Жанр: Любовные романы
Пожар страсти
...bsp;— Ладно, Гиа? Ты можешь заниматься
своей работой, оставаться модельером там, где живешь, если тебя это
беспокоит. Я буду у тебя завтра!
— Арни, я не могу! — крикнула она. — Я собираюсь в Техас, где
пройдут две выставки. И не знаю, сколько времени там проведу. —
Гиацинту охватил страх, причину которого она не знала, но почему-то решила
подготовиться к дурным событиям.
— О Боже! — простонал Арни. — Но ты хоть примерно знаешь,
когда вернешься?
— Примерно через неделю. Я сразу же позвоню тебе.
Так и было. Гиацинта пробыла пять дней в Техасе, где столь безмятежно
начиналась ее взрослая жизнь, и неотступно думала об Арни. Вернувшись домой,
она два дня боролась с собой. Сегодня вечером придется звонить ему.
Стисни
зубы — и выполняй обещания, Гиацинта
.
Если бы она не увидела Уилла Миллера, выходящего из ресторана с двумя
другими мужчинами, возможно, все сложилось бы совершенно иначе. Гиацинта
увидела Уилла, когда он удалялся, но тотчас узнала его.
Гиацинта собиралась съездить по делам, прежде чем вернуться на работу, но
неожиданная встреча с Уиллом, которого она не видела с августа, заставила ее
сразу направиться в офис Либретти. Расположившись за письменным столом,
Гиацинта сидела перед раскрытым альбомом с карандашом в руке. Она была
растеряна, и ее мысли метались от Арни к Уиллу.
Около двух часов Гиацинта поднялась, посмотрелась в большое зеркало в
туалете, внимательно оценив прямое темно-синее платье, маленький кружевной
шарф и жемчужные серьги. Ничуть не желая никого очаровывать, она хотела лишь
выглядеть достойно. Смысла в том, что затеяла Гиацинта, не было никакого. Но
она все же решила попытаться.
Гиацинта стояла перед ним и улыбалась — наверное, потому, что была крайне
смущена.
— Я пришла вовсе не затем, чтобы просить прощения, — спокойно
проговорила она. — Я не прошу тебя вернуться, поскольку это бесполезно.
Я пришла потому, что мне нужен совет. К несчастью, у меня нет никого, кто
мог бы дать мне его.
— Даже твой друг Арни?
— Да. Пожалуйста, выслушай меня. Возможно, я совершила непростительную
глупость, придя сюда.
— Садись, — предложил Уилл. — Что у тебя за проблема? Если
медицинская, то я не доктор. Если юридическая, то я не адвокат.
— Не знаю, какого она рода. Возможно, отчасти проблема юридическая.
— Адвокат помог бы тебе.
— Я не могу идти к адвокату. Не хочу упоминать имя невинного человека.
— Какая чрезмерная щепетильность! Это нелепо.
— Не думаю. Тем более если человек был долгое время близким, верным
другом.
— Близкий, верный друг... Это, случайно, не Арни? — презрительно
осведомился Уилл.
— Ты угадал.
— Он твой любовник, верно? Так почему ты пришла ко мне?
— Арни мне не любовник и никогда им не был. Он этого хотел и просил
выйти за него замуж, но я не люблю его. По-моему, Арни попал в беду.
— Ты не ответила на вопрос, почему пришла ко мне.
— Потому что доверяю тебе.
Воцарилось молчание. Уилл смотрел на нее непроницаемым взглядом.
В нем появилось нечто новое, — подумала Гиацинта. — Он стал
чужим. Строгая речь, официальная поза, он избегает моего взгляда
.
Гиацинте вдруг захотелось выбежать из комнаты, однако Уилл ожидал от нее
дополнительных сведений, и она рассказала ему об эпизоде с лошадью.
— Может, в этом нет ничего серьезного, — заключила
Гиацинта. — Арни всегда был очень добр ко мне и к моим детям. Но когда
человек начинает действовать таким несвойственным ему образом...
Уилл перебил ее:
— Я поговорю кое с кем. Тот, кого я имею в виду, весьма сдержан и
осторожен, и никто не узнает, что ты была здесь. Если выясню что-нибудь,
позвоню тебе.
Гиацинта поднялась и поблагодарила Уилла. Разговор прошел корректно, как
того и хотела Гиацинта, но был настолько холодным, что никто не заподозрил
бы, что когда-то эти мужчина и женщина любили друг друга.
Однако же когда Гиацинта взялась за дверную ручку, Уилл не выдержал и
спросил:
— А как ты поживаешь?
— Ничего. А ты?
— Ничего.
Пошел снег. Крупные хлопья падали на красивое пальто Гиацинты от Либретти.
Она извлекла из сумки складной зонтик и надела солнцезащитные очки — не
потому, что слепило солнце. Гиацинта хотела скрыть глаза, в которых стояли
слезы.
Время тянулось медленно и мучительно. Всю следующую неделю Гиацинта
отбивалась от настойчивых просьб Арни. Каждый день она задавала себе вопрос:
не разворошила ли осиное гнездо? А может, никакого гнезда нет и она попросту
сует нос не в свое дело?
Францина, которая регулярно звонила дочери, видимо, отчаялась убедить ее и
не касалась больше этого предмета. Закончив разговор, Гиацинта испытывала
щемящую грусть за добрую мать, так желавшую ей блага.
Наконец во второй понедельник пришло сообщение:
Я могу дать полный отчет и
готов увидеть тебя в своем офисе завтра после полудня или у тебя дома
сегодня вечером. Уилл Миллер
.
Уилл Миллер
вместо
Уилл
. Эта деталь весьма характерна. Она означает:
ничего не жди, я лишь оказываю тебе услугу. Гиацинта вдруг почувствовала,
что не хочет видеть Уилла, особенно в его офисе. Пусть уж приходит к ней.
Открыв ему вечером дверь, Гиацинта ощутила атмосферу их последнего
расставания. Интересно, а Уилл вспомнил тот момент?
Уилл выказал деловитость и занятость. Слегка нахмурившись, он отказался от
кофе и дал понять, что спешит.
— В наш компьютерный век, — сказал Уилл, вынимая блокнот из
кармана, — можно узнать что угодно за считанные часы, но в этом виде
бизнеса есть кое-какие сложности. Вот мои заметки.
Нервно сцепив руки и положив их на колени, Гиацинта устремила глаза на
блокнот Уилла.
— Я начну с гибели лошади. По поводу ее смерти начали расследование еще
до того, как ты пришла ко мне. Страховые компании проявляют повышенную
подозрительность, когда умирает ценная лошадь. Подобных случаев немало.
Услышав от тебя о смерти лошади, я сразу же вспомнил, как в моем родном
городе одна весьма утонченная леди убила лошадь, чтобы получить страховку. В
последнее время такое происходит редко, поскольку теперь боятся это делать.
Тем не менее некоторые отчаянные люди порой идут на это. Иногда попытки
заканчиваются успешно. Однако бывает иначе. Какой-нибудь честный человек что-
то подозревает и обращается к властям. К тому же у партнеров по заговору
частично возникают разногласия — скорее всего из-за дележа денег. И вот
пожалуйста...
Гиацинта не удержалась от вопроса:
— Неужели ты имеешь в виду Арни?
Уилл кивнул:
— Да. Я проконсультировался с частным детективом, работающим на нас.
Речь и в самом деле идет об Арни. Суть в том, что называют совершенно
различные причины — перелом ноги и разрыв кишки. Истина же в том, что лошадь
пристрелили. Официальной стала версия о переломе ноги. Но, очевидно,
возникли разногласия.
Гиацинта ахнула.
— Не верю, что Арни способен на такое! Он не жесток. Как же он мог...
Уилл поморщился.
— Нельзя судить о людях по их манерам. Ты хорошо себя чувствуешь? У
тебя нездоровый вид.
— Ничего страшного.
— Ты хочешь дослушать все до конца? Это не слишком приятная история.
— Продолжай, — попросила Гиацинта.
— Есть много доказательств: подпись Арни на фальшивом сертификате,
человек во Флориде — вероятно, тот, кто разговаривал в тот день с твоей
матерью, и кто-то еще, знавший его двадцать пять лет назад под именем Джек
Слоун. Его полное имя Джек Арнольд Риттер-Слоун, но ему оно страшно не
нравилось. Он постоянно говорил:
Я ведь не какой-то там надменный
аристократ, для чего мне двойное имя?
Однако похоже, это сыграло ему на
руку. Когда Арни учился в медицинском колледже в Техасе, у него сгорел дом,
застрахованный на имя Слоуна. Во время пожара все погибло, он потерял все
свои ценности, редкие и весьма дорогие книги — во всяком случае, так Арни
заявил. Дело казалось подозрительным, но доказать ничего не удалось.
— Двадцать пять лет назад! — в ужасе повторила Гиацинта. —
Интересно, ничего не говорили о том, почему Арни поспешно уехал из Техаса?
— Если бы не история с лошадью, ничего не произошло бы. Теперь же все
всплыло.
Уилл пристально смотрел на Гиацинту, и она потупила взгляд.
— Ужасно разочароваться в человеке, которого, как ты полагала, хорошо
знаешь, — заметил Уилл.
— Я очень благодарна тебе.
Уилл учтиво склонил голову.
— Рад, что сумел тебе помочь. Но все это очень скоро появится в печати.
Чего мы ждем? Детям остается учиться всего несколько недель. Поехали
сейчас
.
— Арни... — пробормотала Гиацинта. — Я ничего не могу понять.
Он проявлял такую доброту ко всем нам.
— Расскажи это страховой компании, — мрачно отозвался Уилл. —
Тому человеку, который погиб при пожаре...
— Что? — вскрикнула Гиацинта. — При каком пожаре?
— При пожаре его клиники.
—
Он поджег ее? Это сделал Арни?
— Именно так. Ему пришлось признаться. Я узнал об этом утром. И теперь
Арни не отпереться от техасского дела и от истории с лошадью.
Острая боль пронзила Гиацинту.
— Мои дети! — закричала она. — Их забрали у меня! А теперь...
теперь я верну их!
— В чем дело? О чем ты говоришь?
— Какой груз спал с моих плеч! Эмма и Джерри... И я вовсе не виновна,
не было оброненной по небрежности сигареты... Я ни в чем не виновата!.. Я
все могу объяснить всем, и в первую очередь Францине, бедной Францине,
которая так страдала...
Уилл внимательно смотрел на Гиацинту, и она вдруг поняла, что его холодная
учтивость — всего лишь защитная броня. Обхватив голову руками, Гиа
разрыдалась.
Уилл опустился перед ней на колени.
— В чем дело? Ради Бога, скажи мне! — Он приподнял ее подбородок.
— По-понимаешь, они д-думали, что это сделала я... Что я подожгла офис,
ревнуя к той женщине, с которой Джеральд... Он нашел мои вещи на газоне...
Несчастный пожарный погиб... Значит, было совершено убийство... поджог...
уголовное преступление, и я...
— Они считали, что это сделала ты?
— Да, и Джеральд сказал...
Уилл обнял Гиацинту, и она, положив голову ему на плечо, сквозь слезы
поведала свою историю.
— Погоди, — прошептал Уилл, целуя ее в макушку. — Кто посмел
обвинить тебя? Кто?
— Джеральд. Я говорила тебе...
— Его нужно четвертовать! Да он что, не в своем уме?
— Нет. Он действительно считает, что это сделала я.
— Боже милостивый, да почему ты не рассказала мне раньше? Неужели ты
мне не доверяла? Почему?
— Я слишком боялась и жила под гнетом страха. Мне говорили, что есть
мотив и, значит, я совершила это. У меня не было возможности защитить себя.
Каждый час и каждый день я думала о детях. А во мне гнездился страх. Я
боялась говорить об этом. Ты ведь видишь, что раскрываются дела даже
двадцатипятилетней давности!
— Не рассказать мне! Мне! Ты ведь знала, что я люблю тебя. Я бы сделал
что-нибудь...
— Я хотела жить с тобой, Уилл. Но ты стремился к браку. Разве я могла
подставить тебя? Если бы мне вдруг предъявили обвинения и осудили... Тебя
ждет блестящая карьера. А так бы все рухнуло.
— Да при чем тут карьера? Неужели ты думаешь, что это остановило бы
меня?
— То есть для тебя это не имело бы значения? Уилл, будь откровенен со
мной.
— Я всегда был с тобой откровенен, даже насчет твоих незрелых картин
сказал правду. Да, я был бы очень обеспокоен твоей судьбой. Но это не
остановило бы меня, я все равно женился бы на тебе. Ты была и осталась для
меня тем совершенством, которое человек надеется отыскать в этом мире.
Совершенство. Гиацинте показалось, будто их сердца забились в унисон.
— Ты когда-нибудь думал обо мне?
— Да, с грустью, как думаю о том, кто навсегда уехал или умер.
— Я никуда не уезжала, но часто мне хотелось умереть.
— И все же ты пришла ко мне, когда тебе понадобилась помощь.
— Уверена, если бы открылось что-то, связанное со мной, ты не причинил
бы мне вреда.
— Мне не нравился Арни, я говорил тебе об этом. В тот единственный раз,
когда я ехал с ним от тебя в такси, мне показалось, что за его дружеской
улыбкой скрывается что-то дурное. И дело не в ревности, хотя, признаюсь,
было и это. Просто он мне не нравился.
— Ты не знаешь его, Уилл. Арни был и есть добрейшая душа на свете, и я
не понимаю, как он мог сделать это.
— Противоречия. Они есть у всех. Только у него они доведены до
крайности.
— Мне жаль Арни... Конечно, я осуждаю его за то, что он заставил меня
так страдать.
Помолчав, Уилл снова заговорил:
— Я вспоминаю гамак, шум набегающих волн. Я возвращаюсь к этому
постоянно.
— Помнишь тот день в парке, когда мы посмотрели друг на друга и оба все
поняли, хотя никто ничего не сказал?
— А до этого ты уронила пакет с книгами на тротуар...
— А помнишь...
Уилл поднял руку.
— Довольно воспоминаний. Мы потеряли время, и пора наверстывать
его. — Целуя Гиацинту, он тихо смеялся. — Позволь мне отнести тебя
в спальню.
Глава 17
— Да, — проговорил Джеральд, — ты меня просто оглушила и
ошарашила. Я не могу оправиться от шока.
Гиацинта перетаскивала вещи детей вниз по лестнице, когда появился Джеральд.
Она надеялась избежать встречи с ним, но сейчас ей пришлось остановиться у
основания лестницы.
— Почему такой умный человек, как Арни, устроил себе такую жизнь? Это
выше моего понимания! Кто бы предположил, что он способен на подобные вещи?
А кто предположил бы, что Джеральд будет разговаривать с Гиацинтой таким
естественным тоном? В белом теннисном костюме, он поигрывал ракеткой и качал
в изумлении головой.
— Арни обналичил все свои ценные бумаги и снял со своих счетов все до
последнего цента, однако не тронул наших общих счетов, хотя и мог бы это
сделать. И теперь исчез бог весть куда. Чем все это кончится, как ты
полагаешь?
— Не знаю, — грустно сказала Гиацинта.
— Конечно, его поймают. Так всегда бывало. А сейчас, при наличии
Интернета, это еще проще. К тому же Арни любит блеснуть своим богатством,
так что его трудно не заметить. Ты бы видела, как он обставил свой офис в
деловой части города. Арни всегда был транжирой. Он делает деньги и сорит
ими.
Ты тоже умеешь их транжирить
, — подумала Гиацинта, бросив взгляд
поверх плеча Джеральда на холл и комнаты. Их декор основательно изменился с
момента ее единственного визита сюда. Новые веяния просматривались повсюду:
здесь появились искусственные цветы, тяжелая позолота, плотный темный атлас.
Все это было дорогим и не соответствовало здешнему климату. Когда-то
Джеральд отверг бы подобную безвкусицу.
Джеральд между тем продолжал:
— Арни оставил мне записку. Она пришла сюда вчера по почте. Должно
быть, он написал ее в последний момент, прежде чем куда-то отправиться. Арни
извиняется передо мной, а кроме того, кое-что в записке сказано и о тебе:
Не обвиняй Гиа. Она не имеет никакого отношения к пожару. Ни малейшего
. И
последние слова жирно подчеркнуты.
С минуту Гиацинта молчала. Арни... Поддается ли объяснению то, что люди
преступают границы дозволенного?
— Мне тоже пришла записка, — сказала наконец Гиацинта. —
Прости меня, Гиа, за те страшные мучения, которые я тебе причинил. Я
пытался это компенсировать. Помни, пожалуйста, что я на самом деле любил
тебя, как люблю и сейчас
.
Услышав, как ее голос дрогнул, Джеральд возмущенно воскликнул:
— Представляю, как тебе хочется выстрелить ему в сердце! На твоем месте
я так бы и сделал. Меня охватило бы желание уничтожить его.
— Нет, — возразила Гиацинта. — Это его трагедия. Вся доброта
Арни пошла насмарку.
— Как? И ты не пылаешь от ярости? Ты необыкновенная женщина, Гиацинта.
Удивительная.
— Я зла на него, и даже очень! Но еще больше на тебя.
Джеральд промолчал, и она увидела, что задела его за живое.
Гиацинта внимательно взглянула на Джеральда. Его лицо, так нравившееся
женщинам, ничуть не изменилось с того дня, когда она убежала от него в
грозу. Даже сейчас оно выражало капризность и любовь к удовольствиям. Даже
сейчас оно ничего не обещало. Джеральд никогда ничего по-настоящему не давал
и никогда по-настоящему не любил.
Впрочем, он любил детей: как-никак они были его продолжением.
— Я был уверен, что это сделала ты, Гиацинта, — сказал
Джеральд. — Искренне считал, что ты так ревновала меня, что решилась на
это.
— Значит, ты совершенно не знал меня. Если бы ты меня любил, то знал бы
меня лучше. Если бы ты любил меня, то не забрал бы детей.
Джеральд вскинул руки.
— Боже, я очень сожалею! Вся эта история — кошмарная ошибка. Я был
дьявольски не прав. Но все-таки не понимаю, почему ты злишься на меня
больше, чем на Арни.
— Видишь ли, у Арни доброе сердце. От него пострадали только сотрудники
страховой компании, что, конечно же, ужасное преступление. Однако он оплатил
закладную пожарника и внес деньги за четыре года обучения в колледже каждого
из его детей. Не говоря уж о том, какую доброту он проявлял к Джерри, Эмме и
ко мне. Он, вероятно, больной человек, и я очень сочувствую ему.
— Ну что ж, в этом есть резон. Арни — игрок, а игрок способен на все,
когда нужны деньги. Да, это достойно сожаления. Это неистребимый порок, как
наркомания или алкоголизм.
— Или женщины... Кстати, как поживает Шерри? Или ее звали Черил? Ну,
та, что сменила Бадди.
Джеральд улыбнулся и покраснел до корней волос.
— Это все чепуха. Проявив силу воли, можно справиться.
Он любовался Гиацинтой в платье абрикосового цвета и в блестящих черных
сандалиях. Волосы ее были перехвачены лентой, поэтому не развевались на
ветру. Еще никогда в присутствии этого мужчины она не чувствовала такой
уверенности в себе, превосходства над ним. Внезапно Гиацинта вспомнила, как
Джим, сидя за обеденным столом в Техасе, предложил передать им большой дом,
когда Джеральд завершит практику. Джеральд тут же отказался от идеи аборта.
Сейчас ей все стало ясно.
— Я читал и слышал о твоих успехах, — сказал он. — Хотел
поздравить тебя, но поскольку ты не желала разговаривать со мной...
— Не имело смысла с тобой разговаривать.
Гиацинта ощутила беспокойство. Уилл ждал ее в нанятой машине. Она не хотела,
чтобы он заходил сюда. Гиацинта уже собиралась уходить, когда Джеральд
спросил:
— Теперь, когда мы все обсудили, может, ты подумаешь, не попытаться ли
нам снова?
Чемоданы выпали из рук Гиацинты.
— Попытаться снова? Я правильно поняла тебя?
— Да... после того как все прояснилось...
— Это несерьезно, Джеральд! Это совершенно невозможно! Да я скорее
удочерю кобру!
Он отпрянул.
— Ладно, ладно. Забудь о том, что я сказал. Мне только не нравится, что
ты уходишь с такой ненавистью ко мне, Гиацинта.
— У меня нет особой ненависти к тебе. Я слишком счастлива. —
Гиацинта посмотрела ему в глаза. — А сейчас не попросишь ли ты Тэсси,
чтобы она помогла мне с вещами? Я была бы весьма признательна. Францина,
Эмма и Джерри ждут тебя в отеле. Мы улетаем сегодня, после раннего ужина.
Гиацинту удивило, что Джеральд не выражает никаких эмоций, хотя дети
покидают его дом. По его словам, он будет скучать по ним, надеется, что им
понравится новая школа, он будет регулярно поддерживать с ними связь. И
вместе с тем Джеральд явно не испытывал таких чувств, как Гиацинта,
лишившаяся детей. Но разве Арни не отметил, что дети перестали быть забавой
для Джеральда?
Да, это так, — подумала она. — Он устал постоянно
находиться с ними, как некогда устал от меня. Джеральд — типичный мужчина
.
— Ты должен знать, — быстро сказала Гиацинта, увидев идущую к ним
Тэсси, — что я не намерена настраивать детей против тебя. Я никогда
этого не делала — ради их блага и душевного здоровья. Ты можешь видеть
детей, когда это будет удобно мне и им. Надеюсь, не возникнет проблем,
потому что они любят тебя и должны любить. И, наконец, последнее. Боже, я
едва не забыла про собаку. Кто-нибудь приведет ко мне Чарли?
— Одну секунду, Гиацинта. Прежде позволь мне отнести эти вещи в машину.
— Спасибо, но лучше не надо. Мы с Тэсси справимся с этим. Это будет
удобнее при данных обстоятельствах. Видишь ли, в машине сидит мой муж.
— Ну и как? — поинтересовался Уилл.
— Не так плохо, как я опасалась. Не обошлось без патетики.
— Францина считает, что ты совершила мужественный поступок, пойдя к
нему одна. Она боялась, что Джеральд поведет себя скверно и будет тяжелая
сцена.
— Все было иначе. Он даже предложил мне сойтись с ним снова.
Представляешь?
— После истории с твоим другом Арни я могу представить все, что угодно.
— После трагедии Арни, — уточнила Гиацинта.
— Трагедии и тайны. Никто не в силах объяснить, что представляет собой
Джеральд, Арни или... или любой из нас.
— Францина очень скорбит, что так ошиблась в Арни, — она ведь
надеялась, что я выйду за него замуж. Мать обычно не совершает таких ошибок.
Она была абсолютно права в отношении Джеральда.
— Францина с характером, — хмыкнул Уилл. — Она сказала мне,
что перестала заниматься предсказаниями.
— Она не говорила тебе, что собирается в круиз в Южную Америку со своим
новым другом? Это пока тайна, но я намерена преподнести ей сюрприз — наряды
из гардероба Либретти.
— Из ассортимента Гиацинты, — уточнил Уилл. — Да, она
говорила мне о круизе. Францина также предположила, что ты будешь беременна
к тому времени, когда она вернется домой.
— У нее до сих пор сохранилось чувство юмора.
— Нет-нет, она говорила вполне серьезно. И я тоже вполне серьезен.
Густая, бескрайняя синева окутала пространство между пляжем и горизонтом. По
морю скользили три парусника. На песке лежали дети Гиацинты.
— Смотри, дорогая, они нас ждут, — сказал Уилл.
Она ощутила такую легкость во всем теле, что чуть не рассмеялась.
— Мне кажется, я сейчас полечу!
Уилл посмотрел на Гиацинту добрыми, любящими глазами. Он все понял и обнял
ее за талию.
— Мы полетим оба, — улыбнулся он.
Закладка в соц.сетях
