Жанр: Любовные романы
Джек Мерсибрайт
...nbsp;В прошлый раз я перестаралась. Простите, если обидела вас.
— Что? Ты просишь прощения? Ну а теперь, когда ты очистила свою
совесть, уходи и оставь меня одного.
— Вы уверены, что хотите этого? Чтобы вас навсегда оставили одного?
— Да, — твердо ответил он. — Я этого хочу. Меньше проблем.
— Но иногда ведь захочется с кем-то пообщаться?
— В таких случаях я отправляюсь искать себе компанию.
— В
Лавровое дерево
или в какой-нибудь другой деревенский кабак?
— А что в этом плохого? Приходишь... встречаешь знакомых, болтаешь с
ними... а когда все наговорятся, мило, без обид, то расходятся по домам.
— И этого достаточно, это все, что вы хотите от жизни?
— Мне вполне достаточно. Я уже не в том возрасте, и лишние волнения ни
к чему.
— Вы рассуждаете, как старик.
— А я и есть старик. Ведь ты так обо мне сказала! — вспыхнул
он. — Помнишь? Все молодые утонули. Все старики остались живы. Кажется,
так ты сказала, если я не ошибаюсь!
Но, встретившись с ее глазами, которые наполнились слезами, он смягчился.
Она еще совсем ребенок, чтобы наказывать ее за те горькие слова, которые
вырвались у нее сгоряча.
— Ладно, забудь! — бросил он. — Не бери в голову то... Хотя ты все правильно сказала.
Он вытащил из связки тонкий прут и снова принялся за работу.
— Мне тридцать семь, и полжизни у меня уже позади. Конечно, ты с
радостью, поменяла бы меня на Бевила, точно так же как Кнарры поменяли бы
меня на Стэнли. Но так уж устроена жизнь, что сделки подобного рода
заключить невозможно, и я не хочу притворяться, что мечтаю умереть, хоть я и
убогое никчемное создание.
Ответа не последовало, он обернулся и обнаружил, что разговаривает сам с
собой. Ненна ушла. Единственным слушателем был черный дрозд, который
продолжал копаться в желтых листьях.
В следующее воскресенье Ненна опять пришла, повесила Шайнеру на шею бусы из
ягод переступня и принялась угощать его кусочками хлеба.
Джек стоял на стремянке, прислоненной к южной стене дома, и видел, как Ненна
разгуливала с Шайнером по саду. Ему очень захотелось, чтобы она всегда была
рядом. Но она еще совсем ребенок. Ее присутствие начинало раздражать, ему
казалось, что она что-то от него требует, словно просит утешения, которого
он не может ей дать. Он зачерпнул совком глину из ведра и брызнул ею на
плетенку.
Чуть позже, когда Джек пошел к насосу за водой, он увидел, что Ненна
внимательно разглядывала стенку, на которой Бевил нацарапал свои и ее
инициалы.
— Зачем ты приходишь, — спросил Джек устало, — ведь многое
здесь лишний раз напоминает тебе о твоем горе?
— Не знаю... Не могу ничего с собой поделать... когда в жизни остается
только тоска, то начинаешь и ею дорожить.
— Это плохо, — ответил он. — Так нельзя.
— Мне дома очень одиноко. Постоянное ворчание Филиппы изводит меня. А в
Лавровое дерево
мне путь закрыт, ведь так?
— У тебя должны быть друзья. Парни и девушки, твои ровесники, но не
люди вроде меня. Об этом следовало бы позаботиться мисс Филиппе.
— У нас в доме не бывает гостей. Разве что заходит Джон Тьюллер из
Мерихоупа, да старые леди Бартон иногда заглянут. Филиппе как-то не приходит
в голову приглашать к нам кого-нибудь. А меня все время тянет сюда, потому
что с вами я могу поговорить о Бевиле.
— А что я могу рассказать?
— Не знаю... что-нибудь, — ответила она. — Я вспоминаю те
вечера, когда мы вместе сидели около огня и разговаривали... Бевил любил
вас... И, в конце концов, здесь, с вами, я не чувствую себя одинокой.
— И все равно, думаю, ты не права. Ты еще слишком молода, чтобы жить
только прошлым.
— Замуж я никогда не выйду, если вы это имеете в виду.
— Выйдешь, — мягко настаивал Джек. — Однажды выйдешь. Запомни
мои слова. Встретишь молодого парня, влюбишься в него, вы поженитесь и ты
нарожаешь много детей. Всему свое время. Вот увидишь.
— Нет, — упорствовала она, качая головой. — Я никогда не
выйду замуж.
— Ладно, думай, как хочешь, а мне пора возвращаться к работе, пока
глина не высохла.
— Можно я посмотрю, как вы работаете?
— На здоровье. Ты мне не мешаешь. Кроме того, ты любила приходить в
этот старый дом задолго до того, как тут появился я, и какое я имею право
выгонять тебя?
— А для меня работа найдется?
— Пожалуй, да. Ты можешь резать вот ту солому на маленькие куски,
размером не больше полдюйма. Но только смотри не порань пальцы. Я наточил
нож сегодня утром.
Ненна стала приходить часто и однажды в воскресенье принесла документы по
старому дому, которые она украдкой вытащила из сейфа мисс Филиппы. Джеку
было трудно разобрать выцветшие витиеватые буквы. Тогда Ненна сама стала
читать текст.
Он был построен в тысяча шестьсот первом году человеком по имени Томас
Бенджамин Хейворд, и в те дни дом называли Новой Фермой, Верхней Ранкл, что
находится в городе-порте Ниддап-он-Эннен. Участок, на котором стоял дом,
занимал двести акров. Мистера Томаса Хейворда в документе называли йоменом,
а дом описывался как
красивый жилой дом с двумя террасами, стоящий на юго-
западной границе владений
.
— Значит, он был красив, — произнес Джек, — и намного
красивее того нового дома, в котором вы сейчас живете.
— Прошло триста лет, — сказала Ненна, в раздумье глядя на
дом. — Интересно, какими были тогда люди?
— Думаю, они не очень отличались от нас. Что такое триста лет в
масштабах вечности? Секунда — как щелчок твоих пальцев. А если представить
себе шесть бабушек, которые чередой прошли сквозь эти века, то прошлое
вплотную приблизится к нам.
— А почему бабушек? Почему не дедушек?
— Конечно, дедушки тоже важны. Но исходя из собственного опыта, могу
утверждать, что главенствуют бабушки. Родители умерли, когда я был совсем
маленьким. Бабушка моя — хрупкая женщина, и мы, пятеро мальчишек-
головорезов, вымахали вдвое выше ее. Но когда мы хулиганили, она надевала
ботинки, подбитые толстыми гвоздями, и пинала нас, гоняя по кухне, до тех
пор, пока мы не начинали молить о пощаде.
— Как жестоко, — заметила Ненна.
— Но зато действенно. Мы питали глубокое почтение к ее ботинкам...
— Но неужели в ваших отношениях не было никакой нежности?
— Нет. Просто мы чувствовали, что нужны ей, и все. И никогда больше я
ничего подобного не испытывал — после того, как ее не стало.
— А что с ней случилось?
— Она умерла, когда мне стукнуло одиннадцать. Мои братья эмигрировали,
а я попал в приют. Но меня это мало волновало. Я сбежал оттуда месяца через
три.
— И с тех пор вы так и скитаетесь?
— Пожалуй, да. Наверное, это уже превратилось в привычку.
— Вам нравится бродячая жизнь?
— Не могу сказать, что очень. Я все время надеюсь где-нибудь осесть.
Беда в том, что я не уживаюсь с людьми.
— Выходит, вы задира?
— Да нет, — искренне сказал он. — Это другие любят затевать
ссоры. Я же — никогда.
Накануне Рождества Джека послали на ферму Мерихоуп купить партию потрошеных
гусей, и когда он вернулся в Браун Элмс, Ненна вышла ему навстречу, чтобы
помочь отнести гусей на маслодельню. Там мисс Филиппа тщательно ощупала
каждого гуся и взвесила. В Браун Элмсе было принято одаривать работников
перед Рождеством гусями.
— Но зачем покупать их в Мерихоуп? — спросил Джек. — Почему
бы не выращивать самим?
— У меня ничего из этого не выходит, — ответила мисс
Филиппа, — во всяком случае, с тех пор, как умер отец.
— Тогда почему бы не выдать вашим работникам по жирной курице? Уж этого-
то добра у вас полно!
— Во времена моего отца предпочитали гусей, — холодно произнесла
мисс Филиппа. — Людям не понравится, если многолетний обычай будет
нарушен.
Джек отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Он-то знал, что на самом деле думали
об этом обычае.
Гусь из Мерихоупа — это гоготун в перьях
, — говорили
все. У Джона Тьюллера всегда был никудышный товар.
— Только мне не надо никакого гуся, прошу вас, — сказал
Джек. — Зря переведете продукт, ведь я один.
— А я и не заказывала вам гуся, Мерсибрайт. Вы все равно не сумели бы
приготовить его на открытом огне, не правда ли? А потому вы будете встречать
Рождество с нами.
— С вами? — удивился Джек, замерев у двери.
— Именно так. Ровно в двенадцать часов. Я уже обо всем договорилась с
кухаркой.
Джек растерялся, не зная, что ответить, и, взглянув на Ненну, увидел, что та
ошарашена не меньше его.
— Ну... не знаю, — запинаясь, начал он. — Джо Стреттон звал
меня к себе...
— О, приходите к нам! — воскликнула Ненна. — Джо Стреттон не
будет против. Ведь он встречает Рождество со своими детьми и с семьей
сестры, а мы с Филиппой одни. Приходите к нам, Джек, очень прошу вас!
Ненна говорила взволнованно и искренне, и мисс Филиппа, обернувшись, бросила
на нее строгий взгляд поверх очков. На минуту сама задумалась. Потом
заговорила:
— Ровно в двенадцать, приходите! Мы решили начать рано, чтобы наша
кухарка успела вернуться домой и встретить праздник со своей семьей.
— А, — растерянно произнес Джек. — Хорошо. Буду в двенадцать.
И вышел из маслодельни, чтобы забрать с телеги очередную партию гусей. Джек
был расстроен, надо было вежливо отказаться от приглашения, которое его
совсем не радовало. Лучше бы ему пойти к Джо Стреттону.
— На ферме? — присвистнул Джо от изумления, узнав, где Джек будет
встречать Рождество. — С госпожой и юной мисс Ненной? Вот черт! А что
же потом? Натянешь тонкие перчатки и станешь разгуливать щеголем с тростью
из ротанга!
— Сейчас я тебе двину — дождешься, — пробурчал Джек.
— Ну по крайней мере ты наденешь свой серый сюртук? Я буду тобой
недоволен, если ты не захочешь одеваться соответственно твоему положению.
— Заткнись и дай мне метлу.
— Ты должен быть осмотрительным, и если дуешь на пудинг, то делай это
потише. И обязательно говори
пардон
, когда рыгаешь, иначе они подумают,
что у тебя плохие манеры.
— Слушай, ты навоз убираешь или отдыхаешь на своей лопате?
— Я просто даю тебе совет.
— Дурацкий твой совет, тебе не кажется?
— Ножи справа, вилки слева, но если ты левша — то наоборот. А потом ты
должен научиться говорить любезности... и обязательно в нос, причем будь
краток, иначе, пока выжмешь из себя что-то, яблочный соус успеет прокиснуть.
Облокотясь о лопату, Стреттон наблюдал, как Джек подметает свинарник.
— Не понимаю, чем ты подкупил этих двух дамочек, что они решили вырвать
тебя из сугубо мужского общества?
— Не знаю, не спрашивай, но я сам недоволен таким приглашением.
— А будешь ли ты, как все простые смертные, доить коров в
рождественское утро?
— Я не обязан делать больше вас, — ответил Джек. В день Рождества,
надев самую лучшую свою шляпу и черный шерстяной костюм, с воротничком и
галстуком, приобретенным специально по этому случаю в деревенской лавке, он
отправился к фермерскому дому. Ботинки были начищены до блеска, лицо чисто
выбрито, волосы тщательно зачесаны назад и уложены жидким кремом, а в
кармане лежал белый носовой платок.
Но несмотря на все это, — сказал
он себе, — я все тот же Джек Мерсибрайт
.
Дом выглядел по-прежнему мрачным, на окнах верхних этажей были опущены
жалюзи, а на нижних — шторы наполовину задернуты. Светилось только заднее
окно: это на кухне трудилась миссис Миггс.
Джек был уже во дворе, когда навстречу пулей вылетела Ненна. Она выглядела расстроенной и сердитой.
— Что случилось? — спросил Джек. — Дед Мороз не положил
подарки в твой носок?
— Пойдемте со мной и увидите! — сказала она.
Не заходя в дом, они пошли по длинной дорожке, которая пролегала между
прачечной и маслодельней, по направлению к конторе. Рабочий стол был накрыт
на одного: на клетчатой скатерти лежали ложка, вилка и нож, стояли кружка и
кувшин для пива, лежала белая льняная салфетка.
— Вот где вы будете обедать! — воскликнула Ненна и ударила
кулаками по столу. — Миссис Миггс накрыла тут для вас по приказу
Филиппы. А я-то думала, что она собиралась пригласить вас за общий стол!
Джек стоял и смотрел на накрахмаленную, хорошо отутюженную скатерть и на
начищенную серебряную солонку.
— Ну хорошо, что она не отправила меня есть вместе со свиньями!
— Я бы на вашем месте не осталась здесь, — заявила Ненна. — И
просто ушла! Не думайте, что я ничего не понимаю. Мне очень неприятно и
обидно за вас.
Джек решил уйти. Но, раздумывая, покачал головой. В глубине души он,
конечно, был жутко зол. Он ненавидел, когда его ставили на место. Но поздно
отступать, и он винил себя, что оказался таким недальновидным.
— Думаю, мне лучше остаться.
— Ну тогда я тоже буду здесь есть. Да, буду! Я возьму свой прибор и
попрошу кухарку принести мне сюда еду.
— Нет, — возразил он. — Это только создаст лишние проблемы. А
они мне не нужны. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
Лицо девушки пылало, и глаза, устремленные на Джека, гневно сверкали.
Никогда раньше он не видел ее такой.
— Отлично. Пусть будет по-вашему. Но я не смогу сидеть с Филиппой за
одним столом. Да и разговаривать с ней весь вечер.
— Филиппа сделала все правильно. Это мы с тобой неправильно ее поняли.
А теперь возвращайся в дом, а то еще простудишься. Передай миссис Миггс, что
я пришел и жду.
Ненна ушла, а он снял шляпу и сел, и через минуту появилась миссис Миггс с
обедом.
— Хорошо пахнет, — сказал он, когда она поставила перед ним
тарелку. — Красивый, хрустящий и подрумяненный кусочек. Люблю
поджаристую кожицу.
Он говорил громко, потому что миссис Миггс плохо слышала.
— Я подала вам ножку, мистер Мерсибрайт, и немножко грудки.
— Вы думаете, я смогу столько съесть?
— Конечно! — и поставила рядом еще одну тарелку, накрытую крышкой,
чтобы лакомство не остыло. — Это сливовый пудинг, мистер Мерсибрайт.
Ешьте не спеша — почти все серебряные трехпенсовики находятся в том куске,
который я отрезала для вас.
Оставшись в одиночестве, он заложил за воротничок салфетку и приступил к
рождественскому обеду, не отрывая взгляда от старой, покрытой плесенью
карты, которая висела напротив на стене. Он ел быстро, как бы по
обязанности, чтобы поскорее покинуть эту комнату. А покончив с пудингом,
оставил на краешке тарелки четыре серебряных трехпенсовика.
Возвращаясь домой, он решил немного пройтись, чтобы растрясти съеденное,
поскольку его желудок не привык к обильной пище. В тот день подморозило,
земля под ногами похрустывала, воздух словно застыл, и видимость была
нечеткой. Два часа он ходил по полям, и этот серый мир принадлежал лишь ему
одному.
Войдя в дом, он разжег огонь в камине. Потом поставил перед собой козлы и
принялся выделывать рамы и створки для окон.
Ремонт дома незаметно увлек его целиком. На каждый сэкономленный пенни Джек
покупал известку, смолу, жестяные покрытия для крыши, а также плотницкие
инструменты, гвозди и дубовые доски. Он старался не пропускать ни одной
выгодной сделки. Когда в Хотчеме снесли старый амбар, он за бесценок
приобрел балки, доски и черепицу. Когда рухнула теплица в доме викария
Ниддапа, он за несколько пенсов купил разбитое стекло.
Черепица пошла на крыши сараев и навеса для повозки. Стекло, нарезав на
мелкие кусочки, вместе с жестяными полосками Джек использовал для оконных
створок. А дубовые доски ему были нужны для ремонта старой лестницы, остатки
которой виднелись за камином.
— А вы хороший плотник, — сказала ему однажды Ненна, наблюдая, как
Джек привинчивает оконную створку.
— Думаю, неплохой... я работал с плотником год или два... давно еще, в
молодости.
— А разве существует какое-то ремесло, которым вы вообще не занимались?
— Ну, я никогда не ходил в Арктику бить китов, например... и никогда не
играл в духовом оркестре...
— Но вы настилали крыши... были солдатом... кузнецом, насколько я помню
по вашим рассказам... и даже шахтером...
— Джек-все-пробовал и ничего-не-умеет — вот что я такое на самом деле,
не правда ли?
— Разве у вас никогда не было цели в жизни?
— Цель? А как же, была. Когда я был мальчиком, я мечтал стать кучером
почтовой кареты, которая бы колесила между Браммагемом и Лондоном.
— Я серьезно, — надулась Ненна.
— И я серьезно. Я представлял себя в шляпе с загнутыми полями и в
пиджаке с несколькими разными накидками, восседающим наверху на длиннющем
сиденье и погоняющим шестерку черных лошадей. И, признаюсь, я искренне
горевал, когда этот почтовый маршрут отменили.
— Но неужели вам никогда не хотелось как-то изменить свою жизнь?
— Мне просто хотелось ее прожить, и все.
Он примерял оконную раму, поворачивая ее на петлях в разные стороны.
— Вы лукавите! — возразила Ненна. — Вы слишком способный
человек, чтобы быть просто крестьянином.
— Земле нужны способные люди. Что бы с ней было, если бы на ней работали одни никудышные люди?
— Но вы могли бы стать управляющим, если б захотели.
— Я был им однажды, на ферме в одном большом поместье неподалеку от
Кичингхэмптона, но мне это совсем не понравилось. Я весь день сидел либо за
столом, либо в седле, а у меня слишком костлявая задница, чтобы выдерживать
такие перегрузки.
— Вы по праву могли бы стать здешним управляющим. Ведь по сути давно
выполняете его обязанности, Филиппа использует вас именно в этом качестве.
Вы могли бы получить эту должность, если бы захотели.
— А я не хочу, — твердо ответил он. — Предпочитаю оставаться
на своем месте. Так что не надо, чтобы в округе обо мне ходили подобные
разговоры, а то начнутся всяческие недоразумения. Предупреждаю тебя!
Иногда по вечерам, когда дни становились длиннее и вот-вот должна была
наступить весна, в дом Джека захаживали другие мужчины, любопытствуя, как у
него идет работа. Им было очень интересно. Они все время порывались дать
совет. И однажды апрельским вечером к Джеку заглянуло сразу трое его
знакомых: Джо Стреттон, Перси Вагг и пастух Вильям Гонлет, чье стадо паслось
в Лоу Энде, к востоку от дома Джека.
— Я бы на твоем месте, — сказал Перси Вагг, наблюдая, как Джек
размешивает в ведре известку, — добавил немного голубого.
— Я так и сделаю, когда начну накладывать последний или предпоследний
слой, но этого все равно надолго не хватит.
— Сколько же ты собираешься сделать слоев, Джек?
— Думаю, чем больше, тем лучше, чтобы стены с этой стороны могли
выдержать любую бурю.
— Клянусь, ты хорошо потрудился, — заметил Вильям Гонлет, —
но я бы не стал обмазывать панели глиной, я бы воспользовался кирпичом.
— У меня нет денег на кирпич, — ответил Джек. — А глина
досталась даром, если не считать усилий, потраченных на то, чтобы накопать
ее.
— А хорошенький домик получается, после того как ты взялся подлатать
его, — сказал Джо Стреттон. — Не хочешь махнуться на мой, нет? А,
ну конечно! Я с самого начала понял, что ты отъявленный негодяй.
— А вот тут у тебя дымоход, — сказал Вильям Гонлет, тыкая в трубу
своим хлыстом. — Ты не собираешься его побелить?
— Нет, по-моему, он должен оставаться таким, как есть. У кирпичей
приятный красноватый оттенок, а если их побелить, то огонь очень быстро их
замарает.
— А, ну ладно. Как скажешь. Но я бы все-таки их покрасил.
На дороге, ведущей из Ниддапа, показалась двуколка, запряженная пони. Мисс
Филиппа правила, а Ненна сидела рядом с ней. Увидев мужчин, собравшихся у
дома, мисс Филиппа остановилась и заговорила громко:
— Смотрю, вы оценили труд Мерсибрайта. Думаю, согласитесь, что его
усилия достойны похвалы. Такой пример может заразить и вас: вам тоже не
мешало бы привести в порядок свои дома.
Мужчины ничего не ответили. Как всегда, в присутствии мисс Филиппы их лица
приняли безучастное выражение. Стреттон жевал табак. Гонлет тер грязное
пятно на своем рукаве.
— Может, у вас есть какие-нибудь пожелания, Мерсибрайт? —
продолжала она. — Я считаю, что нужно помогать тем, кто сам старается
трудиться.
Они тронулись, и Ненна, обернувшись через плечо, незаметно махнула Джеку на
прощание, пока Филиппа смотрела в другую сторону. Мужчины провожали взглядом
двуколку, пока та не свернула на дорогу, огибающую пастбище Лоу Энда. Из-за
изгороди ее уже было почти не видно. Затем она исчезла за холмом.
— Здорово! — воскликнул Перси. — Хорошо быть Джеком, а?
И, передразнивая мисс Филиппу, добавил:
— Только пожелайте, Мерсибрайт, и я принесу вам все, что угодно, на
серебряной тарелочке!
— Она разговаривает совершенно по-другому, — сказал Джек, —
когда рядом никого нет.
— И прислушивается только к твоим словам, не правда ли, Джек?
— Это она должна ремонтировать дома на ферме, а не мы! —
возмутился Джо Стреттон. — И именно такие, как Джек, вносят путаницу.
Ему-то что! Он только и знает, что надрывает свои кишки — заняться-то больше
нечем! Но если она думает, что и я возьмусь чинить тот свинарник, в котором
мыкаюсь вместе с детьми, то глубоко ошибается!
— И все-таки Джек много сделал, чтобы привести дом в порядок. Надо
отдать ему должное, — сказал Перси Вагг. — Но мне кажется, что
мужчине не подобает так горбатиться. Так когда ты собираешься жениться,
Джек?
— Я и не думал об этом.
— Неужели? — спросил Стреттон.
— Да. Не думал. Ни сейчас, ни раньше.
— Ой ли? Значит, бедняжку постигнет жестокое разочарование, так
получается?
— Да? — пробормотал Джек. — А какую бедняжку?
— Ой ли? — Перси закатил глаза. — Ты хочешь сказать, что тебя
многие домогаются?
— У вас обоих один недостаток, — сказал Джек, — вы любите
пороть чепуху.
— Правильно, есть у них такой грех, — поддакнул Вильям
Гонлет. — Я бы не стал их слушать. Им нужно крепко завязать их
болтливые языки.
Как-то днем, когда работники вернулись с полей и распрягали лошадей во
дворе, в дверях сыроварни показалась Ненна и попросила, чтобы кто-нибудь
помог ей поднять тяжелый пресс, который повалился набок. Джек притворился,
что не слышит — он снимал с Шайнера сбрую. На призыв откликнулся Мартин
Массмор.
Через день или два Ненна захотела, чтобы кто-нибудь пришел в прачечную и
снял с трубы гнездо галки, которое закрыло выходное отверстие. Джек снова не
отозвался, и вместо него пошел Чарли Фостер.
— Вы избегаете меня? — спросила Ненна, застав его утром в
конторе. — Раньше вы всегда помогали. В чем я так провинилась, что вы
теперь поворачиваетесь ко мне спиной, когда я обращаюсь с просьбами?
— Ты ни в чем не провинилась. Просто я решил, что так будет разумнее.
Знаешь, какие тут люди — только и ждут, чтобы отпустить язвительную шуточку.
— Какую шуточку? Уж не по поводу того, что мы с вами друзья?
— Конечно. У них языки как помело, и они всегда готовы напридумывать
то, чего нет.
— Да какое мне дело до их глупых сплетен! — фыркнула Ненна. —
Мне на них наплевать!
И, словно желая доказать это, в тот же вечер пришла к нему в гости.
Джек выкапывал в саду раннюю картошку, а когда распрямился, чтобы перевести
дух, заметил, что Ненна спускается из сада и что-то несет в р
...Закладка в соц.сетях
