его плоть, и тут же испугался, что узкие
брюки могут выдать его состояние. Когда он быстро сдернул с головы шляпу и
нервно понес ее перед собой, Сюзетта едва не рассмеялась.
Сюзетта полюбила Саратогу. Курорт предлагал размеренную и утонченную жизнь,
разительно отличавшуюся от беспокойной суеты Нью-Йорка. Они слушали
восхитительные концерты, посещали изысканные обеды, играли в казино и па
скачках, где соревновались чистокровные лошади, гуляли по Бродвею поздним
вечером, ездили в карете по городу и к близлежащему озеру.
Сюзетте все это доставляло огромное удовольствие, как, впрочем, и Остину,
хотя самыми драгоценными он считал минуты, проведенные наедине с женой в их
роскошном коттедже. Здесь она принадлежала только ему, и Остин мог обнимать
и ласкать ее, раздевать и восхищаться, любить и наслаждаться. В одну из
чудесных летних ночей они вернулись после верховой прогулки к озеру. Сюзетта
лежала в объятиях мужа, перебирая густые волосы на его затылке, а он
покрывал легкими поцелуями ее обнаженные плечи и шею. Испытывая приятное
опьянение после шампанского, Сюзетта лениво улыбнулась:
— Послушай, Остин, куда бы мы ни шли, люди оборачиваются нам вслед. В
том числе многие дамы. Я внушаю зависть красивым женщинам. Мне здорово
повезло! У меня самый красивый и очаровательный муж в мире, и счастью моему
нет предела.
— Спасибо, милая, — прошептал Остин, подумав о том, наступит ли
день, когда Сюзетта скажет, что любит его. Пока этого не случилось, даже в
минуты любви, когда он сжимал ее в своих объятиях. Сюзетта была ласковой,
искренней и чувственной, но ни разу не сказала, что любит его.
— Родная, — выдохнул он, — я так тебя люблю.
— Да, — вздохнула она. — Поцелуй меня, Остин.
На следующее утро Остин проснулся поздно. Он сонно потянулся к Сюзетте, но
кровать рядом с ним была пуста. Приподнявшись на локте, Остин погладил
густые, выгоревшие на солнце волосы и обвел взглядом комнату. В
противоположном конце просторной спальни стояла одетая в почти прозрачную
ночную сорочку Сюзетта и, сложив руки на груди, задумчиво смотрела сквозь
отрытую балконную дверь.
— Сюзетта?
Она медленно повернулась и взглянула на него. Выражение ее лица было
необычно грустным. Остин, встревожившись, сел и подложил себе под спину
подушку. Сюзетта бросилась к мужу.
— Остин! — сдавленно вскрикнула она, готовая расплакаться.
— Любимая!
Он мгновенно проснулся и откинул простыни, освобождая ей место. Она
благодарно скользнула в постель и обвила руками шею мужа. Остин начал
успокаивать жену, крепко прижимая к себе.
— Что случилось, родная? Ты заболела? Послать за доктором?
Сердце его бешено стучало, а руки, гладившие жену, дрожали.
— Нет, я не больна, и мне не нужен доктор.
— Тогда скажи, в чем дело, Сюзетта. Почему ты встала? Тебе не спится?
Что-то произошло? Она замотала головой, еще сильнее прижимаясь к нему.
— Я боюсь.
— Боишься? — В его голосе сквозило неподдельное изумление. —
Чего, милая? Меня? Как ты вообще могла испугаться? Я не понимаю.
— Нет, Остин. — Сюзетта подняла голову, и он увидел муку в ее
глазах. — Я не боюсь тебя. Это... это... Разве ты не помнишь, что
сегодня у меня день рождения?
— Конечно, помню, моя милая девочка. — Он убрал упавшие ей на
глаза волосы. — Нас ждет чудесный день и не менее чудесная ночь. Масса
подарков, веселья и сюрпризов.
— Нет!
— Нет? Что ты имеешь в виду? Разве ты не хочешь...
— Пожалуйста, — перебила его Сюзетта, — мне не нужны балы и
подарки! Я не хочу выходить из этой комнаты.
И она снова уткнулась лицом ему в плечо.
В полном недоумении Остин обхватил ее голову и ласково сказал:
— Сюзетта, двадцать три года — это еще не трагедия. Ты еще очень
молода.
— Дело не в этом. — Она отстранилась и посмотрела на него. —
Ты сочтешь это детством и глупостью, Остин, но мне всегда страшно в мой день
рождения. Самые жуткие трагедии в моей жизни случались как раз накануне или
сразу же после дня рождения. Эти ужасы всегда возвращаются и преследуют
меня, и мне не дает покоя чувство, что со мной вновь случится что-то плохое.
Это повторяется каждый год. Я испытываю ужас. Это похоже... похоже... о,
Остин, а что, если с тобой что-нибудь случится из-за того, что ты женился на
мне? Что, если...
Остин поцеловал ее макушку и улыбнулся:
— Успокойся. Если ты не хочешь, то нам нет никакой необходимости
покидать эту комнату.
— Правда? — с облегчением вздохнула она. — Ты не обидишься, если мы отменим праздник?
— Послушай меня внимательно, Сюзетта. — Остин привлек жену к
себе. — Я люблю тебя сильнее, чем ты можешь себе представить. Я сделаю
все, только чтобы ты была счастлива. В моих объятиях ты в безопасности и
можешь оставаться здесь всю свою жизнь. Когда-то я сказал тебе, что, если
мне придется сразиться с драконом, я буду счастлив сделать это ради тебя.
— Остин! — Взгляд Сюзетты смягчился, и она начала рассеянно водить
рукой по его груди. — Можно, я скажу, чего мне действительно хочется?
Тебя это не шокирует?
— Милая, меня не так-то легко шокировать.
— Знаю, но я стесняюсь, — ответила она, и ее рука скользнула вниз,
вдоль темной линии волос на его груди.
— Тогда шепни мне на ухо, — усмехнулся Остин.
Улыбаясь, Сюзетта наклонилась к самому его уху:
— Мы не могли бы за
...Закладка в соц.сетях
