Жанр: Любовные романы
Уравнение со всеми известными том 1-2.
.... Маленькая девочка возраста Даши
Самойловой. Чумазая, со спутавшимися волосами, потеками и разводами на лице,
одетая не по погоде тепло - в стеганую
старую куртку, ситцевое платье и спортивные штаны. На ногах сандалии, видны
маленькие пальчики, серые от грязи.
- Теть, дай денег на чебурек. - Девочка показала на палатку, где пекли и
продавали чебуреки.
"Беспризорная? - подумала Вера. - В газетах пишут о тысячах бездомных
детей. Не верится. В наше время - и
беспризорники".
- Пойдем, - сказала Вера, - я сама куплю тебе чебурек.
Девочка равнодушно пожала плечами, и они стали в очередь.
- И кока-колы купишь? - уточнила малышка.
- И кока-колы, - кивнула Вера, глядя на ее кулачок, в который по-прежнему
была зажата юбка, словно девочка
боялась, что Вера убежит. - Где твои родители?
- Нету. Папку посадили, а мамка подалась куда-то.
- И с кем ты живешь?
- А... - Девочка неопределенно махнула рукой.
- Тебе не жарко в куртке?
- Если оставлю, то сопрут, и ночью укрыться можно.
Девочка говорила, а сама озиралась по сторонам, но не в ожидании
опасности, а как будто высматривая возможную
добычу.
- Как тебя зовут? - спросила Вера.
- Катька.
- А фамилия?
Катя не ответила, засунула руку под платье и принялась что-то поправлять
ниже пояса - явно какой-то предмет.
- Что ты там прячешь? - поинтересовалась Вера.
- Крышку от кастрюли в трусы засунула. Мальчишки, гады, лезут.
Вере на несколько секунд стало плохо, защипало в глазах. Стоящие в очереди
люди уже давно прислушивались к их
диалогу. Вере стали советовать отвести девочку в милицию.
Катя отскочила в сторону и зло выкрикнула:
- Не дамся в милицию! Ты мне чебурек обещала! И кока-колу!
- Я не отказываюсь от своих обещаний. - Вера старалась говорить спокойно.
- Видишь, наша очередь уже
подошла. Иди занимай столик.
Девочка ела жадно, некрасиво, громко чавкала, вытирала рот ладошкой. О
Вере, сидящей напротив, она уже забыла и,
отрываясь на секунду от еды, озиралась по сторонам - маленький выносливый
зверек, который уже знает, что нельзя
расслабляться и нужно контролировать окружающую обстановку. Маугли в городских
джунглях.
- Катя, как ты отнесешься к тому, что я приглашу тебя в гости? - тихо
спросила Вера.
- Не поняла. - Девочка перестала жевать и насторожилась.
- Я приглашаю тебя к себе домой. Ты покушаешь и посмотришь телевизор.
Вера замерла, боясь услышать отказ. По спине пробежали мурашки. Неужели
сейчас эта девочка исчезнет, будет
ночевать в подвалах, где "мальчишки лезут", а она пойдет домой, в тишину, сытый
уют?
- А ты меня в милицию потом не сдашь?
- Нет, не сдам.
- Поклянись на крови. Я не хочу в приют, я там была, одна дылда, гадина,
там лупилась.
- Что значит "на крови"? Ты хочешь, чтобы я разрезала себе руку?
- Не-а, - впервые рассмеялась Катя. - Че? Не знаешь? Говори: клянусь своей
кровью, что не отведу Катьку в
приют.
- Клянусь своей кровью, что не отведу Катю в приют, - послушно повторила
Вера.
- Ладно, пошли, - девочка слезла с кресла, - меня в метро без денег
впускают.
- Давай поедем на такси? - предложила Вера. - Только, пожалуйста, выброси
крышку из трусиков. Тебе никто не
будет угрожать.
- Ни фига! Я всю помойку перерыла, чтобы ее найти. Не выброшу.
Сошлись на том, что Вера положила крышку в пакет с матрешками. Уродливые
портреты глав государств на
матрешечных телах уткнулись носами в алюминиевое орудие самообороны ребенка.
Дома Катя не противилась тому, чтобы прежде всего быть вымытой в ванне.
Вода стекала с нее серыми потоками, но
она не жаловалась, когда мыло щипало многочисленные ссадины. Вера вытерла
девочку пушистым полотенцем и надела
свою футболку - получилось, будто трикотажное платьице. Трусиков подходящего
размера не было, пришлось обойтись без
них. Катины собственные и стирать не имело смысла - дырявые и задубелые от
грязи, они отправились в мусорное ведро.
Больше ничего из своих нарядов Катя выбросить не позволила, несмотря на
уверения, что ей купят новое.
У Кати оказались необыкновенно красивые волосы - цвета выгоревшей соломы,
они свисали мягкими прядками, а
высушенные феном и расчесанные щеткой, легли крупными волнами.
- Да ты; у нас красавица. - Вера повела девочку к зеркалу. - Смотри, ты
похожа на Снегурочку.
- Снегурочка - это кто? - спросила Катя и тут же забыла о вопросе и
потребовала: - Есть давай.
Она сидела на диване, подогнув под себя ноги, нажимала кнопки на пульте
дистанционного управления телевизором и
безостановочно ела все, что приносила Вера. Курица с картофельным пюре,
бутерброды, фрукты, чай, конфеты, чипсы,
орехи - Вера удивлялась, сколько пищи может поместиться в маленьком человечке.
Завтра определенно будем мучиться
несварением желудка, но отказать ребенку ведь невозможно. Вера не находила себе
места, садилась рядом с Катей на диван,
пыталась обнять ее, поговорить с ней. Но девочка, не привыкшая к ласке,
отталкивала тетю, а разговорам предпочла
телевизор, выбирая программы с мультфильмами или фильмы с погонями и сценами
насилия. Вере хотелось еще что-то
сделать для маленькой дикарки, но она не могла придумать что. Ушла было на кухню
готовить ужин, но через каждые пять
минут заглядывала в комнату.
Вернулся с работы Сергей.
- Пойдем, пойдем, я тебе покажу, - радостно тянула его из прихожей в
гостиную Вера. - Вот Катя, познакомься.
Девочка повернула голову от телевизора:
- Твой мужик?
- Да, это мой муж. Его зовут дядя Сережа. Ой, - нервно рассмеялась Вера, -
ты же не знаешь, меня зовут тетя
Вера.
Катя не слушала ее. Она смотрела фильм, в котором герой косил из автомата
шеренги людей.
- Ни фига себе, - восклицала Катя. - Ну балдеж, ни фига себе.
- Я тебе все объясню. - Вера взяла за руку Сергея, который не произнес еще
ни слова, и повела на кухню.
Она говорила сбивчиво, возбужденно: то рассказывала о знакомстве с Катей,
то вспоминала статью о беспризорниках
в какой-то газете, то говорила о покупках, которые нужно сделать для Кати.
Сергей брезгливо поморщился, услышав про
крышку от кастрюли в трусах:
- Какая мерзость!
- Да, да, ужасно. Ребенок столько пережил! Она, конечно, отстает в
развитии, очень маленький словарный запас, не
знает простых вещей, ест руками, не пользуется туалетной бумагой. Но это
неудивительно и поправимо. Зато, мне кажется, у
нее замечательные личностные качества, прежде всего независимость и сила духа.
Она совершенно не заискивает передо
мной, перед нами, ты обратил внимание? Она не просит внимания, а разрешает его
оказывать. Маленький стойкий
оловянный солдатик. Она была такая чумазая! Под ногтями грязь - невымываемая,
пятки - что-то страшное.
Сергей никогда не видел жену в таком лихорадочном состоянии. Болтала и не
могла остановиться - и это Вера,
которая своей сдержанностью кипяток в лед превращает! Как ей не идет суетливость
- проигрывает внешне, превращается в
сварливую торговку. Кроме того, Сергей не мог припомнить, чтобы он сам, его
заботы приводили когда-либо Веру в такое
эмоциональное возбуждение. Какая-то вшивая беспризорница! Но сейчас говорить с
женой бесполезно, она ничего не поймет
и не услышит.
- Мама утром уехала на дачу? - спросил он. - Ты ей звонила? Как она
добралась?
- Нет, извини, забыла.
- Я сам позвоню.
Ночью Вера не могла уснуть. Все планировала их жизнь с Катей, завтрашние
покупки одежды, игрушек, книжек.
Сложен ли будет процесс удочерения? Где взять ее документы? Есть ли у нас
адвокаты, которые берут на себя подобные
хлопоты? Сереже девочка не очень понравилась, но, с другой стороны, смешно ждать
от него сразу пылкой любви. Как и от
Анны Рудольфовны. В конце концов, они давно собирались усыновить ребенка. Рука
Божья поручила ей в момент душевного
смятения Катю. Надо обязательно познакомить Катюшу с Дашенькой. Ничто так не
убыстряет развитие, как пример
сверстника. Вера тихо рассмеялась, представив себе, как две хулиганки
обмениваются жизненным опытом. Она несколько
раз вставала, чтобы проверить девочку, которой постелила в большой комнате на
диване. Катя спала, свернувшись
калачиком, и казалось, даже во сне ее не покидало напряжение чуткого зверька.
Вера достала мамину икону и долго молилась - благодарила Бога за указанный
путь и благодать душевную, просила
о счастье для всех родных и близких.
Утром она помогла Кате умыться, накормила завтраком и оставила в ее
распоряжение холодильник и съестные запасы
в шкафу. Вере нужно было заехать на работу в институт. Там она неожиданно попала
на собрание, где три часа обсуждали
сложившуюся ситуацию, то есть жаловались на жизнь и призывали поднять
общественность на защиту академической науки.
Потом она поехала в "Детский мир", ужаснулась ценам и отправилась на барахолку у
Большого театра за одеждой для Кати,
затем покупала продукты. Несколько раз Вера звонила домой, в первый раз Катя
ответила, а потом было "занято" -
очевидно, девочка плохо положила трубку.
Дверь открыла Анна Рудольфовна. Вера чмокнула ее в щеку и бросилась в
комнаты:
- Где наша маленькая разбойница?
Девочки нигде не было. Вера свалила покупки на диван и обошла квартиру,
заглянула в ванную и туалет. Девочки не
было.
- Анна Рудольфовна, где Катя?
- У меня второй день раскалывается голова, - ответила свекровь. - Говорят,
что нынче необыкновенно сильные
магнитные бури. Но, в конце концов, должны же быть какие-то лекарства, способные
унять мою мигрень!
- Анна Рудольфовна, где девочка?
- Сейчас приедет Сергей и все тебе объяснит.
- Что объяснит? Что вы сделали с девочкой?
- Не кричи, я же говорю тебе: у меня головная боль!
- Что вы с ней сделали?
- У тебя такое лицо, будто мы съели этого подкидыша на обед. Без истерик!
Ты на них никакого права не имеешь!
Скажи спасибо, что я тебя покрываю. Сергей не знает о твоих шашнях с доктором
Колесовым. Позор! Стоило только мужу
уехать! Как девка подзаборная, крутила хвостом на глазах у всей клиники. А ты
знаешь, что он ни одной юбки не
пропускает? Даже умалишенными, своими пациентками не брезгует. И вся больница
это знает, только поймать не могут.
Стыд на нашу семью!
- Мне, нет дела до доктора Колесова, как и ему до меня. Вы заблуждаетесь и
понапрасну меня оскорбляете. Анна
Рудольфовна, куда вы дели ребенка?
- Ее оскорбляют! Не надо ханжить передо мной. Ты Сергея можешь обмануть,
но не меня. Мне все рассказали
авторитетные люди.
- Анна Рудольфовна! Где девочка?!
Приехал Сергей. Он вошел в комнату, поцеловал мать, чуть замешкался,
внимательно посмотрел на жену и тоже
поцеловал ее в щеку. Вера смотрела на него, молитвенно сложив на груди руки:
- Сереженька, где девочка?
- Мама тебе не рассказала? Подождите, я пойду переобуюсь.
Сергей отвез Катю в милицию, а оттуда ее передадут в детприемник, где
установят ее родителей, а если таковых не
объявится, отвезут в детдом. Сергею пришлось отпрашиваться с работы на полдня.
- Ведь это человек, - прошептала Вера.
- Вот именно, - подхватил Сергей. - Человек! И она имеет право и должна
жить со своими родителями. Никому, в
том числе и тебе, не позволено играть ее судьбой. Тебе хотелось развлечься,
понянчиться, но ты не представляешь, какую
ответственность чуть не взвалила на себя, на нас всех. Это не бирюльки! Это
человек!
- Неизвестно, какая у нее наследственность, - вступила Анна Рудольфовна. -
Люди заводят собаку - и то смотрят
на родословную. Ребенок абсолютно испорченный, сморкалась в скатерть, обзывала
нас, разгуливала без трусов и еще
визжала как резаная.
- Я ей обещала, - тихо заплакала Вера. - Я ей на крови поклялась.
- Прежде чем обещать, - Сергей нервно ходил по комнате, - ты обязана была
посоветоваться со мной, с мамой!
Это эгоизм высшей степени! Тебе на нас наплевать, тебе блохастая беспризорница,
идиоты приятели дороже нашей семьи! Я
не против и никогда не был против детей. Своих детей! И если я не желаю
подкидышей - это мое право. Потому что оно
выстрадано, потому что я многим пожертвовал ради тебя. Тебя! А в ответ? Что я
получаю в ответ? Ты хочешь подсунуть мне
суррогат отцовства? Не желаю! Не желаю тратить душевные силы на чьих-то
выродков!
Они еще долго говорили, Сергей и Анна Рудольфовна, говорили по очереди.
Ополчившись против Веры, они
испытывали удовольствие единения людей, которые совершили подлость, а потом
слились в экстазе самооправдания.
Вера молчала. Она и прежде никогда не умела ссориться, выяснять отношения,
доказывать свою правоту. Она убегала
в молчание. В детстве в ответ на обиды подружек или родителей она на долгое
время замолкала. Не отвечала на вопросы,
тихо выполняла распоряжения и не роняла ни слова. Она не хотела кого-то
наказать, проучить, доказать свое - она просто
не могла говорить. Молчание было панцирем, в который она пряталась, чтобы
обрести душевное спокойствие. С годами,
поняв, что ее молчание обижает людей, что оно воспринимается болезненнее, чем
самые грубые отповеди, Вера научилась
пересиливать себя и вместо полного безмолвия скупо, односложно отвечала.
Вера не могла бы рассказать, о чем она думала, отгородившись от мира
стеной молчания. О несправедливости
обвинений, которые прозвучали в ее адрес, и об оправданиях, которые следовало бы
найти для людей, причинивших ей зло, о
природе, литературе, музыке - и ничего конкретного, ничего такого, что можно
было бы лотом вспомнить и пересказать.
Она лечилась, отказавшись от общения. Но каким лекарством, не знала.
Сейчас она погрузилась в молчание полное и абсолютное, как в детстве. Вера
ходила по квартире, делала какую-то
работу - гладила Сергею рубашки, пришивала оторвавшиеся пуговицы, готовила.
Свекровь и муж что-то говорили,
спрашивали, требовали - она не слышала. В голове медленно-медленно поворачивался
жернов, который должен был
перемолоть боль. Вера убрала вещи, купленные девочке, в шкаф, чтобы потом отдать
их Даше, но сейчас видеть друзей не
могла. Она уходила на улицу и часами бродила на Ленинских горах, не замечая ни
людей, ни природы.
К концу третьего дня стена молчания стала таять, и Вера могла произносить
"да" или "нет" на вопросы мужа и
свекрови. Еще несколько дней - и она станет прежней.
Спустя неделю во время уборки Вера обнаружила за полкой с обувью
алюминиевую крышку - все, что осталось от
Кати.
Глава 17
- Безобразие! Юрка, не потерпим! Налейте мужику выпить!
Игорь Самойлов если и поразился виду своего друга, то хорошо это скрывал.
Он пришел в гости поздно вечером,
принес деньги, собранные бывшими Юриными сослуживцами, и балагурил за столом,
наспех накрытом на кухне.
- Что значит - врачи не разрешают? К стенке таких врачей! Если мужику
нельзя выпить - значит, ему нельзя жить.
Юрка, ты живой? Выкинь ты эту корочку. Держи рюмку. Женщины, молчать!
Игорь отбивался от хохочущих Тани и Анны. Вложил Юре в руку рюмку с
коньяком и поднес ко рту. Юра сделал
глоток и тут же выплюнул, как ребенок выплевывает горькое лекарство.
- Не пошло? - Игорь на секунду замешкался, но тут же вернулся к прежнему
тону. - Так, старик, начинаем все
сначала, с детских лет. Прописываю: сначала по стакану пива ежедневно, потом
переходите на дешевый портвейн.
Подчеркиваю - самый дешевый. И этим макаром подвигаетесь до благородных
напитков. Женское внимание и ласка тебе
обеспечены. Старик, мы на правильном пути! Я бы тоже хотел повторить.
Юра смотрел на него и не узнавал. Впрочем, он никого не узнавал, слегка
оживлялся, только когда его кормили. За две
недели дома его научили слегка приподнимать руки и ноги, помогать при
переодевании и пересаживании с кровати на кресло
и обратно - весь прогресс.
Анна думала, что после того, как Юра уснул в кресле, и она заявила, что
мужа пора укладывать спать, Игорь уйдет, но
он не спешил.
- Укладывай, а потом давай поговорим.
- Сама справлюсь, - Татьяна выкатила кресло с кухни.
Игорь закурил, подошел к окну и молча смотрел на улицу.
- Не смущайся, - сказала Анна, - со мной уже все, кто мог, провели беседу:
как и на какие средства мы будем
жить, что нам делать: переехать к маме, продать квартиру и купить меньшую, и
даже - представляешь? - отдать Юру в
инвалидный дом.
- И что ты выбрала?
- Прежде, когда у нас возникали трудности, Юра всегда говорил: без суеты
разведем проблемы по их важности и
срочности и начнем решать. Сейчас самое важное - поставить его на ноги. Все
остальное подождет. Считаешь, я не права?
- Права, - Игорь вернулся за стол, - с точки зрения женской, гуманной,
общечеловеческой - права. Можно
добиться того, чтобы он стал таким, как прежде?
Анне задавали этот вопрос десятки раз, она сама пытала каждого из врачей,
которых приглашала на консультацию.
- Что значит "таким, как прежде"? - спросила она раздраженно. - Ты можешь
стать таким, каким был три года
назад или три месяца?
- Он будет соображать? Сможет рассчитать нагрузку на крыло самолета?
Вкалывать по десять часов в сутки?
Пробежать тридцать километров на лыжах? Выпить литр водки, а утром отправиться
на работу?
Анна отрицательно покачала головой. Никто не понимает, какую ценность для
нее представляет Юра. Для всех он
должен быть добытчиком, рабочей лошадью, а если лошадь захромает или ослепнет,
то место ей на живодерне. Конечно,
друзья и родные любят ее, любят Юру, желают им добра, но мыслят до пошлости
приземленно. Как будто не существует
других, высших человеческих отношений и чувств. Анне было обидно, что ее
самопожертвование все воспринимали, с одной
стороны, как норму, а с другой - как ошибку. Она в их глазах походила на истовую
богомолку, которая силой веры
поражала и одновременно наводила на мысль об ограниченности.
- Как у тебя дела? - спросила Анна. - Ты о себе ничего не рассказываешь.
- Мои дела, - задумчиво проговорил Игорь, - мои дела интересны и
необыкновенны. Долго рассказывать. А
коротко - то ли буду большой пан, то ли сильно пропал. Нюра, на что вы будете
жить?
- Послушай, мне уже надоело, что все смотрят на нас с сочувствием и
жалостью. Мы будем жить нормально. Я все
продумала. Из тех денег, что ты принес, частью рассчитаюсь с долгами. У нас есть
резерв - счет в банке и машина. Сергей
Крафт поможет снять деньги, Вера звонила, у него, кажется, получилось. Отдам
взнос, за квартиру, чтобы голова не болела
по этому поводу. Продадим машину - деньги на Юрино лечение: лекарства, массаж,
лечебная физкультура, занятия с
дефектологом - это специалисты, которые учат взрослых, после инсультов и травм,
разговаривать, читать и так далее. А
жить будем на пенсию, пособие детям, плюс хочу устроиться мыть подъезды в нашем
доме. Будем работать на пару с Луизой
Ивановной. Она переедет к нам, а ее квартиру можно сдать. Вот такие наши планы.
- Разумно, - кивнул Игорь. - Все правильно спланировала.
У него был вид человека, владеющего каким-то секретом и мучительно
раздумывающим - делиться этим секретом
или нет. Ситуация, когда нельзя одновременно оказать помощь ближнему и
застраховать собственные интересы.
- Выжить вы, конечно, выживете, - произнес он, - но не более того. Не
обижайся, но у тебя, Аня, женский подход
к решению проблемы. Было бы на что хлеб купить завтра, а дальше - как Бог
пошлет. Что в перспективе? В перспективе
карьера уборщицы подъездов. Между тем сейчас тот момент в жизни нашего славного
государства, когда делаются большие
деньги и закладываются фундаменты огромных состояний. Через несколько лет нашу
страну ты не узнаешь. Из бывших
однокашников одни будут улицы подметать, а другие в барских поместьях
посвистывать.
- И какое все это имеет отношение, ко мне?
- Я хочу тебя взять в дело. - Игорь решился. - Никогда бы на это не пошел,
будь Юрка в добром здравии. Я очень
рискую. Если ты станешь молоть языком, я тебя придушу, если успею, конечно, сам
в живых остаться.
- Игорек, ты связался с бандитами? - испугалась Анна.
- Ни в коей мере. Я веду дела только с государственными людьми самого
высокого ранга. Риск страшно велик, но
поэтому и выигрыш может оказаться фантастичным. Если ты вложишь свои деньги - за
машину и те, что в банке, то
прибыль будет не сто, триста, а больше тысячи процентов. Дальше ею нужно будет
правильней распорядиться, но это потом.
Твои копейки, как ты понимаешь, нам не нужны, и в благотворительность никто
играть не будет. Я могу привлечь тебя
вместе с твоими "капиталами", обосновав это тем, что нам нужен проверенный
человек для технической, но
конфиденциальной работы. Отвезти какие-то бумаги, перепечатать документы,
заверить копии у нотариуса - словом,
обязанности секретарши, курьера, возможно, официантки на деловых обедах на даче
у моего шефа. Подумай, Анна.
- Все это очень неожиданно, - растерялась Анна. Ей было страшно выпустить
из рук последние деньги. - Сколько
у меня времени на раздумья?
- Нисколько. Такие предложения дважды не делаются. - Игорь обрадовался ее
отказу, неизвестно, какой она
человек и работник. Но, тяжело вздохнув, все-таки продолжил уговоры: - Это шанс,
Нюра, другого может и не
представиться. И советоваться ни с кем, как ты понимаешь, нельзя. Ты должна либо
поверить мне, либо следовать своему
плану и забыть об этом разговоре. Я рискую больше, чем ты. Когда мы учились на
втором курсе, сгорел дом моей семьи в
Кировске. Сестра погибла, а мать со страшными ожогами лежала в больнице. Не
осталось ничего - ни копейки денег, ни
документов, ни одежды, ни угла, где приткнуться. Юрка тогда организовал ребят, и
мы месяц разгружали вагоны с цементом,
чтобы заработать деньги для моей матери. Я перед ним в долгу. И, честно тебе
скажу, не знаю, стал бы тебе предлагать чтото,
если бы Юрка тогда не помог моей семье.
Анна не знала об этой истории, Юра никогда не рассказывал. Но она хорошо
представила, как Юра сколачивает
команду, как бригадирствует в ней, как, покрытый пылью, грузит цемент, а потом
выбивает все до последнего заработанного
рубля из подрядчика, который наверняка попытается обмануть студентов.
- Аня! Иди, там Даша с Юрой! - услышали они крик Татьяны.
Бросились в спальню. Дарья сидела у Юры на животе, подпрыгивала, дергала
отца за руки и со слезами просила:
- Папочка, ну папочка! Давай поиграем! Юра с ужасом смотрел на дочь и
сипел:
- Уйди! Уйди, уйди! Мама! - Он повернул умоляющее лицо к Анне.
Она забрала дочь, уложила ее в постель, пообещала прийти через несколько
минут почитать книжку. Вернулась на
кухню и ответила Игорю согласием. Она пойдет на авантюру. Не потому, что она
умная женщина и умеет принимать
ответственные решения. Просто сейчас Юра не может принять решение, и она
временно делает это за него. Как будто
расписывается за него у почтальона, который принес заказное письмо.
Татьяна удивилась - Анна сразу согласилась отправить Дашу с ней в Донецк.
Более того - торопила их с отъездом.
Но раздумывать, что движет сестрой, Татьяна не стала. За три месяца в Москве,
свой учительский отпуск, она вымоталась
так, как не уставала за учебный год. Хотелось поскорее оказаться дома среди
здоровых и родных людей.
Луиза Ивановна, на которую свалилась почти вся домашняя работа, уход за
сыном и внуком, тоже не понимала, что
случилось с Анной и что вообще происходит. Невестка без стеснения занимала
деньги у всех подряд, но однажды Луиза
Ивановна увидела в ее сумке огромные пачки денег. Анна куда-то мчалась утром, но
не в магазин, хотя у ребенка не было
молока. Анна сходила в парикмахерскую, сделала новую прическу и внимательно
следила за своими туалетами. Продала
соседям вещи Юры и купила себе модное демисезонное пальто. "Я должна хорошо
выглядеть, - заявляла невестка. - Мне
намекнули, что это служебное требование". Чье требование? Где она служит? Анна
уходила от ответа. Она заметила, что
свекровь выбивается из сил, только когда та свалилась в обморок с
гипертоническим кризом. Но Анна все равно не умерила
свою деятельность. Выпросила у подруги Ирины тонометр и лекарства, каждое утро
измеряла свекрови давление, делала
укол и мчалась по своим делам. А Луизе Ивановне нужно было готовить еду и четыре
раза накормить Кирюшу и Юру, десять
раз поменять штаны одному и другому, принять Юриных врачей, постирать гору белья
и поддерживать в квартире хотя бы
видимость порядка. Изредка приезжала Вера и гуляла с Кирюшей, предлагала Луизе
Ивановне выйти с малышом на улицу,
но та боялась покинуть дом - казалось, что если она вырвется из колеса
ежедневного труда на грани физических
возможностей и расслабится, то тут же умрет.
Часть вторая
1995-Й ГОД
Анна просматривала бумаги - заказы заведующих отделениями на медтехнику и
препараты. Всем, конечно, подавай
самое современное. Заместитель Анны по хозчасти уже прошелся по списку, отметил,
без чего, на его взгляд, отделения
вполне могли бы обойтись. Анна нажала кнопку переговорного устройства.
- Настя, у меня сегодня разгрузочный день? - спросила она секретаря.
Утром Анна завтракать не успевала, на работе в восемь тридцать перед
врачебной конференцией выпивала чашку
кофе. В полдень Настя приносила ей горячий бутерброд и еще кофе. Сейчас как раз
был полдень.
- Анна Сергеевна, у вас в двенадцать тридцать интервью. Я думала, вы
хотите совместить приятное с полезным.
"Она думала, - поморщилась Анна, - все такие инициативные, сил нет".
- Все правильно, - сказала она вслух. - Приготовь маленькие бутерброды,
конфеты, печенье...
- Я знаю, - перебила ее Настя, - все уже готово.
Настя была замечательным работником - быстрым, выносливым, с хорошей
памятью и трогательной гордостью за
кресло, которое занимает. Но она все время хотела доказать, что лучше других
знает, как справляться со своими
обязанностями. Завела манеру перебивать начальство и говорить что-нибудь вроде
"Это само собой, я и так знаю, все
понятно, не уточняйте".
- Если журналист опоздает хоть на десять минут, скажи, что меня нет:
уехала, умерла и уже закопали, -
распорядилась Анна.
- Ясно, - ответила Настя и первая отключилась.
Именно из-за этого интервью у Анны сегодня с утра было скверное
настроение. Прежде она никогда не соглашалась
ни на какие интервью или участие в телевизионных передачах. Она не умела
говорить мягко и плавно, выражала сво
...Закладка в соц.сетях
