Жанр: Любовные романы
Секс с экс
... — В Уитби.
— Где?
Он смеется:
— В Уитби, в северном Йоркшире. — Я не знаю, где это. Кажется, где-
то очень далеко, в другом мире, на краю цивилизации. Но шоу продолжается.
Как все это будет? Я киваю, делая вид, что знаю, где это, чтобы не казаться
полной дурой.
— Хорошо, Кэс, я рад, что вы со мной поедете, но нам обоим было бы
лучше, если бы вы мне поверили и мы бы просто там отдохнули.
Я здесь не для удовольствия, и я никому не верю. Но я прикусываю язык.
— Доверчивость ведет прямиком к разочарованию, — заявила я прямо.
— Вы сами себя послушайте, Кэс. Этот ваш номер
жесткая сука
никого не
убеждает.
Он очень ошибается. Я уже убедила учителей начальных и старших классов,
множество студентов, десятки учеников колледжей, бесчисленных девушек, ровно
пятьдесят три любовника и свою мать. Даже Иззи, для которой это очень
болезненно, время от времени говорит:
— Ты бываешь такой черствой.
Что за навязчивая идея, почему непременно нужно быть мягкой? Это прямая
дорожка к одиночеству, несчастьям и обидам. Я предпочитаю быть неуязвимой. И
не хочу, чтобы лезли ко мне в душу.
Даррен молчит, глядя на реку. Она, как ни странно, блестит. Я всегда думала,
что Темза — это сточная канава для дерьма и гигиенических прокладок.
— Знаете, что я думаю?
— Нет, просветите.
— Вы хотите, чтобы вас кто-то разгадал. Хотите, чтобы кто-то попытался
заглянуть к вам в душу. Хотите быть любимой. И хотите, чтобы сделать это
было непросто. Современный миф об Агамемноне. Вы такая же, как и все
женщины, которых я встречал.
Я и не знала, просто не могла представить, что Даррен может быть таким
агрессивным.
Я смотрю на него: до чего же великолепен. Дьявольски хорош. Огни города
отражаются в реке, и блики освещают лицо Даррена. Он похож на ангела. Когда
Даррен улыбается, он становится до неприличия сексуален. Ни разу в жизни я
еще не сталкивалась с таким же сложным и неодолимо притягательным мужчиной.
И понимаю, что это столкновение станет для меня самым важным и, вполне
возможно, самым трудным, ведь мне все сложнее придерживаться своей жесткой
тактики. Я понимаю, что нельзя позволить ему застать себя врасплох, и вдруг
слышу, как мой собственный голос предательски произносит:
— Черт возьми! Ладно, давайте, развлекайте меня. Не думаю, что у вас
это получится. — И я улыбаюсь, радуясь своей решительности. Но не верю.
Не верю даже самой себе.
9
Мы встречаемся на станции
Кинге Кросс
. Я вижу Даррена сразу, как только
выхожу из такси. Он стоит на платформе, возвышаясь над всеми, как маяк,
среди проституток, нищих и пассажиров электричек. Когда я подхожу, он берет
у меня сумку и быстро целует в щеку. Это меня устраивает, главное — не
терять присутствия духа.
— Хорошо выглядите, — говорит он, посмотрев на меня с
удовольствием и улыбнувшись.
— В этом старье? — пожимаю плечами я.
Я выглядела так после девятичасовых раскопок в недрах своего гардероба и
гардероба Иззи. И довольна результатом. Получилось своего рода смешение
образов любительницы рока и кантри-стиля. Думаю, вышло удачно, хотя Иззи и
сомневалась. Она спросила, неужели юбка из жеребка за шестьсот фунтов
подходит для моего марш-броска в северный Йоркшир. Я не обратила внимания на
ее слова. В конце концов, она не читает статьи о моде. А еще Иззи сказала,
что в джемпере с короткими рукавами я замерзну. На это я ответила, что у
меня загорелые руки и их нужно открывать. Она вздохнула и запихала в мою
сумку еще один кардиган. И я ей за это благодарна, потому что на платформе
жутко холодно.
Все же Иззи меня немного раздражала. Когда я готовилась к этой деловой
поездке, она говорила, что северный Йоркшир — это романтическое место.
Кажется, там жили сестры Бронте.
— Правда? А я думала, они жили в Ланкашире. Они все, кажется, остались
старыми девами? — Я сделала вид, что не помню. — Кроме того, мы
собираемся навестить его родных. А разве семьи бывают романтическими?
Иззи напомнила мне о парне, с которым ее мать познакомила ее перед Новым
годом. А я напомнила ей, что он так и не позвонил.
— Тогда зачем ты едешь в Уитби, если по-твоему все так мрачно?
— Я уже тебе объясняла, что должна уговорить его участвовать в шоу. Это
для меня вопрос профессиональной и личной чести.
— И только чести?
Я всю ночь спрашивала себя о том же.
— Я же говорила, что с его участием получится отличное шоу. Он заставит
заткнуться некоторых наших давних критиков.
— И это только ради шоу? — Похоже, она мне не поверила. Конечно,
Даррен интересный, необычный и до смешного соблазнительный. И если Иззи
собирается объехать полсвета, чтобы познакомиться с семьей какого-нибудь
парня, то, наверное, она его любит. Но обо мне ведь такого не скажешь. Я это
делаю только ради
ТВ-6
.
— Что у тебя еще? — спросила я, всовывая свои сиреневые туфли
Маноло Блэник
с открытым мыском в сумку. Я была бы крайне признательна
Иззи, если бы она мне ответила, но она только нахмурилась.
— Непохоже, что ты сможешь его переубедить или переделать.
— Кто знает, а может, и смогу. Он все-таки согласился ехать вместе со
мной.
— Не понимаю, зачем он тебя пригласил. Может, он в тебя влюблен? Скорее
всего, да.
— Скорее, он пытается спасти мою грешную душу.
— О боже. У него еще меньше шансов, чем у тебя, — засмеялась Иззи, провожая меня до такси.
Да, Иззи все время растравляла мне нервы.
— Я купил вам билет. Поезд стоит у третьей платформы, побежали, —
подгоняет меня Даррен.
Несмотря на то, что мы едем за тридевять земель, чуть ли не в Шотландию, на
табло написано, что мы прибудем в Дарлингтон через два с половиной часа. Я
посмотрела на него недоверчиво, но Даррен объяснил, что это скоростной
электропоезд. Но я все равно не верю. А как же листья, упавшие на рельсы, и
снежные заносы? Я. приуныла.
Даже если каким-то чудом поезд прибудет вовремя, все равно два с половиной
часа покажутся вечностью. О чем мы с ним будем говорить? Мы вчера хорошо
посидели и поболтали в ресторане, но я много выпила. А сейчас, в холодном
свете дня, я сожалею, что вызвалась ехать с ним. И понимаю, что шансы
убедить его участвовать в шоу очень невелики. Это безнадежно! Что я буду
делать в этой глуши? Как на студии без меня справятся? Одобрит ли Бейл эту
затею? И в довершение всего, мне совершенно не улыбается ехать вместе с этим
моралистом и праведником. Даже если он красавец.
Путешествие было удивительное.
Помимо билетов, Даррен предусмотрительно скупил половину журналов и конфет в
Магазине Смита
. Я уже не помню, когда мне в последний раз покупали
конфеты. Да, большие красивые коробки шоколадных конфет мне действительно
дарят пачками. Я отвожу их матери. Она и сама их ест, и раздаривает своим
пожилым соседям (их не очень волнует проблема целлюлита). Но Даррен принес
другие конфеты, те самые, которые мы ели в детстве: желе
Бэйбиз
, лакричные
ассорти,
Летающие блюдца
и
Шербет Диб-Дабз
. Мне наверняка станет плохо
под конец поездки. И все равно это очень приятно. Вместо тягучей и
нравоучительной беседы, которой я опасалась, мы вспоминали о детстве. Какие
конфеты вы любили в детстве? (Он вспомнил
Звезды
,
Звездную пыль
и
Крем-
сода
и согласился со мной, что
Сникерсы
определенно были тогда больше и
вообще назывались
Марафон
.) Какую книгу вы прочли первой? (Ни один из нас
точно не помнит, но, к моему удовольствию, он запомнил то, что смотрел по
телевизору. Он вспомнил каждую серию
Мистера Бена
и клялся, что его сестра
была похожа на ту девочку, которая сидела с клоуном, когда по телевизору
ничего не показывали.) Так какая у вас была любимая телепрограмма? (Мы оба
считаем, что Марк из
Жителей Ист-Энда
навсегда останется для нас Такером
из
Грейндж-Хилл
.) Когда вы научились плавать? (Он научился после того, как
увидел рекламу с феей-крестной из сказки. А я — когда посмотрела
Челюсти
.)
Припоминая все это, я совершенно забыла, что собиралась быть сдержанной.
Мелочь, но и это, и совместное чтение журналов означает, что путешествие в
Дарлингтон скоро закончится.
Я убедилась, что он прекрасно ведет светскую беседу.
И нехотя должна признать, что, возможно, между нами и есть что-то общее.
Но ничего серьезного.
Я смотрю на пейзаж за окном. Южные леса переходят в равнины центральных
графств, а за ними возникает суровая готика северных холмов. Еще утро, но
небо северного Йоркшира лиловеет от красновато-синих облаков. Не тех кусков
ваты, что рисуют в учебниках, а густых, живописных, напоминающих широкий
мазок, сделанный детской рукой. Это необычайно красиво.
И мимолетно — пролетает, оставшись только в памяти.
Я позвонила Бейлу по мобильному — объяснить, чем занята. Этот трудный
разговор я вела из маленькой провонявшей мочой уборной с ненадежным замком,
сделанным специально для того, чтобы пассажиры там не задерживались.
— Если мы уговорим его участвовать, я на несколько недель сделаю его
лицом нашей программы и у него несколько месяцев будет свое чат-шоу, —
с энтузиазмом убеждаю я Бейла.
— Это хорошо. А Фи справится одна?
Я вдохновенно возношу ей похвалы. Убедить его трудно: он недоверчив, что
вполне объяснимо. Он колеблется, пытаясь решить, стоит ли этот план моего
отсутствия на работе. Я чувствую его нерешительность, удесятеряю свое
обаяние и обещаю ему, что это займет только два дня и я вернусь в ночь на
вторник, чтобы успеть к съемке в среду. И все время твержу, что он может мне
звонить.
Когда мы прибыли в Дарлингтон, нас ждал брат Даррена. Его зовут Ричард.
Ричард моложе Даррена на три года, но крепче (все дело в рыбе с чипсами и
йоркширском пудинге) и поэтому выглядит чуть старше. Даррен много
рассказывал мне о семье. Еще у него есть сестра Сара, ей тридцать семь лет,
она замужем, и у нее трое детей. Даррену, как и мне, тридцать три. Ричарду
тридцать, он помолвлен с Шелли. И есть еще Линда, рождение которой стало для
мистера и миссис Смит настоящим сюрпризом. Ей семнадцать. Даррен
единственный из них, кто уехал из родного города. Нужно бы узнать, почему.
Ричард и Шелли покупают дом недалеко от родительского. Сара с семьей живет в
соседней деревне. Я запоминаю все эти детали, чтобы доставить ему
удовольствие и заслужить расположение его семьи.
Эти двое, Даррен и Ричард, с ребяческой непосредственностью лупят друг друга
по спине. Они не обнимаются и не демонстрируют родственных чувств, но ясно,
что они рады видеть друг друга.
— Ричард, познакомься, это Кэс. — Даррен замялся и добавил: — Моя
подруга. — Удивительно, но я довольна, что меня представили именно так,
и награждаю Ричарда самой обворожительной из своих улыбок. Он, ясное дело,
очарован и бросается помочь мне с багажом. Я ловлю взгляд Даррена, и мне
хочется знать, заметил ли он, какое впечатление я произвела на Ричарда.
Кажется, он чуть улыбнулся.
Я хочу поскорее покинуть вокзал. Не потому, что он мне не нравится — тут
есть все, что обычно бывает на вокзалах: маленький магазин, кафе-
кондитерская и вонючие уборные. Но это вокзал, а я стараюсь избегать
общественного транспорта. И все же я не в восторге, когда вижу машину
Ричарда.
—
Эскорт
? — спрашиваю я, надеясь, что это ошибка.
— Да. Та, с красными дверцами, — говорит Ричард.
— Та, синяя, — прибавляет Даррен для полной ясности. Скрывая
раздражение, я сажусь в машину и делю сиденье с меховой игрушкой на лобовое
стекло (честное слово) и горой конфетных фантиков, на которые перевели целый
лес.
Пока мы ехали из Дарлингтона в Уитби, я больше молчала, чтобы дать Даррену и
Ричарду обменяться новостями. Я — единственная дочь и потому зачарованно
слушаю, как общаются между собой братья и сестры. Ричард явно рад, что
Даррен неожиданно решил их навестить. Не могу себе представить, чтобы мой
приезд мог вызвать у кого-нибудь такую радость. Не считая, конечно, Харви
Никса, моего личного агента, — он всегда приходит в экстаз, когда видит
меня.
Когда Ричард спросил Даррена, как ему удалось взять отпуск, а Даррен ему
солгал, я вдруг почувствовала облегчение. И уж совсем успокоилась, когда
Даррен сказал, что мы познакомились на интервью. Ричард явно хочет, чтобы я
участвовала в их беседе, и старается вовлечь меня в разговор, рассказывая,
где мы едем.
— Мы едем по А-66 на восток, а могли ехать и по новой дороге. По обеим
можно выехать на А-171, которая ведет в Уитби.
Я не очень понимаю, о чем тут говорить. Эта романтика объездных путей и
дорог, по которым
было бы ехать лучше
, существует исключительно для
мужчин. Я кивнула, ничего не сказав, отвернулась и стала смотреть в окно.
Я в незнакомой стране. У Ричарда акцент, а ландшафт так непривычен для
глаза. Потрясающие пейзажи со стадами овец эклектически смешиваются с
современностью — новыми огромными стадионами и сложными конструкциями
мостов, и с уютной милой старомодной бедностью павильонов для бинго и
заколоченных досками магазинов. Женщины, стоящие на сельских автобусных
остановках, похожи друг на друга. Все они полные и усталые. Неужели это
никогда не кончится?
Эскорт
Ричарда останавливается ненадолго на красный
свет, и я рассматриваю их вблизи. Одна женщина стоит на автобусной
остановке, а другая что-то кричит ей издалека. И та задерживает автобус,
пока вторая не дотащит хозяйственные сумки и свой избыточный вес. Водитель
оживляется, он рад этому происшествию, и его, кажется, не очень раздражает
задержка. Пока женщина поднимается в автобус, все остальные пассажиры кричат
и машут ей руками. Может, я что-то упустила? Может, она знаменита? Нет, я ее
не знаю. Но создается впечатление, что это так, иначе почему же еще все к
ней так внимательны? Теплота, с которой они относятся друг к другу, на миг
обдает меня странным жаром.
Это просто удивительно, если учесть, что стоит арктический холод.
Как в военные времена, мужчины на улицах или очень молоды, или очень стары.
Они плохо питаются. Поэтому молодые парни выглядят худыми и сексуальными, а
старики — жалкими. Я пытаюсь припомнить что-нибудь из школьных уроков
географии и новостей восьмидесятых годов. Северный Йоркшир, кажется, не
относится к районам, обедневшим после закрытия шахт. Нет, точно нет. Этот
регион пострадал после развала судостроения. Непонятно, где же мужчины
средних лет. Может, они уехали куда-то на своих велосипедах? А может, все
они сейчас собрались в Клубе грузового флота.
Я вздыхаю, теряя интерес к собственным мыслям. Следующая фаза скуки. Я
закуриваю. Ричард посмотрел на меня в зеркало, и, чтобы не показаться
невоспитанной, я немного опускаю стекло. Это очень деликатно с моей стороны
в такую холодную погоду.
— Не могли бы вы не курить? — вдруг просит Ричард.
Мне неуютно и хочется ответить: нет, совершенно не могу. У меня привычка,
тридцать сигарет в день, и эту привычку надо подкармливать. У меня бешеный
обмен веществ. Вместо этого я фальшиво улыбаюсь и выбрасываю сигарету в
окно. Ричард меня не благодарит, а лишь коротко кивает. Удивительно. Мне
казалось, я ему нравлюсь. Обычно я произвожу на мужчин почти такое же
впечатление, как лицензия на печатание денег, или хотя бы сертификат,
освобождающий меня от обещания не курить. Почему же эти двое Смитов так себя
ведут? У них что, гормонов нет?
Город скрывается из виду, и по сторонам дороги лишь изредка мелькают
деревни. Мрачные склады и исписанные граффити автобусные остановки,
повествующие, что, несмотря на все трудности и разногласия,
Джез любит
Бренд
, исчезают, сменяясь открытыми бескрайними полями, то есть грязи,
присыпанной снегом и покрытой льдом, с разбросанными по ним редкими фермами.
Небо все еще бледно-лиловое, но на нем полосы серебристого света.
— Море, — одновременно кричат Ричард и Даррен. И оба
смеются. — У нас такая семейная традиция, — пояснил Даррен. —
Довольно распространенная. Думаю, вы это знаете. — Я этого не знаю, но
все равно слежу за их взглядом.
— Как красиво, — вздыхаю я неожиданно для себя. И тут же жалею. Я
же скучающая городская дама, а эта роль не позволяет восхищаться
великолепием пейзажа. Стараюсь придерживаться этого правила и делать только
оригинальные и язвительные замечания, но при виде такого грандиозного
зрелища я лишилась слов. Я вижу лицо Даррена в зеркале заднего вида. Он
улыбается мне так, будто счел эту банальность острым словцом.
— Значит, вы уже не боитесь, что вам будет скучно? — спрашивает
он.
Он случайно не проводит сеансы чтения мыслей на ярмарках?
— Да, я думаю, что найду, чем себя развлечь, — честно отвечаю я
лишь с крохотной долей кокетства.
Ричард беспокойно ерзает.
Городок Уитби состоит из нагромождения домов и домиков. Он ютится на
холмистом побережье, дома и закрытые кафе будто нарочно придвинуты вплотную
друг к другу. Узкие улицы, крутые холмы — я вдруг словно попадаю в другую
эпоху. Наконец мы подъезжаем к домам, расположенным террасой. Они, наверное,
ухнут в море, если кто-нибудь тут слишком громко кашлянет. Даррен уверяет
меня, что они прочнее, чем кажутся, и стоят тут уже больше ста лет. Может,
он и прав, но я все равно стараюсь запомнить, что в таком доме не стоит
делать резких движений. Снаружи дом кажется таким маленьким — удивительно,
как в нем сумели вырастить четверых детей. Разве собственность на севере не
дешевле? И размышляю, не спросить ли об этом, чтобы завязать беседу, но
потом передумываю. Мы входим не через главный вход, а в заднюю дверь из
переулка.
— Переулки у нас тут называют проходами, — поясняет Даррен, снова
демонстрируя телепатические способности. Лучше бы он этого не делал, меня
это уже пугает.
Дом неожиданно велик, оттого что вытянут в глубину. Кажется, в нем
бесконечно много комнат. Миссис Смит и Линда встречают нас на пороге, а
миссис Смит кричит
отцу
, что приехал Даррен с подругой. Отцом оказывается
мистер Смит, ее муж. Он не встает со своего стула в гостиной, а только
приветливо машет нам рукой. Это объяснимо — он смотрит повторение
Уолтонов
, а от такого зрелища невозможно оторваться. Миссис Смит смотрит
на меня недоверчиво.
Я знаю по опыту, что все женщины, и особенно матери, относятся ко мне с
подозрением. А еще я знаю вот что: если я хочу снискать расположение
Даррена, нужно понравиться его матери. Забавно, но все приемы мужчины,
который стремится завоевать женщину, решительно не годятся для женщин,
которые желают понравиться мужчине. К примеру, одобрение моей матери — это
плохой признак.
Миссис Смит не может оторвать взгляд от моей юбки и бормочет, что
это,
наверное, последний крик моды
в Лондоне. Линда же, напротив, встречает меня
привычнее — лестью и неподдельным восторгом. Ей нравятся мои волосы, моя
сумка, юбка, ей хотелось бы иметь такие же туфли, как у меня. Ее мать,
конечно, недовольна, но я отвечаю на все Линдины расспросы о том, где что
куплено, и даю ей пощупать ткани. Бедный ребенок. Наверное, не видела ничего
лучше костюма из нейлона. Я хочу подарить ей
Би&Би
, если только это не
смущает миссис Смит, но та не желает об этом слышать и, кажется, взаправду
обижается. Говорит, что Даррен может ночевать в комнате Ричарда, а меня
уложат в бывшей комнате Даррена. Линда с энтузиазмом предлагает сразу меня
туда проводить, и я соглашаюсь. Я не доставала косметичку с тех пор как
приехала в Дарлингтон.
С Линдой очень приятно общаться. Ее плюс — преклонение передо мной, а еще
она обладает всеми достоинствами юности; жизнерадостна, простодушна, у нее
нет морщин, и ее не раздражает внимательное следование моде. Кроме того,
она, как и Даррен, выиграла в генетической лотерее. Я предпочитаю, чтобы
меня окружали красивые люди. Линда стройна, у нее густые и кудрявые черные
волосы до плеч, такие же сногсшибательные глаза, как у Даррена, длинные
ресницы Бэмби. А самое привлекательное в ней то, что она, кажется, не
сознает своей красоты. Жалко, что она живет в такой глуши, где ее никто не
видит. В Лондоне она бы пользовалась большим успехом. Могла бы работать на
телевидении, в модельном бизнесе или в коммерческих кругах, где требуется
гораздо больше, чем просто ум. А тут ей придется рано выйти замуж, растить
целую футбольную команду детей и вести счет растяжкам на животе. В блаженном
неведении относительно того, что ее ждет, она оживленно и безостановочно
болтает, провожая меня в комнату Даррена.
Этот дом, как и все графство, — настоящее смешение старины и
современности. Много всякой техники: три телевизора, два видео, компьютер,
картриджы с компьютерными играми, радио, системы хай-фай и всевозможные
кухонные новшества. Но обои и ковры сохранились, по-моему, еще с довоенных
времен — я имею в виду Крымскую войну. Изучая развешанную по стенам медную
посуду и вязаные салфетки, я отмечаю про себя, что, когда мы будем делать
очередную программу, бутафорам нужно пригласить миссис Смит в консультанты.
Вся мебель и все мелочи в доме старомодны и, если честно, просто ужасны,
зато безукоризненно чисты. Моя мать могла бы провести пальцем по верхнему
краю гардероба и не найти повода для огорчения.
Поначалу я смущена настойчивым приглашением миссис Смит остановиться в их
доме. Я не люблю жить в чужих домах. Иногда остаюсь на ночь у Джоша, но дома
его родителей (обратите внимание на множественное число) такие большие, что
можно не опасаться столкнуться на лестнице с кем-нибудь из его родни. Кроме
того, эти дома нельзя назвать семейными. Его родители вместе только
номинально, сводя на нет смысл слов
семья
и
дом
. Чтобы избегать встреч
друг с другом, они оба пользуются многочисленными просторными резиденциями.
Если мать Джоша живет за городом, можно не сомневаться, что его отец в
городе, а если он за городом, мать укрывается на своей испанской вилле. Вот
оно, семейное счастье. Все же, несмотря на эти оговорки, я принимаю
приглашение миссис Смит: мной отчего-то овладело неодолимое любопытство
узнать о Даррене как можно больше, и я рада, что буду спать в его детской.
Попутно я пытаюсь определить, пользовался ли этой комнатой кто-нибудь кроме
Даррена. Линда заверила меня, что нет.
— В этой комнате было все, от мокрых простыней и до... мокрых
простыней. — Она слишком много болтает.
Она толкает тяжелую деревянную дверь, и мы вдвоем втаскиваем мою огромную
сумку в крошечную комнату. Как многие родители, миссис Смит с любовью
хранила этот храм старшего сына. Мне словно дали прочесть дневник Даррена.
Комната — это как отпечатки пальцев. У окна жесткая, неудобная на вид
кровать. Значит, для юного Даррена сон был не так уж важен. Интересно, он
по-прежнему такой? Еще здесь стоит древний гардероб и маленькая аудиосистема
на подзеркальном столике. Для средних частот — думаю, двенадцати летний
Даррен потребовал ее в компенсацию за ужасную мебель пятидесятых. На стене —
плакаты, какие были в комнате любого парня, который рос в семидесятые годы и
пережил застой в восьмидесятых.
Звездныйпуть
,
Команда А
и
Старски и
Хатч
, еще Дебби Харри и Пэм Юинг. А остальное — это пещера Аладдина, Остров
сокровищ и пещера Бэтмена. Тут тьма книг. Они заполняют подоконник и
бесчисленные полки, а те, что не уместились, сложены вдоль стен
неустойчивыми колеблющимися стопками до потолка. Тут все, от
Ежегодников
Бино
до сборника Чарльза Диккенса из коллекции
Ридерз дайджест
. У него
широкий круг чтения: все книги зачитаны, и это единственное, что их
объединяет. А на самом верху стоят модели, собранные Дарреном. По-моему,
мать расположила их в хронологическом порядке: самые ближние к двери —
детские, очаровательные в своей безыскусности ракеты и подводные лодки,
сделанные из роликов от туалетной бумаги и коробок из-под кукурузных
хлопьев. Затем Даррен перешел на эластичные ремни и ковши
Дэрили
, на
вертолеты и комбайны. Модели постепенно усложняются и увеличиваются, пока
наконец не появляется тяжелая модель
Мекано
примерно трех футов в высоту и
двух в ширину, она стоит в углу напротив двери.
— Это копия модели НАС А, — поясняет Линда. Наверное, догадалась,
что я мало что понимаю, и стала бросать маленькие кусочки мрамора в ковши
...Закладка в соц.сетях
