Жанр: Любовные романы
Уравнение со всеми известными том 1-2.
...латности
врача? Иными словами, попадает ли
подобная ситуация под соответствующую статью Уголовного кодекса?
- Сейчас я не готов ответить на этот вопрос. И не припомню ни одного
судебного процесса по аналогичному делу.
Мне нужно проконсультироваться.
- Проконсультируйтесь, - кивнула Анна. - Елизавета Витальевна, я
преклоняюсь перед вашим врачебным
мастерством, но в том, что сегодня произошло, есть доля и вашей вины. Нельзя
подпускать к операционному столу человека,
не владеющего необходимыми навыками. Ошибки слишком дороги. Они мостят дорогу на
кладбище не только нашим
пациентам, но и нашей клинике.
Анна годилась Елизавете Витальевне в дочери. Но уважение к возрасту и
почитание былых заслуг точно так же могли
разрушить служебную иерархию, как и панибратство с подчиненными. В центре
восемьдесят процентов сотрудников были
старше Анны, и она уже не смущалась, распекая их. Они - ведомые, она - ведущая.
- В штатное расписание гинекологического отделения мы включим должность
вашего заместителя, Елизавета
Витальевна, - говорила Анна. - Подумайте над кандидатурой и тем, какие из своих
организационных обязанностей вы на
него переложите. Далее. В медицинском заключении мы напишем правду,
сформулировав языком, понятным только
специалистам. Александр Семенович, поговорите с родственниками, объясните им их
права. При необходимости
подключайте меня. Деньги, внесенные за ведение беременности и операцию,
естественно, вернуть. У кого-нибудь есть ко мне
вопросы? Нет? Тогда я прошу задержаться Ольгу Ивановну, а остальные могут быть
свободны.
Конечно, можно было всыпать Ольге по первое число в присутствии всех. Но
это дешевый прием - смотрите, какая я
принципиальная, подружку по стенке размазываю.
Ольга решила, что Анна ее выгораживает, прикрывает, и заговорила, как кран
водопроводный отвернула - быстро,
без пауз, взахлеб:
- Ой, Анька, я тебе так благодарна! Ты себе не представляешь, что я
пережила! Эта девица сама меня умолила
кесарить. И Никитина знала, только не посмотрела тетку, все ей некогда. Я что,
виновата, что ей вечно некогда? Ты не
переживай, они в суд не подадут - семья ботанических особей. Пусть радуются, что
мать с того света вернули. И деньги
назад получат. Они их два года копили. Ань, может, заключение все-таки
подправить? Ну какая теперь разница? А у меня
репутация подмочится. Я прямо трясусь вся. Ты меня переведи на ординаторскую
ставку пока, а когда все утрясется -
обратно. Я так изнервничалась, что месячные раньше времени хлынули,
представляешь? В отделении - клубок змей.
Внешне все сю-сю-масю, а за спиной про меня шушукаются. Если бы не ты, они бы
давно меня сгноили.
Анна слушала Ольгу и думала о том, что их, собственно, связывает?
Институтская дружба, которая случилась, потому
что койки в общежитии стояли рядом? Ольгина поддержка в трудные времена? А ведь
не было ее, поддержки. Анна хотя и
плохо помнит, что творилось тогда вокруг, но были только лица сестры, Веры и
Ирины.
Коротенький звонок переговорного устройства.
- Анна Сергеевна, - сказала Настя, - к вам Вера Николаевна Крафт.
Легка на помине.
Вера отчаялась писать письма Анне: отвечать той не хватало ни времени, ни
умения. Они изредка перезванивались.
Анна подняла трубку:
- Алло, Вера?
Но звонок сорвался. Ничего, Вера перезвонит.
- Ольга, - сказала Анна задумчиво, - а тебе не жалко ребенка, которого ты
погубила?
- Конечно, жалко. Но, Ань, когда их по полтора десятка в день
вытаскиваешь... Это не профессионально - жалеть,
на всех жалелки не хватит.
- Не профессионально, говоришь. Самая большая беда, Оля, что ты выбрала и
получила профессию врача. И для тебя
беда, и для пациентов. Руки у тебя плохие, и голова забита чем-то, к медицине
отношения не имеющим.
- Положим, не тебе судить, - огрызнулась Ольга, - ты вообще недоучка.
- Но я людей не лечу. Скальпель в руки не беру и рецепты не выписываю.
Права на это не имею.
- А я имею.
- И это очень плохо.
- Ань, ты что, против меня?
- Красивые у тебя сережки, Оля. Ольгин цвет лица, только-только
вернувшийся к розовому, вновь стал пунцовым.
Вошла Настя и увидела, как Ольга Ивановна сняла серьги и положила их на
стол.
- Возьми, - сказала Ольга.
Анна жестом намеренно задержала Настю и закончила эту сцену в присутствии
секретаря. Если бы Настя
проговорилась кому-нибудь, что Анна берет взятки драгоценностями, на ее
авторитете можно было бы ставить крест. А
теперь Настя разнесет по клинике другое.
- Мне эти сережки очень дороги, потому что их муж подарил. Я бы у тебя их
втридорога купила. Но после тебя
носить - противно. Забери сейчас же: самое большое, что я могу сделать для тебя,
Оля, - подписать твое заявление об
уходе по собственному желанию. Я сделаю это против совести, потому что тебя
следовало бы гнать отсюда и вообще из
медицины поганой метлой. Уходи. Настя, что ты хотела сказать?
- Андрей Васильевич Распутин звонит десятый раз. Кажется, он на том конце
уже съел телефонную трубку. Говорит,
по личному вопросу. Ольга Ивановна, вас проводить? Что вы сидите? Анна Сергеевна
сказала, что вы можете быть
свободны.
- Еще пигалицы твои будут мне указывать. - Ольга схватила сережки и
выскочила из кабинета.
- Настя, - улыбнулась Анна, - ты у меня работаешь секретарем, а не
вышибалой. Давай этого Распутина.
У Андрея Васильевича или у его родных какая-то проблема со здоровьем. Анна
несколько раз в день отвечала на
подобные звонки. Часто люди не могли заплатить за лечение, тогда
организовывалась спонсорская помощь или работали в
убыток центру. Но Анна никому никогда не отказывала.
- Слушаю, Андрей Васильевич! Извините, что раньше не могла с вами
поговорить. Что у вас стряслось?
Вместо привычных "у нас такая беда", "на вас вся надежда", она услышала
неистовый ор:
- У меня стряслось? Вы смеете еще задавать подобные вопросы? Ваша мораль,
мораль так называемых новых
русских безнравственна! Кто позволил вам использовать в своих корыстных
интересах ни в чем не повинных людей?
- Андрей Васильевич, что вы говорите? - поразилась Анна.
- Если у вас умалишенный муж, то моей вины в этом нет. И никто не давал
вам права выставлять меня в
сомнительном качестве. Это унизительно! Ваша выходка привела ко многим
проблемам. И я заставлю вас отвечать за них.
- Прекратите истерику! - Анна тоже повысила голос. - Объясните мне, в чем
дело?
- Не прикидывайтесь! Вам все хорошо известно. Я потребую опровержения! Я
его уже требую! Суды у нас, слава
Богу, еще существуют. И вы будете отвечать в суде за оскорбление моей чести и
достоинства. Именно так я расцениваю этот
пасквиль.
- Андрей Васильевич, если вы немедленно не объясните, о чем говорите, я
положу трубку.
- Я говорю о фото в журнале, как вы могли бы догадаться.
- В каком журнале?
- В бульварном! Там, где я красуюсь в обнимку с вашими детьми и назван
вашим мужем. У меня, между прочим,
крепкая здоровая семья и дети! Собственные дети! Как я буду смотреть им в глаза?
- Какой кошмар! - проговорила Анна. - Я не видела статью. Я разберусь и
перезвоню. До свидания.
Она положила трубку. Хорошенький сегодня денек! Что эти бумагомаратели
написали? Анна выскочила в приемную.
- Настя? Ты видела журнал?
- Да, вы там отлично получились. У меня бухгалтерия попросила. Принести?
- Немедленно!
В приемной на диване сидела женщина в уродливых темных очках. Увидев Анну,
она поднялась ей навстречу. Но
Анне было не до посетителей, она отвернулась и быстро захлопнула дверь - ведь
предупреждала, никого не принимает.
Два разворота, четыре страницы. Много фото. Дашка и Кирюша замечательно
получились. Вот и тот снимок, что
довел Распутина до истерики. Теперь и Анна к ней близка - на фото все радостно
улыбаются: Андрей Васильевич обнимает
Дашу и Кирилла, Анна в полупрофиль, но счастливая мина хорошо заметна. Подпись:
"Им редко удается отдыхать вместе, но
тем приятнее эти минуты. Анна Самойлова с мужем и детьми".
- Настя, - позвала Анна, - срочно найди визитки Распутина и главного
редактора. Кажется, ее фамилия... не
помню. Срочно!
Визитные карточки, которые вряд ли могли быть востребованы, Анна отдавала
секретарю. Настя ничего не
выбрасывала и держала все в строгом порядке. Через минуту она принесла визитки.
Анна набрала номер главного редактора:
- Меня зовут Анна Сергеевна Самойлова. Мне необходимо срочно переговорить
с Ириной Николаевной.
- Сейчас она ответить не может. Что ей передать?
- Передайте, что если она через секунду не возьмет трубку, то в следующий
раз мы будем говорить в суде. Я -
героиня вашего очерка из последнего номера.
- Анна Сергеевна, что стряслось? - Редактор взяла трубку через три
секунды.
Та же телефонная пьеса с небольшой сменой действующих лиц.
- Ирина Николаевна, ваша публикация создала очень серьезные проблемы в
моей, и не только в моей, жизни. Я
передала фотокорреспонденту снимки из семейного архива. Вместо них в журнале
появляется фото меня и детей вместе со
случайным соседом по столику в ресторане дома отдыха. В подписи сказано, что это
мой муж.
- Что вы говорите? Не может быть! Ах, какая неприятность! Я ужасно
расстроена.
- Ирина Николаевна, меня не интересуют ваши эмоции. Я прошу вас
разобраться, позвонить мне через двадцать
минут и сказать, как конкретно можно исправить сложившуюся ситуацию.
А как ее можно исправить? Если они дадут опровержение - это вовсе не муж
Самойловой, а муж у нее другой, -
поправка привлечет еще больше внимания и еще больше сплетен вызовет. Не идти же,
в самом деле, с ними в суд? Идиоты!
Не хотела связываться с прессой - и правильно делала, как чувствовала, что они
медвежью услугу окажут. Надо прочитать,
в тексте еще какая-нибудь гадость накручена. Но интервью почти дословно
передавало их разговор, а комментарии были
гладки, комплиментарны. Единственная неточность - "после окончания
института...". Никакого окончания не было, это
журналист сам придумал. Да и кому бы пришло в голову, что у нее нет образования.
Вот и Ольга попрекала. Может, купить
диплом? Медицинский, конечно, не купишь, а какой-нибудь экономический - вполне.
Седьмой час вечера, а устала чертовски, хотя толком ничего не сделано,
одни разговоры. Что еще успею? Разобраться
с журналом. Юре, мягко говоря, наплевать на публикацию. В центре посудачат и
замолкнут через неделю. Главное -
Распутин. Влип, бедолага. Вместо секса в выходные дни разборки с женой в будни.
Но вина не моя. Чья вина, пусть те и
оправдываются. Связать Ирину Николаевну с Распутиным напрямую. Не хочется с ними
разговаривать. Пусть Настя
организует.
Анна вышла в приемную и передала секретарю распоряжение.
- Я сказала, что никого не принимаю. - Вспомнив, она кивнула на диван. -
Почему эта сидела?
- Сами сказали, что я не вышибала. "Я подожду, я подожду", - передразнила
Настя. - Ну и сидела два часа.
Фамилия идиотская - Крафт, как у мебельного магазина.
- Что? - Анна оторопело уставилась на Настю. - Вера Крафт?
- Да, Вера Николаевна Крафт. Я же вам докладывала.
- Ты сказала, что она звонила!
- Ничего подобного! Да вы не переживайте, она чокнутая какая-то, и фингал
под глазом, очками закрыла, но все
равно видно.
- Фингал? У Веры? - прошептала Анна, а потом закричала: - Идиотка! Я тебя
уволю! Когда она ушла?
- Минут десять назад. - Настя испуганно хлопала глазами.
- Кретинка! Без выходного пособия вылетишь! - гремела Анна, выбегая из
приемной.
По коридорам центра никто никогда не бегал, тем более директор. Сотрудники
и пациенты шарахались в стороны,
уступая Анне дорогу.
Она выскочила на улицу. Куда Вера пошла? К метро? Где оно? Налево, скорее.
Холодный октябрьский дождь
мгновенно промочил шелковую блузку. Туфли, сто долларов пара, черпали из луж,
узкая юбка мешала бежать. Надо догнать
Веру. Только бы догнать ее! Анна, пять минут назад умиравшая от усталости,
готова была мчаться на окраину Москвы.
КОНЕЦ
Наталья НЕСТЕРОВА - УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ ИЗВЕСТНЫМИ
Наталья НЕСТЕРОВА
УРАВНЕНИЕ СО ВСЕМИ ИЗВЕСТНЫМИ
(Том 2)
Нестерова Н.
Н56 "Уравнение со всеми известными", Т.2. Роман - М.: ЗАО Центрполиграф,
2004. - 319 стр. - (Женские
истории)
ISBN 5-9524-1060-Х
OCR ВИКТОРИЯ
Spellcheck РАДА
ELEANORLIB.NAROD.RU
Еще совсем недавно жизнь представлялась Анне и. Вере простеньким
уравнением. Но неожиданно подруги получают
"двойки" в контрольной по предмету "моя жизнь". Отправиться в монастырь? Махнуть
рукой на карьеру? Или снова
выбиться в отличники? Ведь нужно только решить уравнение со всеми известными...
Глава 8
Вера брела под дождем. Про зонт она забыла, хорошо, что у пальто есть
капюшон. Куда ей идти? Так много знакомых,
и совсем нет друзей, к которым можно прибиться. Никогда бы не поверила, что Анна
заставит ее ждать почти два часа,
несколько раз выглянет в приемную, не поздоровается, смерит ледяным взглядом. А
можно было поверить, что свекровь
станет драться? Сергей изменять? Происходящие события связаны какой-то
внутренней логикой. Но ей эта логика
недоступна.
Вере послышалось, что ее окликают по имени. Оглянулась. В сумерках, через
заливаемые дождем, темные очки
ничего не разобрать - только смутные силуэты. Побрела дальше. Если бы не дело,
которое нужно обязательно выполнить!
Вот так бы идти, ни о чем не думая, и дойти до своего конца. Грешны мысли о
самоубийстве, но они сейчас самые
утешительные. Покончить со всем разом - и ни боли, ни страдания, ни унижения.
Покой. Она всегда стремилась к покою. О
ней быстро забудут. Погорюют и забудут. Да и горевать-то некому. Она оставит
записку, чтобы не было лишних толков.
"Дорогие мои! Простите меня за мой поступок, за горечь, которую я вам доставлю.
Простите меня за..." Мысленное
сочинение предсмертного письма отвлекло от поиска логики в хаосе.
- Вера! Верочка!
Да, кто-то зовет. Вера опять оглянулась, сняла очки. По лужам, задрав юбку
выше колен, мчалась Анна.
- Верочка! Стой! Подожди! Вера шагнула ей навстречу.
Прохожие обходили и из-под зонтов косились на странную пару, обнявшуюся
посреди тротуара. Лицо одной женщины
скрывал капюшон, зато другая, с мокрыми волосами, в светлой, прилипшей к телу
блузке, выглядела голой на октябрьском
холодном ветру.
- Как хорошо, что я тебя догнала! - задыхаясь, говорила Анна. - Я так
боялась! Мне казалось, что, если я тебя не
найду, случится что-то страшное. Прости меня!
- Аня, ты с ума сошла, ты простудишься!
- Чепуха! Прости! Я тебя не узнала, я ду-ду-мала, ты звонишь. - Анну начал
бить озноб.
- У тебя воспаление легких будет. Дай я сниму пальто, мы им накроемся.
Пошли скорее!
- П-пошли. Не надо, не снимай, мне не холодно.
- Да ты дрожишь! Можешь идти быстрее?
- Не-не могу. Тренировки никакой. Вера, прекрати! Уже б-близко.
Они вошли в приемную Аниного кабинета и вспугнули трех девушек, утешавших
заплаканную Настю. Троица быстро
выскользнула.
- Ви-видишь, до чего ты меня довела? - сказала Анна. - Быстро горячий чай.
- И коньяк, если есть, - добавила Вера. В кабинете Анна отодвинула
деревянную панель, скрывавшую умывальник и
маленькою гардеробную, быстро разделась и стала вытираться полотенцем.
- Лифчика запасного нет. Не догадалась припасти. Все насквозь промокло.
Вера, тебя избили? Изнасиловали? Нужно
медицинское освидетельствование? Помощь?
- Нет, не изнасиловали. Одевайся скорее, ты вся синяя в пупырышках.
Вошла Настя.
- Чай и коньяк. - Она поставила поднос на маленький столик. - Анна
Сергеевна, извините меня! Я не специально!
- Ладно. - Анна сменила гнев на милость. - Посмотри на эту женщину и
запомни на всю жизнь. Если она когданибудь
появляется на горизонте, то всех в сторону, а ее ведешь ко мне. Поняла?
- Да. Мне писать заявление?
- Нет. Поработай еще. Выпей рюмку коньяку. И приведи себя в порядок.
Хороша картина: директор как мокрая
курица, а секретарь в соплях и слезах. Можно у нас фен найти?
- Конечно. - Настя шмыгнула носом.
- И примочку с бодягой или с чем-то на гематому. Пусть процедурная сестра
из хирургии придет со всем
необходимым и сделает обработку.
- Поняла, я мигом. - Настя выскочила из кабинета.
- Как Кирюша вырос. - Вера смотрела журнал за Анниным столом. - Я его два
месяца не видела, а он такой уже
большой. Дашенька очень фотогенична, прекрасно получилась, ты тоже.
- Ты на семейное фото посмотри. Как тебе мой муж?
- Это кто?
- Конь в пальто. Представляешь, как меня подставили? Он, конечно, хотел со
мной переспать, но я не далась. Потом
скандал мне устроил. А я - редакторше. Оплатила, дура, корреспонденту и его
девице дом отдыха, свои фото с Юрой дала, а
они мне такую свинью подложили. Вера, я страшно рада тебя видеть. Ты мне все
расскажешь. А у меня сегодня
сумасшедший день. Чепэ в клинике, не хочу даже говорить.
"Как она может руководить большим коллективом, если так сумбурно выражает
свои мысли?" - удивлялась Вера.
Она не догадывалась, что Анна только в общении с домашними и с ней, Верой, могла
позволить себе сбросить доспехи
начальника и быть глупой, простой, выбалтывать все, что вертится на языке, не
просчитывая последствий.
- Нам тут с тобой не дадут спокойно посидеть, - говорила Анна. - Сейчас
приведем себя в порядочек и отправимся
в кафе. Я знаю одно в Столешниках, там потемки, свечи и столики за отдельными
загородками. Заметно, что я без лифчика?
Нет? Отлично, я еще жакет сверху надену. Пей чай. Не хочешь? Но коньяк
обязательно. Давай за встречу, счастливую и
негаданную! - рассмеялась Анна. - Вот уж действительно негаданную. Я так рада,
что ты приехала!
Анна почему-то была рада и тому, что у Веры неприятности. Не только ей
одной достается. В распределении бед и
горестей должна быть справедливость. Не осознание, но ощущение подобной
справедливости вдохнуло в Анну новые силы и
эмоции.
Вере сделали повязку на глаз. Теперь, заметила Анна, она выглядела как
после офтальмологической операции, вполне
прилично. Но завтра повязку нужно снять и мазать гематому специальной мазью,
которую принесла медсестра.
В кафе они сделали заказ и, ожидая, когда его принесут, болтали о детях,
погоде, растущей инфляции, со смехом
вспоминали, как Вера томилась в приемной и как Анна бегала по улицам. Они с
аппетитом поужинали, хотя обеим еще два
часа назад о еде не хотелось даже думать. Официант убрал тарелки, принес кофе,
пирожные и ликер. Когда он удалился,
Анна потребовала:
- Теперь рассказывай. Все, с подробностями и безо всякого смущения. В
отличие от меня, ты не любишь
откровенничать. Но, Верочка, в жизни каждого человека бывают ситуации, в которых
он сам разобраться не может. Потому
что проблемы прилипают к нему как маска-пленка. Пленку надо отодрать и
посмотреть на вытянутых руках, что там
налипло.
Анна слушала подругу внимательно, не отвлекаясь мысленно на свои заботы.
Когда Вера закончила, несколько секунд
Анна молча потягивала ликер.
- Свекровь твоя мне никогда не нравилась, - сказала она задумчиво. - Даже
сейчас, когда она воспылала ко мне
любовью и не забывает поздравлять на все праздники, Что-то тут есть непонятное.
Ольга не беременна, в этом я совершенно
уверена. Она бы такой аргумент сразу выдвинула. Я догадываюсь, как они с Сергеем
сошлись. Он лечил зубы у нас во время
отпуска. Мы пили у меня в кабинете кофе, вошла Ольга, перекинулись несколькими
фразами. А дальше для нее дело техники.
Я, конечно, ничего не знала, все за моими дверями происходило. Но почему Сергей
и Анна Рудольфовна так настаивают, что
этот мифический ребенок не его?
- Анна, ты ошибаешься. Я тебе покажу письма. Неделикатно читать чужие
письма, но я их забрала с собой. Вот,
посмотри. Разве может женщина такое выдумать? - спрашивала Вера, пока Анна
читала.
- Может. - Анна вернула письма. - Ольга все может. Выдумать беременность -
это раз плюнуть. Собственный
муж ее давно не устраивает. Подбирает нового. Сергей подходит по всем статьям -
дипломат и прочее. Понимаешь, это
злодейка. Настоящая генетическая злодейка. Нужно признать, что существуют не
просто эгоисты, не просто люди,
равнодушные к чужому горю, а злодеи, которые получают удовольствие, если другие
несчастны. Я с этим сталкивалась.
Знаешь, они даже специально интригуют, чтобы потом показать свое необыкновенное
благородство. Могут вытащить деньги
из чужого кармана, наживаться на горе друзей, оболгать, опорочить честного
человека - а потом утешать и слезы лить. Твоя
свекровь, по-моему, к подобным выродкам относится. И нечего разводить антимонии,
искать в них положительные черты,
говорить о тяжелом детстве. Злодеи, и точка. Злодеям по заслугам.
- Как в кино, - усмехнулась Вера, - плохие и хорошие, красные и белые.
- Да, - кивнула Анна, - как в кино. За полутонами можно не увидеть сути и
тяжело поплатиться.
Она рассказала об операции кесарева сечения и об Ольгиной циничной реакции
на то, что она загубила младенца. О
серьгах и попытке подкупа.
- Для нее такое письмо, - Анна потрясла листочками, - детские шалости. Она
их веером могла рассылать, по всем
возможным кандидатам. Ты же видела ее рожу! Должна была видеть, когда она от
меня выскочила.
- Да, но я ее другой помнила, стройнее.
- Вот именно, пухнет как на дрожжах. Поэтому и суетится - пока
окончательно товарный вид не потеряла.
- Анна, не будь циничной!
- Я просто не хочу, чтобы ты демонстрировала свое благородство, где не
надо, метала бисер перед свиньями.
- Почти то же самое сказала мне Анна Рудольфовна. Я ничего не собиралась
демонстрировать.
- Прости, я плохо выразилась. Вера, я тебя очень люблю. Ты даже не
представляешь, как много ты для меня значишь.
И когда я вижу, что тебя обижают, то готова обидчикам глотки перегрызть.
- Спасибо, Нюрочка. Я тебя тоже люблю, ты у меня единственная подруга и
единственный близкий человек. Извини,
что свалилась тебе на голову со своими проблемами. Моя собственная работать
отказывается. Так много негативного за
такое короткое время. Знаешь, словно слайды тебе показывают: раз страшная
картинка, хлоп - другая страшная картинка,
только в себя придешь, хлоп - третья. Я отупела от переживаний, психических и, -
Вера дотронулась до повязки, -
физических. Давай поговорим о чем-то другом. Как дела у Татьяны?
- Ужасно, хуже не придумаешь, - почти радостно сообщила Анна. Она вдруг
подумала, что рассказ о Таниных
злоключениях может облегчить Верины переживания. В несчастьях никто не любит
быть избранным. - Такая же блаженная.
Вроде тебя.
- Что случилось? - встревоженно спросила Вера.
- Она бросила мужа и сына.
- У нее появился другой мужчина?
- Не появился, а проявился. В юности она была влюблена в своего
одноклассника, потом он ее бросил. Женился на
другой, родил трех совершенно непутевых детей и на пару с женой спился. Он
военный. За пьянку выгнали из армии, Саша,
его Саша зовут, приехал домой, жена куда-то сгинула на время - подкатился к
Таньке: всю жизнь тебя любил, только ты
можешь меня спасти. И она, представляешь, бросает Володю - сына, замечательного
парня, студента, Васю - мужа,
который всю жизнь с нее пылинки сдувал, и уходит к алкоголику! Там у одного
ребенка тяжелый церебральный паралич. Он
по квартире ползал, и ногти на руках и ногах у него стучали по полу, как у
волчонка. Татьяна, естественно, впряглась,
вымыла их, вычистила. Саша три недели не пил, а потом сорвался. Снова клялся и
божился, снова запил. Жена его
периодически из подвалов выползает и является на бутылку клянчить. Никто, кроме
Татьяны, не работает, все пропивают. Я
перестала ей деньги посылать, только Володе помогаю.
- Ты ездила домой?
- Конечно. Это давно тянется, просто я тебе не рассказывала. Слава Богу,
мама не увидела этого кошмара. Я дважды
летала в Донецк. Вера, там страшно тяжело даже нормальные люди живут. С Татьяной
говорить бесполезно, ее словно
заклинило, словно назло сама себе хуже делает. Ладно, говорю, черт с тобой, но
ведь Вася страдает, сын от тебя отрекся. А я
на них, отвечает, всю жизнь вкалывала, хочу теперь для любимого человека что-то
сделать. Вера, а ведь она Сашу не любит,
невозможно любить такую мерзость. Это в ней гордость идиотская говорит.
Поражение, свое признать не хочет. Остается
только ждать, когда она одумается.
- А вылечить Сашу?
- Пробовали, - махнула рукой Анна, - все пробовали: и кодирование, и
ампулы подшивали, и с того света
возвращали. Бесполезно. Вер, ты такая же, как Татьяна, обе считаете, что нужно
биться до последнего и так далее. А я
убеждена, что если упираешься лбом в стенку, голову задираешь и, где кончается
стенка, не видишь, то нечего на нее
карабкаться, подпрыгивать и голыми руками пытаться зацепиться.
Нужно отвернуться от стенки и идти другим путем. Сколько я с Юрой билась,
никому не верила, была свято убеждена
- вытащу, верну к нормальной жизни. Ну и вытащила? Стенка. Можно всю жизнь лбом
биться, если головы не жалко.
- Но у каждого своя стенка.
- Правильно. Думаешь, я вначале Таню не поддерживала? Не помогала?
Напрасный труд. Ты только представь: в
одной комнате храпит вдрызг пьяный Саша, под дверью валяется его пьяная жена,
старшего мальчика, к счастью, нет, в
тюрьму посадили, дочь на панель пошла, инвалид мычит целыми днями и воет. Танька
не понимает, но ты, Вера, пойми: их
такая жизнь устраивает, и Сашу, и всю его семейку, они на самом деле очень
довольны жизнью, не хотят ее менять, а Татьяну
- используют!
- Возможно, ты права. Мне очень жаль Татьяну, если бы я могла быть ей
полезной...
- Никто ей сейчас не может быть полезен, - перебила Анна. - Должна
созреть, как груша. Вот только бы с бочков
не подгнила.
- Анна, ты все-таки очень изменилась, циничней стала.
- Да. Ты себе не представляешь, как я изменилась. Еще кофе будешь? Нет?
Тогда поехали домой. Отоспишься,
отлежишься у меня. Какая красота - завтра можешь спать утром сколько угодно, на
работу тебе не надо. Пойдем, Верочка,
домой. Дашка сейчас от радости на потолок запрыгнет.
На следующий день Вера слонялась по Анниной квартире и не находила себе
применения. Дарья ушла в школу,
Кирилла отвели в прогулочную группу. Четкая организация быта, поддерживаемая
Галиной Ивановной, от чужого
вмеша
...Закладка в соц.сетях
