Жанр: Любовные романы
Гонки на выживание
... глаза прищурились.
— Поправь меня, если я ошибаюсь. Карты — это такие маленькие машинки,
состоящие практически из одного каркаса.
— Точно! — кивнула Бобби.
— В таком случае я буду не слишком рада, если ты поедешь туда снова.
Лицо ее дочери вытянулось.
— Ма-ам, только профессионалам и опытным членам клуба разрешается
гонять на больших скоростях. А такие, как я, катаются как на электрических
машинках на ярмарке.
— С какой скоростью ты ездила?
— Не больше двадцати миль в час.
Александра неодобрительно поджала губы.
— Люди погибают на дорогах примерно на такой же скорости.
— Мам, люди погибают и на пешеходных переходах.
— Не уклоняйся от темы, Бобби.
— Я не уклоняюсь! — возмутилась Бобби. — Это ты нарочно меня
путаешь. Я сегодня провела лучший вечер в своей жизни!
— Надеюсь, он не станет последним. У тебя будет еще много таких
вечеров, причем вместе с Люсьеном. Но не на картинге. Это ясно?
— Нет, не ясно.
— Бобби, не заставляй меня играть роль деспотичной матери, я тебя очень
прошу. Я ведь не так уж часто прибегаю к запретам, верно?
— Вот и не нужно начинать сейчас, — угрюмо проговорила Бобби.
— Но это опасное увлечение, и меня оно пугает.
— Я знаю, почему ты так говоришь! Это из-за моего отца, так?
— Что? — изумилась Александра.
— Это напоминает тебе о его гонках, — Бобби вскочила, с вызовом
глядя на мать.
— Ничего подобного! Тебе всего шестнадцать, а это опасный спорт, вот в
чем все дело! — Александра была потрясена несправедливостью
обвинения. — И вообще, при чем тут твой отец? Ты месяцами о нем даже не
упоминала, а теперь вдруг заговорила только потому, что это играет тебе на
руку?
— Отец тут ни при чем! — Глаза Бобби стали наполняться слезами
обиды. — Хотя я впервые в жизни нашла то, что нас с ним объединяет!
Александра встала и попыталась обнять дочь, но Бобби сердито вырвалась.
— Дорогая, прошу тебя, ты же устала. Постарайся успокоиться.
— Спасибо за совет, но я совершенно спокойна и иду спать.
Бобби направилась к двери, и Легавый пошел за ней, прижав уши, недовольный
их громкой ссорой.
— Отличная мысль, — сухо заметила Александра. — Утром мы все
подробно обсудим.
— Обсуждать нечего.
Дверь за Бобби со стуком захлопнулась.
Александра медленно вернулась к креслу и опустилась в него. Такого поворота
событий она никак не ожидала. Взглянув на свои руки, она заметила, что они
дрожат. Александра закрыла глаза, и тут же перед ней возник образ Бобби за
рулем хрупкого карта. Она содрогнулась. Будь проклят Люсьен!
Она вновь устало поднялась с кресла и развязала пояс пеньюара. Сейчас уже
ничего не поделаешь, надо лечь и постараться уснуть. Утро вечера мудренее.
Их размолвки всегда бывали краткими, ни одна из них не умела долго дуться.
Бобби разумная девочка; она скоро поймет, что мать просто беспокоится о ней.
Три недели спустя в их почтовый ящик опустили предназначенный для Бобби
конверт с фирменным тиснением Гоночного клуба по картингу в правом верхнем
углу. Александра всеми силами попыталась не выдать своей тревоги, она
убеждала себя, что речь идет лишь о подростковом капризе. Большинство
сверстников Бобби увлекались картингом: это было не более опасно, чем езда
на заднем сиденье этого проклятого мотоцикла, на котором Люсьен гонял по
всей округе. Она дрожала и умирала со страху всякий раз, когда Бобби
напяливала ярко-синий шлем и махала ей на прощанье рукой у ворот.
— Ну ты скажешь тоже, мам! — засмеялась Бобби как-то раз
воскресным утром, когда Александра спросила, почему бы Люсьену не
воспользоваться для разнообразия своим
БМВ
вместо мотоцикла. — На
дворе 1982 год! Детей уже не опекают на каждом шагу, чтобы с ними ничего не
случилось! Ты же не хочешь, чтобы я круглые сутки сидела дома взаперти?
— У меня и в мыслях не было держать тебя дома. Мне бы просто хотелось,
чтобы твой приятель гонял на мотоцикле без тебя, вот и все.
— Но Люсьен потрясающе водит: с ним на мотоцикле надежнее, чем с
другими в машине.
— В таком случае в
его машине будет еще
безопаснее, не так ли?
Бобби скорчила рожицу.
— Ну зачем из-за пустяков поднимать шум, мам?
Александра почувствовала, что ее терпение на пределе.
— Разве я не проявила понимания, когда ты захотела вступить в клуб?
Ведь я тебе разрешила, разве нет?
— Разрешила, — согласилась Бобби. — Ты же не видишь в этом
ничего страшного, так? —
Момент настал, — подумала она. —
Если я ей сейчас не скажу, то потом уже никогда не решусь
. Бобби отвела
глаза. — Я рада, что ты больше не волнуешься из-за клуба, мам, —
начала она.
Встревоженная ее фальшивым тоном Александра пристально взглянула на
дочь. — В чем дело?
— В клубе есть другая секция, и я хочу в нее вступить.
— Что за другая секция?
Бобби вызывающе вздернула подбородок.
— Мотокросс.
Впервые после рождения дочери Александру охватил такой неистовый гнев против
нее, что она не нашла слов.
— Мам? — нервно спросила Бобби.
Александра наконец обрела голос.
— Надеюсь, это шутка. — Она смотрела на дочь, не веря своим
глазам. — Это что, еще одна из гениальных идей Люсьена?
— Люсьен входит в клубную команду, это правда, — ответила Бобби со
спокойствием, поразившим ее саму, — но это не его идея. Я сама решила
записаться.
— На этот раз ответ — нет.
— Но мне очень хочется, мам. — Бобби сердито вспыхнула.
— Ты еще школьница, Бобби. Тебе надо заниматься, если ты еще не забыла.
Люсьен и его клуб и так отнимают у тебя слишком много времени.
— Ты не поэтому мне отказываешь, — сердито буркнула Бобби. —
И если на то пошло, я вовсе не обязана оставаться в школе. В шестнадцать лет
я имею право оставить школу, а мне уже шестнадцать.
— А ведешь себя, как будто тебе тринадцать! Ты будешь учиться, пока не
получишь аттестат зрелости, — не допускающим возражений тоном отрезала
Александра.
— На кой черт он мне сдался? Я не собираюсь поступать в университет.
— Не смей ругаться.
— Дерьмо!
— Бобби!
— Когда мы приехали во Францию, я ругалась, и тебе это казалось
смешным.
— Потому что ты была ребенком и не понимала, что говоришь. —
Александра изо всех сил пыталась погасить ссору, пока разговор не зашел
слишком далеко. — Дорогая, думаешь, мне приятно что-то тебе запрещать?
Думаешь, это легко — быть сразу и матерью и отцом?
— За меня можешь не беспокоиться, — огрызнулась Бобби. —
Может, ты забыла, но у меня действительно есть отец! Он пишет мне каждый
месяц и уж он-то будет рад услышать, что его дочь унаследовала от него
любовь к скорости!
Александра не нашлась с ответом.
Перед следующим свиданием с Люсьеном Бобби вынула из ящика комода спрятанное
в самой глубине у задней стенки золотое сердечко на цепочке, подаренное ей
Андреасом во время визита в Нью-Йорк, и повесила его себе на шею.
Александра ничего не сказала. Она поняла, что у нее нет выбора. Ей
оставалось только наблюдать и ждать.
Ждать пришлось недолго. Наступил июль, у Бобби были каникулы. Появилась
масса свободного времени. Картинга ей уже мало, заявила она. Александра
прочитала свод правил Международной федерации мотоциклистов, добавила к ним
дюжину своих собственных и скрепя сердце дала согласие.
Бобби была на седьмом небе.
— Ой, спасибо, мамочка! — воскликнула она, бросившись на шею
Александре и обнимая ее. — Клянусь, я буду осторожной, приезжай и
посмотри сама, если ты мне не веришь... И, честное слово, я больше ничего не
буду просить!
Александра похолодела. Можно было не сомневаться, что слова дочери означают
нечто прямо противоположное тому, что она сказала. И как долго придется
ждать на этот раз?
— Надо ковать железо, пока горячо, — убеждал ее Люсьен. Он бросил
взгляд на Бобби, взял вправо, остановил машину на обочине и пристально
посмотрел на нее.
— Ты хочешь сесть за руль или нет?
— Прямо сейчас? Да нет, не очень.
— Не сейчас, дурочка. Ты хочешь участвовать в гонках?
— Ты же знаешь, что хочу, Люсьен, — вздохнула Бобби. — Но все
не так просто.
— Да брось! Конечно, если ты хочешь стать секретаршей или
домохозяйкой...
— Ты прекрасно знаешь, что есть и другие возможности.
Люсьен пожал плечами.
— Ну да, конечно. Можешь остаться в школе до получения аттестата. А
потом поступить в университет и проучиться там еще пять лет. Очень
благоразумно. Я обеими руками за.
— Но я против.
— Ну наконец-то!
— Придется мне поговорить с мамой, — неохотно признала
Бобби. — Просто мне ужасно не хочется ее расстраивать. Она все это уже
проходила с моим отцом...
— Это же не твоя вина, cherie, что в твоих жилах течет его
кровь! — Люсьен придвинулся ближе, насколько позволял рычаг
переключения скоростей. Последние несколько недель они перестали
пользоваться мотоциклом: автомобиль оказался куда удобнее. —
Малышка, — прошептал он и обнял ее за плечи.
За лето она еще больше похорошела, и он порадовался, что попал в самое
удачное время, когда девичья красота только расцветает и нежные,
соблазнительные округлости становятся все более заметными внимательному
взгляду с каждым месяцем. Он нашел ее рот и поцеловал, причем нежный поцелуй
вскоре перешел в страстный.
— Люсьен, — попыталась выговорить Бобби, отбиваясь от него.
Но он не мог расстаться с ее сочными и нежными губами. Свободной рукой он
нашел верхнюю пуговицу ее блузки и расстегнул ее, потом вторую и третью. Его
рука нащупала ее грудь — такую юную, такую безупречную... Слава богу, Бобби
никогда не носила лифчиков...
— Люсьен! — запротестовала она еще более энергично.
— В чем дело? — Удивленный, он наконец остановился. — Разве
тебе не нравится?
Не сумев удержаться, Бобби расхохоталась. Люсьен нахмурился.
— Могу я спросить, что тут такого смешного? Знаешь, я не люблю ломак.
Бобби задыхалась от смеха.
— Да я и не думала... Просто у тебя такое лицо и...
— И что еще? — спросил он сердито.
Она заглянула через его плечо.
— И еще жандарм стоит у машины вот уже четыре минуты.
— Merde! — Люсьен отскочил от нее как ошпаренный. — Застегни
блузку, Бобби!
— А в чем дело? — спросила она, глядя на него невинно-круглыми
глазами. — Я-то думала, Франция — это страна романтики.
Его губы побелели.
— Так и есть, черт побери. Но здесь стоянка запрещена. — Он
опустил окно и выглянул. — Добрый вечер, офицер. Какие-то проблемы?
Позже, пока они прощались у входной двери, изнутри до них донесся
нетерпеливый вой Легавого.
— Заходи, — пригласила Бобби. — Мама еще не спит, она будет
рада тебя видеть.
Он покачал головой.
— Только не сегодня.
— Почему? Еще рано.
Люсьен с нежностью заглянул ей в лицо.
— Потому что ты ведь собиралась с ней поговорить, ты не забыла?
— Разве я собиралась?
Люсьен приподнял ей подбородок и ободряюще заглянул в глаза.
— Собиралась. И помни: вали все на гены. Ты же не виновата, что она вышла замуж за автогонщика.
— Пожалуй, ты прав, — вздохнула Бобби. — Да, ты прав, —
повторила она решительно.
— Молодец, девочка!
Бобби тряхнула волосами.
— Моя мать гордится своей логикой. — Она усмехнулась. — Ведь
против такого довода ей нечего будет возразить, верно? Я такая, какой они
меня сделали.
Три дня спустя, охваченная дурным предчувствием, Александра позвонила
Андреасу в Нью-Йорк, оставив сообщения у него дома, в
Алессандро
и во всех
его кафе. Наконец, двенадцать часов спустя, он ей перезвонил.
— Что случилось? Что-то с Бобби?
— Да, — ответила она, с облегчением услыхав его голос.
Когда Александра закончила рассказ, на другом конце провода наступило
молчание.
— Ты должен мне помочь, — сказала она.
— Каким образом?
— Отговори ее от этой затеи.
— Каким образом? — повторил он. — Я не видел ее и не
разговаривал с ней почти два года.
Александра крепче стиснула в руке телефонную трубку.
— Андреас, ради всего святого, мы должны ее остановить! Вся эта затея
нелепа, просто безумна!
— Почему это она нелепа? Только потому, что Бобби девочка? На дворе
1982 год, Али. Если женщина хочет водить гоночные автомобили, теперь уже
никто не считает, что она сошла с ума.
— Я скажу тебе — почему! — От возмущения Александра уже чуть ли не
кричала в трубку. — Потому что она думает, что гонки у нее в крови, вот
почему!
Опять наступило короткое молчание. Потом Андреас тихо сказал:
— Именно это я когда-то пытался объяснить моей матери.
— Может, и так, — безжалостно продолжала Александра, — но по
крайней мере в твоем случае это было правдой. — Она заставила себя
смягчиться. — Извини, Андреас, я никогда бы об этом не заговорила, если
бы не крайняя необходимость, но Бобби ошибочно убедила себя, что в этом ее
призвание. Мне кажется, она в конечном счете пытается таким образом
установить родственную связь с тобой.
— А это так плохо?
— Нет, конечно, нет. Я была бы счастлива, если бы вы нашли способ снова
сблизиться. Но только не такой способ. Он безрассуден и опасен.
— А почему ты считаешь, что меня она послушает, Али? Вы с ней так
близки, прямо как закадычные подружки, уж кому убеждать ее, как не тебе?
— Я старалась, поверь мне, — ответила она устало, — но это
классический подростковый сценарий: мать внезапно становится врагом, потому
что в чем-то не соглашается с дочерью. Просто обычно разногласия возникают
из-за мальчиков, спиртного или наркотиков. Честно говоря, я в
замешательстве.
— Так, ну а от меня-то ты чего хочешь? Чтобы я сказал ей, что из нее выйдет никудышная гонщица?
— Нет! — воскликнула Александра. — Я не хочу, чтобы до этого
дошло! Я хочу, чтобы она близко не подходила к автодрому!
— А почему нет? — возразил Андреас. — Боишься, что она
добьется успеха?
— Да при чем тут успех? Я тебя умоляю, очнись, неужели ты не видишь?
Если Бобби начнет водить гоночные машины, она не сумеет верно оценить свой
потенциал. Ее отец был чемпионом, и она будет считать, что унаследовала его
талант, надо только его проявить. — Александра перевела дух. — Я
не хочу рассказывать Бобби правду, Андреас. Никогда. Ни за что.
На линии послышался треск разрядов, напомнивший ей о разделявшем их огромном
расстоянии. Ее последние слова эхом отдались у нее в ушах.
— Ну хорошо, — вдруг отозвался Андреас, несказанно удивив
ее. — Если я опять приглашу ее в Нью-Йорк, думаешь, она приедет?
— Я не уверена, но думаю, что приедет.
— Может, ты предпочитаешь, чтобы я приехал во Францию?
— Нет, — задумчиво проговорила она. — Лучше на время увезти
ее подальше от Люсьена.
— Кто такой Люсьен? Поклонник?
— Да. Очень милый молодой человек, но его влияние порой оказывается
слишком сильным.
Андреас заколебался.
— Ты уверена, Али? Ты не будешь возражать, если она проведет какое-то
время здесь?
— Никакого другого способа я не вижу, — ответила она. — И,
насколько я понимаю, мы могли бы одним махом решить сразу две проблемы. Вы с
ней снова стали бы друзьями.
— Или врагами. Это может навеки настроить ее против меня, — тихо
заметил он.
— Будь осторожен, и ничего такого не случится. Я думаю, Бобби придет в
восторг, узнав, что ты заинтересовался ее увлечением. Для нее это будет
означать проявление истинной любви с твоей стороны.
— Я напишу ей, — пообещал Андреас.
— А позвонить ты не можешь? Почта идет так долго...
— Али, Бобби же не дура. Если я вдруг свалюсь ей как снег на голову со
своим звонком, она непременно заподозрит, что это ты меня подговорила. Нет,
я напишу прямо сегодня, и она получит письмо через несколько дней.
Облегчение Александры было так велико, что она едва не расплакалась.
— Спасибо тебе, Андреас, — сказала она с чувством, — от всей
души спасибо. Честное слово, мне очень жаль, что приходится взваливать это
бремя на твои плечи, но я просто не знала, к кому еще обратиться.
— Я рад, что ты вспомнила, что я все еще ее отец.
— Я этого никогда не забывала ни на секунду. — Ее вдруг вновь
охватили сомнения. — Ты напишешь прямо сегодня, обещаешь? Не
откладывай.
— Это тот самый редкий случай, Али, — заметил он не без
ехидства, — когда тебе придется мне довериться.
Бобби вылетела из парижского аэропорта Орли двадцать второго сентября,
рассчитывая пробыть в Нью-Йорке месяц. Люсьен проводил их до аэропорта,
Александра тактично отвернулась, когда юная пара обнялась на прощание, но,
когда Бобби бросилась ей на шею, губы у нее задрожали, как у испуганной
девчонки.
— Я скоро вернусь, мам, ты и оглянуться не успеешь, — горячо
прошептала Бобби на ухо Александре.
— Но только на этот раз, — сказала мать, отстранив ее от себя и
внимательно глядя ей в глаза, — дай отцу настоящий шанс. Он всего лишь
человек, Бобби, и он может ошибаться, но он очень тебя любит.
Из глаз Бобби полились слезы.
— Я люблю тебя, мамочка. Спасибо, что уговорила меня сделать еще одну
попытку.
Они снова крепко обнялись
— Я ведь желаю тебе самого лучшего, — задыхаясь от подступающих
слез, сказала Александра. — Ты это понимаешь, правда, солнышко?
Со смущенным видом подошел Люсьен.
— Посадка заканчивается, мадам.
Бобби выбралась из материнских объятий и утерла слезы тыльной стороной
ладони.
— Я позвоню сразу после прилета, хорошо? — Бобби подхватила свои
сумки и заставила себя улыбнуться. — Клянусь, что буду писать вам обоим
каждый день.
— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — сказал Люсьен.
Бобби показала ему язык.
— Ну, может, через день.
Верная своему слову, она позвонила Александре сразу же по прибытии. Голос у
нее был усталый, но взволнованный. Через четыре дня от нее пришло первое
письмо, написанное на фирменной тисненой бумаге Андреаса.
Дорогая мама,
дела обстоят лучше, чем я смела надеяться. После того раза я
боялась, что отношения между нами испорчены окончательно, но теперь я верю,
что, если есть любовь, все остальное возможно. Я поняла, что все будет хорошо, уже в аэропорту. Отец вел себя
очень тактично, обнимать не стал, только пожал руку. Но уже через секунду мы
обнимались и оба плакали! Потом он опять немного отстранился, даже
замкнулся, и я тоже, но мы понимали, что это просто защитная реакция: нам
обоим не хотелось сразу все испортить. За годы наросло столько льда — надо
было дать ему время полностью растаять. На эти выходные мы собираемся на Лонг-Айленд в гости к Дэну
Стоуну. Говорят, там очень красиво. На следующей неделе папа говорит, что
ему нужно съездить в Вашингтон навестить свой ресторан и он возьмет меня с
собой. Не скучай, мамочка, и пусть тебе даже в голову не приходит
беспокоиться обо мне: я в хороших руках. Я тебя очень, очень люблю. А ты бы не хотела приехать к
нам? Бобби.
В течение первых трех недель подробные письма приходили регулярно.
Двадцатого октября Александра позвонила Бобби, чтобы спросить, когда она
собирается возвращаться, и почти не удивилась, услыхав в ответ, что Бобби
хочет остаться еще на пару недель. Голос у нее был такой счастливый, что у
Александры не нашлось возражений. Но вот прошло еще три недели, и она уже
готова была рвать на себе волосы за то, что вовремя не распознала тревожные
симптомы.
Дорогая мама,
не буду ходить вокруг да около: я хочу остаться здесь на какое-то
время. Возможно, даже на год. Во-первых, хочу, чтоб ты знала: папа изо всех
сил старался заставить меня отказаться от мысли о гонках. Все его доводы
звучат довольно логично, но в результате просто ни к чему не приводят, когда
я сравниваю их с тем чувством, что сидит у меня внутри. Ты должна понимать,
что это такое, мама, когда хочешь чего-то так сильно, что внутри все горит.
Если бы кто-то потребовал, чтобы ты оставила живопись, ты бы не смогла, ведь
верно? Твой отец был художником, и он передал это тебе. Вот так и у
меня. Папа хотел тебе позвонить, но я попросила его подождать, пока я
сама не напишу. Не хочу, чтоб ты думала, будто мы сговорились. Я хочу остаться прежде всего потому, что знаю: мой отец — тот
самый человек, который больше всех может мне помочь. Он, конечно, не
разрешит мне остаться, если ты не согласишься, и еще он хочет, чтобы я
обещала, что брошу это дело, если он и дядя Руди решат, что у меня нет
способностей. Не представляю, как я могла бы бросить. Надеюсь, ты дашь
согласие. Я, конечно, понимаю, что ты сейчас чувствуешь, читая это письмо. Я
ужасно скучаю по тебе, мам, прошу тебя, поверь мне, и я скучаю по
Жаворонку
и по Легавому тоже. Люсьен мне написал, что он хочет приехать и
погостить, если можно. Я была бы счастлива, если бы ты тоже могла быть здесь
с нами. Но я понимаю, что тебе, наверное, будет очень тяжело. Ну, пожалуйста, постарайся меня понять! Бобби.
Крупный округлый почерк дочери расплывался перед глазами у Александры. Она
уронила письмо на стол. Ничто в ее прежней жизни — ни смерть отца, ни авария
Андреаса, ни их развод — не ранило ее так больно, как это письмо. Это было
предательство. Это была такая сокрушительная несправедливость, что она не
могла поверить в ее реальность. Как будто все происходило не наяву.
Она бессмысленно пробегала глазами строчки письма.
Папа хотел тебе
позвонить...
Чтоб ему гореть в аду! Какое безумие, какое затмение на нее нашло? Как она
могла довериться ему хоть на миг? Нет, она точно сошла с ума.
Она все еще была вне себя от возмущения и гнева, когда поздним вечером того же дня позвонил Андреас.
— Я получила письмо. — Она сама чувствовала, что никогда еще в ее
голосе не звучала такая горечь. — Как ты мог так поступить, Андреас?
— Я через все это уже проходил, Али. Меня оставили на морозе за дверью.
Я пробыл там больше десяти лет.
— Стало быть, это твоя месть.
— Конечно, нет.
— А что же тогда?
— Все очень просто, Али. Я не хочу снова ее потерять.
— Значит, теперь моя очередь?
— Ты прекрасно знаешь, что я этого не хотел.
Молчание зияло между ними как пропасть.
— Али, — вдруг заговорил он просительно, — почему бы тебе
тоже не приехать сюда?
Она горько рассмеялась.
— Ты хочешь, чтобы мы все снова стали счастливой семьей, Андреас? Ты
этого хочешь? Ты еще более сумасшедший, чем я думала!
— Может, и так.
Это было невыносимо.
— Я доверилась тебе! — воскликнула Александра в отчаянии. —
Ты обещал отговорить ее от этой безумной затеи! Вместо этого ты использовал
отпущенное тебе время, чтобы похитить ее у меня!
— Мне очень жаль, что ты так это воспринимаешь, — обиженно и сухо
ответил он. — На самом деле все не так.
— А по-моему, все именно так.
— Ради всего святого, дай мне шанс! — вдруг заорал Андреас.
— Именно это я и сделала! Я дала те
...Поділитися у соцмережах
