Жанр: Любовные романы
Своенравная леди
...ют, что во время бегства бесстрашный индеец был ранен, но эти
сведения не подтвердились, поскольку юному разбойнику и его банде вновь
удалось ускользнуть от преследования их рейнджеров. Говорят, Каэтано...
Лицо Остина исказилось от боли.
— В чем дело, Остин? — удивилась Сюзетта. — Я думала, вы
будете довольны. Ограбление произошло вчера днем, и мы поместим сообщение о
нем в сегодняшнем номере.
Остин протянул ей блокнот:
— Если на этом свете существует справедливость, то этот человек умрет
от полученных ран. Пойдем, позволь мне пригласить тебя на ленч.
— Но, Остин, я еще не закончила статью.
— Пусть мистер Кич допишет ее за тебя.
Бери шляпку. Сюзетта нахмурилась, но все же сняла шляпку с крючка.
— Нет, я закончу, когда вернусь. Я могу потратить на ленч всего
полчаса.
— Посмотрим. — Остин взял ее под руку.
Глава 10
День одиннадцатого июня выдался теплым и ясным. Остин Бранд вскочил на
своего коня, готовый к долгому, трудному путешествию по Чизхолмскому тракту.
Дюжина его лучших ковбоев ожидали сигнала к началу перехода. Главный
погонщик Том Кэпс, сидевший верхом на большой лошади серовато-коричневой
масти, остановился рядом с Остином. Именно Том, умудренный опытом коренной
техасец, должен поднять руку в перчатке, за которой будут следить остальные.
Когда рука опустится, погонщики двинутся в путь.
Темп будут задавать самые лучшие и опытные наездники. Впереди Том Кэпс
поставил Рэнди Ланкастера и его лучшего друга Боба Коулмена. Оба были в
прекрасной физической форме и считались опытными скотоводами. Закаленные
ветераны Рэнди и Боб знали друг друга с детства; они вечно ссорились, как
старая супружеская пара, и отличались вспыльчивостью и грубостью. Им было по
сорок — самый расцвет сил. Два других опытных пастуха — молодой Ред Уилсон,
приехавший в Техас из Монтаны, а также крепкий старик Зик Уэрт, ветеран
армии конфедератов из Алабамы, — ехали в середине мычащего стада.
Четверо других ковбоев: Фредди Блэк, Монти Хадспет, Слим Хестер и старый Нат
— расположились по бокам. Они должны были возвращать на место отбившихся от
стада животных. Двое молодых работников — восемнадцатилетний Клайд Боннер и
семнадцатилетний Джимми Дэвис — проведут ближайшие шесть недель в хвосте
колонны, глотая пыль и горько жалуясь на судьбу. Тем не менее даже Клайд и
Джимми свысока смотрели на конюха, высокого тощего парня, чья единственная
обязанность заключалась в уходе за огромным табуном. Юный Дэнис Сандерс
любил животных больше, чем людей, и был самым искусным наездником, какой когда-
либо присматривал за табуном.
Фургон с провизией, поскрипывающий под весом муки, бекона, вяленой говядины,
бобов, зерна, сахара, приправ, горшков и кастрюль, уже ехал впереди стада.
Им правил Большой Эл Макрей. Ему предстояло управлять фургоном, стряпать, а
также стирать, лечить раны и змеиные укусы и даже стелить постели на ночь.
Остин напряженно ожидал взмаха руки Тома Кэпса. От волнения по его широкой
спине пробегала дрожь — так всегда бывало перед началом перегона скота. Как
и другие работники, Остин начнет жаловаться на жизнь, прежде чем они
достигнут Абилина. Он будет чувствовать себя усталым и измученным, им
овладеют скука и беспокойство, он начнет тосковать по дому и хотеть женщину,
ему начнет казаться, что он больше видеть не может своих товарищей-ковбоев,
он почувствует отвращение ко всей этой длинной жизни — и все это задолго до
того, как первые животные приблизятся к загонам шумного канзасского города.
Но теперь Остин чувствовал себя молодым, сильным, готовым тронуться в путь и
гнать упрямых коров в Канзас — через прерии, через глубокие ущелья и бурные
реки, через земли индейцев. Это настоящая мужская работа, и она была нужна
ему. Он поерзал в поскрипывающем седле, и большой серый конь под ним
нетерпеливо тряхнул головой. Том Кэпс щурился от лучей утреннего солнца.
Перед ним волновалось целое море разномастных бычков, которые фыркали,
мычали, стучали друг о друга длинными рогами и поднимали копытами пыль. Эта
картина радовала глаз опытного ковбоя. Ом медленно перевел взгляд на Остина.
Тихим, почти ласковым голосом, за которым скрывалась необузданная и суровая
душа, он произнес:
— В Абилин.
Остин кивнул, улыбнулся, надвинул на лоб широкополую шляпу и еще крепче сжал
поводья. Рука Тома Кэпса опустилась.
— Вперед!
На лицах разразившихся одобрительными возгласами ковбоев появились
одинаковые улыбки; они вонзили шпоры с большими колесиками в бока своих
коней — и путь на север начался.
Конь Остина гарцевал в лучах утреннего солнца; его густая грива развевалась
на ветру, а ручной работы седло, отделанное серебром, ярко сверкало. Остин
без труда держал поводья. Глаза его скользнули вдоль линии горизонта,
остановившись примерно в том месте, где должно было находиться ранчо
Фоксуортов.
Остин вздохнул. Сюзетту совершенно не волновало, что он уезжает. После
отлова скота он провел дома целую неделю, но всего дважды удостоился чести
насладиться ее обществом: во время ленча в отеле
Уичито
и вчера вечером за
обедом. А почему, собственно, она должна волноваться?
Он покачал головой. К черту Сюзетту Фоксуорт! Она милая юная девушка — и
ничего больше.
Пока Остин спорил с собой, Сюзетта, сидевшая верхом в дамском седле,
остановила свою кобылу Глорию на склоне близлежащего холма и обвела взглядом
пришедших в движение животных. С безопасного расстояния она с восхищением
наблюдала, как ковбои уверенно выводят стадо, направляя его через луг. Когда
взгляд ее скользнул по широкой груди и мускулистым рукам Остина, он
повернулся в седле, натянул поводья огромного серого коня, и Сюзетта поняла,
что он увидел ее. Повернув лошадь, Остин что-то сказал Тому Кэпсу. У Сюзетты
перехватило дыхание: Остин направлялся прямо к ней. Теперь уже не было
смысла притворяться, и, когда он приблизился, девушка обезоруживающе
улыбнулась.
Остановив коня рядом с ней, Остин коснулся кончиками пальцев шляпы и
подмигнул:
— Милая, я считаю, что ты — самое прекрасное существо на свете.
— Вы и сами великолепны.
— Дорогая моя, после таких слов мужчине очень трудно вернуться к своим
обязанностям. — Он протянул ей руку в перчатке.
Сюзетта подала ему свою, и Остин поднес ее к губам, тихо прошептав:
— Произнеси слово
дорогой
, и я никуда не поеду.
Сюзетта вырвала руку.
— Остин Бранд, что за глупости вы говорите! Что это на вас нашло?
— Извини, Сюзетта. Я вел себя глупо.
— Я не хотела, Остин... то есть я...
— Я прекрасно понимаю, что ты имела в виду, дорогая. Мне нужно ехать.
Пожалуйста, будь осторожна. Увидимся через три месяца. — Остин
пришпорил коня и галопом понесся к стаду.
Что ж, Сюзетта права. Хорошо, что девушка открыла ему свои мысли — это
облегчит дело. Она останется для него дочерью умершего друга, только и
всего. Естественно, Остин будет заботиться о ней, но только как о дочери,
опекать девушку в память о Блейке Фоксуорте — вот и все.
Перегон скота был тяжелым и опасным делом, и Остин работал наравне со своими
людьми. Он весь день оставался в седле; спина его ныла, голова болела, а
глаза слезились от пыли, вздымаемой тысячью копыт.
С каждой неделей усталость погонщиков возрастала. Остин тоже измучился, но
не настолько, чтобы выбросить Сюзетту Фоксуорт из головы. Он думал о ней
днем, под палящими лучами солнца, и ночью, лежа в своем спальнике и устремив
взгляд в усыпанное звездами небо.
В конце июля Остин и его люди поместили скот в загоны в окрестностях
Абилина. Окончательный подсчет несказанно обрадовал Остина: потери были
минимальны, скот здоров и более упитан, чем тогда, когда они покидали Джек-
Каунти.
Все ковбои отправились в город, сгорая от желания принять ванну, побриться и
хорошо провести время. Остин и Том Кэпс смотрели, как они уходят с криками и
свистом; двое самых молодых размахивали шестизарядными револьверами.
— Чего же мы ждем? — Том Кэпс свернул самокрутку, смочив бумагу
языком. — Пойдем, устроим себе небольшой праздник.
— Отличное предложение, — отозвался Остин, — но сначала я
хочу побриться. Эта чертова борода с каждым днем чешется все сильнее.
— Ну, положим, чешется не только борода, — ухмыльнулся Том Кэпс и
затянулся самокруткой.
Через час Остин погрузил свое большое усталое тело в деревянную ванну,
наполненную мыльной водой. Взяв в одну руку стакан виски, а в другую —
кубинскую сигару, он вздохнул от удовольствия. Горячая вода приятно
расслабляла усталые мускулы и очищала обожженную солнцем кожу.
В сумерках Остин вышел на послеобеденную прогулку и двинулся к салуну Аламо,
обходя по пути пьяных ковбоев. Он заказал бармену бурбон и, выпив три
порции, подошел к одному из многочисленных столов, покрытых зеленым сукном.
Кивнув крупье, сдающему карты, он, занял место за столиком. Через час игра
наскучила Остину, и его глаза заскользили по прокуренной комнате. Вскоре он
встретился взглядом с парой зеленых глаз, и пышнотелая, с молочно-белой
кожей женщина приблизилась к его стулу. Хорошенькая рыжеволосая дама
обольстительно улыбнулась Остину. Он ответил на ее улыбку.
Сверкнув зеленым шелковым платьем, женщина молча села на колени к Остину,
открыв для обозрения стройные ноги в шелковых чулках. Она обвила тонкой
рукой его шею и прильнула к нему; пушистые зеленые перья ее шляпы щекотали
ему шею. Женщина ласково коснулась его лица и сладким голосом сказала:
— Купишь мне выпить, ковбой?
— Конечно, дорогуша, — ответил Остин и обнял ее.
Он продолжал играть и пить, а рыжеволосая, сидя у него на коленях, все
сильнее прижималась к нему и каждый раз целовала Остина, когда он опускал
серебряную монету за вырез ее платья.
Остин забрал выигрыш и оставил игру, а обходительная рыжая девица повисла у
него на руке, непрерывно болтая. Засунув приличную сумму денег ей в платье,
он поцеловал ее в щеку и извинился:
— Прости меня, милочка, но я устал. Может, завтра. А теперь я хочу
немного вздремнуть.
— Разумеется, голубчик, — защебетала рыжая и поцеловала его в
губы. — Ты немного вздремнешь, а когда встанешь, мы как следует
повеселимся. Меня зовут Ширли, и я обещаю тебе незабываемую ночь. Ты ведь не
забудешь про меня, правда, красавчик?
Остин тряхнул головой и отцепил ее Длинные пальцы от своей руки.
— Нет, мэм, не забуду.
Тем не менее он забыл.
Вернувшись в отель, Остин разделся и повалился на мягкую постель. Он закрыл
глаза, не сомневаясь, что тут же заснет. Вместо этого перед его мысленным
взором появилось милое лицо Сюзетты Фоксуорт. Остин не мог вспомнить, как
выглядит Ширли, но живо представлял себе каждую черточку прекрасного лица
Сюзетты. Он жаждал только ее, и никого больше.
Однако на следующий день Остин заказал себе билет на поезд в Нью-Йорк.
В Джексборо Анне Вудс понадобилась помощь Сюзетты. Родители Анны уехали в
Форт-Уэрт и обещали вернуться к моменту рождения следующего внука, но роды у
Анны начались раньше времени. Душной ночью в конце июля Анна родила
крохотную девочку. Сюзетта переехала к ней.
Перри Вудс настаивал, чтобы девочку назвали Санни. Анна поцеловала мужа и
согласилась, что Санни — чудесное имя для их дочери. Джош, которому было уже
четырнадцать месяцев, ласково гладил волосы своей новорожденной сестренки и
сжимал ее нежную ладошку.
Для Сюзетты эта была чудесная неделя, но, вернувшись домой, она
почувствовала себя еще более одинокой. По вечерам девушка сидела одна на
террасе и, сравнивая свою жизнь с жизнью Анны, ощущала тупую боль в груди.
Она была женщиной, хотела мужа и детей, но боялась, что этого никогда не
будет.
Выйдя за дверь редакции
Эха
, Сюзетта заправила длинные волосы под шляпку и
надела короткие белые перчатки. Она прищурилась от яркого сентябрьского
солнца, а затем оглянулась, услышав свое имя. От салуна Лонгхорна к ней
поспешно приближался погонщик.
— Нат! — воскликнула она, и лицо ее осветилось улыбкой.
— Мисс Сюзетта! — Старый ковбой сдернул с головы грязную шляпу и
подошел к ней. — Как поживаете? Боже, вы отлично выглядите.
— Нат, как я рада тебя видеть! — Сюзетта смутила старика,
поцеловав его в обветренную щеку. — Когда ты вернулся?
— Мы приехали всего час назад.
— А где Остин? Может, ты сходишь в салун и позовешь его? Я очень хочу
его видеть.
— Мистера Бранда здесь нет, мисс, — улыбаясь, сказал Нат. —
Он не пробыл в Абилине и двух дней. А что касается остальных, мы...
— Не пробыл и двух дней? Ты хочешь сказать, что он вернулся раньше всех
вас? Что он был в Джексборо и не...
— Нет. Он сел на поезд и отправился аж в Нью-Йорк! Мистер Бранд очень
красивый мужчина, и надеюсь, что когда-нибудь найдет себе красивую леди и
снова женится. Да, сударыня, надеюсь...
— Да, да, Нат, я согласна с тобой. Приходи ко мне ужинать. Я рада
твоему возвращению. — Сюзетта постаралась скрыть смятение.
— Хорошо быть дома, — улыбнулся он.
На следующее утро Сюзетта получила короткое письмо со штемпелем Нью-Йорка.
Она сразу же узнала небрежный почерк Остина.
Дорогая Сюзетта!
Я поселился в отеле
Стоунли
в Нью-Йорке. Если тебе что-нибудь понадобится,
обратись к моему управляющему, Тому Кэпсу. Я дал ему распоряжение сделать
для тебя все, что потребуется. Если тебе нужны деньги, скажи об этом Тому.
Надеюсь, ты чудесно проведешь лето. Не знаю, когда вернусь домой: у меня
здесь много старых друзей. Береги себя.
С сердечным приветом,
Остин.
Разорвав письмо надвое, Сюзетта бросила его в мусорную корзину. Она сваляла
дурака, позволив себе почувствовать зависимость от него. Ей все равно, долго
ли он будет отсутствовать, а о себе она позаботится сама.
Наступили рождественские каникулы, и Перри, Анна, Джош и малютка Санни
уехали в Форт-Уэрт, чтобы провести праздники с родителями Анны. Анна и Перри
упрашивали Сюзетту составить им компанию, но она отказалась. В одиночестве
Сюзетта отправилась в лес, срубила кедр и украсила его воздушной кукурузой и
клюквой. В сочельник она сидела и молча смотрела на кедр. На столе рядом со
старой тахтой лежало второе письмо от Остина. Он желал ей счастливого
Рождества и сообщал, что едва ли вернется домой до весны. Представив себе,
как Остин развлекается в Нью-Йорке, Сюзетта всхлипнула, как убитый горем
ребенок.
— О, Остин, ты мне нужен, ты так мне нужен! Как ты мог бросить меня
одну?
Тем не менее к Новому году мужество вернулось к ней, и она твердо решила,
что ей не нужен ни Остин Бранд, ни кто-либо другой. У нее есть работа в
Эхе
, есть собственный дом и друзья.
Весна во всей своей красе стремительно неслась по равнинам. Сюзетта, в
старых кожаных штанах, хлопковой рубашке, с перехваченными на затылке
золотой заколкой волосами, склонилась с мотыгой над свежевскопанной грядкой.
Девушка гордилась своим цветущим садом и трудилась без устали, выпалывая
сорняки, душившие нежные зеленые кустики помидоров.
Остин Бранд спрыгнул с лошади прямо перед домом. Увидев Сюзетту, он молча
пошел к ней. Она по-прежнему не замечала его.
— Сюзетта, — тихо позвал он.
Девушка повернулась и увидела его. Она улыбнулась, выронила мотыгу и пошла к
нему.
— Остин, я рада, что вы дома. Расскажите мне о вашей поездке в Нью-
Йорк.
Сердце каждого из них билось с невероятной силой, но отчего-то оба сделали
вид, что ничего особенного не происходит и появление Остина после долгого
отсутствия — самое обычное дело.
Остин виделся с Сюзеттой не так часто, как ей того хотелось бы. Иногда он
приглашал ее на обед в отель
Уичито
и время от времени приезжал в гости к
ней на ранчо. Но большей частью они встречались в редакции
Эха
. Остин был
для нее, как и прежде, настоящим другом, и она знала, что он готов сделать
для нее все. Остин также был очарователен и остроумен, и, слушая его веселые
рассказы, она смеялась и заливалась краской.
А затем настала пора Остину вновь отправляться в Абилин. Прощаясь, Сюзетта
рискнула спросить его:
— Полагаю, в этом году вы тоже поедете в Нью-Йорк?
— А ты будешь скучать по мне, если это случится? — усмехнулся
Остин.
— Нет, — небрежно ответила она.
— В таком случае я не уверен, что поеду туда в этом году. Береги себя,
Сюзетта. Увидимся осенью.
— Поступайте как знаете, — сказала она и убежала.
Лето выдалось необычно сухим, и к сентябрю вся прерия выгорела. В одну из
ночей, таких жарких, что Сюзетта лежала в кровати, обливаясь потом, она
неожиданно проснулась. В комнате было светло. Затем она услышала рев. Прерия
горит! Объятая ужасом, Сюзетта выскочила из постели и подбежала к окну.
Волны пламени поднимались по склону холма, направляясь прямо к ее дому.
К тому времени, когда Сюзетта открыла парадную дверь, двор наполнился
людьми. Красные отблески пламени освещали лица друзей и соседей. Сюзетта с
изумлением смотрела, как одни наполняли ведра водой из ручья и гасили огонь,
другие боролись с яростным пламенем при помощи привязанных к палкам и
мотыгам мокрых тряпок, а третьи схватили сложенные в амбаре мешки из-под
зерна и сбивали ими подступающего к ним ревущего монстра.
Обретя наконец способность действовать, Сюзетта бросилась к амбару и к своей
кобыле Глории. Когда она прибежала туда, какой-то человек уже освободил
испуганных лошадей из стойл и уводил их подальше от ревущего ада. Животные
задыхались в клубах густого дыма, их глаза слезились от сильного жара.
Сюзетта начала мокрым мешком сбивать пламя; растрепанные волосы прилипли к
ее лицу, в груди саднило, лицо было искажено страданием. Она занесла над
головой руку с мешком и покачнулась, когда кто-то схватил мешок за ее
спиной. Сюзетта протестующе вскрикнула и обернулась, а затем с облегчением
выпустила мешок.
Остин Бранд отбросил мешок, подхватил Сюзетту на руки и понес через двор в
дом. И только после того, как он осторожно посадил ее на диван, Сюзетта
поняла, что не надела туфли. Ее ступни были все в синяках и царапинах.
— Огонь уже отступает, милая. Дому и амбару больше не угрожает
опасность. Не двигайся, — сказал Остин и ушел, а она со слезами на
глазах смотрела ему вслед.
Остин вернулся с тазом воды и начал мыть ей ноги.
— Ты в порядке, Сюзетта?
— Да, Остин, вам нет необходимости... Постойте, дайте мне самой
закончить. — Она попыталась снять ногу с его колена.
Остин крепко сжал ее тонкую лодыжку.
— Не надо, Сюзетта. Перестань дергаться.
К восходу солнца последние очаги пожара были потушены. Сюзетта поблагодарила
мужчин и предложила им позавтракать. Они отказались и, сказав, что были рады
помочь ей, уехали. Остался один Остин. Он пил кофе на кухне, сидя верхом на
стуле с высокой спинкой.
— Милая, — он говорил неторопливо, растягивая слова, — почему
бы тебе сегодня не остаться дома? Уверен, у тебя болят ноги. Я скажу мистеру
Кичу, что ты берешь выходной.
— Вы этого не сделаете, — возразила она. — Сегодня я собираюсь быть в редакции
Эха
.
— Чудесно. — Он поскреб щеку. — Что касается меня, то я
намерен прилечь на твой диван и поспать.
Остин направился в гостиную.
— Нет, вы не должны этого делать, — нахмурилась Сюзетта.
Он сел на диван и стянул высокие черные сапоги.
— Пожалей меня, Сюзетта. Я ведь даже не прилег. — Остин зевнул и
растянулся на спине, положив руки под го лову. — Разбуди меня, когда
днем вернешься домой. Глаза его закрылись.
Сюзетта покачала головой, достала из шкафа одеяло и укрыла им Остина.
— Остин, — прошептала она, наклонившись над ним.
— М-м?
— Я рада, что вы вернулись.
— Я тоже, — улыбнулся Остин, не открывая глаз.
Весь день мысль о том, что Остин Бранд спит у нее дома, вызывала легкую
улыбку на губах Сюзетты. В конце рабочего дня она торопливо собрала вещи,
быстро попрощалась с мистером Кичем и пошла в конюшню за своей лошадью.
Сюзетта скакала домой, размышляя, что приготовит Остину на ужин, и от
волнения желудок ее сжимали спазмы. Однако волнение быстро сменилось
разочарованием. Когда она приехала, Остина уже не было. На столе лежала
записка:
Спасибо, что позволила воспользоваться диваном. Извини за назойливость.
Остин.
Остин не остался в Джексборо. С первыми морозами он опять отправился на
восток. Сюзетта скучала по нему больше, чем в прошлом году, — как он и
рассчитывал. Вернувшись весной, Остин не поехал сразу же к ней на ранчо и не
заглянул в редакцию
Эха
. Он не делал никаких попыток увидеться с ней, и
Сюзетта была смущена и обижена, хотя и не признавалась себе в этом.
Прошло уже десять дней после его возвращения. Сюзетта лежала без сна в
залитой лунным светом спальне и размышляла, почему человек, считающий себя
ее лучшим другом, не навестил ее после шестимесячного отсутствия.
Она уже почти задремала, когда снаружи послышался шум. Девушка приподняла
голову и вновь услышала какие-то звуки.
Звуки были очень слабыми. Ей почудилось, будто звенят маленькие
колокольчики. Сюзетта похолодела. Это могло означать только одно. Команчи
носили мокасины с пришитыми к шнуркам колокольчиками.
Она быстро встала с кровати и на цыпочках подошла к окну. Выглянув, Сюзетта
тут же отпрянула и прижалась к стене. У нее перехватило дыхание: прямо
позади дома с коней спрыгивали на землю три полуобнаженных индейца.
Пытаясь справиться с волнением, Сюзетта направилась в гостиную. До нее
доносилось лишь позвякивание колокольчиков. Она вошла в большую комнату,
легла на пол и подползла к сундучку с оружием. Повозившись с замком, Сюзетта
с трудом достала
винчестер
и тут обнаружила, что у нее нет патронов.
Сдерживая слезы, она стояла с винтовкой в руках и беспомощно смотрела, как
три ловких индейских воина входят в конюшню и выводят оттуда ее любимую
Глорию. Две другие принадлежавшие ей лошади заржали и последовали за большой
кобылой. Стройный воин вскочил на своего разрисованного коня и увел за собой
животных.
Два оставшихся индейца о чем-то коротко переговорили, затем один вскочил на
лошадь, а другой направился к дому. Сюзетта поднесла руку ко рту и до крови
закусила суставы пальцев. Воин был уже во дворе; его красно-коричневое тело
блестело в ярком лунном свете. Второй индеец наблюдал. Через несколько
секунд первый будет уже у черного хода. Сюзетта подняла незаряженное ружье и
прошептала молитву.
Тишину ночи нарушил одинокий выстрел, и Сюзетта вскрикнула. Она увидела, как
высокий воин убегает прочь со двора. Одним прыжком он вскочил на коня, и
двое индейцев умчались. Сюзетта в замешательстве посмотрела на винтовку в
своей руке. Она не стреляла. Затем она услышала еще выстрелы и топот коней
команчей.
Сюзетта дрожала, не в силах сдвинуться с места, и крепко сжимала в руках
оружие. Она увидела, как из темноты появился мужчина с ружьем в руке и
направился к дому. Девушка не знала, что делать: распахнуть дверь и
броситься ему на шею или бежать.
— Мисс Фоксуорт, — тихо сказал мужчина. — Это Дейл Джексон,
мэм. Я работаю у Остина Бранда. Вы в порядке?
Облегченно всхлипнув, Сюзетта бросилась к двери и отодвинула засов.
Дейл Джексон мягким движением забрал тяжелую винтовку Сюзетты и прислонил
оружие к двери. Затем осторожно взял девушку за локоть и подвел к столу.
— Мистер Джексон, я... я была так... — бормотала Сюзетта; облегчение в
ее душе смешивалось с еще не отступившим ужасом.
— Теперь вы в безопасности, мэм. Посидите здесь, а я приготовлю нам
кофе.
— Но... Я не понимаю. Что вы здесь делаете? И как вы узнали?
Дейл Джексон вздохнул:
— Мисс Фоксуорт, Остин Бранд нанял меня охранять вас по ночам. Вы не
должны были об этом знать. Он ужасно рассердится на меня. Полагаю, когда
взойдет солнце, я уже буду покидать территорию графства.
— Вы хотите сказать, что наблюдали за моим ранчо каждую ночь?
— Да, мэм. Сегодня я подвел Остина. Наверное, задремал и обнаружил
дикарей, когда было уже поздно. Я ужасно сожалею насчет лошадей.
— Я вам очень благодарна, мистер Джексон. Вам не за что извиняться. Вы
спасли мне жизнь, и я расскажу об этом мистеру Бранду.
Когда наступило утро, Сюзетта отправилась в город вместе с Дейлом Джексоном.
Остин Бранд в щегольском костюме лениво прохаж
...Закладка в соц.сетях
