Жанр: Любовные романы
Пожар страсти
.... — И
ты приняла его всерьез? Какая-то злобная женщина завидует тебе и брызжет
злобой и ядом.
— Она вовсе не походила на злобную женщину.
— А что ты знаешь о ней? Это просто смешно, и ты меня поражаешь.
Не желая упоминать Мойру, Гиацинта осторожно заметила:
— Об этом знают люди. Женщина сказала, что тебя видели в машине вместе
с Сэнди.
Джеральд засмеялся:
— Вот так номер! Сэнди — ценный сотрудник. Неужели мне нельзя подвезти
ее иногда в машине? Да это просто невежливо!
— Это было по дороге на пляж.
— Ее сестра живет по дороге на пляж. Кстати, на каком километре? Дорога
тянется на пятьдесят километров. Неужели ты не видишь, как это смешно и
оскорбительно?
Гиацинте хотелось бы верить ему. К тому же она устала. Сегодня был такой
длинный день — едва ли не самый длинный в ее жизни.
— Давай перекусим, — дружелюбно предложил Джеральд.
— Я ничего не приготовила. Вот то, что осталось: гамбургеры.
Это было совсем не то, к чему привык Джеральд. Тем не менее он бодро сказал:
— Вполне сойдет. Если ты неважно себя чувствуешь, я сам их разогрею.
Когда они поели, Гиацинта отправилась к Мойре за детьми. Джеральд помог
искупать их, затем они вместе почитали им и отправили спать. После этого оба
спустились вниз. Джеральд — посмотреть игру в бейсбол, а Гиацинта — посидеть
с книгой.
Конечно, Джеральд не думает о разводе. Он не пойдет на это, поскольку
обожает детей. И даже если бы Джеральд желал этого, неужели он, с его
критическим умом и привередливостью, променял бы ее на Сэнди? Гиацинта
посмотрела на сидящего в другом конце комнаты Джеральда. Нет, эта мысль
казалась нелепой.
Предположим, он позволил себе немного пофлиртовать.
Признайся, Гиацинта, ты
уже видела это и раньше. Вспомни доктора Беттину в Техасе. Конечно, тебе это
не нравится, но ты уже повидала жизнь и знаешь, что особого вреда это не
принесет. Все не стоит выеденного яйца, а эти разговоры вводят в заблуждение
даже таких умных людей, как Мойра. Такое случается довольно часто
.
На следующий день было воскресенье — приятное утро с традиционными оладьями
и беконом, газетой, играми детей в крокет на лужайке. После обеда Джеральд
собирался пойти в клинику, в чем не было ничего необычного.
Однако после того, как Гиацинте на время удалось заглушить сомнения и
тревожные мысли, они вновь возродились. Снова зазвучали в ее ушах слова
незнакомки и ужасные признания Мойры. Ближе к вечеру Гиацинта позвонила в
клинику и узнала, что Джеральд там не появлялся.
Он вернулся домой, они пообедали и уложили детей. Супруги никогда не
выясняли отношений при Джерри и Эмме. Когда они остались вдвоем, Гиацинта
гневно сказала:
— Ты не был сегодня в клинике!
— О чем ты?
— Не лги мне! Я звонила и выяснила. Где ты был? Опять с этой женщиной —
Сэнди?
Лицо Джеральда выражало презрение.
— По правде говоря, я действительно виделся с ней пополудни. Я решил,
что та сплетня, о которой ты мне рассказала, может оказаться весьма
вредоносной. Поэтому отныне я не буду подбрасывать ее к дому сестры, даже
если еду той же дорогой. Больше не будет поездок в магазины на Главной
улице, даже если это мне по пути. Глупо, конечно, но если какие-то злобные
люди раздувают историю из таких невинных фактов, придется вести себя иначе.
Вот и все.
Гиацинта в упор посмотрела на Джеральда. Неужели он в самом деле полагает,
что она поверит этой чепухе?
— Должно быть, ты считаешь меня умственно отсталой, Джеральд? Скажи,
зачем же ты солгал мне, будто идешь в клинику? Ты мог бы сказать мне правду,
а не выдумывать всякую чушь. — Задрожав, Гиацинта вцепилась в спинку
стула. — О, я видела, как ты млеешь, когда тебе льстят женщины. Я
видела...
— Млеешь... — передразнил он. — Как изысканно и литературно!
— Да, млеешь, как кот, который греется в лучах солнца. Но не это
главное. Мужское тщеславие так естественно. Я могла бы много раз попенять
тебе на это, но я предпочитала все игнорировать. Я никогда не думала...
— Обманутая жена! — прервал ее Джеральд. — Вот твоя поза.
Много раз
! Почему же ты не сказала, а предпочла молча и благородно
страдать?
— Не хотела раздувать историю. Мы с тобой в браке, у нас дети.
— Спасибо, что сказала. Я совсем было забыл, что у нас дети.
— Уверена, ты забываешь об этом, когда ложишься в чужую постель или
развлекаешься на стороне.
— Продолжай. Некоторые люди получают удовольствие, мучая себя, ты ведь
знаешь. Еще бы, ты должна дрожать как осиновый лист оттого, что твой муж
дружелюбен с какой-то молодой женщиной! В данном случае с трудолюбивой
молодой женщиной, присматривавшей за твоими детьми. Да, ты всегда
испытываешь неуверенность. Очень плохо, что у тебя такая красивая мать.
Гиацинта задохнулась. Жестокий, сокрушительный удар привел в ужас обоих.
Джеральд был похож на раненого зверя.
— Прости меня, Гиа. Я не это имел в виду. Это какое-то безумие. Но ты
разозлила меня. Я сожалею, страшно сожалею.
— Убирайся вон! Катись к ней или к кому-то еще! Иди куда хочешь... Мне
наплевать!
— Да, да, позволь мне сейчас уйти. — Джеральд схватился руками за
голову и застонал. — Прогуляться, куда-нибудь поехать. Куда угодно!
Через час, срочно вызвав няньку, Гиацинта направилась в гараж. Машины
Джеральда не было. Вполне вероятно, что он уехал в офис. Трудно найти более
безопасное место, где они могли бы встретиться.
В кармане у нее находился дубликат его ключа. В сумочку Гиацинта положила
миниатюрный фонарик, чтобы одолеть в темноте лестницы, ведущие в комнату,
где они вероятнее всего находятся. На ноги она надела туфли на резиновой
подошве, желая войти туда бесшумно.
За полквартала до офиса Гиацинта припарковала машину. Короткая улочка,
обычно запруженная автомобилями днем, сейчас была так пустынна и тиха, что
хруст ветки под ногой казался оглушительным. По ночному небу плыли похожие
на вату облака. Все выглядело зловещим, внушающим суеверный страх, словно
явилось из рассказов о Шерлоке Холмсе.
Слабый свет уличного фонаря падал на элегантный фасад
маленькой жемчужины
Арни. С минуту Гиа стояла, держа ключ в потной руке и принимая окончательное
решение. Наконец она поднялась по пологим ступеням, вставила и повернула
ключ...
Миновав вестибюль, Гиацинта направилась туда, где предполагала застать
любовников. Там было пусто. Слыша, как стучит сердце, она переходила из
комнаты в комнату, светя себе фонариком. Где же они?
Вероятнее всего, в
ее доме. Но она живет с сестрой.
Однако какое это имеет значение? Возможно, сестра не лучше ее самой.
Она! Я никогда не делала ей ничего плохого. Я была дружелюбна с ней, и вот
теперь она забирает моего мужа. Разрушает мою семью. Губит моих детей. Мой
дом. Мою жизнь
.
Гиацинтой овладел гнев, какого она не испытывала за всю свою жизнь.
Казалось, он ослепляет ее. Думать. Думать! Она ходила взад и вперед, пытаясь
сосредоточиться и решить, что же делать дальше. Гиацинта выкурила сигарету,
затем другую, продолжая мерить комнату шагами.
Вот письменный стол, за которым сидит Сэнди. Вот ее вещи: телефон, лампа,
компьютер, стеклянное пресс-папье и стеклянная Эйфелева башня — сувениры из
Парижа от Джеральда. Когда входят и выходят пациенты, его дверь открывается
и он видит ее. Ощущают ли они присутствие друг друга или притворяются, что
не ощущают? Скорее всего притворяются, ибо Джеральд не из тех, кто станет
нарушать приличия.
Средний ящик письменного стола был не заперт. Именно здесь женщины держат
обычно свои личные вещи: губную помаду, зеркало, гребень, салфетки и даже
иногда дорогие для них письма. Гиацинта пошарила в ящике и в глубине
нащупала конверт, перевязанный резинкой. Внутри конверта находились листки,
исписанные почерком Джеральда и присланные по домашнему адресу Сэнди.
Гиа прочитала при свете фонарика:
Сэнди, ты не представляешь, что делаешь со мной. Я хожу по улицам
и каждый день думаю о тебе. Почему ты не здесь, не со мной? Еще один собор,
мерзкая дождливая ночь в забытой Богом деревенской гостинице и большая
кровать, в которой нет тебя. Гиацинта словно обезумела, но ее гнев и ненависть обратились на Сэнди, а не
на Джеральда.
— Ты жила в моем доме две недели. Ты видела моих красавцев детей, ты
шарила в моих вещах! — выкрикнула Гиацинта. — Совала нос в мои
книги, в мою почту! Вынюхивала мои секреты, мои тайны!.. Ты и он — вы оба
смеялись надо мной, и как же ты хотела занять мое место, жить моей жизнью! И
если тебе удастся, ты это сделаешь, добьешься этого, все сожрешь, словно
термит!..
Гиацинта смахнула на пол настольную лампу, смела со стола бумаги, пресс-
папье, телефон и столкнула на пол компьютер.
В комнате Джеральда она проделала то же самое. Это была ничтожно малая месть
за оскорбление, за боль, которую он ей причинил. Стоя посреди комнаты и
мстительно улыбаясь, Гиацинта представила себе его лицо — лица их
обоих, — когда утром они обнаружат этот разгром.
Затем пришел страх. Если они вдруг сейчас войдут сюда и застанут ее — нет, к
этому она не готова. И Гиацинта сбежала по ступенькам, споткнувшись, упала
на траву и уронила сумочку, откуда высыпалось все ее содержимое, а затем с
ушибленным и окровавленным коленом кое-как доковыляла до безопасного места —
до своей машины.
Весь дом был затемнен, только в гостиной горела лампа, при свете которой
читала книгу няня. Гиацинта заплатила ей, ответила, что у нее с коленом, и
выяснила, что дети уже давно спят. Нет, Джеральд домой не приходил.
В постели она испытала страшное ощущение. Как будто после мучительных усилий
наконец одержала победу — достигла вершины и, глядя вниз, увидела далекое,
темное и мрачное ущелье. Что будет дальше? Саднило разбитое колено, ныло
утомленное тело, а она лежала и думала, как будут развиваться события.
Ее разбудили ночные звуки. Вначале это были сверчки, а затем телефонный
звонок. Аппарат находился возле того края кровати, где спал Джеральд, но
сейчас мужа там не было и, пошарив рукой, Гиацинта схватила трубку. Если он
все-таки пришел домой, то должен быть в другой спальне, куда она тотчас и
побежала.
— Вставай! Пожар! Только что звонил Арни.
— Что? Что? — пробормотал Джеральд.
— Пожар! Горит офис.
После завтрака Гиацинта отвела детей к Мойре и поехала в офис. Здесь
столпились зеваки, и все было запружено машинами. Кроме пожарных, сюда
съехались полицейские и машины
скорой помощи
. Некогда элегантное здание
представляло сейчас печальное зрелище. Каменные стены почернели, деревянная
отделка сгорела, оконные стекла растрескались и выпали, деревянная кровля
провалилась.
Теперь они так и не узнают, что я сделала с их столами
, — подумала
Гиацинта, и сердце ее сжалось, когда она увидела беднягу Арни, смотревшего
на руины своей
маленькой жемчужины
.
— Ах, Арни, мне очень жаль! Как это произошло?
Пахло гарью, дым разъедал глаза. Арни беспомощно посмотрел на Гиацинту
красными воспаленными глазами.
— Что-нибудь уцелело?
— Нет, ничего. Только хлам. Обугленные вещи... И никто ничего не знает.
Известно, что сигнал о пожаре не сработал. Там сейчас копаются и пытаются
разобраться. Может, короткое замыкание... Джеральд разговаривает с людьми. Я
вышел подышать свежим воздухом. Что делать — что случилось, то случилось.
— Вы так гордились этим, — мягко сказала Гиацинта. — Это было
действительно красивое здание.
— Я пригласил одного из лучших архитекторов страны и много заплатил
ему. Хотел чего-то классного, но не кричащего, как это случается в нашем
городе. Боялся довериться собственному вкусу. Я ведь не такой, как Джеральд.
У меня нет вкуса, и я это знаю.
Гиацинта поцеловала Арни в щеку. Ей хотелось плакать от жалости к нему.
— Вы можете восстановить здание. Ведь оно застраховано.
— Не знаю. Мы с Джеральдом подумывали о том, чтобы начать дело во
Флориде. Может, теперь продадим практику и двинемся туда. К счастью, все
карты наших пациентов хранились в несгораемых сейфах, — добавил Арни.
— Флорида? Двинетесь во Флориду?
— Разве он вам не говорил? Наверное, хотел удивить вас. У нас есть
возможность купить там практику. Очень большую. Мы надеемся справиться.
Гиа потрясли его слова.
— О, но вам понравится, Гиа. Там нет суровых зим, хорошие частные школы
для Эммы и Джерри, если пожелаете. Можно приобрести большой дом недалеко от
моря. Мне не нужен дом — значит, он будет ваш. — Арни замолчал, ожидая
ее ответа, но, так и не дождавшись его, продолжил: — Там широкое поле
деятельности для хирурга. Вы сможете отложить хорошую сумму на черный день
для детей. Ведь неплохая идея, а?
— Да, — неуверенно подтвердила Гиа.
Арни сменил тему разговора.
— Пожар был страшный. Представляете, когда я приехал сюда после двух
часов, дым валил такой, словно горел целый город. Серые и багровые клубы,
как при бомбежке. С пожаром воевали, наверное, часов до семи. Нужно отдать
должное этим ребятам. У одного из них сломана рука, еще двое попали в
больницу: наглотались дыма.
Гиацинта посмотрела на почерневшие стены. Одна проблема накладывалась на
другую. Вчера она была охвачена яростью и горечью, а сегодня новый поворот
судьбы. Гиа все еще смотрела на обугленные стены, когда подошел Джеральд.
— Здесь как на войне, — сказал он Арни. — Едва ли один из тех
парней выживет. Провалился пол, и он полетел вниз, где все полыхало.
Арни покачал головой.
— Что спровоцировало пожар? Я слышал, что грызуны — мыши или белки —
могут перегрызть провод и тем самым вызвать пожар.
— Причина не обязательно связана с электричеством.
— А с чем же? Где начался пожар?
— Пожарные не уверены, но, возможно, в моей комнате. Прибыв туда, они
заметили следы беспорядка. Вещи были сброшены на пол.
— Но кто мог туда проникнуть? Сигнал тревоги взлома не прозвучал.
— Ну, они еще займутся расследованием этого факта.
До сих пор Джеральд не показал, что заметил присутствие Гиа. И вдруг мрачно
обратился к ней:
— Ты бы разузнала, может, нужно чем-то помочь этому бедняге или его
семье, Гиацинта. У него маленький сынишка и беременная жена. Вот его имя.
— Он не выживет? — спросила она.
— Он рухнул в подвал и ударился головой о цементный пол. Нет, он не
выживет, а если бы и выжил, то остался бы инвалидом. — Джеральд снова
обратился к Арни: — Ты можешь войти туда? Ты нужен людям из страховой
компании.
Возвращаясь на машине домой, Гиацинта проговорила:
— Помоги мне, Господи!
Она изо всех сил сжимала баранку. Ее мозг напряженно работал.
Ты выкурила несколько сигарет, это верно. Но ты смяла и загасила их. Ты
ведь человек аккуратный
.
И вместе с тем существует такая штука, как несчастный случай. Нечто
непреднамеренное. Нечто такое, о чем человек забывает, как, например, о
необходимости постоянно смотреть на дорогу или выключить газ духовки. Нельзя
осуждать хорошего человека, если с ним произошел несчастный случай.
Нет, я уверена, что нигде не оставила непогашенной сигареты. Соберись,
Гиацинта. Ты не виновна в этом пожаре.
А ты полностью в этом уверена? Ты действительно загасила их? Ты помнишь, что
видела пепельницу? Думай. Думай!
Вернувшись домой, Гиацинта выпила на кухне три чашки кофе. За окном виднелся
сад, который разбил ее отец. Если бы дорогой, мудрый, благоразумный, тихий
Джим был жив, он придумал бы, как выпутаться из неприятностей. Гиацинта
почти воочию слышала его голос, когда он сидел вместе с Эммой накануне их
отъезда во Францию. Гиа встала и открыла дверь на заднюю террасу.
Потрепанная кукла Эммы валялась на полу, а новый двухколесный велосипед
Джерри был прислонен к стене.
Родной дом! Боже милостивый, неужели такая тварь, как Сэнди, разрушит его?
Наверняка Джеральд тоже этого не желает. Это всего лишь противная, но
преходящая ситуация. У мужчин такое бывает, но от женщин зависит, чтобы это
не стало концом света. Кто знает, может, такие грешки, ведомые или неведомые
для Францины, были и у Джима? Это возможно даже в таком спокойном,
безмятежном браке, каким был брак родителей.
Как странно, что я еще вчера пребывала в ярости, испытывала муки ревности,
а сейчас ничего подобного не чувствую. Я уязвлена, но ощущения у меня
совершенно иные.
Но я упряма и всегда была упрямой. Когда на море начинается шторм, что
делают люди? Задраивают люки и устанавливают паруса. Поэтому сейчас я должна
выпрямиться и пошевелить мозгами. Что мне делать дальше?
Завтра первый школьный день. Джерри пойдет во второй класс, а Эмма — в
подготовительную группу. Это большое событие для каждого из них. Им нужно
внимание и участие. Джеральд сейчас не в том настроении, так что я должна
заменить его. Сегодня необходимо приготовить новые носки для Джерри и
сводить обоих к дантисту. Наконец, устроить вечером специальный обед и
показать рассерженному человеку, что буря понемногу утихает
.
Приняв решение, Гиацинта сделала все, чтобы воплотить его в жизнь. Однако
Джеральд обедать домой не пришел. Уже поздно, когда Гиацинта была в постели,
она услышала, как он поднялся по лестнице и направился в свободную спальню.
Утром Гиацинта остановила мужа у двери, когда он собирался уходить.
— Мы не можем жить, избегая друг друга. Нам нужно поговорить.
— Не сейчас.
— В таком случае хоть скажи, как обстоят дела у того бедняги...
— Он умер. Похороны послезавтра, отпевание в одиннадцать, в церкви на
Кленовой улице. После этого мы можем поговорить.
— Джеральд! Мы должны поговорить раньше. У меня голова кругом идет. Мне
нужно знать, как ты намерен поступить с Сэнди. И что это за идея о переезде
во Флориду?
— Не сейчас. Позволь мне уйти, я спешу.
— Ты вернешься к обеду?
— Скорее всего нет.
— Погоди, Джеральд. Это очень плохо. Если ты не хочешь общаться, то как
мы...
Однако он уже был за дверью.
Полгорода, если не больше того, приняло участие в похоронах. В двух газетах
— газете штата и местной — были помещены на первой полосе фотографии
отважного молодого пожарника, рисковавшего жизнью и погибшего в пламени
пожара. Флаги на общественных зданиях были приспущены, а на здании пожарной
охраны задрапированы черной лентой. Церковь была переполнена, люди толпились
на улице.
Гиацинта приехала пораньше, чтобы занять места для Джеральда и Арни. Она
удивилась, когда Арни появился один и спросил ее о Джеральде.
— Он появится, — сказала она. — У него какое-то дело.
Гроб закрыли крышкой. Гиацинта пыталась смотреть вверх, на потолок, но ее
взгляд то и дело устремлялся на черный гроб.
Пожарнику было лишь
тридцать, — подумала она. — Он на два года моложе меня
.
— А вот и Джеральд, — сказал Арни, — с двумя девушками из
офиса. Он не видит меня. Ага, вон они сели. Что-нибудь случилось с
Джеральдом, Гиа?
— Ничего особенного. Всему виной пожар и связанные с ним неприятности.
— Да, конечно, пожар, но я думал, тут что-то еще.
Тихо заиграл орган. При появлении вдовы зашевелилась и зашелестела толпа.
Женщина, одетая во все черное, шла с опущенной головой, держа за руку
большеглазого перепуганного мальчугана. Мальчик был сверстником Джерри; его
мать собиралась родить примерно через месяц.
На улице стало пасмурно. По небу поползли серые тучи. Поднялся ветер. В
воздухе пахло грозой.
Вскоре после того, как дети отправились спать, гроза разразилась. Первый
удар грома прогремел, когда Джеральд вошел в маленькую комнатку, где
находилась Гиа.
— Как ты уже видела, — начал он, — здание полностью
разрушено. — И замолчал.
Столь холодный, официальный тон обескуражил ее. Лучше бы он сказал что-
нибудь о них самих.
— А что с нами? Что с нашим браком? — спросила Гиацинта.
— Мы обсудим это позже. Как ты себя чувствуешь после того, что сделала?
— А что я сделала? Разве меня кто-то уличил во лжи или у меня была
тайная любовная интрижка? С понедельника я каждый час думаю об этом,
Джеральд. Не стану объяснять тебе, что для меня это значит, поскольку ты сам
все хорошо понимаешь. Скажу тебе одно: я готова дать слово, что до конца
жизни не вспомню об этом эпизоде, если ты завтра же избавишься от этой
девицы и мы начнем жизнь заново. Я очень хотела бы этого. Ради нас, ради
Джерри и Эммы.
— Это не то, о чем я с тобой говорю, Гиацинта. Я спрашиваю, зачем ты
пришла в мой офис.
— Я? В твой офис? Когда?
— В ту ночь, когда он сгорел, после того как ты подожгла его.
— Я подожгла? Это несерьезно.
— Я говорю вполне серьезно. Дело не в дефекте электрической проводки.
Кто-то был в здании. Кто-то совершил варварские действия в моей комнате.
— И конечно, этот кто-то — я, потому что узнала о той женщине. Очень
проницательно.
— Сарказм не поможет, Гиацинта.
— Послушай меня. Если ты думаешь, что это была я, допроси своих
служащих. У тебя их пятеро, и у каждого из них есть ключи. Возмутительно,
что ты обвиняешь меня.
— Их всех допросили. Полиция и представители страховой компании знают,
что делать, Гиацинта. И у всех есть алиби. Железное.
— Ну так скажи, чтобы и меня тоже допросили. Мне наплевать. Хотя это
глупо. Глупо и подло, Джеральд.
— Ты в самом деле так думаешь?
— Разумеется. Я не приближалась к твоему офису с того времени, когда мы
собирались в Париж.
Господи, прости меня за ложь, но как иначе мне спасти себя? Ведь я не
поджигала офис!
Джеральд достал из кармана маленький пакет, завернутый в бумагу, извлек его
содержимое и, отодвинув в сторону несколько книг, выложил на стол.
— Тогда как ты объяснишь это?
Гиацинта ошеломленно смотрела на маленькую пудреницу, губную помаду и
расческу — то, что они купили на левом берегу Сены близ музея. На каждом
предмете была черная ленточка с именем изготовителя.
— Все это я нашел на траве между кустами азалий и тротуаром, едва
рассвело. — Джеральд вдруг понизил голос: — Больше никто об этом не
знает. И никто, кроме нас, не должен знать.
У Гиацинты брызнули из глаз слезы.
— Зачем ты это сделала, Гиа?
Боже мой, это случилось, когда я споткнулась и уронила сумочку
.
— Я не поджигала! Должно быть, это из-за сигарет. Я прочитала твои
письма и обезумела. Я хотела только уничтожить ее вещи, а потом еще и твои.
Я пришла в бешенство. Неужели ты мне не веришь? Но я не устраивала никакого
пожара!
— Даже если я поверю тебе, — все так же мягко проговорил
Джеральд, — поверят ли тебе другие? Как ты объяснишь, что оказалась в
моем офисе среди ночи? Это очень похоже на поджог, а поджог — совсем не
шуточки. Это преступление.
— Даже если это сделано неумышленно?
— Да, Гиа, даже в этом случае. Не забывай, что, даже если ты сделала
это неумышленно, в результате пожара погиб человек.
Гиацинта ошеломленно посмотрела на Джеральда.
— Это уголовное преступление, — продолжал он. — Первой либо
второй степени. Вероятно, это — преступление второй степени.
— И что это означает? — шепотом спросила она.
— Полагаю, двадцать лет за поджог и столько же за убийство.
— Откуда ты это знаешь?
— От адвокатов и представителей страховой компании.
— Ты уверен?
— Наведи справки. Выясни сама. Но не беспокойся. Ты вне подозрений. По
крайней мере пока.
Гиацинта вспомнила огромный живот вдовы, обтянутый дешевым черным платьем,
перепуганные глаза мальчишки. И еще увидела себя за решеткой.
— Я хочу умереть!..
— Нет, Гиацинта.
— Я не должна жить. И не хочу жить.
— Ты, без сомнения, должна жить. Ты хороший человек. Ты невинна и
безобидна, как говорит твоя мать.
— Что же мне делать?! — воскликнула она, ломая руки. — И что
собираешься делать ты?
— Я не собираюсь ничего делать. На моих устах печать. Поверь мне. Даже
если бы я не беспокоился о тебе, то был бы наверняка обеспокоен судьбой
Джерри и Эммы... Пусть у них останется доброе и
...Закладка в соц.сетях
