Жанр: Любовные романы
Секс с экс
...сердито мажет маслом хлеб. У него восхитительные руки, такие сильные. Я беру
бокал.
— Даррен, никто не заставлял меня делать это шоу. А порнографические
открытки появились задолго до телевидения.
— Значит, вы признаете, что ваше шоу безвкусно, безнравственно и разрушает общественные устои?
Подошла официантка, чтобы принять наш заказ.
— Вкус изменчив и зависит от моды. Наши предпочтения меняются с каждым
новым номером журнала
Вог
. Порядочность, как я понимаю, это уважение к
культурным и религиозным традициям, то есть мы шлем открытки, оказываем
знаки внимания, когда какой-нибудь дорогой родственник даст дуба. — Я
впадаю в привычный сарказм. — Но стандарты — они разве где-то
посередине? Уступить беременной место в метро или вообще в метро не ездить.
А кто эти стандарты устанавливает? Закон? Независимая телевизионная
комиссия? Общество? Вы? Даррен, разве вы судья или присяжный по этому
делу? — Я повышаю голос. Он меня вынуждает. Но здесь не место для
истерики. Я пытаюсь взять себя в руки и говорю тише: — Я всегда избегала
расизма. Я не замечена в снисходительности к инвалидам. В нашей программе
нет жестокости и нецензурщины, и совокуплений мы не показываем.
— Как великодушно с вашей стороны. По-моему, думает он иначе. Наша
беседа идет не так, как я ожидала. Она вообще зашла куда-то не туда, хоть я
и не Иззи. Я хотела быть привлекательной и кокетливой, обычно это
срабатывает. А вместо этого веду себя, как жестокая сестрица Аттилы-варвара.
И удивительней всего то, что я по-прежнему хочу, чтобы этот мужик признал
мою правоту. Не только для того, чтобы он согласился на участие в шоу. Мне
вдруг захотелось заслужить его уважение. А потребность в уважении сделала
кокетство невозможным. Сколько я уже выпила?
Мы замолчали, потягивая вино.
Палиньи-Монтраше
девяносто шестого года.
Очень хорошее.
— Отличное вино. У вас хороший вкус, — сказала я.
— Спасибо. — Даррена нелегко отвлечь. Он следует за своей
мыслью. — Телевидение располагает непредсказуемым, невиданным влиянием.
Со времени изобретения колеса на жизнь человека ничто не воздействовало так
сильно.
В трусики мне словно кто-то уронил
алка-зельцер
. Его доводы мне не по
душе, но хорошо, что он признает важность телевидения. Редко кто это
понимает, а я так люблю свою работу. Очень хочется найти кого-то, у кого
есть свое мнение на этот счет, пусть даже и такое. Я с удовольствием с ним
поспорю. От нас летят интеллектуальные, эмоциональные и сексуальные искры.
Даррен смотрит на меня в упор, его дивные глаза встречаются с моими, и я не
могу оторвать от него взгляд, как ни пытаюсь.
— Вы должны понимать силу, с которой телевидение воздействует на людей,
и какую ответственность это налагает на вас. Ваши программы отражают мир, в
котором мы живем. А вы говорите, что обман — это нормально, измена — это
естественно.
Воцаряется хмурое молчание. Слышен лишь звон бутылок и приборов, гул
неразличимых голосов. А поверх всего — голоса людей за соседним столом, и
умоляющий голос парня, которого бросают. Официантка несет нам еду. Я пробую
морковный суп с кориандром. Я его не так уж люблю, просто он стоял в начале
меню, а у меня не было времени выбирать. Даррен охотится за водянистыми
кусочками кабачка по всей тарелке. Кажется, у него тоже нет аппетита. Стоит
оглушительная тишина.
— Кэс, а чем вы еще занимаетесь помимо работы?
Такой неожиданный поворот меня изумляет. Еще? Еще? Хм. Я слишком измучена,
чтобы придумать что-нибудь интересное и необычное, и говорю правду.
— Общаюсь с друзьями, с Иззи и Джошем, занимаюсь спортом и увлекаюсь
мужчинами. А, и еще вижусь с мамой по субботам.
Даррен смеется.
— И не коллекционируете марки, и не увлекаетесь реслингом в грязи?
Я улыбаюсь.
— Реслингом я занималась. Он снова смеется.
— Кэс, расскажите о ваших мужчинах.
У меня между ног снова появляется какая-то пульсация. Он со мной флиртует?
Пожалуйста.
— Я делю мужчин на три категории. На тех, с кем я сплю, тех, с кем не
сплю, и Джоша.
— Ас кем бы вы не стали спать? Он все-таки флиртует!
Или, может, флиртует, просто чтобы заняться хоть чем-нибудь.
Почему я его не понимаю? Я ведь хорошо знаю мужчин.
— С любовниками и мужьями моих подруг, с уродами и дураками и теми, с
кем уже спала. — Он играет вилкой, показывая, что ему интересно и можно
продолжать. — Любовники моих подруг в безопасности. Несмотря на то, что
мир полон измен и лжи, я не хочу поступать так со своими подругами. —
Это правда, и в этом отношении я очень, очень близка к нравственным
нормам. — Кроме того, они меня не привлекают.
Он снова поднимает бровь. Как это избито и как сексуально.
— Я не хочу сказать, что все, кого я вижу рядом с моими приятельницами,
непривлекательны, это далеко не так. Это потому, что мы с подругами
рассказываем друг другу
всё. К тому времени я уже знаю,
что их любовники подбирают с пола обрезанные ногти, знаю все мерзкие штуки,
которые они делают с туалетными щетками, и что они пукают в постели, а потом
лезут под простыню и нюхают. Ничего сексуального. — Он улыбается. Я
серьезна. — Близость вызывает охлаждение. Причина, по которой я не сплю
с уродами и придурками, и так ясна. А мужчины, с которыми хоть раз
переспала, меня уже не привлекают. Я редко возвращаюсь к прошлому.
Интересно, догадался ли он, что принадлежит к тем мужчинам, с которыми я
хотела бы переспать?
— Похоже, вы уже давно с этим определились. — Я киваю. А он
улыбается еще шире. Он что, смеется надо мной? — Можно, я вас кое о чем
спрошу?
— Спрашивайте, но ответить я не обещаю.
Мне известно, что вопросы, которые люди задают, говорят о них так же много,
как и их ответы.
— У вас была так называемая несчастная любовь? — Он
краснеет. — Я спрашиваю об этом потому, что меня удивляет ваше
потребительское отношение к любви.
Я решаю не обижаться.
— Конечно, у меня была несчастная любовь. Если вам попадется женщина,
которой всегда везло в любви, то поищите у нее за ухом электронный
чип. — Я всегда так отвечаю. Я улыбаюсь, подцепляю еду вилкой и
отправляю в рот. Интересно, он не из тех мужчин, которых возбуждают
прожорливые женщины?
— И кто он был? — Все мужчины задают один и тот же вопрос. У меня
есть готовый ответ.
— Мой первый любовник, — блефую я. И застываю, не донеся вилку до
рта.
Это должно означать, что воспоминания о нем болезненны и я даже не могу
есть. Мужчинам хочется думать, что женщины слишком чувствительны, чтобы
окончательно выздороветь от несчастной любви. Это соответствует их мнению,
что женщина нежна как цветок.
— Вы долго были вместе?
Как он настойчив. Я колеблюсь.
— Пару недель.
— Пару недель. — В голосе его пополам недоверие и насмешка. Не по
сценарию. Его должна была тронуть сила чувства. — Вы сказали, это был
ваш первый мужчина? — Он выглядел смущенным. — Это, наверное,
было...
— Очень давно. Да, я нелегко прощаю предательство. Я очень
чувствительна.
Он пристально смотрит на меня. Мы только что познакомились, но он уже знает,
что это далеко не так. Просто Даррен слишком вежлив, чтоб открыто это
оспаривать.
— Но ведь вы не можете до сих пор переживать историю десятилетней
давности, которая длилась несколько недель.
Верно. Он первый это понял, а множество других мужчин, которым я
рассказывала то же самое, не обратили внимания.
—
А на самом деле — что ранило вас на самом деле?
Я не готова к такому необычному вопросу. Но лицо Даррена удивляет меня даже
больше, чем вопрос. Он, кажется, искренне заинтересован! А я — я искренне
озадачена. В смысле — не знаю что ответить.
— Мой первый любовник сильно меня разозлил, но, если честно, мое сердце
никто никогда не разбивал. Просто я сука. — Сомнительный ход. И все же
правда. Он чуть повернул ко мне голову. Как он близко. Длинные волосы падают
ему на глаза и касаются моих волос. У меня между ног все горит, во рту
пересохло, а грудь напряглась в ожидании его поцелуя. Здравствуй,
сексуальный драйв.
Я встряхиваю головой.
Он покашливает, напоминая о себе.
— Что? — Мое сознание проясняется, но я никак не могу вспомнить, о
чем он меня спрашивал. У него удивительные глаза. Карие, густого коричневого
цвета, как осенние листья под деревьями. Неожиданно Даррен смущается.
— Извините, не стоило об этом спрашивать. Лучше расскажите мне о Джоше.
Я ему признательна за то, что он сменил тему и мне не пришлось
изворачиваться.
— Джош мой единственный настоящий друг среди мужчин. Я знаю его с
детства. И он знает обо мне слишком много, чтобы рискнуть с ним поссориться.
Он может продать эту информацию прессе, я же теперь богатая и знаменитая.
— А вы хотели быть знаменитой?
— А кто этого не хочет? Но я уверена, что Джош этого не сделает.
Несмотря на все наши разногласия, ссоры, давние и хрупкие платонические
отношения, мы с Джошем друг друга любим. Мы доверяем друг другу и никогда не
сделаем друг другу ничего плохого. Может, именно из-за этих разногласий,
давности нашей дружбы и хрупкости отношений. — Тут я улыбнулась
Даррену. И вдруг тоже смутилась. Зачем я так много рассказываю о себе? Что
на меня нашло? Обычно я так не делаю. Терпеть не могу людей, которые знают
обо мне больше, чем я о них. Я пытаюсь спрятаться за шуткой.
— Кроме того, у меня есть компрометирующая его фотография, где он в
корсете и подвязках. Он заявил, что это было на шоу
Тихий ужас
, но мне что-
то не верится.
Даррен смеется.
Разговор прерывистый, напряженный и откровенный. Меня переполняют эмоции. Мы
с Дарреном опустошили бутылку вина и выпили еще полбутылки. Мы перебираем
темы. В его досье было написано, что он лесовод, работает в Лондонском
университете, у него там кабинет и лаборатория, и он выезжает туда, где есть
больные деревья. Это странно — уж очень необычная профессия, — и в
некотором смысле закономерно. Очень ему подходит, я так и предполагала, что
он работает на свежем воздухе и занят физическим трудом. И вдруг я
представила, как катаюсь с ним по траве в парке, стряхиваю листья с волос и
вытаскиваю веточки из складок одежды. Он и представления не имеет, о чем я
думаю, но так смотрит на меня, будто знает о моей эйфории.
Я стараюсь придумать, что бы такое сказать.
— У меня не было знакомых лесничих.
Он снова смеется. Да, не очень умное замечание. Я пытаюсь придумать что-
нибудь еще.
— Отсюда совершенно великолепный вид на реку.
— Это одно из самых моих любимых зданий в Лондоне, — соглашается
Даррен.
— Серьезно? — Как удачно.
— Да, вы правы, вид потрясающий, я люблю кирпичные здания.
— Вы сказали,
одно из любимых, а какие
остальные? — Я делаю вид, что мне интересно.
— Самое любимое, конечно, Музей естествознания, мне все в нем нравится.
Мне интересно, как и почему он был основан, да и само здание нравится,
кирпичная кладка, подсветка, интерьеры, вообще все. — Неужели можно так
восхищаться домом, набитым всяким хламом, который даже нельзя купить?
— А у вас какое любимое здание?
— Я об этом никогда не задумывалась. Меня об этом, кажется, никто
никогда не спрашивал. — Я немного подумала. —
Бибендум
. Знаете
этот ресторан в Южном Кенсингтоне?
— А почему он вам нравится?
Я могла бы сказать, что мне нравятся окна из тонированного стекла и
необычная черепичная крыша, сделанная в 1911 году по эскизам Франсуа
Эспинаса, но мне хочется, чтобы ему казалось, что я поверхностна.
— Оно похоже на Золотые ворота. Это вход в магазинный рай — Джозеф, Пол
Смит и Конран. И потом они продают восхитительные устрицы. — Я дерзко
улыбаюсь, а он снова смеется.
Пролетает вечер, и я понимаю, что так толком и не поговорила с ним о шоу.
Какое легкомыслие с моей стороны — вообще-то я редко отклоняюсь от цели.
Я возвращаюсь к главному.
— А почему вы с Клэр расстались?
Как неудобно об этом спрашивать. Он умный, красивый и обольстительно
сексуальный. У меня есть только свидетельство Маркуса, но это ненадежный
источник. Причину сообщила Маркусу сама Клэр, и, может, это неправда. Если я
узнаю от Даррена, отчего они расстались, то с помощью фактов смогу доказать
ему необходимость участия в шоу.
Кроме того, мне и самой интересно.
— Мы жертвы сожительства.
— Что это значит?
— Как вы говорили? Близость ведет к охлаждению. А у нас она вызвала
раздражение. Мы даже любили друг друга до того как стали жить вместе, а
потом все стало не так. Дальше все было плохо.
— И что, вы стали относиться друг к другу как к предметам мебели? Стали
самодовольны?
— Не так драматично. Ей не нравилось, что я храню пленки в
холодильнике. А мне — что ее косметика занимает весь туалетный столик. Она
ненавидела телеканал
Скай
. Я ненавижу мыльные оперы.
Я в ужасе. Что этой девушке приходилось терпеть!
— Я люблю читать в постели. А она сразу выключает свет. И это все
усугублялось. Она стала ненавидеть моих друзей. А я — ее волосы в ванне. Она
— мой смех. Я — ее мать. Я уже обо всем этом забыл, когда сегодня утром
позвонил Маркус. Он сказал, что Клэр пошла в магазин. Она уже покупает яйца
к Пасхе, хотя сейчас январь. Она всегда была ужасно рациональная. Я это
ненавижу. С ней невозможны никакие неожиданности. На самом деле мы
расстались из-за того, что не подходили друг другу. Мы не вместе потому, что
у нас ничего не получилось, и мы не должны быть вместе. Почему еще люди
расстаются? Легче всего идеализировать прошлое.
Слава богу. На этом моя программа и строится.
— Я никогда не встречал более подходящей для меня женщины, чем Клэр, но
это не значит, что мы совпали на все сто процентов.
— Девяносто процентов тоже неплохо.
— Это даже не девяносто.
— Ну, восемьдесят пять, — предположила я.
— Примерно шестьдесят пять. — У меня внутри появилось странное
тепло. Он прав, шестьдесят пять — маловато, это не Она.
Если верить, что существует Она.
Я лично не верю.
— Итак, у вас с ней действительно все кончено? — Я с явным
нетерпением жду его ответа. И ненавижу себя за это.
— Да.
— Тогда что плохого, если вы появитесь в шоу? Вы можете ее соблазнить и
исчезнуть.
Даррен растягивает губы в кривой усмешке. Он что, считает, что я шучу?
— Вы меня не понимаете, Кэс. Ваше шоу — издевательство. Кроме того, я
ее когда-то любил. Мне не хочется причинять ей боль, и я сомневаюсь, что
смогу ее соблазнить...
— А мне кажется, сможете, — с воодушевлением воскликнула я.
— Спасибо. — Лицо Даррена расплывается в самой широкой улыбке за
все время нашего знакомства.
Самовлюбленный болван!
— Это не комплимент. — Я сердито утыкаюсь в тарелку. Он улыбается
еще шире, хотя это кажется невозможным.
— Все равно я буду считать это комплиментом.
Я хмурюсь, но пытаюсь казаться спокойной, верчу в руках бокал, ласкаю его
ножку, словно тонкий кашемир.
— Если вы уверены, что Клэр на это не пойдет, тем лучше для нее и
Маркуса. У нас была одна пара до Рождества, которая все-таки сохранила
верность.
— Да, я об этом читал.
ТВ-6
сделал из их свадьбы общественную
сенсацию, — говорит Длррен с явным отвращением. — Наверное, для
рейтинга это было хорошо. Кэс, да вы меня не слушали! Я говорю не о том,
захочет она меня или нет. Все, что связано с
Секс с экс
, мне омерзительно.
Потребность
проверить
того, кого вы должны любить, говорит о том, что с
вашими отношениями не все благополучно. По этой причине я не хочу позорить
Клэр или кого бы то ни было. Не хочу, чтобы она знала, что ее жених в ней не
уверен. Не хочу ворошить наше прошлое, даже чтобы развлечь ваших, сколько их
там, восемь или девять миллионов зрителей. Я любил ее, это важно для меня и
касается только нас двоих.
И он во все это верит. Я смотрю на него во все глаза, на этого ужасно
сексапильного парня, сидящего напротив. Я его не понимаю. Он человек другой
эпохи. Только, может, добрее. И доверчивее.
И глупее.
Я стараюсь не забыть о своем первоначальном плане.
— Послушайте, Даррен, это шоу существует не только для увеселения
публики. От него зависит еще многое.
— Например?
— Моя работа и работа примерно тридцати пяти других людей, доходы
рекламодателей.
— Мне очень жаль. — Даррен зовет официантку и просит принести
счет.
Я расстроена. Ресторан опустел, но мне не хочется уходить. Я пытаюсь
вспомнить, что еще может случиться, если шоу не выйдет. Ну, потеряю свой
премиальный процент. Вряд ли стоит об этом говорить. Я покорно вздыхаю. Его
непреклонность меня убедила, что он не изменит свою точку зрения. И
допускаю, что — да, он в чем-то прав, с точки зрения морали это и вправду
отвратительно. Не стану больше приглашать на шоу мыслящих мужчин, придется
снова работать с неандертальцами.
Мы вышли из ресторана и медленно пошли к метро мимо Национального театра,
мимо Ройял-Фестивал-Холл, мимо галереи Хэйуорд, мимо дворца королевы
Елизаветы. Стоит январь, а моя рубашка липнет к мокрой спине. Надеюсь, это
не грипп. Парочки прижимаются друг к другу, этот глупый миф о близости
защищает их от наступившего ночного холода. Сейчас, наверное, холодно,
потому что люди, бредущие поодиночке, запахивают пальто. Моя сумка весит
тонну, не меньше. В ней все мое барахло: блокноты, диктофоны, справочники по
проведению опросов, графики. Все это хозяйство оттягивает плечо, и меня
клонит вправо. Я сталкиваюсь с Дарреном и каждый раз ойкаю, давая ему
понять, что это произошло случайно, а не нарочно.
Мои чувства обострены. Холодный ночной воздух кладет свои ледяные ладони на
мои лоб и плечи. Я слышу, как на Черинг-кросс дребезжит трамвай, разрезая
ночь. Сверкающие огни рисуют контуры мостов и улиц. Все различимо в
мельчайших подробностях. На языке привкус металла. Я чувствую запах пота,
свежести и слежавшегося мусора. Оттенок свежести мешается с запахом лосьона
Даррена и щекочет ноздри.
Увидев мечтателей, торчащих около Национального киноцентра, потерявшихся в
ностальгии или обезумевших от несбыточных надежд, я воскликнула:
— Только посмотрите на них, они не в состоянии оторвать задницу от
земли и заняться делом.
Даррен, как ни странно, засмеялся.
— И это все, что вы в них увидели?
Я смотрю на этих шутов и псевдоинтеллектуалов. Люди больше любят наблюдать
за чужой жизнью, чем жить собственной.
— Да. А что еще?
— Смотрите внимательнее, — настаивает он. Он кладет руки мне на
плечи и поворачивает меня лицом к толпе. — Нужно смотреть на все с
разных точек зрения, и чем их больше, тем лучше. Я, например, вижу здесь
много интересного.
Я вгляделась снова и увидела целые людские полчища. Одни расположились в
кафе рядом с театрами и пьют кофе. Другие окружили уличных артистов. Многие
оживленно болтают о только что закончившемся представлении. А некоторые...
Я пожала плечами.
— Разве вы не видите, что эти люди пришли сюда, чтобы отдохнуть и
повеселиться? И всем этим людям сейчас хорошо.
— Нет.
— Посмотрите еще раз.
Старик играет на скрипке
Весну
Вивальди. Он очень древний, у него длинная
белая борода. Он легко приплясывает, едва не отрываясь от земли, его тощие
ноги и руки двигаются легко и ритмично. Он талантлив. Я неохотно бросаю
несколько монет в его засаленную панаму. Его легкий кивок исполнен болыцего
достоинства, чем поклон. Даррен улыбается мне. А я ему.
Мы переходим через реку и доходим до станции
Эмбанкмент
. Там
отвратительно, полно пьяни в костюмах и лохмотьях, они отличаются друг от
друга только одеждой. Даррен пробирается мимо этих придурков и мародеров к
кассовому автомату и покупает нам билеты. Мне в западный Лондон, а ему на
север. Нам ехать разными линиями, и мы расходимся в разные стороны.
— Как вы доберетесь сами до дома?
— Ничего, я привыкла ездить на метро. — Это ложь. Обычно я ловлю
такси, но если так и сказать, придется объяснять, зачем я шла с ним полмили
до метро. Это непонятно даже мне самой.
— Было очень приятно с вами познакомиться, Кэс. Мы неплохо
посидели. — Даррен остановился и повернулся ко мне.
— Наверное, вам было не очень приятно.
— Нет. — Он колеблется, затем прибавляет: — Совсем наоборот.
Я широко улыбаюсь:
— До свидания.
— До свидания. — Мы не двигаемся с места. Неожиданно очень похоже
на свидание. Он меня поцелует? Или пожмет мне руку? Он наклонился ко мне, и
я подумала, что он собирается поцеловать меня в щеку, и слегка повернула
голову. На самом деле он сначала, оказывается, хотел поцеловать меня в губы,
но помешал мой неожиданный маневр, и он чмокает меня где-то у самого уха,
под сережкой. Мы прощаемся, и Даррен идет к турникету.
Ну конечно. Он забудет меня ради своих деревьев.
И сейчас ничего более убийственного придумать невозможно.
Мое нежелание его отпускать
наверняка связано с тем,
что я много выпила. Неужели из-за этого? Я боюсь, что есть причина
посерьезнее.
— Даррен! — Мой окрик пробился сквозь толпу, Даррен тут же
оборачивается, как будто ждал этого, и подходит ко мне. Я вывожу его из
толпы обратно к реке. И тяну время, пытаясь придумать объяснение.
— Я хотя бы должна была убедиться, что сделала все возможное, чтобы
уговорить вас участвовать в шоу.
— Так и было.
— Это не совсем так.
Даррен выглядит немного удивленным.
— Вы хотите сказать...
— Да нет. — Я тут же догадалась, о чем он подумал: что я предложу
ему переспать. И почему-то оскорбилась. Даррен вспыхивает.
— Слава богу. — И снова покраснел. — Не потому, что мне этого
не хочется, но в данных обстоятельствах...
Я пытаюсь разрядить ситуацию. И даже не успев придумать, что сказать и для
чего, или задуматься о том, что будет дальше, начинаю болтать всякую чепуху,
первое, что пришло на ум.
— Нет, у меня совершенно другое предложение. Мне бы хотелось, чтобы вы
дали мне возможность высказать аргументы. Для этого мне нужно с вами немного
пообщаться, хотя бы один день. — Это риск, но я же игрок. Он с
сомнением смотрит на меня.
— Вы меня не переубедите.
— Может, и нет, но я по крайней мере попытаюсь сделать все, что могу. И
тогда я не потеряю лица перед остальными на
ТВ-6
.
Неправда. На самом деле мне сейчас нужно вернуться на студию и помочь Фи
найти людей на замену.
Но проведя с ним этот вечер, я поняла, что если он появится в
Секс с экс
,
это будет наше лучшее шоу. Он хорош собой, хорошо говорит, он сексуальный и
духовно развит. Если я смогу публично перечислить его возражения и
рассказать, как мы их опровергли, то вся страна поддержит
Секс с экс
.
Протесты против шоу уже звучали. Малочисленные и, по моему мнению,
ханжеские. Но те, кто боится, что браки рассыпаются, как карточные домики,
наверняка поддержат
ТВ-6
, если за нас выступит такой человек, как Даррен.
Разве можно с ним не согласиться? Вряд ли его можно убедить, но попытаться-
то стоит!
Я мысленно прикидываю, как мне все успеть и что сумеет сделать Фи на студии
без меня. И одновременно с моими торопливыми подсчетами, попытками
предугадать развитие событий, их результаты и последствия, Даррен не спеша
взвешивает предложение, которое он принял за чистую монету.
— Я взял неделю за свой счет, чтобы участвовать в шоу. И теперь
собираюсь навестить родителей и родственников, — говорит он неохотно и
вздыхает. — Вам не удастся меня переубедить, но если это поможет
избежать неприятностей с начальством, можете поехать со мной на пару дней.
— Отлично. — Я улыбаюсь. Я заранее была согласна, еще не понимая,
стоит ли это делать. — А где живут ваши родители?
...Закладка в соц.сетях
