Жанр: Любовные романы
Клянусь, что исполню...
...а. — Я действительно не могу с уверенностью сказать, что исчезло,
а что нет. Но я точно знаю, что все, что я старалась найти, — кредитную
карту, чековую книжку, свидетельство о рождении, — я находила.
— Кроме этой записки.
— Да. — Оливия энергично кивнула. — Мне следует просто забыть
об этом и заняться делом. Но, понимаешь, я все время думаю об этой записке.
Ужасно хочется узнать, в чем там было дело.
— Центральное отделение фонда твоего отца находится в Лондоне, не так
ли? — Бернар имел в виду фонд Артура Сегала, который теперь владел и
распоряжался его художественной коллекцией и продолжал его начинания в сфере
благотворительности. — Может быть, у них сохранилась его личная
переписка или картотека. Наверняка эта записка — не единственное письмо
Ариаса к нему.
— Странно, что мне самой это не пришло в голову, — Оливия с
признательностью взглянула на Бернара. — Но тебе не кажется, что
немного неудобно поднимать на ноги людей в Лондоне?
— Да, довольно неудобно, — согласился Бернар.
— Мне следует бросить это дело, правда?
— Возможно, — произнес Бернар. — А возможно, и нет.
— Не очень-то с тобой посоветуешься, — с упреком произнесла
Оливия.
— Ты не нуждаешься в моих советах.
— Пожалуй, я действительно все это брошу.
— Как хочешь, — сказал Бернар.
Но на следующий день она все-таки позвонила в фонд, потому что никак не
могла отделаться от мыслей об этой записке. Она попросила соединить ее с
Джерри Розенкранцем, одним из самых старых директоров фонда, человеком,
которого Артур знал лично.
Оливия уже несколько раз имела с ним дело, правда довольно давно. Его секретарша-
англичанка сказала, что Розенкранц в Израиле, спросила, чем она может
помочь. Оливия объяснила, что ей нужен доступ к старой корреспонденции отца,
и услышала в ответ тяжелый вздох.
— Это, наверное, невозможно? — извиняющимся тоном проговорила
Оливия.
— Ничего невозможного, хотя ваша просьба, конечно, немного
необычна, — ответила женщина на другом конце провода. — Но мы пока
не привели ее в порядок после ограбления.
Оливия подобралась, по спине у нее побежали мурашки.
— Фонд ограбили?
— К несчастью, да, — ответила секретарша. — Это было
несколько недель назад, но мы до сих пор не ликвидировали последствия.
Трудно передать словами, какой они тут учинили разгром. Весь пол был
буквально устлан толстым слоем бумаг.
— А что украли? — спросила Оливия.
— В основном офисное оборудование — компьютеры и тому подобное.
— Я понимаю, — сказала Оливия. — С моим офисом произошло то
же самое, примерно в то же время.
— Тогда вы должны хорошо себе представлять, что тут происходит. Никак
не могу понять, зачем им понадобилось переворачивать все вверх дном, вместо
того чтобы попросту вынуть вилки из розеток и спокойно вынести компьютеры.
— У меня было то же самое, — сочувственно проговорила
Оливия. — Полиция говорит, что они это делают ради удовольствия.
— Очаровательно, — хмыкнула секретарша. — Так вот из-за всего
этого найти что-нибудь в картотеке мистера Сегала будет довольно
затруднительно.
Оливия снова ощутила холодок.
— До нее они тоже добрались?
— Добрались, и еще как.
— Оттуда что-нибудь пропало?
— Точно не могу сказать, — удрученно ответила секретарша. —
Лично я так не думаю, но утверждать наверняка не возьмусь. Это мог бы
сделать только...
— Мой отец, — закончила за нее Оливия.
— Да. Извините, мне очень жаль.
Оливия медленно опустила трубку на рычаг. Ее квартира, ее офис, потом
квартира Джима. А вот теперь фонд. Слишком много совпадений.
Она снова сняла трубку, позвонила в Бэнбери-Фарм, но Энни не было дома.
— У вас все хорошо? — спросила Оливия Салли, новую
домоправительницу Энни.
— Спасибо, неплохо, — серьезно ответила Салли.
— Никаких проблем? Я уже давно не говорила с Энни.
— Какие у нас проблемы? — отозвалась Салли. — После
ограбления ничего серьезного не случилось.
У Оливии перехватило дыхание.
— Вас ограбили?
— Да, что-то в этом роде. Страшный разгром, но украдено немного, и все
какая-то ерунда. Слава богу, из людей никто не пострадал, а это главное,
правда?
— Да, конечно, — пробормотала Оливия.
— Я передам Энни, что вы звонили. Уверена, она сразу же вам перезвонит.
— Да, пожалуйста, если у нее будет время, — с механической вежливостью произнесла Оливия.
По зрелом размышлении Оливия пришла к выводу: это даже хорошо, что Энни не
оказалось дома. Оливия не смогла бы скрыть от нее свою реакцию. Пришлось бы
многое объяснять, а она к этому не готова. Интуиция подсказывала ей, что
происходит что-то по-настоящему серьезное и, возможно, опасное. Энни пока
лучше было держать в неведении. Но что? Что?!
Утром она перевела сценарий, не отрываясь от работы, съела бутерброд, потом,
довольная, что ей есть на чем сосредоточить мысли, долго правила перевод,
добиваясь предельной точности тона и лексики. В семь часов она отправилась
домой, покормила Клео, переоделась в короткое черное платье и поехала в
отель
Метрополь
, на прием и обед, куда была приглашена в качестве
переводчика. Кинопродюсер из Техаса весь вечер не отрывал взгляда от ее
длинных, обтянутых тонкими колготками ног, совершенно не интересуясь
качеством перевода.
Потом она вернулась домой. Автоответчик мигал, на нем оказалось три
сообщения. Бернар просил ее позвонить, как бы поздно она ни пришла. Энни
выражала сожаление, что Оливия не застала ее дома, и собиралась позвонить
завтра. Джимми просто передавал ей привет.
Оливия скинула с ног туфли на высоких каблуках, налила в большой бокал
апельсинового сока и села на диван в гостиной. Клео, свернувшаяся на кресле,
только слегка пошевелила ушками — единственный знак приветствия.
— Привет, Клео, — сказала ей Оливия. — Не трудись вставать.
Она отпила сока, включила телевизор, немного послушала новости и снова его
выключила.
Увы, мысли, затаившиеся на целых тринадцать часов, теперь ожили, и отключить
их было далеко не так просто, как телевизор. Как ни устала Оливия, она
знала, что все равно не сможет заснуть, пока не продумает все до конца.
Она собрала в кучу все факты. Их было немного. Пять ограблений за одну-две
недели. Ее дом, ее офис, квартира Джимми, офис фонда Артура Сегала. И дом
Энни.
Она вспомнила, что Джим говорил ей о волне ограблений в Бостоне, поэтому
нельзя было исключить возможности, что ограбление его квартиры случайно
совпало со всеми остальными. И даже все пять ограблений могут быть не более
чем совпадением.
— Но могу ли я в это поверить? — спросила она Клео, которая
продолжала спать, и ее мягкий пушистый животик мерно вздымался и опадал в
такт ровному сонному дыханию. — Нет, не могу.
Она допила апельсиновый сок и поставила бокал на левое колено.
А если это не совпадение, то это означает, что за ней, Энни и Джими кто-то
охотится. Но кто? Единственным их общим врагом, который приходил на ум
Оливии, была Кэри Ариас.
Она отрицательно покачала головой:
— Нет, Клео, она не годится. У Кэри не было мотива. Вдобавок Джим
сказал, что дом Питера и Кэри тоже ограбили. Или они являлись для кого-то
мишенью, как и все трое друзей? — Такое предположение казалось ей по
меньшей мере беспочвенным, тем более что дом Питера и Кэри ограбили все-таки
чуть ли не на месяц раньше.
Оливия поставила бокал на ковер, встала, беспокойно подошла к окну, немного
отодвинула штору и выглянула в щель на улицу.
Если она, Джим и Энни в чем-то замешаны — что бы это ни было, — то
каким образом они связаны друг с другом? Очевидно, эту связь можно искать
либо в их тесной дружбе, либо в их родителях. А что общего было у их
родителей? Почти ничего — кроме того, что они все были гражданами США,
проживавшими в Англии, а их дети ходили в Американскую школу. Ничего, кроме
школьных мероприятий и, возможно, благотворительной деятельности,
организованной Артуром Сегалом. А также единственная непонятная записка от
Карлоса Ариаса, которая теперь исчезла.
И, разумеется, роковая авария вертолета.
Оливия опустила штору. По всему ее телу пробежала дрожь.
— Не будь идиоткой, — хрипло проговорила она вслух.
Это невозможно. Это был несчастный случай. Все так говорили. Провели полное
расследование и признали невиновность пилота. Технические причины.
— Не сходи с ума, — приказала она себе и легла спать.
16
— Что с тобой, Оливия? — спросил Бернар несколько дней спустя,
когда они ели тюрбо и лангустов в
Ль'Эскальер
.
— Ничего.
— Ты сама на себя не похожа.
— Прости.
— Не надо извиняться, — мягко произнес Бернар. — Просто мне
хотелось бы, чтобы ты поделилась со мной своими проблемами.
— А кто говорит, что у меня проблемы?
— Твои глаза. Твои губы. Выражение лица. Оливия улыбнулась.
— Они врут. Нет у меня никаких проблем, — беззаботным тоном
проговорила она. — Мой тюрбо великолепен, мой друг тоже, хотя и
несколько мнителен. — Она взглянула на Бернара и поняла, что он
серьезно обеспокоен. — Прости, — повторила она. — У меня было
слишком много работы в последнее время, и, наверное, я просто немного
устала.
— Ты редко устаешь, Оливия, — возразил Бернар. Она вздернула
подбородок:
— Но иногда это может случиться даже со мной.
— Значит, просто усталость?
— Конечно.
— И твое настроение не имеет никакого отношения к записке, которую ты
потеряла?
— Никакого, — сказала она. — Я решила забыть о ней, и все.
— И ты не звонила в фонд?
— Нет, — ответила Оливия.
Ночью она думала о том, что первый раз солгала Бернару, причем сама не
понимала почему. Она всегда гордилась своей честностью, иногда даже
чувствовала, что чрезмерно резка из-за этого.
— Так почему же, — спросила она Клео, лежавшую на постели у нее в
ногах, — я сказала Бернару, что не звонила в фонд? И почему не
рассказала ему о других ограблениях? Почему я так много от него скрываю?
Ответ пришел сам собой. Потому что если она не могла сказать об этом Джиму и
Энни, то тем более не могла сказать постороннему человеку.
Постороннему. Она почувствовала легкий укол стыда. Она понимала, что в ее
отношениях с Бернаром есть что-то неправильное, если она до сих пор думает о
своем любовнике как о постороннем человеке.
— Может быть, именно поэтому я и сплю здесь одна, — сказала она.
Потом добавила: — Не одна, а с кошкой.
Через два дня она снова долго лежала без сна и в конце концов решилась
позвонить Джиму.
— Что случилось? — спросил он.
— Почему что-то должно было случиться?
— Потому что в Брюсселе сейчас четыре часа утра.
— Я не могу заснуть.
— Ты всегда засыпаешь, едва коснувшись головой подушки. Сама говорила.
— А вот сегодня не могу, — сказала Оливия.
— И поэтому звонишь мне.
— Ты против?
— Конечно, нет. — Джим немного помолчал. — И все-таки что
случилось?
Оливия села в постели, крепче сжала телефонную трубку.
— Джимми, я очень обеспокоена.
— Чем? — Волнение сделало его тон резким. — Что происходит?
Ты заболела?
— Нет, нет.
— Тогда в чем дело?
Она рассказала ему о пяти ограблениях и исчезнувшей записке его отца.
— Ведь ты не брал ее с собой, правда?
— Нет. И ты только что сказала, что помнишь, как убирала ее на место.
— Убирала. Но вдруг я что-то напутала — После паузы она продолжала: —
Так что ты об этом думаешь? Что я делаю из мухи слона?
— Пожалуй, да.
— И ты считаешь, что все это — цепь совпадений, — с иронией
проговорила она.
Джим с минуту размышлял.
— Я думаю, что если ты проведешь опрос жителей соседних домов, то
каждого третьего — ну, по крайней мере, пятого — из них за последние полгода
грабили. В наше время это нормально. Я бы сказал, можно счесть оскорблением,
если тебя почему-то не трогают.
— Только не говори мне, что это обычное дело, когда троих близких
друзей, живущих в трех разных странах, грабят почти одновременно.
— Нет, это просто совпадение, — вывернулся Джим.
— А как насчет записки?
— Что — насчет записки?
— Это тоже совпадение? — В голосе Оливии звучал сарказм.
— А при чем тут вообще ограбление, — ответил Джим. — Просто потерялся клочок бумаги.
— И все?
— Думаю, да.
— Ну ладно, — раздраженно проговорила Оливия.
— Ты что, действительно нервничаешь из-за этого? — Джим был
поражен. Оливию нелегко было заставить потерять присутствие духа.
— Да. Еще как.
— Тебе станет легче, если я попрошу Майкла просмотреть личную картотеку
моего отца? Все его бумаги хранятся в нью-йоркском офисе.
— Захочет ли он тратить на это время?
— Разумеется, он не сам будет это делать. — Помолчав, Джим
продолжал: — Если мой отец писал твоему, в архиве должна была остаться
копия. Я полагаю, это разумное предположение.
— Записка была написана от руки, — возразила Оливия. — Скорее
всего копии не было.
— Но все равно какие-то письма от твоего отца должны быть. Стоит
проверить — хотя бы для того, чтобы ты успокоилась.
— Попробуй, — с сомнением произнесла Оливия.
— Майкл говорит, что ты беспокоишься по пустякам, — объявил Джим,
когда позвонил Оливии в следующий раз.
— А ты тоже так думаешь?
— Я думаю, — сказал Джим, — что это совсем на тебя не похоже,
если ты понимаешь, что я имею в виду.
— Понимаю, хотя и с трудом. А тебе не пришло в голову спросить Майкла,
не украли ли что-нибудь из офиса его компании?
— Представь себе. Пришло. Никаких ограблений ни в головном офисе, ни в
Ньюпорте. — На мгновение он умолк. — Хотя должны были бы быть, не
правда ли?
— По-моему, да. — В голосе Оливии звучали разочарование и
усталость.
— Тебе плохо? — снова заговорил Джим. — Может быть, я прилечу
и побуду с тобой?
— Я была бы счастлива, — ответила Оливия. — Если только это
не потому, что ты думаешь, будто я спятила.
— Оливия, ради бога. Ничего такого я не думаю.
— Тогда ладно, — проговорила она. — Прилетай, когда сможешь.
— Раньше чем через две недели не смогу. Очень уж много работы.
— Хорошо. Как дела у Кэри?
— Нормально.
— Она тебя не допекает?
— Нет, нисколько.
— Отлично.
— Оливия, ты уверена, что с тобой все в порядке? — еще раз спросил
Джим.
— Не беспокойся, все прекрасно, — сказала Оливия.
Оставался еще один путь. Если в ее гипотезе о том, что существовала какая-то
связь между их родителями, была хоть крупица истины, то, проверив архивы
Карлоса Ариаса и Артура Сегала, следовало проделать то же самое с архивами
Франклина Олдрича.
До сих пор процветавшая адвокатская фирма Олдрича имела три отделения — в
Лондоне, Сан-Франциско и в Нью-Йорке. В результате долгих телефонных
переговоров Оливии удалось разыскать Ричарда Тайсона, одного из партнеров
Франклина Олдрича. Именно он после аварии помогал Энни отправлять отцовские
бумаги из опустевшего дома в лондонский офис.
Оливия сразу взяла быка за рога. Она сказала Тайсону, что Франклин Олдрич
вел некоторые дела ее отца, но она хотела бы знать, занимался ли он также
делами Карлоса Ариаса.
Тайсон хорошо помнил Артура Сегала и знал, что Оливия — близкая подруга
Энни, поэтому он говорил вежливо, хотя и суховато.
— Могу сообщить вам, — сказал он, — с определенной степенью
уверенности, что мистер Ариас никогда не входил в число клиентов мистера
Олдрича. Я не помню, чтобы эти два человека были каким-либо образом связаны.
Что касается личных бумаг мистера Олдрича, они были переданы в архив нью-
йоркского отделения много лет назад.
— Понятно, — сказала Оливия.
— Я уверен, нет необходимости напоминать вам о том, что личная
переписка предназначается только для глаз членов семьи. — Тайсон сделал
паузу. — Если дочь мистера Олдрича пожелает получить доступ к архивам
отца, то это, без сомнения, можно будет устроить.
— Я поговорю с ней, — сказала Оливия, понимая, что не будет делать
этого.
После разговора с Тайсоном она признала, что больше искать негде. Наверное,
Джим и Майкл правы. Она беспокоится по пустякам. Пора было усмирить слишком
живое воображение и по-настоящему забыть о записке.
Совпадения действительно случаются.
Неделю спустя Бернар водил Оливию на концерт в Королевскую консерваторию.
Потом они обедали в
Винсенте
. Они, как всегда, прошли через зал к своему
столику, любуясь старой мозаикой на стенах. Оливия заказала отбивную, а
Бернар рыбу, но, когда еду принесли, Оливия заметила, что он почти не ест.
— Ты не заболел? — озабоченно спросила она.
— Нет, я нормально себя чувствую, — ответил он.
— Тогда в чем дело? Бернар улыбнулся.
— Чему ты смеешься?
— Мы поменялись ролями. В последнее время я только и делал, что просил
тебя объяснить, в чем дело.
— Правда, — кивнула Оливия. — Извини. Бернар положил нож и
вилку.
— Есть что-то не хочется.
— Но тебе всегда хочется есть. — Оливия всерьез забеспокоилась.
— Только не тогда, когда я расстроен. Оливия молчала, ожидая
продолжения.
— Я хочу отправиться в небольшое путешествие, — сказал Бернар. — По Дальнему Востоку.
— Скоро?
— Недели через две.
— Звучит очень заманчиво. — Ее собственный аппетит резко пошел на
убыль. Оливия отрезала кусок мяса, съела его и тоже положила нож и
вилку. — А куда ты собираешься поехать?
— Токио, Тайбэй, Гонконг, может быть, Бангкок. У Оливии заблестели
глаза.
— Это замечательно! Ты никогда не говорил, что собираешься в такие
интересные места. Будешь покупать или продавать? Или и то и другое?
— Думаю, и то и другое. Но в основном смотреть, слушать,
ощущать. — Бернар немного помолчал. — Когда я задумывал это
путешествие, я надеялся, что ты поедешь со мной. — Он долго молча
смотрел на Оливию, словно стремясь проникнуть в ее душу. — Я надеялся и
на многое другое. Ты это знаешь.
— Знаю, — тихо произнесла она.
— Я изо всех сил пытался не выходить из рамок, которые ты определила
для наших отношений.
— Знаю, — повторила Оливия и поняла, что последует дальше.
— Я думал, что смогу без труда принять эти рамки, но теперь я понимаю,
что обманывал себя. — Бернар сделал глоток вина. — Я говорил себе
о том, как мне повезло, что в моей жизни появилась такая женщина — молодая,
красивая, волнующая. Женщина, которая так много мне дает и в то же время
старается ничем меня не связывать. Женщина, согласная быть моим другом и
любовницей и не желающая взаимной зависимости. — Он отпил еще
вина. — Когда я ловил себя на том, что хочу, чтобы мы поженились и жили
вместе, я себя одергивал.
Нет, Бернар, — говорил я себе, — ты
просто дурак
. Любой мужчина ухватился бы за возможность иметь такую женщину
и в то же время сохранять свободу.
— Но такая свобода была тебе не нужна, — тихо проговорила Оливия.
— Да, не нужна. — Он замолчал. — Но, я думаю, я мог бы со
всем этим смириться, если бы ты хоть чуть-чуть приоткрыла для меня сердце.
— Ты очень много для меня значишь, Бернар.
— Конечно. Но не настолько, чтобы делиться со мной своими трудностями.
Оливия вздохнула. Что ему сказать?
— В последнее время меня не покидало ощущение, что ты все время думаешь
о чем-то своем, — продолжал Бернар. — Я не жаловался, во всяком
случае, не очень жаловался.
— Ты вел себя замечательно.
— У меня несколько другой взгляд на это, но неважно. Мне хотелось,
чтобы ты доверилась мне, положилась на меня, открыла, что тебя мучит.
— Но, Бернар, ничего такого не было, — попыталась объяснить
Оливия. — Во всяком случае, ничего реального.
— И все же что-то заставило тебя замкнуться, — возразил
Бернар. — Ведь ты искала поддержки у Энни и Джима.
Оливия почувствовала, что у нее зарделись щеки.
— С Энни я об этом не говорила.
— А с Джимом?
— Очень коротко, — начала оправдываться Оливия. — Но он
решил, что это ерунда, и на том все и кончилось. Мне действительно нечем
было с тобой делиться, Бернар.
— Оливия. — Бернар потянулся через стол и взял ее за руку. —
Ты же честный человек.
— Надеюсь, что да. В целом.
— Тогда будь честной и сейчас ради нас обоих.
— Хорошо.
— Я тебе нравлюсь, это я знаю. — Он быстро продолжал, не давая ей
заговорить. — Но я тебя люблю. И для меня это значит, что я хочу, что
мне необходимо делить с тобой жизнь. Мелкие сомнения и тревоги, большие
страхи и беды. Ты понимаешь?
— Да, конечно.
— Чтобы наши отношения могли продолжаться — в том варианте, в каком ты
сочтешь нужным, — ты должна чувствовать то же самое. — Он немного
помолчал, потом спросил: — Ты это чувствуешь?
С минуту она размышляла.
— Не знаю, — произнесла она наконец. Бернар кивнул:
— Ну вот. — Он выпустил ее руку, взял бокал. Глаза его были полны
печали.
— Что ты собираешься делать? — с нежностью и участием спросила
Оливия.
— Я думаю, что для начала мне следует отправиться в мое путешествие
одному. Как ты на это смотришь?
— Ты прав. Хотя мне ужасно жаль.
— Я верю, — сказал Бернар.
— Ты надолго уедешь?
— На месяц, может быть, немного больше. Дело от этого не пострадает.
Скорее наоборот.
— А потом? — спросила Оливия.
— Потом, — тихо проговорил Бернар, — потом я вернусь в
Брюссель, в свой большой и слишком пустой дом, к работе, к друзьям. К своей
жизни.
— Как ты думаешь, — Оливия пригубила красного вина, чтобы смочить
пересохшие губы, — ты захочешь включить меня в число своих друзей?
— Со временем, — сказал Бернар. — Если захочешь ты.
— Я очень ценю твою дружбу. Бернар улыбнулся грустной улыбкой:
— У тебя и так много друзей, Оливия.
Неделя шла за неделей. Бернар уехал в Токио. Энни и Джимми приезжали на
уикенд. Оливия простудилась. Клео, прежде игравшая с плюшевыми мышками,
поймала настоящую мышь, откуда-то взявшуюся в квартире.
— Моя умница, — похвалила Оливия Клео, урчавшую над своей
добычей. — Замечательная, почти взрослая кошка.
Оливия справилась с простудой, подписала новый договор и стала помогать
автору криминальных романов из Уэльса.
Ей не хватало Бернара. То есть ей не хватало его общества, разговоров,
обедов вдвоем, но она отдавала себе отчет в том, что не тоскует п
...Закладка в соц.сетях
