Жанр: Любовные романы
Клянусь, что исполню...
...водить их на расстоянии. Пора атаковать напрямую.
— Может быть, — проговорила Оливия. — Все дело в том, что,
если мы это сделаем, у Майкла появятся основания подать на нас в суд.
Энни тяжело вздохнула.
— Значит, все остается по-прежнему.
— Похоже на то, — уныло подтвердил Джим.
— Все согласны? — бодро спросила Оливия.
— Похоже на то, — снова пробормотал Джим. Оливия посмотрела на
него — пристально, с тревогой.
— Что с тобой? — негромко спросила она.
— Ничего. — Джим на мгновение встретил ее взгляд и тут же отвел
глаза. — А с тобой?
— Ничего, — бесцветным голосом отозвалась Оливия.
Некоторое время Энни переводила взгляд с одной на другого, ощущая
непреодолимое желание поколотить обоих.
В субботу вечером, когда Энни осталась в
Плазе
, чтобы следить за
перемещениями Питера, а Джим поехал к себе домой, чтобы не дать расслабиться
Дейзи, Оливия решила переночевать в гостинице в Ньюпорте, якобы для того,
чтобы сопровождать Майкла с Луизой, если они соберутся на уикенд в Нью-Йорк.
Но ее истинное намерение, о котором она не сказала ни Энни, ни Джиму,
состояло в том, чтобы попасть на утреннюю мессу в католическом храме Святой
Марии. Когда-то она слышала от Дейзи, что, если Луиза и Майкл проводят
уикенд в Род-Айленде, они обязательно посещают утреннюю мессу в этой церкви,
где венчались Жаклин Бувье и Джон Кеннеди.
Еще до того, как она вышла из гостиницы, Оливия вдруг почувствовала: если ей
удастся привести в исполнение ее расплывчатый, непродуманный план, то это
столкновение с Ариасами может оказаться решающим. От Джима она знала, что
Луиза была еще более ревностной католичкой, чем Майкл. Вообще-то ей не очень
хотелось использовать религию в своих целях. Но с другой стороны, когда она
думала о том, что в течение девятнадцати лет получал отпущение грехов
человек, убивший Артура и Эмили, Грейс и Франклина, Карлоса Ариаса и пилота,
она понимала, что стыдиться особенно нечего.
Она наблюдала за их прибытием, видела, как шофер открывает боковую дверцу
лимузина, как Луиза подбирает длинную юбку рукой, затянутой в перчатку, как
Майкл галантно поддерживает жену за локоть. Она безошибочно угадала момент,
когда они оба увидели ее. На лице Луизы вдруг появилось выражение отчаяния,
а в глазах Майкла блеснула ярость.
Оливия стояла совершенно спокойно, с отрешенным и холодным лицом. Когда
Ариасы оправились от первого шока и стали медленно и величественно
подниматься по ступеням, она поняла, что они думают, будто в церкви спасутся
от нее.
О нет, — подумала она, — так легко вы от меня не отделаетесь
Она подождала еще пять минут, а потом, перед самым началом службы, достала
из сумки шарфик, расправила его и повязала его на голову в стиле Джеки
Кеннеди. Вслед за этим она вошла в церковь.
Там было прохладно и тихо. Мужчины, женщины и дети погружали пальцы в святую
воду, осеняли себя крестом и на мгновение преклоняли колени, прежде чем
занять свои места на скамьях. Оливия почувствовала себя лишней, ей
захотелось уйти, но она сдержалась и стала оглядываться по сторонам в
поисках Майкла и Луизы. Они оказались примерно там, где она и ожидала их
увидеть, — во втором ряду, справа от алтаря. Оба стояли на коленях, а
почти прямо над ними висела картина, изображавшая оплакивание Христа.
Оливия стала искать себе место. Она устроилась прямо за спиной Майкла, в
третьем ряду. Она медленно и плавно прошла по центральному проходу и села
как раз в тот момент, когда Ариасы поднимались с колен.
— Доброе утро, — негромко проговорила она. Они разом обернулись.
Лицо Луизы было белее мела, она закусила нижнюю губу. Майкл, как всегда,
сохранял непроницаемое выражение, только в его темных глазах читалась
ненависть.
Я хочу, чтобы ты умерла
, — говорили его глаза.
Оливия улыбнулась.
— Вы уже исповедовались? — спросила она. Луиза отшатнулась, словно
ее ударили. Служба началась.
Когда месса закончилась, Оливия вышла и стала ждать Ариасов. Сердце у нее
слегка сжималось, но в целом она ощущала удивительное спокойствие. Она
остановилась неподалеку от того места, где стояла их машина. Она видела, как
они вышли из церкви, как обменивались торопливыми приветствиями и улыбками
со знакомыми, смотрела, как они медленно приближаются к ней, рука об руку —
не потому, что между ними существовала близость, а потому что Луизе явно
требовалась поддержка.
— Неужели у вас совсем нет стыда? — тихо и угрожающе произнес
Майкл, когда они подошли совсем близко.
— Здравствуйте, Майкл, — вежливо поздоровалась Оливия. —
Здравствуйте, Луиза. Сегодня решили не ходить на исповедь? Неверное, у вас
нет времени. — Она ощущала внутреннюю дрожь Луизы, но не испытывала
никакого сострадания. — Может, вам приехать попозже?
— Я вам удивляюсь, — с расстановкой проговорил Майкл. — Я был
уверен, что вы усвоили урок.
— Какой именно из преподанных вами? — Оливия смотрела не на него,
а на Луизу и обращалась к ней. — Как вы думаете, он имеет в виду
сломанную руку? Или тот случай, когда меня чуть не удушили в железном сейфе?
— Майкл, я хочу уехать отсюда, — пролепетала Луиза, все еще
цепляясь за его руку.
— А если бы с нами были дети Питера, вы бы тоже все это сказали? —
спросил Майкл Оливию.
— Майкл... — Луиза еще больше побледнела.
— Кстати, о детях. — Оливия даже не взглянула на Майкла, устремив
все внимание на Луизу. — Что они подумают, когда Майкла привлекут к
суду за убийство? Когда все узнают правду?
— Пожалуйста, — простонала Луиза. — Пожалуйста...
— Чего вы хотите, Луиза? — тихо проговорила Оливия. — Чтобы
мы оставили вас в покое? Чтобы ваш муж-уйбица и дальше мог
благоденствовать? — Оглядевшись по сторонам, она увидела, что вокруг
начинает собираться толпа, — утро было чудесное, и домой никто не
торопился. — Может, мне повторить то же самое погромче, Луиза?
— Только попробуйте, — злобно процедил сквозь зубы Майкл, — и
вы об этом пожалеете.
— Правда? Я так не думаю.
— Залезай в машину, Луиза, — приказал Майкл.
— Луиза, я действительно буду говорить громко, — сказала
Оливия. — Мы все будем говорить громко — я, Джимми, Энни и ее семья.
Нас слишком много, чтобы Майклу удалось заставить замолчать всех.
— В машину, Луиза, — срывающимся голосом повторил Майкл.
Луиза двинулась к машине, но Оливия не отставала от нее.
— Вы должны понимать, что это только вопрос времени, — говорила
она на ходу. — Все это дерьмо когда-нибудь всплывет.
Луиза заплакала, и Майкл, высвободив правую руку, сильно толкнул Оливию. Она
покачнулась, едва не упала, но выпрямилась и догнала Луизу.
— Я предупреждаю вас, Луиза. Ради вашего же блага. Перестаньте прятать
голову под крыло.
— Майкл! — Луиза попыталась снова вцепиться в его рукав. —
Сделай что-нибудь!
— Прочь от моей жены! — отрывисто выкрикнул Майкл.
— Уходите от него, Луиза. — У Оливии уже перехватывало дыхание, но
она продолжала говорить. Она знала, что это ее последний шанс, она
чувствовала, что доведенная до отчаяния женщина готова сдаться. —
Бегите от него, пока он еще не погубил вас окончательно. И ради бога, пока
не поздно, перестаньте его оправдывать и защищать. Ему нет оправдания.
Они уже почти дошли до лимузина, шофер открыл заднюю дверцу, и по его лицу
Оливия поняла, что он напряженно ловит каждое ее слово.
— Посмотрите на него, Луиза. — Оливия ткнула пальцем в
шофера. — Он все слышал. И сейчас он гадает, о чем это я говорю. Он не
останется в одиночестве...
Луиза, скорчившись, упала на заднее сиденье.
— Подумайте о своей репутации, Луиза. Не позволяйте ему тащить вас за
собой на дно. Вы не знали моего отца, правда? Но вы знали Карлоса, и он был
таким же примерным католиком, как вы...
— Идите к черту! — воскликнул Майкл.
Он снова оттолкнул ее, когда садился в машину. Оливия почувствовала острую
боль в плече и, поймав взгляд Ариаса, вновь ощутила всю силу его ненависти.
Но когда она наклонилась к окошку машины и, минуя взглядом искаженное лицо
Майкла, взглянула в глаза Луизы — полные ужаса и слез, — она поняла,
что победила.
В понедельник вечером, когда трое друзей воссоединились в квартире Джима,
позвонила Кэри и сообщила свежие новости.
Луиза и Майкл остались на ночь в Ньюпорте, наутро Луиза проснулась позднее
обычного и, поняв, что Майкл еще не вернулся с купания — он всегда плавал по
утрам в бухте неподалеку от дома, — подняла тревогу.
Тело Майкла нашли в тот же день. Не возникало никаких сомнений в том, что
смерть
наступила в результате утопления
, как гласил полицейский протокол.
Полиция Ньюпорта не обнаружила никаких подозрительных обстоятельств. Когда
Луизу Ариас спросили о состоянии психики мужа, она ответила, что в последнее
время оно было просто великолепным.
— Кажется, мы выиграли, — очень тихо проговорила Энни.
— Похоже, что да, — сказал Джим.
— И как ты теперь себя чувствуешь? — спросила она.
— Не знаю.
Они оба посмотрели на Оливию. Она стояла на выступающей веранде в
застекленной гостиной Джима и смотрела на залив. После звонка Кэри она еще
не произнесла ни слова.
— Ливви, — окликнула ее Энни, — ты в порядке? Оливия не
ответила.
Джим подошел и положил руку на ее плечо.
— О чем ты думаешь?
Оливия не обернулась, не взглянула на него, но ответила:
— О том, что я убила человека.
— Нет. — Голос Джима прозвучал чисто и звонко. — Ты никого не
убивала.
Она уже рассказывала им о том, что произошло в церкви, и никто из них не
счел, что она слишком далеко зашла. Правда, никому из них и в голову не
приходило, что эта сцена может иметь какие-либо серьезные последствия.
— Мы никогда не думали, что Майкл способен на самоубийство, —
сказала Энни.
— Ты не могла этого предвидеть, — подхватил Джим.
— Вы так думаете? — Оливия наконец повернулась к ним лицом. —
Мне кажется, вы оба ничего не понимаете. — Глаза Оливии
потемнели. — Дело не в том, что я довела Луизу до такого состояния, в
котором она могла сказать Майклу, что у него нет иного выбора. И даже не в
том, что, в сущности говоря, именно я заставила его совершить последний в
его жизни заплыв...
— Перестань, Оливия, — взмолилась Энни.
— Дело в том, — продолжала Оливия, — что я даже не могу
сделать вид, что жалею об этом. Нет, мне ужасно жалко Луизу и всех
остальных, но это дешевая жалость. Неприглядная истина заключается в том,
что я рада — по-настоящему рада, — что Майкл Ариас умер.
— Думаешь, я не рад? — еле слышно произнес Джим.
— Думаешь, мы оба не чувствуем то же самое, что и ты? — Энни
придвинулась поближе к Оливии.
Оливия встряхнула головой:
— Это не то же самое.
— Почему? — спросила Энни.
— Потому что сделала это я, а не вы, — сказала Оливия и вздохнула.
Коронер вынес вердикт: смерть в результате несчастного случая. Через неделю
после дознания состоялись похороны, на которых из членов семьи отсутствовал
только Джим. Как доложила Кэри, над могилой звучали речи, превозносившие
заслуги покойного перед семьей и отечеством.
Человека в черном кожаном пиджаке так и не нашли.
23
Дьюксфилд-Фелл, 4 июля 1996 года Это было почти через десять месяцев после всех трагических событий, потрясших основы семьи Ариасов.
— Как вы думаете, — спросила Оливия, когда они стояли на знакомом,
продуваемом ветром, испещренном морщинами склоне холма, — правильно ли
мы поступали?
— А ты? — сказала Энни.
— Я первая спросила. Энни задумалась.
— Да, — произнесла она наконец, — в сложившихся
обстоятельствах мы вели себя правильно.
— Джимми? — спросила Оливия.
— Ты и так знаешь, что я думаю.
— Я хотела бы услышать это еще раз. Здесь, на этом самом месте.
Джим кивнул:
— Хорошо. Нет, я не думаю, что мы всегда поступали правильно. Потому
что справедливость так и не восторжествовала. — Он немного помолчал,
прислушиваясь к свисту ветра, трепавшему его волосы. — Но я думаю, мы
сделали все, что могли.
— Ливви? — Энни вопросительно взглянула на Оливию.
Зеленые глаза Оливии смотрели куда-то вдаль, губы сжались в прямую, жесткую
линию.
— Мне просто противно об этом думать, — сказала она. — Хуан
Луис избежал наказания и Майкл...
— Но Майкл не избежал наказания, — сказала Энни.
— Нет, избежал, — возразила Оливия. — Именно это он и сделал.
И для меня это ужасно. А еще ужаснее то, что Джимми до сих пор чувствует
себя ответственным за все, что сделали эти два человека. Не возражай,
Джимми, — я вижу это в твоих глазах. Но все же...
— Но все же? — Джим нежно смотрел на нее.
— Но все же я знаю: мы сделали все, что могли. — Оливия устремила
взгляд на землю, на то место, где смерть настигла ее родителей. — И
наверное, этого достаточно.
Они действительно сделали все, что могли. Ради детей Питера они поддались на
мольбы Луизы хранить молчание. Взамен Луиза согласилась продать часть
коллекции с торгов и направить выручку в адрес благотворительного фонда
Артура Сегала. Остальные картины она решила от имени Имануила Ротенберга
передать в музеи Нью-Йорка, Берлина, Парижа, Тель-Авива и Цюриха.
Они действительно сделали что могли, но при всем желании они не могли
восстановить истинную справедливость, потому что было уже поздно. Джим
страдал от этого больше, чем остальные, уверовав в свою причастность к
преступлениям, совершенным членами его семьи. Оливия и Энни вновь и вновь
напоминали ему о том, как они его любят, о том, как глупо испытывать чувство
вины за чужие грехи, но он так и не смог окончательно избавиться от этого
чувства. Он пытался объяснить им, что ему просто необходимо раздать все, что
у него есть, чтобы изничтожить даже следы проклятых денег, которые помогли
ему сделаться тем, что он есть.
— Ради бога, Джимми, — нетерпеливо говорила Оливия в телефонную
трубку накануне Дня благодарения, — ты же не монах, черт побери. Брось
это самобичевание и живи нормальной жизнью.
— То же самое мне на прошлой неделе сказала Кэри, — признался
Джим.
— В последнее время вы что-то слишком много общаетесь, — заметила
Оливия. Она никак не могла перестать ревновать Джима к бывшей жене.
— Мы иногда приглашаем друг друга на ленч, — пустился в объяснения
Джим. — Теперь, когда ее развод с Питером официально оформлен, мы можем
себе это позволить.
Оливия замолчала, а Энни все это время задавала себе один и тот же вопрос:
почему мужчины так глупо себя ведут?
— Как бы то ни было, — наконец произнесла Оливия, — Кэри
права. Тебе следовало бы прислушаться к ее советам и перестать терзать себя.
— Наверное, — сказал Джим, но и Оливия, и Энни чувствовали, что он
просто хочет, чтобы от него отстали.
— Мне кажется, — сказала Энни, несколько дней спустя позвонив
Оливии, — тебе пора вытрясти из него эту блажь.
— Как? Если уж даже наши совместные усилия ни к чему не привели, то что
я могу сделать одна?
— Ты знаешь как.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Оливия.
— Просто будь честной, — сказала Энни. — Не скрывай своих
чувств к нему. — Она ненадолго умолкла. — По-моему, вам обоим пора
признать тот факт, что вы любите друг друга.
— Откуда ты знаешь?
— Не будь дурочкой, Оливия, — ответила Энни. — Я это уже
давно поняла.
Оливия вздохнула.
— Ничего не выйдет, Энни, — произнесла она наконец. — Джимми
считает, что не заслуживает любви, не заслуживает ничего хорошего в жизни.
— Я уверена, ты найдешь способ его вылечить, — не терпящим
возражения тоном произнесла Энни.
Оливии помог Пол Остерман. В течение нескольких месяцев она вела розыски и в
начале декабря узнала, что его жена умерла два года назад, а сын до сих пор
живет в Филадельфии со своей семьей. Она написала Саймону Остерману и
получила в ответ теплое письмо, в котором он приглашал ее в гости вместе с
Джимом и Энни.
Они поехали в Филадельфию в марте. Энни взяла с собой Эдварда с детьми. Они
много и долго говорили о том, как тяжело было Полу Остерману уходить в
могилу с сознанием невыполненного долга, говорили о торжестве
справедливости, грехе и возмездии. Саймон Остерман дал Джиму простой совет —
сосредоточить разум на неоспоримых достоинствах собственного отца, а не на
подлости остальных родственников. Остерман ясно видел — Джим сын своего
отца. И ко времени отъезда Джим немного оттаял и стал не так уж безнадежно
смотреть в будущее.
— А как насчет вас двоих? — спросила в прощальный вечер жена
Остермана, приветливая женщина с легким и открытым характером. — Когда
вы, наконец, поженитесь?
— Не сейчас, — осторожно ответила Оливия, и взгляд, который бросил
на нее Джим, взгляд, выражавший удивление, растерянность и неподдельную
любовь, сказал Оливии так много, что она с трудом удержалась от
торжествующего возгласа.
Джим потянулся к ее руке.
— Не сейчас, но скоро, — сказал он.
Этой ночью они наконец занимались любовью, и это было совсем не так, как
много лет назад в Бостоне, и не так, как представлял себе каждый из них в те
изнурительные дни и ночи в Брюсселе, когда их так тянуло друг к другу. И
страсть, и желание остались, но голод, так давно терзавший их, был
удовлетворен. В их объятиях было больше нежности и мирной радости, чем
необузданного вожделения. Эта ночь стала зароком долгого счастливого
будущего. Они поженились в мае.
А 4 июля они все трое снова стояли — как и десять лет назад — на склоне Дьюксфилд-
Фелл, в том месте, где погибли их родители, и снова дул прохладный летний
ветер, насыщенный запахом трав, и они снова держались за руки и вспоминали.
— Иногда мне приходит в голову, — сказала Оливия, — что лучше
бы я никогда не открывала этого ящика.
— Но тогда бы мы ничего не узнали, — проговорила Энни.
— Разве мы стали лучше оттого, что узнали? — спросила
Оливия. — Мы или другие люди?
— Я думаю, да, — сказал Джим. — Мне кажется, Антон Ротенберг
был бы нами доволен.
— Хотелось бы верить, — сказала Оливия.
Закладка в соц.сетях
