Жанр: Любовные романы
Своенравная леди
... — шмыгнув носом, сказал Панчо. —
Это просто чудо, что тебе удалось уйти. Чудо, что ты остался жив после того,
как этот человек выстрелил в тебя.
— Меня трудно убить. Бранд решил, что я мертв. Я обязан жизнью Угольку.
Придя в себя, я так ослаб от потери крови, что едва натянул штаны. Я позвал
Уголька, и он спустил меня к подножию горы. Я не помню, как доехал. Ладно,
хватит обо мне.
В темных глазах Каэтано застыл вопрос.
— Ее везут домой, в Джексборо, — шепотом сказал Панчо. Она была в
больнице в Мерфисвиле. — Он склонил голову и добавил: — Она потеряла
ребенка, Каэтано. Мне очень жаль.
Он поднял глаза на Каэтано и вновь похлопал его по плечу.
Каэтано взмахом руки отпустил своего старшего товарища. Панчо попятился. Ему
очень хотелось утешить молодого человека, которого он так любил. Зная
Каэтано, он понимал, что тот страдает, что он любил прекрасную светловолосую
женщину, как никого на этой земле. Каэтано был с ней другим, совсем другим.
Потеряв ее и ребенка, он страдал сильнее, чем когда-либо в своей жизни.
Панчо покачал седой головой и вышел.
Каэтано крепко зажмурился. Из окна доносились крики детей, отчетливо слышные
в тихом вечернем воздухе. Где-то вдали лаяла собака. Под окном юной девушки
бренчала одинокая гитара ее возлюбленного, и легкий ветерок разносил
грустную мелодию.
Каэтано никак не мог избавиться от застрявшего в горле кома, сдержать жгучие
слезы, наполнявшие его черные печальные глаза. Каэтано не плакал с
четырнадцати лет, с того дня, как умерла его мать. С тех пор его жизнь была
суровой и переменчивой, он видел смерть других людей, убивал, сам бывал на
волосок от гибели. Но никто не был настолько близок ему, чтобы заставить
страдать. Он вел неспокойную и опасную жизнь и никому не отдавал свое
сердце. А потом похитил Сюзетту.
Каэтано лежал один в сгущавшихся сумерках, и слезы текли по его смуглым
щекам. Он плакал так, как не плакал никогда в жизни. Последние розовые
отблески давно уже исчезли с ночного неба, а Каэтано продолжал рыдать.
Жестокий, равнодушный человек, которого называли Князем Тьмы, плакал как
испуганный, убитый горем маленький мальчик.
По возвращении домой Сюзетту встретила чуткая Кейт, которая проявила
мудрость и повела себя так, будто хозяйка вернулась из короткого приятного
путешествия. Она взяла ее под руку и ласково сказала:
— Господи, милая, могу поклясться, вы устали от этой поездки. Эта
октябрьская жара просто ужасна, правда? Знаете что, я открою двери в вашей
спальне, чтобы туда проник ветерок с улицы.
Она обвила рукой тонкую талию Сюзетты и повела ее наверх.
— Думаю, теплая ванна вам поможет. Затем — чистая постель и ужин.
Сюзетта слабо кивнула, и заботливая женщина отвела ее в голубую спальню.
Остин остался внизу. Он смотрел им вслед, сжимая шляпу в руке, и в его
глазах застыла мука. Не успел он снять пиджак, как к дому подъехал Том Кэпс.
— Если хочешь, я могу прийти позже, — сказал Том, когда Остин
открыл ему парадную дверь.
— Входи, — через силу улыбнулся Остин. — Выпей со мной. Мы
только что приехали.
Он направился в библиотеку, Том последовал за ним.
Том почтительно ждал, пока Остин заговорит. В жарких лучах полуденного
солнца мужчины молча потягивали спиртное. Наконец Остин провел ладонью по
волосам, посмотрел на старого друга и тяжело вздохнул.
— Он держал ее семь месяцев, Том, и похоже, я никогда не узнаю, что
между ними произошло. Но мне точно известно, что пройдет гораздо больше семи
месяцев, прежде чем она станет такой, как прежде. Если вообще станет. —
Он отхлебнул виски. — Я должен проявить терпение. Я должен ждать.
Должен...
Он умолк. Том сжал колено друга.
— Послушай меня, Остин. Ты вернул ее, и это главное. Это был настоящий
кошмар, но он закончился. Каэтано мертв, а Сюзетта дома. Я не стану уверять
тебя, что это будет легко. По крайней мере для Сюзетты. Но время лечит все.
Раны затягиваются, страхи исчезают, печаль проходит. — Том
поднялся. — А теперь я оставлю тебя. Отдохни немного, друг мой. Знаешь,
Остин, — улыбнувшись, добавил он, — к Рождеству вы оба забудете об
этом.
Остин постучал в дверь спальни, и Сюзетта вздрогнула. Она натянула на себя
голубые простыни и попросила Мэдж открыть. Когда Остин вошел, Мэдж пожелала
хозяевам спокойной ночи и удалилась. Затаив дыхание, Сюзетта смотрела, как
Остин взял стул и подвинул его к кровати.
— Можно? — спросил он.
— Садись, Остин. — Она отвела взгляд.
Он опустился на стул. Сюзетта ждала. Разговор, которого они избегали всю
долгую дорогу домой, больше нельзя было откладывать. И оба понимали это.
— Сюзетта, — начал Остин, — думаю, нам следует прояснить кое-
какие вещи, расставить все по местам.
— Прошу тебя, Остин, я... — Сюзетта чувствовала, что в этот первый
после возвращения вечер не выдержит его вопросов.
— Нет, Сюзетта, я должен поговорить с тобой. Пожалуйста, просто
выслушай меня. Мне было известно о существовании Каэтано. К несчастью, я не
знал, что его ненависть так сильна и он попытается отобрать тебя. —
Остин тяжело опустился на стул. — Уверен, он рассказал тебе, что когда-
то мы с его матерью любили друг друга. Она была милой, прелестной девушкой,
очень похожей на тебя.
Остин вытащил из кармана сигару и зажег ее.
— Когда я встретил Вирджинию Баярд, жизнь моя наполнилась смыслом.
Через несколько месяцев индейцы кайова забрали ее у меня. После возвращения
она уже не была тем невинным пятнадцатилетним ребенком. Она стала женщиной
Сатанты. Она родила ему сына — Каэтано. Мне следовало принять ее; этого
требовали милоседие и порядочность. Я провел много горьких дней, зная, что
поступил дурно. Она была хорошей, милой девушкой и любила меня. Я тоже любил
ее, но был молод и глуп. Я не мог перенести стыда, оттого что индеец взял
то, что должно было принадлежать только мне. Я был непреклонен и отвернулся
от нее. Я разбил ее сердце и погубил ее жизнь. — Он бросил взгляд на
Сюзетту. — А что касается ее незаконнорожденного сына, то он
расплатился со мной. Я это заслужил. Но не ты. Ты не виновата, что я бросил
его мать. Он не должен был заставлять тебя страдать за чужие грехи.
— Остин, он...
— Прошу тебя, дай мне закончить. Я оставил бедную девочку и ее сына-
полукровку, решив, что если мне не суждено обрести любовь, я добьюсь
богатства и власти. Память о милой Вирджинии Баярд продолжала жить в моем
сердце, когда я перебирал юных леди, за которыми стояли богатство и власть.
Бет Эплгейт удостоилась сомнительной чести стать моей женой. Я не любил Бет,
но ее семья обладала властью и деньгами, и я думал, что получу и любовь, и
богатство.
Остин опять встал и начал ходить по комнате.
— Я хотел жениться на Бет Эплгейт и продолжать тайно посещать своего
падшего ангела, Вирджинию. — Остин глухо рассмеялся, и Сюзетта
удивленно взглянула на него. — Однако после моей свадьбы Вирджиния не
пожелала видеть меня, и я остался с Бет и ее деньгами. Она была милой
удивительной женщиной, и со временем я полюбил ее. Я боготворил ребенка,
которого она родила мне. Когда их убили, я понял, что жестоко наказан за
свои грехи. Но я ошибался. — Остин снова сел на стул и посмотрел на
Сюзетту: — Я понимаю, что ты устала, поэтому быстро закончу этот печальный
рассказ. Потеряв Бет и Дженни, я влюбился в тебя. Я не верил в то, что
происходит со мной. Мне опять было двадцать, и любовь к тебе полностью
захватила меня. За всю свою жизнь я никого не любил так сильно, как тебя,
даже Вирджинию. Каэтано, наверное, знал это. Коварный, он понимал, что,
похитив тебя, убьет меня.
Остин снова встал и нерешительно взял Сюзетту за руку.
— Он был прав, Сюзетта. Я люблю тебя больше жизни, и я не совершу одну
и ту же ошибку дважды. Ты спала с Каэтано потому, что он заставил тебя, но
для меня это не имеет никакого значения. Мне очень жаль, что тебе пришлось
вынести унижение, боль, стыд, но в моих глазах ты так же чиста, как в тот
день, когда он снял тебя с
Альфы
.
Сюзетта выдернула свою руку.
— Ты не понимаешь, Остин. Ты не знаешь, что...
— Пожалуйста, тебе не нужно ничего объяснять. Все это не важно. Именно
это я и хотел сказать тебе. Мне все равно. Я люблю тебя еще сильнее, чем
прежде. Каэтано мертв — я застрелил его, — а ты вернулась в свой дом.
Давай оставим все это в прошлом, и пусть все будет, как раньше. Сюзетта
заплакала.
— Боже мой, что я наделала? — в отчаянии повторяла она.
— Ничего. Совсем ничего. Ты по-прежнему моя маленькая драгоценная
Сюзетта. Теперь я уйду, а ты отдохни. Я оставлю дверь открытой на случай,
если тебе что-то понадобится. Спокойной ночи, любовь моя.
Остин наклонился и поцеловал ее в висок. Сюзетта молчала, закрыв глаза.
Остин подошел к двери, остановился и повернулся к бледной жене.
— Сюзетта, — прошептал он.
— Да? — дрожащим от слез голосом спросила она.
— Добро пожаловать домой.
Глава 38
Позднее бабье лето сменилось осенью. Сюзетта, бледная, худая, с запавшими
глазами, проводила долгие часы на балконе своей спальни. Ее взгляд постоянно
был устремлен на линию горизонта, будто она ждала, что из-за дальних гор
появится Каэтано. Она не могла поверить в его смерть — это было слишком
больно. Разве мог умереть этот полный неукротимой энергии человек, так часто
обманывавший смерть?
Каэтано не приходил. И никогда не придет. Ее единственная любовь умерла, и
Сюзетта с грустью смотрела, как природа тоже умирает, как с деревьев падают
листья, а прерия окрашивается в коричневый цвет. Небо стало таким же, как
зимой, солнце опустилось ниже. Начиналась зима ее отчаяния, и Сюзетта
жалела, что ей не суждено последовать за Каэтано и ее ребенком.
На сердце Остина лежала не меньшая тяжесть. Горькая правда была очевидна:
Сюзетта уже больше не будет такой, как до похищения. Остин понимал: он
никогда не узнает, что произошло за эти долгие месяцы, когда Каэтано
удерживал ее, но видел, что Сюзетта теперь уже совсем не та. Твердо решив
дать ей для выздоровления столько времени, сколько потребуется, Остин с
трудом удерживался от желания обнять ее. Он не знал, как она отреагирует на
это, и не хотел расширять разверзшуюся между ними пропасть.
Остин неотступно думал об отношениях Сюзетты и Каэтано. Неужели он насиловал
ее до тех пор, пока она, в страхе за свою жизнь и рассудок, не сдалась и не
перестала сопротивляться, отдавшись на милость победителя? Вспоминая ту ночь
в домике в горах, Остин съеживался от страха, и во рту его появлялся горький
привкус. Каэтано и прекрасная Сюзетта в одной постели. Смуглые руки
обнаженного Каэтано обнимают Сюзетту; ее тело, прикрытое лишь прозрачной
сорочкой, прижимается к нему. Как Остин ни старался, он не мог отогнать от
себя эту картину. Она с необыкновенной ясностью запечатлелась у него в
мозгу.
Эта сцена вновь и вновь возникала перед его измученным взором, когда он
ночами лежал в своей комнате, не в состоянии заснуть, и сердце его
разрывалось от горя. Остин опять видел, как от удара его сапога открывается
дверь. Стоя на пороге и подняв ружье, он быстро обвел глазами комнату. Вот
Каэтано потянулся за револьвером. Вспышка пламени, когда Остин спустил
курок; ошеломленное лицо индейца; кровь, хлынувшая из его груди. Крик
Сюзетты. Сюзетта, закрывающая своим телом Каэтано. Сюзетта, прижавшаяся к
нему и с ненавистью смотрящая на Остина.
Холодный северный ветер пронесся по прерии, и его тоскливый вой заставил
Сюзетту перейти с балкона в комнату. Здесь она проводила большую часть
времени, усевшись перед закрытыми двустворчатыми дверьми, сложив руки на
коленях и устремив взгляд к унылому горизонту. Ее боль, уже не такая острая,
как в первые недели, по-прежнему не утихала, но сделалась терпимой. Так
человек постепенно привыкает к старой ране.
Сюзетта знала, что Остин тоже страдает, и сочувствовала ему. Она была
благодарна Остину за то, что он не навязывается ей, остается таким же добрым
и чутким, как всегда. К сожалению, Остин не позволял ей рассказать правду о
том, что произошло после ее похищения. Сюзетте совсем не хотелось лгать или
что-то скрывать, но каждый раз, когда ока пыталась открыть перед Остином
свою душу, он просил ее умолкнуть.
Остин не желал слушать правду. Он цеплялся за свою мечту о совершенстве,
забыв о живой женщине. Его драгоценная Сюзетта никогда бы не бросилась в
объятия подлого Каэтано!
В один из холодных и мрачных воскресных дней в середине декабря Остин тихо
постучал в дверь Сюзетты. Войдя, он направился прямо к камину.
— Боюсь, ты простудишься, Сюзетта.
Остин взял несколько больших поленьев и бросил их в огонь. Поворошив угли
кочергой, он посмотрел на взметнувшееся вверх пламя.
— Ну вот, — улыбнулся он. — Так лучше, правда?
Сюзетта, сидевшая в кресле с книгой на коленях, кивнула:
— Спасибо, Остин.
— Не за что. — Он опустился в кресло рядом с ней. — Знаешь, я
подумал, что нам с тобой неплохо бы устроить вечеринку.
Сюзетта хотела возразить ему, но, увидев мольбу и надежду в его глазах,
промолчала.
— Помнишь новогоднюю вечеринку в тот год, когда мы только переехали
сюда? — оживленно продолжал Остин.
— Да, Остин, помню.
— Вот это был праздник! — Он наклонился к Сюзетте, и лицо его
расплылось в широкой улыбке. — Я этого никогда не забуду. На тебе было
чудесное платье из лилового бархата. Я весь вечер испытывал искушение... я
хотел... Вспомни, к нам приехал весь город. Держу пари, в этот Новый год они
тоже будут здесь.
От одной мысли, что ей придется предстать перед жителями Джексборо, Сюзетте
стало плохо. После возвращения она не выходила из дома, скрывшись за
безопасными стенами, изолировав себя от внешнего мира, не видя никого, кроме
Остина и Кейт. Теперь Остин предлагает привести весь город в ее убежище.
— Я... прости, Остин, я...
— Нет, Сюзетта, — взмолился он, — не говори
нет
. Я желаю
тебе добра, милая. Позволь мне претворить мои планы в жизнь. Давай устроим у
нас новогоднюю вечеринку. Скажи
да
, Сюзетта.
— Хорошо, Остин.
— О милая! — Он просиял и бросился к ее креслу. — Ты не
пожалеешь об этом. Это будет потрясающий праздник. Вы с Кейт составите меню,
а я позабочусь об оркестре. Мы достойно встретим Новый год!
Время шло, и день, на который была назначена вечеринка, приближался. Остин
был оживлен и полон надежд. Он полагал, что большой праздник станет знаком
возвращения к счастливым дням. Остин с удовольствием видел, что Сюзетта
помогает Кейт составлять меню. Он не сомневался, что сделал правильный шаг.
В один из холодных вечеров Остин остановился у двери Сюзетты, собираясь
пожелать ей спокойной ночи. Она с тревогой посмотрела на него.
— Скажи, что ты наденешь на вечеринку? — спросил он.
Какая разница?
— Я... нет, Остин, я еще точно не знаю.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Если у тебя еще сохранилось то
прелестное лиловое платье, которое ты надевала...
— Прекрасно, Остин, — кивнула Сюзетта. — Я надену лиловое
бархатное платье.
Довольный тем, что жена так быстро согласилась, он сказал;
— Сюзетта, я... есть кое-что еще, о чем я хотел бы поговорить с тобой.
— Хорошо. Присядешь?
— Нет, это займет одну минуту. Я знаю, что ты устала. Сюзетта, мне не
хватает супружеских отношений. Ты много перенесла, поэтому я не принуждал
тебя, но подумал, что на Новый год мы сможем начать все сначала. У нас будет
вечеринка, а потом... потом я хочу прийти к тебе, Сюзетта. Я хочу любить
тебя в эту ночь.
— Остин, я... — начала она.
— Ты моя жена, Сюзетта.
— Да, Остин, но ты должен позволить мне рассказать...
— Нет, дорогая. Ты моя жена. И я приду к тебе в новогоднюю ночь.
С этими словами Остин вышел из комнаты.
Наступил вечер праздника. Сюзетта в лиловом бархатном платье стояла перед
высоким зеркалом у себя в спальне. Равнодушно посмотрев на свое отражение,
она отметила, что платье висит на ней. Сюзетта сильно похудела с тех пор,
как в последний раз надевала его. Тогда оно было слишком тесным в талии и
лифе. Теперь ей даже не потребовался корсет. Громкий стук в дверь испугал
ее.
— Сюзетта, — сказал Остин. — Прибывают первые гости.
К девяти часам стало ясно, что приехало меньше половины приглашенных.
Остальные не приедут. Сюзетта знала причину. Остин — тоже. Некоторые
джентльмены прибыли без жен. Они приносили извинения, говоря, что холодная
погода или болезнь помешали супругам сопровождать их. Но Брандов нельзя было
обмануть. Порядочные женщины теперь избегали миссис Бранд.
К ужасу Сюзетты, к ней подошла жена банкира и с притворной жалостью сказала:
— Сюзетта, дорогая, возможно, вы почувствуете себя лучше, если
выговоритесь и освободите себя от этого груза.
Другие дамы окружили их, горя желанием узнать, что Сюзетта пережила в плену.
— Мы ваши друзья, нам можно все рассказать. Этот зверь... он... ну ты
понимаешь, о чем мы?
Сюзетта испытывала к ним такое отвращение, что решила шокировать их.
— О, благодарю вас, — сказала с наигранной
признательностью. — Я очень хочу рассказать вам обо всем.
Дамы притихли, сгорая от желания услышать о том, какие отвратительные вещи
проделывал похититель с Сюзеттой.
Сюзетта рассказывала шепотом, заставляя их напрягать слух. Она сочиняла
дикие, нелепые истории о том, будто грязный дикарь проделывал с ней такие
отвратительные вещи, после которых порядочные люди должны избегать ее. Затем
Сюзетта сообщила, что изощренные индейские пытки были такими унизительными и
мерзкими, что вряд ли дамы захотят слушать дальше.
— О, пожалуйста, мы готовы слушать! — воскликнула одна из
женщин. — То есть... если вы согласитесь рассказать о них.
Сюзетта обвела взглядом дам, сгорающих от любопытства.
— Меня от всех вас тошнит, — холодно заявила она. — Каждая из
вас, слушая о том, как знаменитый Каэтано насиловал меня, желала бы
оказаться на моем месте. Слушая меня, вы все представляете себе, что это вас
мучает и насилует красивый самец.
Когда они заверили ее в том, что она ошибается, Сюзетта рассмеялась.
— Если бы вы знали правду, — отрезала она, — то лопнули бы от
зависти. Я вам еще кое-что скажу... Каэтано никогда в жизни не насиловал
женщин!
— То есть вы все это выдумали? — осведомилась жена банкира. —
Он никогда не проделывал с вами всех этих вещей... Он никогда... он никогда
даже...
— Не занимался со мной любовью? Он делал это каждую ночь — и это было
прекрасно!
Засмеявшись, Сюзетта удалилась в свою комнату, не попрощавшись с гостями.
Позже, когда все гости разъехались, к ней в спальню пришел Остин. Сюзетта в
прозрачной голубой сорочке стояла перед двустворчатой дверью балкона.
Глубоко вздохнув, она повернулась к Остину.
Он смотрел на нее, и в его глазах застыло выражение, от которого Сюзетта
похолодела. Такой взгляд она видела у многих гостей, пришедших на вечеринку.
В нем было неодобрение, осуждение, отвращение. Сюзетта не рассчитывала на
легкий вечер, но все обстояло еще хуже, чем она предполагала. Выражение глаз
Остина не предвещало ничего хорошего.
Он молча положил ей руки на плечи.
— Чудесная вечеринка, — без особой уверенности сказал Остин.
— Неужели? Половина гостей не пришла.
— Не важно. — Остин склонился к ней. Его губы в нерешительности
замерли в нескольких дюймах от ее губ. Зажмурившись, он стал целовать ее.
— Нет! — Сюзетта отстранилась. — Подожди. Подожди, Остин!
Она отступила назад и, не спуская глаз с мужа, рывком спустила до талии лиф
ночной сорочки. — Не надо, Сюзетта, — сказал он. — Я погашу
свет.
Она схватила его за руку.
— Нет. Оставь свет.
Сюзетта сбросила сорочку. Теперь она стояла перед ним обнаженная.
— Боже мой, Сюзетта, не....
— Посмотри на меня, Остин! — крикнула она. — Посмотри на
меня.
Его взгляд медленно скользнул по ее телу.
— Ты болен, Остин? Тебе плохо? Мое тело вызывает у тебя дурноту?
— Пожалуйста... надень свою... — пробормотал Остин с искаженным мукой
лицом.
— Нет. Посмотри на меня как следует. Разве я не вызываю у тебя
омерзение? Я тебе так противна, что ты даже не можешь смотреть на
меня. — Ее била дрожь. — А теперь послушай: Каэтано не насиловал
меня, у него не было в этом необходимости. Я сама отдалась ему и каждую ночь
спала в его объятиях.
В глазах Сюзетты, наконец открывшей правду, бушевала ярость. Она обхватила
ладонями свой обнаженный живот.
— Взгляни на мой живот. Я вынашивала ребенка Каэтано. Ты знал об этом,
Остин? Я была беременна от Каэтано. Я потеряла ребенка, и это разбило мне
сердце!
— Ради Бога, не надо... Пожалуйста, не продолжай! — взмолился
Остин. Кровь отхлынула от его лица.
— Больше не о чем рассказывать. Это все, Остин. Именно об этом я
пыталась сказать тебе после нашего возвращения, но ты не желал слушать.
Остин, глубоко вздохнув, нагнулся и поднял ночную сорочку. Он протянул ее
Сюзетте; в глазах его застыли боль и презрение. Она взяла сорочку и стояла,
держа ее в руках.
— Завтра я еду в Форт-Уэрт, — спокойно сказала она. — Побуду
немного у Анны. Для нас обоих будет лучше, если некоторое время мы поживем
отдельно.
Остин направился к двери; его плечи поникли. У двери он обернулся и
посмотрел на жену. Неприязнь исчезла из его взгляда, и в нем осталась лишь
печальная покорность.
— Да, устало сказал он. — Вероятно, так будет лучше.
Склонившись над столом с рулеткой и подвигая три блестящие желтые фишки на
черный квадрат с яркой белой цифрой одиннадцать, Сюзетта почувствовала, как
ее охватывают волнение и страх. Ладони ее вспотели, и она с трудом
сдерживала истерический смех. Она понимала, что глупо так волноваться из-за
азартной игры, но не могла избавиться от обуревавших ее чувств — так бывало
каждый раз, когда она делала ставку в казино или смотрела, как чистокровный
скакун пересекает финишную прямую. Сделав первую ставку в казино Саратоги,
Сюзетта поняла, что попалась. Теперь, когда в ее жизни осталось так мало
радостей, только азартные игры поднимали ей настроение и заставляли сердце
биться немного быстрее.
Сегодня она почему-то волновалась больше, чем обычно. Как будто была
уверена, что выпадет ее счастливый одиннадцатый номер и принесет не только
деньги, но еще исполнение желаний, радость, счастье. Нисколько не
сомневаясь, что нужно ставить на одиннадцать, Сюзетта подумала, почему
сгрудившиеся вокруг стола люди не догадываются последовать ее примеру.
Стоявшая рядом с ней Анна весело разбрасывала фишки, пропуская цифру
одиннадцать, на которой лежали только фишки Сюзетты. Перри тоже не обращал
внимания на этот номер.
Выждав, пока все передвинут фишки на приглянувшиеся им номера, крупье
улыбнулся и сказал:
— Последний шанс, леди и джентльмены! Делайте ваши ставки, пожалуйста.
Его наманикюренные пальцы отпустили маленький белый шарик, и он бешено
закружился по блестящему вращающемуся колесу. Пока шарик двигался по кругу,
из-за спины Сюзетты протянулась длинная рука. Мужская рука, обтянутая
рукавом, из-под которого выглядывала белая манжета рубашки, положила одну
красную фишку поверх трех желтых фишек Сюзетты. Только она видела, как худые
смуглые пальцы ласково погладили желтые кружочки, прежде чем опустить на них
красную фишку. Как загипнотизированная, Сюзетта смотрела на эту изящную руку
с длинными пальцами. Она не поверила своим глазам, когда легким движением
мужчина высвободил из-под белой манжеты золотую цепочку. Тонкая цепочка
сверкала и переливалась на его смуглой коже. На изящном запястье висел
золотой медальон со сверкающим сапфиром. Рука медленно поднялась над столом
и исчезла. Сердце Сюзетты неистово колотилось, и она прижала руку к груди.
Они стояли, не касаясь друг друга, но она ощущала жар его стройного тела.
Каэтано! Его имя рвалось из ее пересохше
...Закладка в соц.сетях
