Жанр: Любовные романы
Уравнение со всеми известными том 1-2.
...а греховные мысли, а за зачатки этих мыслей. Она,
конечно, не святая и, поддаваясь
искушению, больше думала не о муже, а о докторе Колесове. Она наказана за свою
гордыню: полагала, что чувство ее к
Сергею незыблемо и беречь его не нужно. Ее наказала рука другого человека - и в
этом знак Божий и предостережение.
Вера долго стояла под душем, обдумывая свою жизнь и свое поведение.
Быстрые струйки воды бежали по
распущенным волосам, по спине, собирались в два маленьких ручейка и стекали с
груди. Если бы можно было смыть с себя
глупые мысли и мечты, очиститься от пустого, бессмысленного существования!
Она завернулась в толстый махровый халат, прошлепала на кухню. Нашла
скомканные купюры и разгладила их.
Хватит ли этих денег на коляску Кирюше и стиральную машину? Завтра надо встать
пораньше, добираться в Крылатское
опять придется на метро.
Глава 12
Бывшую жену Кости звали Зульфия. Жгучая брюнетка татарских кровей, она с
первого взгляда ослепляла восточной
красотой. Зульфия была не смазливенькой, симпатичной, привлекательной, а именно
красивой - вызывающе контрастной на
фоне других девушек. Большие, черные, без зрачков глаза, опушенные густыми,
длинными ресницами, широкие, красиво
изогнутые брови, крупный нос, всегда подведенные яркой помадой пухлые губы - все
было большое, но пропорционально
большое, словно преувеличенно красивое. Зуля была одного роста - почти метр
девяносто - с Костей, но двигалась
грациозно и плавно. Костя влюбился в нее как в инопланетянку, вернее, как в
человека из будущего - большого и
неправдоподобно красивого. Они вместе учились в аспирантуре и решили пожениться
через месяц после знакомства.
Положенные до свадьбы три месяца - срок, который в ЗАГСе отводился на
обдумывание принятого решения, -
оказались для Кости периодом постепенного угасания его чувства. Он был влюблен в
Зулю, как ушиблен, один месяц, а
потом будто оправился от удара или протрезвел после обильных возлияний. Каждый
день приносил лишь новые
разочарования и развенчивания кумира. Профиль Зули уже казался Косте весьма
далеким от женственности профилем
волевого римского полководца, яркая косметика подчеркивала не только
достоинства, но и недостатки лица - неправильно
вырезанные ноздри, пористую кожу, подчас неаккуратно выщипанные усики, клыкастые
зубы. Исчезало чувство
восхищения, а вместо него нарастало ощущение обмана и имитации. "Имитация" - это
слово очень точно подходило к Зуле.
Шуба кроликовая, но обязательно под норковую, джинсы из Конотопа, но с фирменной
наклейкой, духи псевдофранцузские,
туфли псевдоитальянские, костюм псевдоанглийский, диссертация псевдонаучная, а
мысли псевдооригинальные. Зуля с
восторгом рассказывала Косте о приобретении фальшивок, однажды даже предложила
купить имитацию книжной полки со
словарями Брокгауза, и Даля. Он оторопел от подобной пошлости. А Зуля как акт
особого доверия выворачивала перед ним
изнанку своих ухищрений, ждала высокой оценки. Обидеть ее разговорами о хорошем
вкусе было все равно, что обидеть
ребенка, доверившего тебе свою тайну.
За две недели до бракосочетания он уже твердо знал, что совершает ошибку.
Но они оказались в капкане, из которого
он, Костя, мог вырваться безболезненно, а Зуля - с большими потерями. Для ее
многочисленных родственников сшитое
подвенечное платье, закупленные продукты, разосланные приглашения не могли
отмениться без позора и в одночасье.
Никто, в том числе и Зуля, пребывавшая в радостном возбуждении и хлопотах, не
подозревал, что творится в Костиной душе.
Он вдруг оказался пленником парадокса: жениться на девушке без любви -
благородно, бросить перед свадьбой - подло.
Несколько несчастливых лет, а потом развод - для доброго имени женщины лучше,
чем слава покинутой невесты. Но
почему, рассуждал Костя, его брак обязательно будет несчастливым? Просто он
несколько раньше вступает в ту стадию, к
которой многие мужья приходят через год, три, десять лет брака. У него
интересная научная работа и врачебная практика,
супружеские обязанности в постели с Зулей не вызывают у него отвращения - что
еще надо? Стерпится - слюбится.
Не стерпелось и не слюбилось. Зуля приходила домой в два часа дня, он - в
десять вечера. Она рассказывала - он не
слушал. Она советовалась - он предлагал поступить, как ей больше нравится. Она
планировала их жизнь - он был вечно
занят для реализации этих планов. Она готовила ужин - он проглатывал, не замечая
того, что лежит в тарелке. Она просила
купить хлеб - он забывал. Она читала бульварные газеты, он - зарубежные научные
журналы. Она хотела нежности - у
него ее не было.
На Костю обрушивался водопад упреков: ты меня не замечаешь, ты ко мне
невнимателен, ты не вынес мусорное
ведро, ты не заметил мою новую прическу, ты не поздравил мою сестру с днем
рождения, ты работаешь в выходные, ты
приходишь поздно, ты мало зарабатываешь, ты не интересуешься моими делами, ты не
сказал, не сделал, не сходил, не
купил, не включил, не выключил, не вздохнул, не выдохнул. Костя понимал, что
виноват перед женой, но, кроме мирного
сосуществования, ничего дать ей не мог. Он научился слушать Зулю, не слушая.
Поток ее слов не тормозил ход его
собственных мыслей. Но когда начались истерики со слезами, с битьем посуды и
швырянием пепельниц в лицо,
отмалчиваться стало невозможно. Он предложил разъехаться, наспех собрал вещи и
отбыл к родителям.
Костя занимался окончательным оформлением диссертации, проходил
предзащиту. Ситуация складывалась таким
образом, что его могли провалить, а могли вместо кандидатской засчитать
докторскую. В суматохе и волнениях он не
заметил отсутствия Зули в своей жизни. И когда однажды ему понадобилось заехать
к ней за какой-то брошюрой, пережил
настоящий шок.
Он подходил к подъезду одновременно с высокой, смутно знакомой женщиной,
придержал дверь, они вместе вошли в
лифт.
- Ты напрасно изображаешь спартанское хладнокровие, - сказала она.
Это была Зуля! Чудовищно! Родная жена показалась ему "смутно знакомой"! От
стыда и раскаяния Костя, был готов
бухнуться перед ней на колени. Он обнял Зулю и крепко прижал к себе. Лифт
остановился, но он не отпускал ее.
- Мы с тобой несчастные люди, - пробормотал Костя.
- Пойдем домой, - хихикнула Зуля.
Его поведение и слова она восприняла как манифест о капитуляции.
Капитуляцию следовало подсластить милостью
победителя. Милостями одаривали в постели. Костя не смог отказать. Ловушка снова
захлопнулась. И он вдруг понял, что
это может повториться второй, третий, десятый раз - продолжаться всю жизнь. Его
равнодушие, ее истерики - и клацанье
капкана.
Нет, уж лучше предстать подлой скотиной. Только подлая скотина может
сказать женщине, с которой только что
переспал, что он ее не любит. Залить в себя стакан коньяку и долго говорить. Как
под наркозом - ни слова потом не мог
вспомнить.
Зуля подала на развод, они разошлись.
Теперь в его жизни появилась Вера. "В его жизни появилась" - Костя стал
думать любовными штампами. Вот еще -
"он никогда не испытывал ничего подобного". Самое забавное - все правда. Хотя
его чувство к Вере было корыстным.
Разговаривая с ней, Костя нравился сам себе - становился умнее, остроумнее,
поражался вдруг выплескивавшимся из него
оригинальным мыслям, каламбурам, красивым оборотам речи. Вспоминая ее лицо,
волосы, жесты в одиночестве, он
неожиданно придумывал интересный ход, нестандартное решение, связанные с
профессиональными проблемами. Она
вдохновляла его.
Костя не мог сказать - красива ли была Вера. Он помнил свое первое
впечатление - вроде симпатична. Она была
абсолютом, к которому неприложимы Понятия красивости или некрасивости, доброты
или недоброты, скромности или
нескромности. Он уже не думал об утомительности длительной осады. Разговаривать
с ней, ухаживать за ней -
удовольствие, которое Костя не променял бы на все мирские блага.
Но Вера почему-то не пришла в пятницу. Сегодня был вторник, и снова он не
увидел ее на аллее в центре больничного
парка. Может быть, она заболела? У Кости не было номера домашнего телефона
Крафтов. Но он записан на титульном листе
истории болезни Анны Рудольфовны. Не успел Костя подумать о том, что надо
отправиться к Галке, как она явилась сама.
Галине очень подходила фамилия, полученная от мужа, - Пчелкина. Невысокого
роста, худенькая и юркая, она
взбивала редкие, но пушистые волосы, и они светились, как крылышки у пчелки.
- На стульчике качаемся, доктор? - спросила Галка, поздоровавшись.
- Ага. Предаюсь мировой скорби.
- Дамочка твоя не пришла, сегодня не ее день?
Костя с грохотом поставил стул, уперся руками в стол.
- Что ты имеешь в виду?
В ординаторскую вошли несколько врачей, они услышали его вопрос.
- Я имею в виду день рождения моей старшей сестры Зои Павловны, - ответила
Галина. - Знаешь, какие она
кулебяки печет? Пальчики оближешь. Как верный товарищ говорю - пироги еще
остались. Вино выпили, а кулебяки могу
по знакомству устроить. Приходи, пока практиканты все не слопали.
Галка захлопнула дверь. Костя перебросился несколькими фразами с
коллегами, расписался на приказе об усилении
мер пожарной безопасности, который принесла секретарь главного врача, и вышел из
кабинета.
Он шел в геронтологическое отделение и думал о том, что мог бы рассказать
Галине, надежному и проверенному
товарищу, о своих чувствах к Вере. Костю уже давно подмывало поделиться с кемнибудь
своим восторгом. Но было что-то
ироничное и презрительное в интонации Галины.
- Сначала будешь пироги есть или разговоры разговаривать? - спросила
Галина.
- Оставь пироги практикантам. Что ты хотела до меня донести? Какие
сплетни?
- Я? Сплетни? - Галка насмешливо пожала плечами.
- Не крути, сорока, давай строчи.
- Без грубостей попрошу. Женщина, можно сказать, в смущении пребывает, не
знает, как начать извержение мудрых
мыслей.
Галка кривлялась, но Костя видел, что ей в самом деле неловко.
- Начни с главного, то есть с выводов.
- Вывод, Колесов, такой: ты своими прогулками с дамой голливудской красоты
протаптываешь себе дорогу в ад.
- Кому?.. Какое?.. Дело?.. До моих прогулок? - Костя зло отчеканил каждое
слово.
- Ну ты даешь, какое дело! У нас больше половины женского персонала либо
не замужем, либо разведены. Плюс
влюбленные в тебя пациентки. Ты же перспективный мужчина, Колесов. Не женат, не
пьешь, хорош собой. Что нормальной
бабе еще нужно?
- Всем прекрасно известно: я на работе амурных интрижек не развожу.
- Не разводил до недавнего времени. А сейчас дважды в неделю вся клиника
из-за занавесок наблюдает ваши
свидания.
Костя представил теток, подглядывающих за ними, вспомнил любопытствующие
взгляды тех, кто встречался им во
время прогулок.
- Ну и черт с ними! - сказал он вслух. - Было бы из-за чего сплетни
разводить.
- А ничего не было? Пока не было? - заинтересованно спросила Галка. -
Ладно, не зеленей. Думаешь, мне
удовольствие доставляет копаться в твоих интимных делах?
- Доставляет, как и всему остальному контингенту.
- И тебе хочется послать все подальше?
- Что я и делаю.
Костя встал и направился к выходу. Сейчас он выйдет и так хлопнет дверью,
что все старухи в отделении подавятся
своим обедом.
- Костя, говорят, Мымра принесла из дому бинокль и наблюдает за вами.
В доперестроечные времена Мымра - Наталья Петровна Колобкова, заместитель
главного врача - была в силе.
Большое начальство привечало ее за покладистость при вынесении липовых диагнозов
диссидентствующим противникам
режима. Наталью Петровну тогда за глаза звали не Мымрой, а Кремлевской
Подстилкой. Но начались разоблачения,
появились в печати свидетельства того, что в психушках держали здоровых людей,
фамилия Колобковой замелькала в
позорных списках. Мымра присмирела и все силы бросила на то, чтобы удержаться в
кресле заместителя главного врача. Это
ей, матерой интриганке, удалось. Но она по-прежнему не могла жить без
стравливания сотрудников, без обласкивания
любимчиков-доносчиков и без выдавливания из коллектива строптивых. Естественно,
получалось, что строптивыми,
неподхалимствующими работниками были, те, кто вкалывал по-настоящему, тратил
свое время на пациентов, а не на сплетни
в ординаторской.
Главный врач больницы, он же главный специалист Минздрава, член коллегии
министерства, депутат Моссовета и
прочая, прочая в последнее время активно подвизался на международном поприще. На
дела больницы у него времени не
оставалось, и руководство клиникой постепенно захватила Колобкова.
Костю она ненавидела ненавистью, близкой к биологической. Ее раздражала
независимость Кости, его
насмешливость, быстрота мышления, за которой она не поспевала, его
профессиональная эрудиция, которая ей и не снилась.
Колобкову бесило отсутствие у Кости служебного честолюбия и карьеризма - того
крючка, к которому Мымра умела
привязать веревочку. Колесову несколько раз предлагали должность заведующего
отделением, но он отказывался - не хотел
связывать себя административной работой. По служебной линии к нему подкопаться
было практически невозможно:
последняя санитарка в больнице знала, что Колесов - один из лучших врачей. Он не
жалел времени на больных, часто
задерживался, выходил внеурочно, медсестры и пациенты его обожали.
И вот теперь появилась великолепная возможность ущипнуть Колесова за
аморалку. Хотя уже не было партийной
организации, а профсоюзный комитет не разбирал жалоб обиженных жен и мужей,
напакостить Мымра могла. Как? Костя не
представлял, но Мымра представляла определенно.
- Жирная шлюха, - произнес он вслух конец мысленного послания Колобковой и
вернулся к столу Галки.
- Не кипятись, - сказала она. - Кость, я никогда не видела тебя
влюбленным. Ты правда втюрился? Надо же! Я
думала, с тобой в принципе такого случиться не может. Ты не по этой части.
- С чего ты взяла? - буркнул Костя.
- Ты же никогда не бегал за бабами, а просто выбирал из обширного
предложения. Руку протянуть - вся забота.
Тебя ведь женщины не интересуют и не привлекают. Нет в твоем мозгу и в сердце
места, которое то стынет, то горит
любовной страстью.
- Красиво говоришь.
- Правду говорю. Ты женился на Зуле, потому что она атаковала тебя, как
пехотинец высотку, самым настырным
бойцом была. А тебе справлять нужду в предложенных условиях было выгодно и
удобно. Но когда она, кроме этой самой
нужды, захотела внимания твоего, душевной близости и прочих высоких материй
возжелала, ты ее бросил.
- Ошибаешься. Зуля сама ушла, тебе это прекрасно известно.
- Конечно. Так собачку заводят. Не кормят псину, не выгуливают, пинком под
хвост отбрасывают, когда она под
ногами крутится. Не выдерживает собака, уходит, а хозяин жалуется: пропала
собака.
- Ты меня прорабатывать собралась?
- Почему бы и нет? Ты в чужих душах копаешься, можешь и о своей послушать,
не убудет с тебя. Знаешь, я ведь
тоже была влюблена в тебя.
- Сочиняешь, Галка, - поразился Костя.
- Правда. На третьем курсе. Мы с тобой даже целовались.
- Когда? Что ты врешь!
- Не вру. На даче у Мишки. Ты был здорово пьяный.
- Все равно я бы помнил.
- Ничего бы не помнил. Я же тебе говорю: для тебя женщина -
физиологическая приставка. Дело, работа - вот это
тебя увлекает до глубины потрохов. Ты мысленно посмотри на женщин, с которыми
имел дело. Вот эта твоя, не помню, как
зовут, из продовольственного магазина, - типичная представительница.
- Галина, ты к чему ведешь?
- К тому, что ты всегда был ущербный. И если невестке Анны Рудольфовны
удалось разбудить тебя, то ей памятник
можно поставить.
- А мне что делать?
- В каком смысле?
- Во всех.
- Колесов, ты же действительно не умеешь ухаживать за женщинами! - Галина
всплеснула руками. - Конечно! Где
тебе было учиться?
- Среди прочих достоинств этот недостаток до недавнего времени мне не
мешал.
- Ой, Костенька, во мне прямо бушует женское злорадство. Отлились тебе
девичьи слезки!
- Галка! Перестань ерничать! Я к тебе как к товарищу обращаюсь за советом,
а ты куражишься.
- Хорошо, не буду. Прежде всего, перенесите свои свидания с территории
больницы в скверы и парки Москвы.
- Не могу.
- Почему?
- По кочану.
- Костя, ты не уверен в ее чувствах, - заключила Галина, на минуту
задумалась, а потом продолжила: - Не станет
женщина по два часа прогуливаться с мужиком, если он ей безразличен. Нет, она
явно к тебе неравнодушна. Слушай, тебе не
кажется, что я сейчас выступаю в роли вульгарной сводницы?
- Не кажется. Продолжай.
- Кость, объяснись ей в любви. Ты должен не проиграть во времени. Знаешь,
что сделает Мымра? Она выложит все
Анне Рудольфовне. Не важно, что волноваться, как ты говоришь, не из-за чего, она
такого насочиняет, что твоей подруге
вовек не отмыться.
Костя брезгливо поморщился. И... выплеснул свое негодование на Галину.
- Может, и ты в ее команде? - процедил он. - Ты же с этой гадиной только
что не целуешься. Цветочки на день
рождения, коробочки конфет к праздникам...
- А ты что хотел? - Галка тоже разозлилась. - Да, я считаю, что с дерьмом,
если оно начальство, надо ладить, не
ворошить его и не портить себе жизнь вонью. Потому-то я ей и цветочки принесу, и
коньяк любимый. А работать буду
спокойно и не трепать себе нервы. Тебе хорошо быть принципиальным - ты ведь ни
за кого, кроме себя, не отвечаешь! А на
мне семья и сотрудники.
- Галка, извини, я не хотел тебя обидеть. Вернее, хотел, но не тебя. Ты
все делаешь правильно. Понятно, что мы -
паршивые интеллигенты - никогда не сумеем организоваться и сбросить Мымру. Хотя,
по справедливости, на ее месте
давно должна быть ты.
- Не льсти, нахал. Есть сигареты?
- Я в клинике не курю.
- Я тоже. Пойду отнесу практикантам пироги и стрельну у них.
- Захвати историю болезни Анны Рудольфовны, - попросил Костя.
Пока Галина отсутствовала, он обдумывал ситуацию. Проблемы на двух фронтах
- личном и служебном. Война на
два фронта - залог поражения. Он согласен на поражение в боях с Мымрой. Пусть
живет. Но одно с другим чертовски
связано.
- На чем мы остановились? - спросила вернувшаяся Галина.
- На том, что я должен объясниться Вере в любви.
- Правильно. Тебе слова подсказать?
- Обойдусь. Понимаешь, я боюсь, что мое объяснение станет нашей последней
встречей.
- Но почему?
- Потому что она порядочная замужняя женщина.
Галина молча сделала несколько затяжек и погасила сигарету.
- Порядочная женщина не ходит на свидания к другому мужику, - покачала она
головой. - Она проводит время с
мужем. Ей с тобой хорошо, ты ей нравишься. Она созрела. Атакуй! Буря и натиск.
Слова не дай сказать, сразу под коленки -
бац, чтобы свалилась. И полчаса отвечала только на твои страстные поцелуи.
- В больничном парке?
- Ну, я фигурально выражаюсь. Что? Тебя и этому учить? Кроме того,
Костенька, все женщины питают большую
слабость к мужикам, которые объясняются им в любви. Знаешь, что-то материнское
просыпается.
- Галка, уж не хочешь ли ты сказать, что изменяешь Олегу?
- Боже упаси! - рассмеялась Галина. - Ничего подобного я сказать не хочу.
Наша крепкая семья держится на том,
что я не выпускаю из рук рога мужа!
Нагруженная сумками и пакетами Анна вошла в квартиру. Ее не покидало
возбужденное нетерпение - завтра Юру
привезут домой. А сегодня у нее был суматошный день - сначала в больнице
растолковывала Луизе Ивановне, как
ухаживать за Юрой, потом встречалась в метро с Ольгой, которая передала деньги,
потом поменяла сто долларов и
отправилась по магазинам и на рынок, чтобы купить продукты для праздничного
стола. Истратила много, но от разменянной
сотни еще осталось на перевозку Юры в машине "Скорой помощи" и на несколько дней
жизни. Оставшиеся доллары надо
спрятать.
Сначала Анна не поняла, что произошло. Она искала в сумке кошелек, не
находила, злилась на себя, снова искала,
потом вытряхнула содержимое на стол - расческа, пудреница, губная помада,
носовой платок, мелочь, записная книжка,
ключи от квартиры свекрови... Кошелька не было. Она бросилась в кухню -
посмотреть в пакетах с продуктами. Кошелька
не было и в них.
- Таня! - закричала Анна. - Я не могу найти деньги.
Принялись искать вдвоем. Снова трясли сумку, выложили все продукты на
стол. Денег не было.
- Их украли, - едва выговорила Анна. - Я не могла потерять. Последний раз,
я помню, покупала огурцы, положила
кошелек в это отделение.
Ее охватил озноб, руки дрожали, ноги подкашивались...
- Но это невозможно, - твердила она, заикаясь. - Со мной так нельзя
поступить, у меня ведь дети, муж болен. Нам
же не на что жить. Нет, так не могут со мной поступить, не могут. Разве они не
понимают?
- Аня, успокойся!
- Как, Танюша? Это недоразумение. Так не может быть. Не может быть людей,
которые лишат меня, нас всех... Ты
понимаешь? Не может быть на свете таких людей! - закричала она.
- Нюрочка, не волнуйся, - уговаривала Таня. - Помнишь, мама рассказывала,
как у соседки во время войны
карточки украли? А у нее пятеро детей было. Она с ума сошла, хотела себя и детей
сжечь. Я боюсь, что ты тоже... Ты как
ненормальная сейчас. Возьми себя в руки!
- Да, правильно, у меня что-то с головой делается. Я не могу поверить, не
могу думать. Таня, это сделал человек? У
него есть руки, ноги, мама, дети? Таня, Танечка, мне страшно! Нет, давай еще
поищем.
- Нюрочка, маленькая, перестань дрожать. - Таня обняла сестру. - Все будет
хорошо. Мы что-нибудь придумаем.
Завтра Юра будет дома. Врач к Кирюше приходила. Сказала, можно кефиром его
докармливать и по чайной ложке сока
давать. Даша у соседей, играет с их мальчиком. Давай ее позовем?
Словно почувствовав, что в ней, нуждаются, Дарья пришла сама. Она увидела
бледную маму, встревоженную тетю,
разбросанные по кухне продукты и вещи и с порога спросила:
- Что случилось? Почему вы такие?
- Дашенька, плохие люди украли у мамы деньги, - ответила Татьяна.
- Им надо оторвать яйца, чтобы не размножались! - авторитетно заявила
Дарья.
Анна и Татьяна хором застонали. Ну что за люди так выражаются при детях!
Даже их, привыкших к Дашиной
способности впитывать сквернословие, оторопь берет.
- Я не ругалась плохими словами! - Дарья заранее отмела обвинения. - Это
дядя Слава так сказал про того
дяденьку, который выезд со двора загородил. А мне Колька сказал. А где у
человека яйца? Я себя в зеркале голой смотрела
- не нашла. А Колька говорит, у него.
- Дашенька, - позвала Анна, - иди ко мне, моя девочка. Обними меня.
Даша крепко обхватила маму за шею.
- Завтра наш папа приедет домой, - сказала Анна.
- Я без него больше всех соскучилась. Не обижайся, мамочка, но даже больше
тебя.
Ночью Анне приснился сон. Она бежит по полю, усеянному ромашками. Цветы
под ногами не мнутся, а расступаются,
указывая дорогу. Ее догоняет Юра. Вот он уже совсем близко. Сейчас его руки
подхватят ее и опустят на ромашки. Тело
наливается предчувствием наслаждения.
Так уже бывало. Эротический сон. Прижаться к мужу, разбудить его быстрыми
ласками.
Анна шарила рукой по кровати и не находила мужа. Очевидно, вышел на
минутку, сейчас придет, скорей бы. Нет, не
придет - окончательно проснулась она. И возможно, никогда больше не обнимет ее.
Еще что-то плохое случилось. Украли
деньги.
Татьяна прибежала, услышав рыдания. Она легла рядом с сестрой, гладила и
баюкала ее. - Вот и хорошо, что ты
плачешь, вот и хорошо. Когда тебя лихоманка сегодня била, я страшно испугалась.
Казалось, что ты с ума сходишь.
- Таня, я не могу, не могу, у меня нет сил, я действительно сойду с ума.
- Глупости. Все самое страшное уже позади. Правда, - усмехнулась Таня, -
самое трудное еще впереди. Но ничего,
прорвемся. Мы с тобой. Завтра здесь будет лежать Юра, твой любимый человек, ты
будешь за ним ухаживать. Я бы
полжизни отдала, чтобы вот так ухаживать за Сашей.
- За каким Сашей? - не поняла Анна и перестала всхлипывать.
Мужа Татьяны звали Василием.
- Ты помнишь Сашу Седова? Мы в одном классе учились.
- Конечно, - удивилась Анна, - ты с ним дружила.
Ей не хотелось отвлекаться от своих проблем, хотелось еще жалости и
сочувствия. Но то, что прошептала Таня,
заставило Анну забыть о собственных горестях.
- Мой Володенька его сын.
Если бы Анне заявили, что Таня не ее родная сестра, мама не родная мама, а
на самом деле ее ближайшие
родственники эфиопы, она бы поразилась не меньше. Конечно, ей всегда казалось
странным, что Таня вышла замуж за
Василия. Говоря попросту, он ей не пара. Вася очень добрый человек, очень
семейственный, очень любящий и преданный -
сплошные "очень". До порока или излишества. Создавалось впечатление, что на
заводе, где он работал инженером, Василий
ровным счетом ничего не значит. У него не может быть иных проблем, кроме тех,
что переживает со своими шалопаями
учениками жена. Не может быть иных успехов, кроме тех, которых добивается в
спортивной секции сын. Все решения
принимала Татьяна, а Василий только претворял их в жизнь. Она старалась всячески
поддерживать авторитет мужа,
подчеркивать его роль главы семьи, но это были только слова - Вася тоже считает,
Вася согласен, Вася говорит, Вася
сделает.
Сашу Седова Анна помнила плохо. Когда они с сестрой оканчивали школу, Анна
училась в восьмом классе. Она знала,
что Саша уехал в Одессу, поступил в военное училище. Через два года женился,
почти одновременно с замужеством
Татьяны.
Комнату освещал ночник на тумбочке. Все вещи казались такими же мягкими и
невесомыми, как их тени на стенах и
потолке. Было покойно и уютно, словно в домике для кукол, который когда-то в
детстве построил им отец. Анна слушала
исповедь сестры.
- Мы дружили два последних класса в школе и еще год переписывались,
виделись на каникулах. Это было самое
счастливое время в моей жизни. Иногда такая нахлынет тоска, и я вспоминаю наши
свидания, поцелуи. Очень мало их,
правда, было.
Таня получила от Саши сумбурное письмо. Он писал, что полюбил другую
девушку, женится на ней, просил
прощения. Таня не поверила и помчалась в Одессу. Сняла там комнату, разыскала
Сашу. Все подтвердилось. На какой-то
вечеринке он познакомился с разбитной девицей, в первый же вечер оказался в ее
по
...Закладка в соц.сетях
