Жанр: Любовные романы
Пожар страсти
...нам лучше отправиться. Хорошо,
что нам не обязательно быть точно к обеду. Раз в неделю доктор дежурит в
клинике ночью. Вот и сегодня он дежурит.
Гиацинта об этом не знала, но помнила, что Джеральд пунктуально соблюдает
режим. Она вдруг увидела сильные жилистые руки, ухоженные и несколько
суровые, которые кладут нож и вилку параллельно друг другу на тарелку. То ли
от этого воспоминания, то ли от того, что день близился к концу, Гиацинта
почувствовала себя опустошенной. Какой смысл имел этот день? Он лишь
разбередил раны. И она так и не узнала, болезненно ли переживают ситуацию
дети. Может, их раны уже зажили? Дай Бог, чтобы было так.
— Я хочу мороженого, — заявила Эмма. — С шоколадом.
— А ты помнишь волшебное слово, Эмма?
— Я хочу мороженого,
пожалуйста. — Хорошо. Мы купим его, когда вернемся в отель.
— У них есть с шоколадом?
— Конечно.
— Приближается время ужина. Не стоит портить аппетит, — возразила
няня.
— Сейчас еще разгар дня, — твердо сказала Гиацинта, — и
ничего не случится, если они не доедят свой ужин.
Няня явно превысила свои полномочия. Она не стала бы так вести себя с другой
матерью. Однако няня видела, что имеет дело с женщиной, униженной и
отвергнутой.
Они сидели на террасе, овеваемые бризом, под шелестящими пальмами, в
окружении искусственных джунглей и цветов. Наблюдая за детьми, Гиацинта
отметила, что они довольны, хотя особых восторгов не испытывают, поскольку
уже привыкли к местам вроде этого.
Джерри сообщил, что отец берет его на теннисные соревнования. У него новая
ракетка. Эмма еще мала для тенниса. Она занимается балетом. И еще отец
играет с Джерри в шахматы. В этом нет ничего плохого. Хорошо, если кто-то
имеет средства для того, чтобы обучать детей. Но если твои возможности
ограничиваются убогой квартирой, ты не можешь им этого дать. И Гиацинта
снова вспомнила женщину на общем собрании группы. Она лишилась сына,
поскольку тот предпочел роскошный отцовский дом на озере. И снова вспомнила
лица вдовы и маленького мальчика.
Джерри вдруг спросил, развелись ли они с отцом.
— Да, — ответила Гиацинта.
— Все бумаги оформлены и подписаны?
Гиацинта поразилась.
Бумаги. Это поколение детей узнает
обо всем очень рано.
И она снова сказала:
— Да.
— Почему ты никогда не приезжаешь к нам домой? — спросила Эмма.
— Ты ничего не понимаешь, хотя и не виновата в этом. Тебе всего пять лет, — сказал Джерри.
— Мне уже пять с половиной. Почему, мама?
Я устала, — подумала Гиацинта. — Устала и не знаю, что ответить
.
— Потому что мама больна, — отозвался Джерри. — Тэсси так
сказала.
— Тэсси? Кто это?
— Ты ее знаешь. Она готовит и убирает дом.
Больна, — подумала Гиацинта. — Да, наверное, в тот день я
выглядела больной
.
— Джерри, она не права. Я здорова. Мне пришлось долгое время ухаживать за бабушкой, а потом...
— Тэсси сказала, будто с тобой что-то случилось. Я это сам слышал. Она
и тебе тоже говорила, няня, помнишь? Я слышал, как вы разговаривали на
кухне. Тэсси сказала, что ты почувствовала себя плохо в тот день, когда
приехала и не застала нас дома. Она сказала, что ты плохая женщина и поэтому
папа ушел от тебя. Но я знаю, что это неправда. Никакая ты не плохая, а
Тэсси просто глупая. Я ненавижу ее. Я рассказал про это папе.
На мгновение Гиацинта закрыла глаза.
— И что сказал папа?
— Что ты, разумеется, вовсе не плохая.
Няня, залившись краской, перебила мальчика:
— Выражайся точнее, Джерри. Я не помню, чтобы Тэсси употребляла слово
плохая
, она говорила
больная
.
— Я так и выразился, мама. Я всегда все запоминаю, правда?
— Да, у тебя прекрасная память.
— Да, память у него прекрасная, — подтвердила няня. — Но тут
явная ошибка. Никто не хотел никого обидеть. Тэсси ошиблась и насчет того,
что вы больны. Возможно, вам нездоровилось в тот день. Не знаю, меня тогда
не было, но сегодня вы выглядите великолепно. Дядя Арни постоянно говорит о
вас с детьми, и никогда ни словом не обмолвился о том, что вы больны.
Эта женщина не могла обмануть Гиацинту. Она выражала сочувствие, но явно
испытывала недоброжелательство, намекала на то, что Арни, вероятно, больше
чем просто дядя.
Понимая, что это неприятно подействует на детей, Гиацинта решила сменить
тему, однако не удержалась от вопроса:
— А что еще сказал папа, Джерри?
— Он сказал, что Тэсси не должна говорить подобные вещи.
— А когда ты опять приедешь? — заныла Эмма.
— Я скажу тебе по телефону, дорогая. Сейчас я этого не знаю.
— А мы сможем приехать к тебе домой?
Могла ли она ответить, что у нее больше нет дома?
— И об этом я скажу тебе по телефону.
— Почему ты должна уезжать сегодня, мама?
Няня насторожилась.
— Я должна ехать в школу и не могу опаздывать, Эмма.
— В школу? Но ведь ты уже взрослая! А взрослые не ходят в школу.
— Иногда ходят, — заметил Джерри. — Папа говорил мне.
Это решало вопрос. Если папа так сказал, значит, так оно и есть.
— Мы и в самом деле должны уже выезжать, — сказала няня. —
Пора.
Все быстро встали и, пройдя вестибюль, вышли к машине. Эмма и Джерри бежали
впереди.
— Красивые дети, — заметила няня, вероятно, пытаясь смягчить
неловкость.
Через несколько часов, когда самолет поднялся в вечернее небо, Гиацинта
попыталась вспомнить последние минуты, но не смогла. Она помнила предыдущий
вечер, когда сидела в номере, делала дурацкие эскизы модной одежды и ждала
встречи. А вот сегодняшний день прошел не так, как надо. Дело не в том, что
Джерри и Эмма несчастливы. Няня к ним привязана, да и они ее любят.
Джеральд, разумеется, обожает детей. Так что проблема совсем в другом.
Жестокая истина заключалась в том, что дети постепенно ускользали от
Гиацинты. Она теряла их.
Однажды под вечер раздался стук в дверь, и Гиацинта увидела на пороге Арни.
— Я не дозвонился сегодня, поэтому, возвращаясь с Уолл-стрит и проезжая
мимо, решил наведаться к вам.
— Я только что вернулась с занятий и не успела прибраться. Наверное,
вас удивляет, что в такой маленькой квартирке такой беспорядок. Впрочем,
входите.
Застигнутая врасплох, Гиацинта оправдывалась. Арни стоял возле ломберного
столика, на котором было разложено шитье.
— Давненько не видел вас.
— Но вы часто слышите меня по телефону, — улыбнулась она.
— Это не одно и то же. Не хотите пойти пообедать?
Арни заметил неразвернутый сандвич рядом с бутылкой минеральной воды, а
также старенькую кровать в дальней комнате.
Он видит все. Уверена, Арни
способен читать мои мысли
, — подумала Гиацинта.
— Спасибо, в другой раз, — ответила она. — Эта вещь должна
быть готова к утреннему занятию. Я ведь очень усердно занимаюсь.
— Хорошо. Не буду мешать вам. Только немного передохну.
Опустившись на стул, он стал разглядывать Гиацинту.
— Как поживаете? — спросил Арни.
— Отлично. Занимаюсь, чувствую себя превосходно.
— Отложите на минутку карандаш и поговорите со мной.
Гиацинту удивил его властный тон.
— Будьте откровенны со мной, Гиа. Думаете, я не знаю, что вы несчастны?
Джерри рассказал Джеральду о том, что произошло на прошлой неделе, когда вы
были там. И вчера в кафетерии после операции Джеральд поделился этим со
мной. Вот поэтому я и здесь. Он очень сожалел о том, что сказала эта дама.
Джеральд хотел бы сам все объяснить вам. Для детей было бы лучше, если бы вы
иногда по-дружески контактировали.
Поджог. Погиб человек. Считай себя везучей. Примирись со своей жизнью.
Дружеский контакт...
— Передайте Джеральду, Арни, что ему не стоило возлагать на вас такую
миссию. В его словах нет ни единого слова правды. А в этих
обстоятельствах... Да он сам все знает лучше, поэтому, пожалуйста, не
просите меня больше об этом, ладно?
Арни развел руками.
— Хорошо, не буду. — Он вздохнул. — Это выше моего понимания.
Наверное, для всех развод — трудное дело. После него всегда остается осадок.
Я никогда не был женат, поэтому мне не дано знать. Кстати, почему я не был
женат, тоже не знаю. Господи, мы видим стольких хорошеньких женщин по роду
нашей деятельности! Может, это и напугало меня. Начиная заниматься
пластической хирургией, я собирался излечивать военные раны, помогать
жертвам аварий и тому подобное. Однако большинство наших пациентов — это
женщины, которые хотят выглядеть моложе.
У Джеральда тоже были свои устремления. Гиацинта вспомнила молодого человека
в Техасе, который родился с половиной носа. Джеральд рассказывал, как
изменил лицо пациента, сделав его по существу совсем другим человеком.
Да,
я должна понимать, что кто-то из пациенток платит доктору постелью.
Куда ушла страсть, опалявшая меня с того дня, как я увидела его, и полыхала
вплоть до окаянного ночного пожара? Она умерла.
Арни продолжал:
— Я всегда просил вас помнить, что вы нравитесь мне оба. Джеральд был
для меня находкой. Мой первый партнер был неудачником. Не умел обращаться с
пациентами, делал слишком много неудачных операций. Хорошо, что против нас
не были возбуждены иски. А о Джеральде говорят с восторгом. Кстати, я
подумываю о том, чтобы сократить свой объем работы, платить себе меньше, а
ему больше. Дело не в том, что я стар. Мне еще нет и пятидесяти. Просто я
хочу уменьшить нагрузки и больше времени проводить с лошадьми.
Арни был явно настроен на неторопливую, размеренную беседу, и Гиацинта
почувствовала нетерпение. Когда он устремил на нее долгий внимательный
взгляд, Гиа вспомнила слова Францины:
Этот мужчина без ума от тебя
. Это
вселило в нее беспокойство, и она ухватилась за фразу о лошадях.
— С несколькими лошадьми, Арни? Вы уже купили напарника для Майора?
— Это совсем другой. На Майоре я езжу. А новый — чистокровка, красавец.
Это скаковой жеребец. Но держу его я в том же самом месте. Заплатил за него
целое состояние. Кстати, можно получить целое состояние, если он выиграет. А
если не выиграет, это останется просто хобби. Вы никогда не бывали на
скачках?
— Нет.
— Да, это дорогое хобби, но я могу себе его позволить. Поставив на
резвую лошадь и выиграв, я люблю себя побаловать. Вот купил себе неделю
назад роскошный
мерседес
. Пока еще не
ламборгини
. — Он
засмеялся. — Но часть выигрыша я всегда жертвую на благотворительные
цели. На детскую больницу или что-нибудь в этом роде. Это успокаивает мою
совесть. — Арни снова засмеялся. — Так, значит, вы вернулись в
школу? И как ваши успехи?
— Все отлично. Очень интересно. Мне нравится. Я не была уверена в этом,
но тем не менее это так.
— Понятно. Допускаю, что у вас все отлично, но вы-глядите вы не слишком
хорошо. Ну что это за образ жизни? Посмотрите на эту кучу. На свой ужин —
сандвич из гастронома. Я вспоминаю об обедах, которые вы готовили в том
доме... Даже королева не ела лучше и вкуснее! Какого черта вы не берете от
Джеральда деньги? Он много зарабатывает.
— Арни, вы уже знаете ответ и лишь минуту назад говорили, что не будете
просить меня об этом.
Отмахнувшись, Арни продолжил:
— Это не место для вас. Разве вы не могли найти что-нибудь поприличнее
даже без его денег?
— У меня нет ничего, кроме денег за проданный дом. Я положила их в банк
и живу на проценты. Знаете, сколько стоит жилье в этом городе?
— Конечно. Поэтому у меня его нет. Гораздо дешевле, приехав сюда,
остановиться где-то на пару ночей. — Арни встал и заглянул в
спальню. — Бог мой, да здесь хуже, чем в конюшне! Почему вы не
привезете сюда хоть что-то из вашей мебели?
— Она будет здесь неуместна. Та мебель создана для других апартаментов.
К тому же ни один из диванов не пронесешь по этой лестнице.
— Вы правы, — печально согласился Арни. — Я иногда думаю о
последнем рождественском празднике в вашем доме. Было грустно без отца
малышей, но у них были вы и ваша мать. С каким аппетитом они уплетали
шоколадный торт! Скажите, вы собираетесь устроить им Рождество здесь?
Гиацинте захотелось, чтобы он ушел и оставил ее в покое. На глаза ее
навернулись слезы. Не желая, чтобы Арни видел их, она подошла к окну.
Наступали сумерки, на освещенной улице, словно на сцене, двигались люди.
Руки Арни легли ей на плечи.
— Не плачьте, — мягко сказал он.
Ему не следовало этого говорить, поскольку слезы тут же хлынули ручьем.
— Хотел бы я знать, в чем причина.
— Он думает, что это сделала я! И за это наказывает меня.
Как могли сорваться с ее языка эти опасные слова? Кто поручиться, что они
когда-нибудь не сорвутся с языка Арни?
— Он думает, что вы сделали — что?
— Устроила пожар... Сожгла здание...
— Что?! — воскликнул Арни, отпуская Гиацинту. Глаза у него
расширились. Он был потрясен до глубины души. — Я не верю в это!
— Но это так!
И вдруг в ней сработала система самозащиты. Гиацинта поняла, что должна
внести в свои слова некоторые коррективы.
— Но ведь это безумие, правда? Ведь я же не была даже рядом со зданием!
Я неделями не заходила в него! Я была дома с детьми.
— Должно быть, он спятил, — проговорил Арни. — С какой стати
вы учинили бы поджог?
— Очень просто. Из-за Сэнди.
— Черт возьми, если кто это и сделал, то скорее всего сама Сэнди! Я не
исключил бы из числа подозреваемых эту дешевую шлюху.
Страх Гиацинты сменился паникой. Схватив Арни за лацканы пиджака, она
заглянула ему в глаза.
— О Боже, только не говорите ни Джеральду, ни кому-нибудь другому о
том, что я вам только что сказала, Арни!
— Конечно, нет. Неужели я способен причинить вам вред? — В его
глазах светилась доброта. — Уверен, вы так не думаете. Ваша мать
относится ко мне весьма одобрительно, а ведь она исключительно умна.
Достав из нагрудного кармана носовой платок, он осушил им слезы Гиацинты.
— Верьте мне, Гиацинта. Я уже забыл то, что вы сказали. Если кто-нибудь
спросит, я сделаю вид, что не имею об этом понятия. Я думаю о детях и о вас.
Это ужасно. На вас совершенно несправедливо возложили вину.
— Я не хочу, чтобы это испортило ваши отношения с Джеральдом. Я не из
тех, кто ссорит людей.
— Не сомневаюсь, Гиа. — Арни вскинул руку. — Но, черт возьми,
вы не можете жить в этой дыре! У вас должно быть приличное жилье, куда могли
бы приехать ваши дети. Где-нибудь возле Центрального парка — там они могли
бы играть, кататься на лошадях. Возьмите свои вещи из хранилища, сделайте
так, чтобы все выглядело прилично. Францина видела ваше нынешнее жилье?
— Нет. Она давно не приезжала в Нью-Йорк.
Францина была бы шокирована, — подумала Гиацинта. — Мойра тоже.
Да все, кто меня знал, были бы потрясены
.
— О Господи, представляю ее лицо, если бы она вошла сюда! Нет, вы
должны перебраться в приличное место, и чем скорее, тем лучше. Куда-нибудь
поближе к парку.
— Я знаю, мне нужно место, где меня могли бы навещать дети. Поэтому я и
пытаюсь научиться зарабатывать. Но сейчас я не смогу заплатить даже за
дверную ручку в том районе, о котором вы упоминали!
— Это потому, что вы не знакомы с нужными людьми. У меня есть приятель
— настоящий король недвижимости. Он кое-чем мне обязан. Я заставлю его найти
жилье, которое будет вам по карману. Я предлагал вам раньше свою помощь, но
вы все сделали без меня.
— Арни, вы ангел, но даже ангелы не способны творить такие чудеса.
— Этот ангел сотворит. Вот увидите! Я заработал поцелуй?
Хотя Гиа ожидала, что последует обычный дружеский поцелуй, но была готова и
к другому, поэтому вздохнула с облегчением, когда Арни прикоснулся к ее
щеке, после чего вышел из комнаты.
Из окна она видела, как он сел в такси.
Арни красив, большинство женщин
наверняка испытывают к нему влечение
, — подумала Гиацинта. Но она не
питала к Арни таких чувств. У них не было общих интересов. И тем не менее он
великолепно понимал ее, за что Гиацинта была ему искренне благодарна.
Арни — загадка, — подумала Гиацинта. — А разве каждый из нас — не
загадка?
Глава 12
Агенты по продаже недвижимости уехали три дня назад, и квартира уже была в
полном порядке. Все еще не веря свершившемуся, Гиацинта стояла в холле,
откуда двери вели в две спальни и небольшой кабинет, где она могла работать,
а Джерри — спать, и в другие помещения. Гиацинта была потрясена. Дом
располагался ближе к Ист-Ривер, чем к Пятой авеню, где жили старая
финансовая аристократия и нувориши. Сейчас была ранняя весна и на улицах
зазеленели первые деревья — китайские гинкхо. Можно прогуляться к реке и
понаблюдать за проходящими судами или же пройти к западной части, к
обширному цветущему парку, куда она будет ходить с детьми во время школьных
каникул.
В верхнем ящике письменного стола лежал список музеев, детских концертов и
прочих развлечений. Гиацинта с удовольствием размышляла о том, что даже вид
письменного стола, а также многих других давно знакомых предметов из дома
будет что-то значить для детей и в какой-то степени приблизит их к ней. Вещи
имеют удивительную способность пробуждать сильные эмоции. Наверняка
маленький круглый кухонный стол напомнит детям о том, как они пили молоко с
печеньем, возвращаясь из школы. По часам с кукушкой дети учились определять
время.
Из-за размеров нынешнего жилья большая часть мебели оставалась на хранении в
ожидании того прекрасного будущего, которое Францина предрекала Гиацинте.
При этом Гиацинта избавилась от кровати, на которой спала с Джеральдом, от
его большого кожаного кресла с подголовником и оттоманки, на которую он клал
ноги, а также от обеденного стола, во главе которого он сидел. Сейчас у нее
не осталось ничего, связанного с ним.
— Дождитесь мебели, — сказал Арни, когда привез ее посмотреть
квартиру.
Пустая квартира казалась огромной — и невероятно дорогой.
— Арни! Я не могу себе этого позволить!
— Я же говорил вам, Гиа, что у меня с ним сделка. Вам придется платить
сущую мелочь.
— Но я не вижу в этом никакого смысла! Почему я должна платить так
смехотворно мало?
— Потому что вы ничего не понимаете в бизнесе. Он оказывает мне услугу,
так что платите свою ренту и наслаждайтесь квартирой. Пусть дети приезжают
сюда и получают удовольствие.
Это решило вопрос, хотя теперь Гиацинта чувствовала себя должницей.
— И мне нечем отплатить ему за эту услугу, — призналась она по
телефону Францине.
— Очевидно, Арни надеется, что ты отплатишь.
Если это действительно так, — размышляла Гиацинта, — значит, я
вела себя с ним неправильно и дала повод для того, чтобы у него возникла
подобная идея. Хотя не представляю, каким образом дала ему повод. Чем я
поощрила его? Вероятно, мне не следовало принимать это предложение, но
слишком велико было искушение
.
И Гиацинта в сотый раз оглядела жилье, желая ощутить его атмосферу. Здесь
было удивительно тихо, спокойно и умиротворяюще светло: солнце отбрасывало
теплые отблески на стены и пол.
Повсюду стояли цветы, которые Арни прислал по случаю новоселья. В
пристройке, служащей столовой, стояла композиция из цветов. Между окнами
гостиной в роскошном фарфоровом горшке красовался куст с неведомым
названием, вероятно редкостный и дорогой; на ночном столике рядом с кроватью
стояла миниатюрная ваза с розовыми бутонами.
— Вы вовремя поймали меня, — сказал Арни. — Я заталкиваю свой
хлам в чемодан и собираюсь ночным самолетом вылететь домой.
— Я думала, вы задержитесь.
— Но я не сбегаю. Я работаю. И на сей раз у меня не было никакого дела
в городе. Я пришел посмотреть, как вы переехали и устроились.
— Вы прекрасный друг! И так много делаете для меня! Мне очень жаль, что
вы не увидите мою мать. Она приезжает завтра, и я надеялась, что вы
пообедаете с нами.
— Очень хорошо, что Францина не видела ваше предыдущее жилье.
— Да. Мне бы пришлось много чего от нее услышать.
— И она была бы права. Мне нравится Францина. И знаете почему? Потому
что она любит меня гораздо больше, чем вы.
— Вы несправедливы, Арни. Вы мне очень нравитесь.
— Ну-ну, не надо об этом.
— Очень жаль, что вы не придете на обед. Кажется, уже сто лет я ничего
не готовила.
— Значит, вы чувствуете себя лучше, правда?
— Не совсем. Просто я учусь выживанию. Вопрос стоит так: выжить или
умереть.
— О последнем не думайте, Гиа.
Загружая последнюю тарелку в посудомойку, Францина сказала:
— Я не обедала так целую вечность. Обычно я либо питаюсь вне дома, либо
что-то делаю наскоро, а это совсем не то, что у тебя. Ты для меня загадка,
Гиацинта. И всегда была загадкой.
Уж не собирается ли она вновь затеять пустой разговор о разводе и детях?
Только не это
, — взмолилась Гиацинта. Францина нежно улыбнулась.
— И вот ты изучаешь фасоны всех видов одежды, ты законодательница
моды...
— Может, я от тебя унаследовала вкус к модной одежде. Пусть самую
малость.
Францина раскрыла альбом, лежавший на столе.
— Эти эскизы напоминают мне твои картины. Я вспоминаю, как ты писала
отца, лежащего в гамаке, или меня в белом платье.
— Многие модельеры любят рисовать. Кое-кто из знаменитых модельеров
начинали как художники. Ведь надо показать эскиз изготовителю и
заинтересовать его.
— Может, ты станешь знаменитостью среди модельеров.
Францина не имела представления о конкуренции, о яростном, беспощадном
соперничестве, о людях, которые обещают и затем не выполняют своих обещаний,
о том, как возникают, взлетают вверх и быстро низвергаются с высоты
коммерческие предприятия и фирмы.
Мне хотя бы обеспечить себе приличный
уровень жизни, — в сотый раз думала Гиацинта, — некую
стабильность, чуть большую надежность, чем тогда, когда я продавала платья в
универмаг Р. Дж. Миллера
. К этому она отчаянно стремилась.
Часто во время беседы Гиацинта ловила себя на том, что теряет нить
разговора. Она представляла себе смеющегося Джерри или, взглянув на часы,
думала: сейчас четыре, должно быть, они едут кататься на лошадях.
Гиацинта заставила себя вернуться к настоящему моменту, к симпатичной
квартире и к Францине, ожидающей ее ответа. Не странно ли, что двое людей не
могут находиться вместе не разговаривая? Считается даже оскорбительным
молчать, ибо это может означать, что человек надоел тебе или ты сердишься на
него.
— Я сегодня кое-что купила, — сказала Гиацинта. — Вряд ли я
могу себе такое позволить, но все же сделала это.
— Покажи.
Гиацинта достала из шкафа ткань с разноцветным узором и показала Францине.
— Это висело на витрине, — объяснила она. — Драпировочная
ткань, но я подумала, что из нее можно сшить замечательную юбку. Посмотри на
цвета!
— Когда и с чем ты будешь это носить?
— Да когда захочется. С ботинками и толстым свитером или с шелковой
блузкой и ожерельем из рубинов и бриллиантов. Правда, в таком случае меня
должен сопровождать полицейский. — При виде этих ярких цветов у
Гиацинты поднялось настроение. — А еще я на днях купила шелк
изумрудного цвета. Это дешевая ткань, и я решила попрактиковаться в раскрое.
Я люблю заниматься этим дома.
— Покажи мне.
— Вот, посмотри. Прелесть, не правда ли? Мне это напоминает газон после
дождя.
— И что ты с этим сделаешь?
— Простое платье с яркой расцветкой может надеть женщина с великолепной
фигурой — такой, как у тебя. Позволишь мне приложить к тебе?
— Почему бы и нет?
— Отлично. Сейчас я достану булавки. У нас вчера было занятие по
технике драпировки. Очень непростое дело. Я попробую
...Закладка в соц.сетях
