Жанр: Любовные романы
Секс с экс
...е хотят о том, что
падающие в течение двенадцати месяцев рейтинги — это и есть кризис. Даже
если до них дойдет, что происходит, они будут пятнадцать минут биться в
истерике, но это ничего не изменит. Обычно в разгар мозгового штурма или
собрания кто-нибудь предлагает пойти в паб, чтобы снять напряжение. А по
возвращении первоначальный предмет дискуссий уже забыт, все обмениваются
впечатлениями и спорят, что лучше, хрустящий картофель с
Линнекер
и солью
или с сыром с луком.
Я другая. Для меня работа — самое главное. Я никогда не прихожу на собрание,
не прикинув, что скажу, как скажу, какой реакции от публики добиваюсь. Фи
энергична, амбициозна и, кроме того, агрессивна и назойлива, —
следовательно, от нее будет толк. Она и вправду сможет переломить ситуацию.
Я спала с Марком и Томом, хотя ни один из них не знает о другом. (К вашему
сведению, Марк симпатичней, а Том лучше в койке. У него больше драйва.)
Стало быть, удержать их внимание будет легко. Тем более что сегодня на мне
обтягивающая майка и узкие джинсы, облегающие что нужно. С Греем я еще не
спала, потому эта амуниция будет вдвое эффективнее. Дебс и Ди стараются
поддерживать со мной хорошие отношения, так как я порой даю им свежую
информацию о кондиционерах для волос или отчеты о неделях моды. А Рики —
гей, он сам мне об этом рассказывает.
— Добрый день, — выдыхаю я.
— Добрый день, — мрачно соглашаются они. На долю секунды мне
кажется, что они прибавят
мисс
.
— Что это? — спрашиваю я, критически глянув на картонную коробку
посередине стола, полную воздушных шариков, рождественских украшений,
карандашей, пластилина, старых журналов, игрушек, клоунских носов, а еще там
была чашка с каппучино.
— О, вот мой кофе, — говорит Ди, сунув руку в коробку и вытащив
чашку. И громко прихлебывает, не замечая моего презрительного взгляда.
— С этим ясно. А для чего все остальное? — Страшно подумать, что
Дебс снова осталась без няни, и ей пришлось привести на работу своего
пятилетнего сына. Надеюсь, это не так — Бейл сейчас сильно не в духе.
— Это атрибуты творчества, — высоким голосом сообщает Фи, лучась
энтузиазмом. Я смотрю на нее в ожидании более доходчивого объяснения. —
Эти вещи стимулируют творческую мысль. — Даже если бы я не прочла
биографию Фи, по этому замечанию становится ясно, что у нее было счастливое
детство, она училась в лучшей частной школе и ее обожал отец. С чего бы еще
так радоваться жизни? Но уж я испорчу ей настроение.
— Напомните мне, Фи, где мы работаем?
— На телевидении. — Она предусмотрительно озирается, не поняв, к
чему я клоню.
— Вы согласны с тем, что телевидение можно считать сферой творчества?
— Да, но...
— Мы не какие-нибудь там консультанты по менеджменту, и нам не нужен
пластилин, чтобы убедиться в том, что мы способны генерировать идеи.
Я не повышаю голос, в этом нет нужды. Она покорно стаскивает коробку со
стола и пытается спрятать ее за более привычным атрибутом творчества — за
таблицей зрительских рейтингов.
Остальные предательски отходят от нее подальше. Это не производит на меня
впечатления.
— Ладно. Вы прочли сводку. Нам нужно придумать авантюрное шоу, чтобы
привлечь зрителя и рекламодателей. А наградой станет интерес прессы. Мистер
Бейл кратко сформулировал нашу задачу. Я уверена, что вы с этим
согласитесь. — И тут я зачитываю из блокнота: — Нам нужна идея, которая
сравняет этих ублюдков и все их шоу с землей.
Группа нервно, но с удовольствием смеется. Я — жесткая сучка, но Бейл —
тошнотворный гад, и в ненависти к нему мы едины. Я закатываю рукава и,
смеясь вместе с ними, сажусь на край стола.
— Итак, чем заняты наши конкуренты?
—
Ай-ти-ви
планируют транслировать свои основные шоу, популярные
сериалы, телевикторины с денежными призами и закупать блокбастеры, сделавшие
хорошие сборы. Вот их график на несколько следующих месяцев. Документальных
программ тоже много, — говорит Рики. Мальчик хорошо приготовил домашнее
задание. К сожалению, новости неутешительные. В комнате снова наступает
тишина, хорошее настроение испарилось.
— А что запланировано на этот год у Четвертого канала? — с
надеждой спрашивает Фи.
— То же самое, — добавляет Рики, смущаясь, что приходится говорить
неприятные вещи. — У них всего понемногу: образовательные программы,
музыкальные, драма, комедия, развлекательные, о стиле, об отдыхе,
документалка, премьеры фильмов и еще одна программа под названием
Четвертый
ночной
.
— А это что, порнография? — спросил Марк.
— С чего бы им понадобилась порнуха?
Я прочла описание. Ну да, она, родимая. И еще неизвестно, должны ли мы
радоваться, что Четвертый канал обратился к порнографии, или расстраиваться,
что на нее клюнет зритель. Я хлопнула в ладоши.
— Ну, за дело. Мы должны что-нибудь придумать. Какие есть соображения?
Я подняла маркер и поднесла руку к таблице. Молчание.
— Смелее, — подбадриваю я. — Не нужно бояться этих таблиц.
По-моему, вы переоцениваете историческую драму с большим бюджетом, звездами
в главных ролях и солидным сценарием. Это зрелище для эстетов. Мы попробуем
найти другую нишу.
— Драма — слишком дорогое удовольствие для
ТВ-6
. А развлекательные
программы стоят дешево, — подыгрывает мне Фи.
— Вот именно. Для развлекательных программ всего-то и нужно, что
тщеславие да здравый смысл.
— А как насчет викторин? — предлагает Том. У него такое лицо,
будто он изобрел электричество.
— Хорошая идея. — Он уйдет первым, если что. — Подумайте,
какого рода должны быть игры.
У нас есть несколько мыслей насчет викторин, но все это ужасное старье. И
все это уже есть на других каналах, да еще и с бюджетом побольше нашего. Но
мы еще и еще раз пытаемся прокручивать разные варианты.
— Мы могли бы диверсифицировать нашу деятельность. Купить, скажем,
издательский дом или футбольную команду, — предлагает Грей.
Он хочет снабжать своих друзей бесплатными билетами!
— Дурацкий план, — кривится Ди.
— А Гэри, коммерческому директору, она нравится.
— А, тогда отлично.
— Давайте вернемся к нашему вопросу, — напоминаю я.
Становится жарко, да и по домам пора. Я прошу принести еще кофе и колу. Все
остальные офисные пролетарии Лондона уже покинули свои конторы и сидят в
пабах за кружкой холодного пива. Все, кроме моих подчиненных.
Может, сделать программу типа
муха на стене
? говорит Джеки. — Дешево
и популярно.
— Хорошо, и на какую тему?
Полиция, предлагает Марк. — Мы сможем сделать упор на их жестокости и расистских наклонностях.
Они и без телевидения хорошо с этим справляются, — замечает Джеки.
Пожарные, — загорается Рики. Его возбуждает то, как они машут своими
баграми. Он обожает мужчин в форме.
— Уже было. Он разочарован.
— Идиоты-банкиры.
— Это то же самое, что полиция.
— Добыча газа.
— Тоже было.
— Электричество.
— И вода. Кажется, все коммунальные услуги перечислили.
— И еще строительство и техника.
— Все это уже было, — вздыхает Марк, — и все это отстой.
— Мы говорим о развлекательном телевидении, — напоминаю я. —
Не стоит грузить зрителя проблемами. Проблемы — это дети, счета и надоевший
любовник.
Снова общее молчание. Я смотрю на стол, покрытый мусором. На бесчисленные
банки из-под диетической кока-колы, переполненные пепельницы, засыхающие
сэндвичи. Эта гора дряни и мои часы
Натек Филипп
, лежащие рядом, намекали,
что тяжелый день окончен.
— Ладно, можете идти домой. — Я плюхнулась обратно на стул и
опустила голову на стол. Как приятно, что он такой прохладный. — Но не
забывайте, о чем мы говорили. Идея может прийти в метро или в ванне, или
когда вы занимаетесь любовью.
— С ума сошла, — ухмыляется Джеки. По-моему, она считает, что она
как секретарь обязана всякий раз сообщать мне, как я себя чувствую.
— Слушай, Джеки, футбол — это даже не вопрос жизни и смерти, футбол
гораздо важнее. А телевидение важнее футбола.
Она смеется и закрывает за собой дверь. Но я не шучу.
3
Я живу одна на просторном псевдочердаке в престижном районе Восточного
Лондона. Я сказала
псевдо
, потому что это не сам чердак, а второй этаж. Но
стены моей квартиры — открытая кирпичная кладка, а потолок поддерживают
настоящие металлические балки. Это так непохоже и на дом, где я жила в
детстве, и на мамин маленький двухэтажный домик в Кокфостерс. Квартира
современная, светлая и просторная. В моем доме позволено жить только удобным
и в то же время красивым предметам. В отличие от приходящих сюда мужчин,
которые порой слишком многого хотят. Две самые любимые мои вещи — темно-
серая итальянская тахта от
Би&Би
и телевизор
Би&Оу
с огромным
экраном, прямо как в кинотеатре. Квартира холодная и безликая. Я ее за это
люблю, а Иззи ее (по той же причине) терпеть не может. В попытках привить
любовь к ситцу Иззи дарит мне на Рождество цветастые коврики в ванную и
грелки на чайник. А я в благодарность дарю изящные алюминиевые банки для
макарон, которые она не может открыть.
И у Джоша, и у Иззи есть ключи от моей квартиры, а у меня — от их. Мы
лондонцы, поэтому не приезжаем без приглашения. Но иногда договариваемся
вместе поужинать, и так приятно иногда войти в дом, где вкусно пахнет,
звенят бокалы, а хозяин наливает джин с тоником. Чудесно, что сегодня мы
снова встретимся, мне так хочется их видеть. Я открываю свою дверь и вдыхаю
запах домашней еды.
— Ты опоздала, — кричит из кухни Джош. Сегодня готовит он. Я
бросаю сумку с ноутбуком и иду в кухню.
— Что стряпаешь? — интересуюсь я, хватаясь за крышки и пробуя
божественные блюда.
— А ну брысь, — рычит он, в шутку лупит меня по рукам и снова
закрывает кастрюли. — Имей терпение. — Но не может удержаться и не
похвастаться.
— Это pepperoni con acclughe e capperi.
— Слегка поджаренный перец с анчоусами и каперсами, — переводит
Иззи, вручая мне бокал с австралийским шардоннэ. — Маунтэдам, Эден
Вэлли, тысяча девятьсот девяносто шестой год, — сообщает она, зная, как
это для меня важно.
— А еще maiale arrosto con aceto balsamico, — перебивает Джош.
— Жареная свинина с ароматным уксусом, — комментирует Иззи.
— Обалдеть можно. — Меня не раздражает, что Джош упорно называет
все блюда по-итальянски. — Я успею принять душ? День был просто
ужасный.
— Давай, только быстро.
Обычно за ужином мы без передыху болтаем, а иногда смотрим телик, со смехом
комментируя дурацкие передачи, но сегодня едим в приятной тишине. Или она
только казалась мне приятной, пока Иззи не спросила:
— Что случилось, Кэс? Ты сегодня какая-то слишком тихая. — Пульт у
меня в руках. Мне нравится переключать каналы, но сегодня я для разнообразия
этого не делаю.
Как приятно, что они интересуются моими делами, и я чувствую себя ребенком,
чьи суррогатные мама и папа могут решить любые проблемы. В целом мире только
Иззи и Джошу разрешается видеть меня такой расстроенной или подавленной.
— Неприятности на работе, — жалуюсь я.
— Разумеется. Мы и не думали, что ты скажешь, будто расстроилась из-за
мужика, — замечает Джош.
У меня не бывает проблем с мужчинами, потому что я вижу в них всего-навсего
сексуальных партнеров, а не будущих мужей.
— Зрительский рейтинг канала снижается уже три месяца подряд. Положение
аховое. Бейл как попугай талдычит одно и то же. Проблема в том, что у нас
нет шоу с приключениями. Даже хороших сериалов нет.
— А
Теддингтон-кресент
? — Иззи знает мой график вещания не хуже
меня.
— Жизнь и любовные истории жителей Милтон-Кинз не могут быть популярнее
Корри
или
Бруки
. У нас даже нет основного игрового или ток-шоу. Низкий
рейтинг — это значит, что мы никому неинтересны, — поясняю я, хотя они
оба все это знают. — Мы можем лишиться рекламы. А без денег не сможем
инвестировать в шоу. Порочный круг получается. — Я умолкаю. Они ждут,
не мешая мне подбирать слова. — А хуже всего то, что Бейл все валит на
меня. — Я гляжу, какое впечатление производят на них мои слова. Иззи и
Джош встревожены, и это замечательно. Довольная их реакцией, я продолжаю: —
У него денег как у нефтяного шейха, а он снял с себя всю ответственность и
сказал, что я должна предложить суперидею, чтобы спастись. Он...
— Он отвратительный, мерзкий, противный, тошнотворный кретин, —
шутит Джош.
— Слишком много
р
, — смеется Иззи, пытаясь меня развеселить.
Я шутить не настроена и смотрю на них сердито.
— Он дерьмо. — Я им не дам выдернуть меня из отчаяния. — И
мне так страшно.
Они молчат. Им известно, что работа для меня все. Джош садится рядом и
обнимает меня.
— Так страшно, — повторяю я. Подобная откровенность не в моих
привычках.
— Брось, не вопрос. Придумаешь что-нибудь, — успокаивает он меня.
Вообще-то его вера в меня очень приятна. Но я лишь пожимаю плечами, потому
что сейчас, по-моему, оснований в меня верить нет. И голова болит. Все
плывет.
— Может быть, — отвечаю я. Это моя проблема, и, ясное дело, они не
могут ничем помочь, поэтому я меняю тему.
— Мне писем нет?
— Вся почта на камине.
Два счета, госналог и счет за воду, — замечательно. Три рекламки от
фирм по доставке пиццы. И еще увесистый белый конверт.
— Черт, еще одно свадебное приглашение, — вздыхаю я. — Скоро
сентябрь. Есть у них совесть? Достают все лето и даже осенью. — Я
только шучу, но мне доставляет удовольствие выводить Иззи из себя.
— От кого на этот раз? — спрашивает она.
— Бракосочетание Джейн Фишер и Маркуса Филлипса, — читаю я. —
Мы его знаем?
— Да, — говорит Джош. — На прошлой неделе на свадьбе Лесли и
Джеймса он был шафером. Блондин в красной жилетке. А Джейн почему-то не
смогла прийти, может, она была на другой свадьбе.
Мы с Иззи замираем. А затем хором говорим:
— Мерзавец.
Я передаю Иззи приглашение, чтобы она сама могла убедиться в его низости.
Иззи трогает белую открытку, гладит выпуклый рисунок и вздыхает. Сегодня у
нас с ней не лучший день.
— Вот почему он не хотел давать свой телефон.
— Может, кто-нибудь из вас выйдет за меня? — спрашивает Джош. Он
понял, что Иззи расстроена, но не знает причины.
— Нет, — говорю я.
— Да, — говорит Иззи, — но только для того, чтобы надеть
подвенечное платье.
Мы смеемся. Мы часто играем в эту игру. По окончании университета Джош
говорил, что женится на той из нас, которая не выйдет замуж до двадцати
пяти. Нам давно не двадцать пять, и никто из нас не нашел себе пару. Но ни
Иззи, ни я так и не смогли представить себя в роли его жены. Поэтому мы
решили оставить все как есть и отложить исполнение уговора до тридцати лет,
предположив, что к тому времени мы отчаемся найти мужа и станем менее
привередливыми. Нам стукнуло тридцать, но Джош сказал, что никак не может
выбрать одну из нас, а двоеженство — это преступление и преследуется
законом. Словом, мы договорились вернуться к этому вопросу в две тысячи
пятом году. Но Джош постоянно просит нас выйти за него замуж, и это
поднимает нам настроение. Он часто пытается делать свое предложение,
сообразуясь с нашими менструальными циклами, о которых против воли
осведомлен.
— Ты представляешь? Этот самый Маркус спал со мной за два дня до
рассылки свадебных приглашений!
— Могу, — отвечаю я.
Она хмурится и тихо говорит:
— Да, конечно, ты всегда ждешь от людей худшего. А
ты представляешь? — поворачивается она к Джошу.
Меня бесит, что она считает, будто существует мужская и женская точка
зрения. Она часто не принимает меня всерьез и обращается к Джошу,
потому
что он мужчина, а мужчины по-другому к этому относятся
. Но Джош неизменно
со мной соглашается.
— Все так поступают. Последние дни свободы, — говорит Джош, и я
довольна, хотя знаю, что его слова огорчили Иззи. — Я нарочно
разыскиваю бывших подружек, прежде чем они выйдут замуж. Провести с ними
несколько оставшихся дней, — добавляет он.
— Да?! — в ужасе восклицает Иззи.
— Да? — говорю я и снова чувствую уважение к нему. Джош пытается
придать лицу выражение, которое понравится нам обеим, — что-то среднее
между раскаянием и гордостью. Передумывает и умолкает, улыбнувшись мне.
— Ну, говори же, — прошу я. Джош отличный друг, у него много
достоинств, и одно из них — его беспринципность. Он всегда делится со мной
опытом.
— Это самый удобный вариант. Все так делают. Если женщина уже с тобой
спала, то и еще разок согласится. — Я поднимаю брови, и Джош ловит мой
скептический взгляд. Самой-то мне не слишком нравится возвращаться в
прошлое, это ведь уже совсем не то.
— Ну, вообще это так и бывает, — поясняет он, — у обычных
женщин. Все хотят напоследок урвать свободы, но при этом ничем не рисковать.
Поэтому им удобней переспать с бывшим дружком. Я несколько раз так делал.
Лучше провести последнюю бурную ночь, избежав осложнений, как у Маркуса, из-
за того, что нашел себе новую любовницу. — Иззи нахмурилась. Джош
смущенно пожимает плечами. Но что я могу сделать? Он много лет чувствует
себя виноватым перед Иззи за свою половину рода человеческого, но лично он
не виноват. А сейчас просто хочет развеять ее грусть.
— Точно! Супер! Гениально! Джош, ты же гений! — ору я, обнимая
его. Джош с удовольствием поддается, не подозревая о причине моей
радости. — Вот это мысль! Вот так идея для программы!
Свидание
вслепую
вперемешку с
Шоу Трумена
.
— Что? — переспрашивает Джош. Иззи просто удивленно на меня
смотрит, она редко может уследить за моей мыслью.
— Шоу типа
муха на стене
. Приглашаем пары молодоженов за неделю до
свадьбы, и они рассказывают, почему решили пожениться. — Я пытаюсь
объяснить, но язык не поспевает за мыслями, и вряд ли что они что-нибудь
понимают. — Они будут нести всякую слащавую чушь о том, как полюбили
друг друга с первого взгляда и что никогда не смогут полюбить никого
другого. А потом мы выясним, кто из них врет о том, что занимается по
вечерам общественной работой.
— Но... — вставляет Иззи.
— Можешь не сомневаться, — уверенно говорю я. — Потом
устраиваем встречу с бывшим. А дальше все покатится само собой.
— Думаешь, получится?
— Конечно. Что может быть соблазнительнее бывшего?
Иззи смотрит на меня скептически.
— За исключением, может быть,
Гуччи
, — уступаю я. Я уже
завелась. — Там будет все! И любопытство, и разочарование в сексе, и
подтасовка фактов, и вранье.
— Но это ужасно! — восклицает Иззи.
— Это гениально.
— Я считаю, это абсолютно недопустимо, — прибавляет она.
— У меня нет принципов, это теперь не принято.
— Тем хуже.
Я уже думаю о маркетинге и рекламе этого шоу.
— Он прибавил пару фунтов и, может, чуточку полысел, но все равно не
изменился. В двадцать один год ты была в него безумно влюблена. С тех пор
прошло десять лет. У него все та же мальчишеская улыбка, он все еще помнит,
как называл тебя тогда, и помнит, что ты покупала в аптеке гель для волос в
баночке с золотыми рыбками. Разве ты сможешь устоять? — в восторге
спрашиваю я.
— Заигрывать с прошлым рискованно, — откликается Иззи.
— Вот потому-то шоу и станет жутко популярным!
— Можно разрушить их жизнь. Если свадьбы не состоятся, ты будешь
виновата.
— Мы оплатим издержки, если они не состоятся.
Джош смотрит на меня так, будто я только что вылезла из унитаза. Странно.
Что такое? — говорю я раздраженно. — Я налоги экономлю. Налоги,
которые ты платишь. — Думаю, это на него подействует. Джош принадлежит
к тем самым сорока процентам населения. Он лечится в частной клинике, а в
детстве учился в частной школе, поэтому мой разумный аргумент, что налоги
идут не только на строительство и ремонт дорог, но и на расширение и
обновление здравоохранения и на будущее, его никогда не убеждал. Теперь я
ему признательна.
— Если эти люди поженятся, то рано или поздно все равно разведутся и
будут таскать по судам своих пятерых детей. Дети получат эмоциональную
травму и, без сомнения, совершат ту же ошибку, повторяя сценарий неудачного
брака своих родителей. И в целом их судебные издержки составят сотни
тысяч, — печально говорит Иззи.
— Боже, Кэс, ты заслужила медаль, — ехидничает Джош.
Я решила проигнорировать его сарказм:
— Я знала, что ты в меня веришь.
От волнения я не могу уснуть. Я продумываю мельчайшие детали. Нужно
учитывать, что, возможно, не у всех новобрачных отношения незадолго до
свадьбы дадут трещину, но можно дать рекламное объявление. На передачу никто
не захочет прийти добровольно, ведь про непостоянство или похоть узнают все.
Людям недостает такой искренности чувств или самоощущения. Я знаю, что имею
дело с так называемым миром взрослых в годы наибольшей сексуальной
активности, и нужно найти хоть кого-нибудь, кто готов назвать вещи своими
именами. Но есть другой способ: идти от противного. Я миллион раз
сталкивалась с подозрительностью, ревностью, лживостью и недоверием. Вот
откуда надо плясать! Может, стоит дать объявление, что мы ищем людей,
которые сомневаются в своих партнерах и хотели проверить их чувства, прежде
чем пожениться. А дальше будет рулить
ТВ-6
: нужно будет создать ситуацию,
когда человек, в котором усомнился партнер, встречается с угрожающей их
браку бывшей подругой, и потом... И что потом? Я обхватила себя руками. Но
это же очевидно! Главное, чтобы партнер, которому не доверяют, не
заподозрил, что его решили проверить. Нужна абсолютная секретность. С этим
будет несложно. Уж я-то знаю по опыту, что партнеры слишком часто врут друг
другу. Это будет здорово! Мне это уже сейчас ясно. Ярость обманутой стороны,
лицемерие обманщика. И все это вживую. Просто великолепно! Ужасающее
зрелище! И подлинные чувства! Я уже предвижу успех, и от этого во мне
просыпается желание.
Включаю свет и ищу под кроватью электронную записную книжку. Тут нужно
подумать. Со старыми приятелями могут быть проблемы и лишние осложнения.
Вдруг этот парень подумает, что я к нему неравнодушна, или что он
неравнодушен ко мне, или его жена все узнает, и будет думать, что оба друг к
другу неравнодушны. Но мне просто необходим мужчина. Я не в состоянии
одеваться и тащиться в свой клуб, чтобы кого-нибудь найти. Пищит моя
записная книжка. Может, Стивен Арнольд? Нет. Он только что женился. Момент
неподходящий. Кит Бевон? Нет, это психопат и склонен к преследованию. Фил
Брайант? Он еще не эмигрировал? Джордж Кромтон или, может быть, его брат
Джек? Нет, слишком поздно, чтобы терпеть их соперничество.
Почему ты
позвонила мне, а не брату?
—
У меня длинней, чем у него?
— так и головную
боль недолго заработать. Майлз Додд? Пожалуй, это мысль, к тому же он не
слишком привязчивый и влюбчивый. И готов держаться, пока я не кончу. Да,
Майлз — то, что надо. Увы, его номер занят. Ну, он не единственный. Джо
Дорвард. Я некоторое время вспоминаю, кто
...Закладка в соц.сетях
