Жанр: Любовные романы
Клянусь, что исполню...
...идет о людях, которых я люблю. — Она пристально
взглянула на Энни. — Кэри мучила Джимми долгие годы, а теперь она
покушается на нас с тобой. И мы обе знаем, что она не остановится. Как
только Джимми сделает хоть что-нибудь, что будет ей не по нраву, она пустит
в ход эту историю о тройном прелюбодеянии. Ты понимаешь, что тогда будет?
— Я думаю, так далеко она не зайдет.
— Почему нет? — Голос Оливии стал жестким. — Она ушла от
Джимми к его собственному брату, и сделала это не задумываясь. Что может
остановить такого человека, как она?
Энни промолчала.
— Мы не можем просто взять и прекратить игру, — продолжала
Оливия. — Если мы не расквитаемся с ней и если она узнает, что на самом
деле
Люмитекник
— это мы, то жизнь Джимми превратится в настоящий кошмар.
— А мы окажемся в тюрьме, — закончила за нее Энни.
— Ее надо проучить, — продолжала Оливия. — Дело немного
усложнилось и стало чуть более рискованным, чем я предполагала...
— Совсем чуточку, — иронически подхватила Энни.
— Но в нем по-прежнему нет ничего невозможного.
— И как же, интересно знать, мы с этим справимся?
— Точно так же, как провели встречу в
Бельвью
. С помощью актеров.
— Боже мой. — Энни, которая пила чрезвычайно редко, схватила бокал
Оливии и отхлебнула большой глоток бургундского. — Ты же не собираешься
обрабатывать Кэри лазером?
— Ну... — задумчиво произнесла Оливия.
— Что
ну
? Что
ну
? Что ты еще задумала? — Энни снова потянулась
за бокалом Оливии.
— Пойми, — убеждала ее Оливия. — Я просто стараюсь прикинуть,
понять, каким образом мы можем привести это дело к идеальной развязке.
— И при этом не попасть в тюрьму?
— Никоим образом.
Оливия всмотрелась в лицо Энни и поняла, что та боится не на шутку.
— Энни, ты хочешь домой? Хочешь выйти из игры?
— Нет. Да. Не знаю.
— Не волнуйся, я прекрасно тебя понимаю.
— Но все равно будешь продолжать действовать.
— Да.
Энни вздохнула.
— Значит, наверное, я такая же чокнутая, как ты.
Оливия работала как проклятая. Компьютер и принтер, которые она перенесла в
свой номер, раскалялись докрасна, счета за телефонный коммутатор и от
курьерской службы выросли до немыслимых размеров, но цель была достигнута:
Люмитекник
и Кэри заключили компромиссное соглашение. Оливия
торжествовала: судя по тому, что рассказывал ей Джимми, компромисс и Кэри
были столь же несовместимы, как мармелад и горчица. Значит, они уже одержали
небольшую победу. Рут Мюллер якобы сумела добиться от совета директоров
согласия на лечение Кэри. Однако руководство
Люмитекник
считало, что и
компания, и Кэри навлекут на себя обвинения в коррупции, если Кэри в виде
исключения воспользуется лазером до официального начала его эксплуатации.
— Тем не менее в контракте будет указано, — сообщил Кэри герр
Шнабель, — что вы будете первой американской гражданкой, которая
получит лечение по новой методике.
— Но я не смогу провести операцию до официального ввода нового метода в
эксплуатацию.
— Боюсь, что так.
— А если я скажу, что меня это не устраивает?
— В таком случае, к глубокому сожалению, — любезно произнес
Шнабель, — компания
Люмитекник
будет вынуждена передать заказ другому
агентству.
Полностью поглощенная новой идеей, Кэри рьяно принялась за работу. Она была
уверена, что ни один человек ни в Бостоне, ни в Нью-Йорке, ни даже в
Калифорнии не сумеет лучше ее составить рекламную кампанию.
— Мы хотим, чтобы презентация была проведена через месяц, —
сказала на прощанье Рут Мюллер.
Кэри принялась обдумывать пути решения задачи. Можно поручить швейцарский
заказ двум лучшим творческим группам, устроив так, чтобы они состязались
друг с другом. Впрочем, лучше сделать так, как она всегда поступала в старые
добрые времена: выполнить все в одиночку, решительным мозговым штурмом.
— Для чего поручать двоим сотрудникам работу, с которой может
справиться один? — говорила она некогда Джиму, когда он начинал петь
хвалу своим любимчикам Бауму и Кармайкл.
— Одна голова — хорошо, а две — лучше, — отвечал он, и она не
знала, как возразить.
Как ни странно — и эта курьезная мысль забавляла и раздражала ее, — но
единственным человеком, с которым Кэри хотелось вместе работать над
швейцарским заказом, хотелось поделиться своим волнением и видеть, как оно
подхлестывает его незаурядный ум, был ее бывший муж. Разумеется, Джим и все
агентство
Джи-Эй-Эй
узнают об этом заказе только через ее труп. Новый муж
Кэри уже успел разочаровать ее. Питер следовал в бизнесе проторенным путем.
Единственным членом семьи, кто пылал к семейному бизнесу настоящей страстью,
был Майкл Ариас. Иногда Кэри думалось, что, наверное, она второй раз подряд
ставит не на того братца. Если бы она не знала, что Майкл крепко связан
узами брака с Луизой, то, быть может, испробовала бы свои чары на нем.
Кэри все-таки решила не доверять столь важную работу никому. Она заперлась у
себя в кабинете, перепоручив всю текучку своему заместителю Митци Пэлгрейву.
Первой задачей было придумать фирменное название, под которым
Хейлунглазер
выйдет на рынок, но название это осенило Кэри тотчас же после ее первого
визита в Берн.
Световые годы
— легко, броско, остается только продумать
кампанию по его запуску на рынок. Добрых десять дней она трудилась как вол,
в полном одиночестве. Никогда, сколько она помнила, никакая задача не
поглощала ее с такой полнотой. Она никому ничего не объяснила, она никому не
доверяла. Она велела установить у себя в кабинете вторую линию факса и
следила, чтобы каждое письмо, каждая записка, адресованные в
Люмитекник
,
были запечатаны в конверты и только в таком виде покидали кабинет. Вся
корреспонденция из Швейцарии, предназначенная для нее, по-прежнему
помечалась
Лично в руки
.
На Кэри напала какая-то лихорадка. Она мало спала, ела только для
поддержания сил, встречалась только с теми, кто был ей необходим для работы.
Кэри понимала, что имеет дело с наилучшим товаром для сохранения красоты. Ей
казалось чуть ли не преступлением не донести в самой эффективной и
привлекательной форме эту удивительную новость до широких масс, обладающих
толстыми, очень толстыми кошельками.
Она не могла купить рекламное время на телевидении или дать рекламу в
крупных газетах, по крайней мере до тех пор, пока не выиграет первоначальную
кампанию. Заказчики давили на нее со сроками, но все же дали ей еще месяц
сверх договоренного. Тем самым давая Кэри понять, что верят в нее и что
вопрос о передаче заказа другой фирме может быть поставлен только в том
случае, если она очень уж крупно проштрафится.
В те же дни на Бойлстон-стрит, в агентство
Джи-Эй-Эй
, до Джима начали
доходить слухи, что Кэри затевает новое дело. Сотрудники
Бомон—Ариас
, к
огорчению бывшей супруги, до сих пор общались с ним, делясь обрывочными
сведениями, хоть и делали это с оглядкой. Каждый знал, что Кэри страдает
параноидным страхом перед Джимом и обрушит свой гнев на любого, кто будет
замечен в чем-либо выходящем за рамки приветственного кивка ему на улице. Но
время от времени доносились обрывки разговоров, из которых следовало, что
Кэри заперлась в своем кабинете и трудится над какой-то грандиозной задачей,
а все агентство
Бомон — Ариас
функционирует, в сущности, без руководителя.
Джим был вынужден признаться самому себе, что ему, оказывается, любопытно,
чем же так поглощена его бывшая жена. С одной стороны, это означало, что
Джи-Эй-
Эй
упустило некий крупный заказ, но, с другой стороны, похоже, у Кэри
некоторое время не будет сил вносить сумятицу в его жизнь.
За эти дни он встретился с ней лишь однажды, в офисе ее адвокатов, куда оба
пришли подписывать документы о разделе собственности.
— Похоже, ты напала на крупную дичь, — сказал он ей, когда
формальности были улажены.
— Точнее сказать, на громадную, — поправила она. — Гораздо
более интересную, чем когда-либо приносил ты.
— Очень рад, — сказал Джим. — Не за тебя, а за агентство.
— Ты все еще считаешь его своим, не правда ли, Джим?
— Как-никак, оно до сих пор носит мое имя.
— Это и есть самая огорчительная сторона в моем браке с Питером, —
произнесла Кэри с улыбкой, полной яда. — Мне до сих пор приходится
носить фамилию Ариас.
— Нельзя получить все сразу, — устало пробормотал Джим.
— Но я близка к этому, — парировала Кэри.
Если вдуматься, все, кого Джим знал, жили в эти дни в каком-то бешеном
темпе. За последние недели он несколько раз звонил Оливии, но у нее на
работе говорили, что она уехала из города неизвестно куда.
Интересно, с кем
она теперь?
— подумал он, ненадолго ощутив нелепый, неуместный укол
ревности. Энни тоже дома не оказалось. Джим ужасно скучал по ним обеим. Ему
не хватало знакомого голоса на другом конце телефонного провода, голоса, с
которым он мог бы поделиться своими мыслями, и серьезными, и
незначительными.
Решение пришло к Кэри накануне десятого дня. Оно было простым, может быть,
ему немного не хватало оригинальности. Но кампания вырисовывалась идеальная,
она, несомненно, достигнет своей цели — короче говоря, продукт будут
выхватывать друг у друга из рук, а только это и имело значение.
Художественный уровень ее работы был весьма невысок, исполнение грубовато и
неуклюже, фотографии и то, что на них изображалось, нуждались в серьезной
доработке, но концепция была найдена верно. Три фотоснимка. На первом —
безукоризненное, невинное лицо маленькой девочки. На втором — девушка-
подросток, на грани взросления, кожа еще сияет юной свежестью. На третьем —
силуэт женщины в возрасте, лицо в тени, и признаков старения не видно, они
оставлены для воображения. Текст гласит:
Вы можете вернуться назад на
СВЕТОВЫЕ ГОДЫ
(И никто, кроме врача, не будет знать)
.
Она вызвала Митци Пэлгрейва и Джо Морицио, своего художественного директора,
взяла с них клятву хранить тайну под страхом того, что они не найдут работу
ни в одном агентстве Америки, разъяснила концепцию, фирменное название,
рекламный девиз и усадила за работу.
Через две недели, за три дня до конца отведенного срока, Кэри, вооруженная
идеально оформленной рекламной кампанией, куда входил лучший логотип, какой
создал в своей жизни Морицио, прибыла в Швейцарию. На сей раз ей
забронировали номер в Цюрихе, в
Долдер-Гранд-Отель
, где в присутствии
Мюллер и Шнабеля перед видеокамерой состоялась презентация.
— Съемки проводятся для того, чтобы я могла проконсультироваться с
советом директоров, — пояснила Мюллер.
— Когда мне ждать вашего ответа? — спросила Кэри.
— В течение недели, — ответила Мюллер.
— Мне очень нравится, — сказала Энни на следующий день, когда
Оливия продемонстрировала ей видеокассету. — Да простит меня бог, но я
думаю, реклама придумана идеально.
— Всякий, кто увидит, перестанет бояться старости, — заметила
Оливия.
— Она меня просто за душу взяла, — сказал Феликс Пфенигер, грустно
потрогав
гусиные лапки
вокруг глаз. — Если бы
Световые годы
существовали на самом деле, я стал бы первым клиентом.
— После Кэри, — напомнила ему Оливия.
— Бедная Кэри, — вздохнула Энни.
— Хватит, Энни, не начинай снова, — сердито попросила ее Оливия.
— Что дальше? — поинтересовался Феликс.
— Ты сообщишь ей, что руководству
Люмитекник
понравились тексты и
кампания будет заказана ей, — заявила Оливия.
— А потом? — допытывался Феликс. — Вы позволите ей организовать всю кампанию или как?
— К несчастью, мы не можем зайти так далеко, — вздохнула
Оливия. — Вовсе не из-за того, что я имею хоть каплю сочувствия к Кэри.
Просто пора ограничить наши расходы. Расценки на рекламу в газетах и на
телевидении исчисляются в сотнях тысяч долларов. Значит, вся кампания
обойдется нам не в один миллион. Это слишком.
— Так насколько же далеко мы зайдем? — спросила Энни.
— Еще на один шаг, — ответила Оливия. — Последний шаг.
Феликс в роли Шнабеля позвонил Кэри, как и было обещано, через неделю.
— Примите поздравления, миссис Ариас.
По телу Кэри пробежала знакомая дрожь удовольствия, которую она всегда испытывала, добившись успеха.
— Спасибо, герр Шнабель, — ответила она, сохраняя спокойствие в
голосе. — Агентство
Бомон—Ариас
горячо стремится донести
Световые
годы
до людей.
— Название придумано идеально, — похвалил Феликс. — Рут
Мюллер сказала, что считает его просто шедевром.
— Предстоит проделать большую работу, — произнесла Кэри, спеша
перейти к существу дела.
— Для начала, — подхватил Феликс, — организуем вторую
презентацию, на сей раз для практикующих врачей — семейных докторов,
хирургов, директоров клиник, которые в июне, после выхода нашей продукции на
рынок, станут потенциальными заказчиками нового оборудования для своих
пациентов.
— Руководство
Люмитекник
уверено, что это будет правильный
ход? — с удивлением спросила Кэри. — Вся концепция нашей рекламной
кампании была направлена на широкую публику. Эти профессионалы и без того
месяц за месяцем бомбардируются листовками, обещающими невиданные чудеса.
Какой смысл работать со столь цинично настроенной аудиторией?
— Вы говорите так, словно сами не верите в
Световые годы
, миссис
Ариас, — довольно холодно заметил Феликс.
— Очевидно, что это не так, герр Шнабель, — возразила Кэри. —
Иначе я не планировала бы сама воспользоваться вашим лазерным
лечением. — Она помолчала. — Я просто указываю на возможный риск —
в этом заключается моя работа.
— Я прекрасно вас понимаю, — продолжал Феликс заметно потеплевшим
тоном. — И, несомненно, передам ваши замечания руководству
Люмитекник
. Но директора считают, что профессионалы встретят новшество с
энтузиазмом и тем самым процедура заказа, изготовления и доставки
оборудования будет значительно облегчена.
— Следовательно,
Световые годы
появятся в кабинетах врачей и будут
доступны пациентам по первому требованию, — удовлетворенно заметила
Кэри.
— Именно это я и хочу сказать.
Кэри готовилась к презентации очень тщательно. Рут Мюллер сообщила, что в
Бостон прилетит вся команда специалистов из
Люмитекник
. Главной частью
мероприятия должны стать их ответы на вопросы врачей. Герр Шнабель возьмет
на себя транспортные хлопоты по организации поездки руководства
Люмитекник
, а остальные организационные вопросы остаются в руках Кэри.
Она, разумеется, остановила свой выбор на
Ритц-Карлтоне
— самая роскошная
декорация для мероприятия высшего класса; поручила Митци Пэлгрейву включить
в список гостей крупнейших светил из мира медицины и хирургии и
собственноручно разослала им приглашения. Кроме того, она сообщила самым
видным журналистам, пишущим на общие и специальные темы, что на презентации
будет представлен продукт, являющийся самым выдающимся достижением в
пластической хирургии с тех времен, когда была изобретена пересадка кожи.
— Кэри сказала Феликсу, что мероприятие задумано как нечто среднее
между светским раутом и дружеской вечеринкой, — сообщила Оливия Энни по
телефону.
Энни уехала обратно в Бэнбери-Фарм, где ее ждали Эдвард, дети, двухнедельные
занятия по рефлексологии и учебная практика. Она объяснила, что ей
необходимо вкусить хоть глоток нормальной жизни, чтобы сохранить здравый
рассудок в ожидании грандиозного финала. Энни с ужасом ждала развязки.
Оливия называла это часом расплаты. Эта расплата снилась Энни в кошмарных
снах: Кэри добивается их ареста, начинается долгое международное
расследование, и в конце концов их направляют в исправительное заведение.
Энни даже считала, что они это заслужили. Даже такая стерва, как Кэри, не
должна была быть наказанной так сурово. Рушилась вся ее карьера, без которой
Кэри не мыслила своей жизни. Выходило, что они покушались на жизнь человека,
пусть и очень дурного.
— Презентация намечена на конец дня, — рассказывала ей
Оливия. — Начнется в пять часов с дружеской встречи за бокалом
шампанского, сама презентация состоится в шесть, а потом представители
Люмитекник
ответят на вопросы.
— Если не считать того, что никаких представителей там не будет, —
добавила Энни, борясь с тошнотворным страхом.
— Конечно, не будет. Будем только ты и я.
— И все, — проговорила Энни.
— Я уже говорила, если не хочешь, можешь не приезжать.
— Ты прекрасно знаешь, что я не хочу, — ответила Энни. — И
все-таки приеду.
— Что именно ты рассказала Эдварду? — поинтересовалась Оливия.
Эдвард проявил себя сущим ангелом: когда Энни исчезала на целые дни
напролет, он только вопросительно выгибал бровь.
— Не больше, чем ему положено знать.
— Совесть замучила, правда? — сочувственно спросила Оливия.
— Ужасно, — призналась Энни. — Но я все равно приеду.
Как ни больно Оливии было признавать это, но ее тоже мучили острые,
болезненные уколы совести, а по ночам снились кошмары. Ей не снилась тюрьма.
Ее преследовали ночные видения совсем иного рода. Однажды ей приснилось, что
Кэри, узнав правду, взяла револьвер и выстрелила себе в голову, в другой раз
— что она выпрыгнула из окна. Но при свете дня Оливия отказывалась верить,
что такая хладнокровная особа, как Кэри, способна на самоубийство. Если она
и застрелит кого-нибудь, то только Оливию. Такой поступок был куда больше в
характере Кэри.
Правда заключалась в том, что они действительно зашли слишком далеко, и
Оливия понимала это, так же как Энни. Она поняла это в тот самый миг, когда
Кэри проявила слабость, попросив о лечении для себя самой. В тот момент
Оливия всерьез раздумывала о том, что пора бы остановиться. Но раз уж ты
начала игру с таким потенциально опасным противником, как Кэри, надо довести
дело до горького конца, не останавливаясь на полпути.
Когда Оливия задумывала эту авантюру, она говорила себе, что Кэри должна
получить урок, которого давно заслуживает. Но теперь у нее появилось
тошнотворное ощущение того, что где-то она свернула с правильного пути в
сторону, которую можно было бы назвать почти садизмом. Она всегда
признавала, хотя и не очень охотно, что у нее в характере есть неприятная
черта — неумение прощать. Теперь она всей душой надеялась, что не окажется в
придачу жестокой. Мистификация с вымышленной компанией
Люмитекник
зашла
гораздо дальше, чем она полагала вначале, стала такой запутанной, такой
впечатляющей и захватывающей, что Оливия сама была готова поверить в нее. А
Кэри, бедная Кэри — Оливия не предполагала, что способна думать о ней с
такой жалостью, — та просто с головой погрузилась в эту историю, всей
душой отдалась ей.
Джим однажды сказал, что Оливия — самый честный человек, какого он знает.
Она спрашивала себя, что бы он подумал о ней, если бы узнал, какой
чудовищный обман она затеяла.
И ей не хотелось, чтобы он узнал.
14
Кэри надеялась, что Питер в этот вечер будет с ней в отеле
Ритц-Карлтон
,
но он уехал в Афины с Майклом по делу и прислал ей в номер огромный букет
красных роз и карточку с пожеланием успеха. Кэри не особенно огорчилась. Она
всегда считала себя совершенно независимым существом. Но сейчас ей казалось,
что было бы неплохо, чтобы муж стоял рядом, когда она будет отвечать на
поздравления и приветствия. Хотя Питер не очень годился на эту роль — не то
что Джим. У Джима, конечно, были свои недостатки, но она всегда отдавала
должное его доброте, великодушию и щедрости. Никто не мог бы лучше его
понять тех чувств, которые она испытывала перед самой крупной презентацией в
своей карьере, — этой смеси страха, волнения и радостного нетерпения.
Шнабель сообщил, что команда
Люмитекник
из четырех специалистов вылетает
из Лондона вместе с Рут Мюллер и прибудет в Бостон около четырех часов. Кэри
заказала два лимузина, которые должны были их встретить в аэропорту Логан и
отвезти в
Ритц-Карлтон
.
Когда автомобильная компания сообщила, что группа не прибыла, Марк Рейсс
позвонил в
Ритц-Карлтон
и обнаружил, что Кэри все еще в своем номере.
— Я попытался проверить, не опоздали ли они на самолет, миссис
Ариас, — доложил он, — но так ничего и не выяснил. Не позвонить ли
мне в
Люмитекник
?
— Я позвоню сама, — сказала Кэри. — Но прикажите водителям
оставаться в Логане и проверять все рейсы из Европы. Может быть, они
передумали и полетели не через Лондон, а через Женеву или Цюрих.
Она позвонила в
Люмитекник
. Телефон не отвечал. Конечно, там было уже
половина десятого, но Кэри не раз говорила с Рут Мюллер поздно вечером, даже
ночью. Она набрала номер Шнабеля. Там тоже никто не отвечал.
По ее спине побежали первые мурашки дурного предчувствия. Она позвонила
Марку Рейссу в офис.
— Ну что?
— Пока ничего, миссис Ариас.
Кэри посмотрела на часы. Была четверть пятого. Гости должны были вот-вот
появиться, и ей надо было спускаться их встречать.
— Удостоверьтесь, что водители остались в аэропорту, Марк, и, если у
вас будут какие-нибудь новости, передайте оператору в отеле, чтобы меня
нашли где угодно.
Она положила трубку и несколько раз глубоко вздохнула. Время пока еще на ее
стороне, говорила она себе, презентация начнется не раньше чем через час.
Но, черт побери, она организовала презентацию
Световых лет
для спецов, а
не для болванов, которым можно наболтать что угодно. Она просто не могла
отвечать на технические вопросы, которые будут задавать две сотни врачей.
— Не впадай в панику, — сказала она себе вслух. — Для паники
нет причин.
Снова схватив трубку, она набрала номер
Люмитекник
, потом, повинуясь
внезапному импульсу, номер их факса. И опять она услышала четкие длинные
гудки, повторявшиеся снова и снова. Она связалась с оператором отеля.
— Я срочно должна проверить два номера в Швейцарии. Сделайте это
немедленно.
— Конечно, миссис Ариас.
— И сразу же позвоните мне.
Ей показалось, что прошла целая вечность.
— Обе линии отключены, мэм.
— Этого не может быть. Это важные деловые линии. Я вчера с ними
говорила. Это, должно быть, ошибка.
— Не думаю, мэм, — ответила оператор. — В Швейцарии произвели
тщательную проверку и сказали, что линии отсоединены.
— Они говорили по-английски? — спросила Кэри, цепляясь за
соломинку.
— Они говорили на очень хорошем английском, миссис Ариас. — После
паузы оператор добавила: — Хотите, чтобы я снова проверила номера? —
Немедленно.
Кэри с размаху бросила трубку и посмотрела на часы. Две минуты шестого. У
нее не оставалось другого выбора, кроме как спуститься вниз и молить бога о
том, чтобы отсутствие представителей
Люмитекник
и молчание Швейцарии
оказалось простым совпадением.
Прошло пять ужасных минут. Она не получила никакого ответа от
Люмитекник
,
зато узнала от Марка Рейсса, что швейцарская корпорация и Герхард Шнабель
внезапно исчезли с лица земли. В это время двести врачей и руководителей
клиник уже допивали последние капли шампанского и занимали места в ожидании
главного мероприятия. Кэри укрылась у себя в номере и сидела там с пепельно-
серым лицом, сжавшись в комок, дрожа от унижения и ярости. Она уже
...Закладка в соц.сетях
