Жанр: Любовные романы
Уравнение со всеми известными том 1-2.
...стели. Теперь невеста была беременна,
свадьба через неделю. Таню Саша встретил с плохо скрытыми досадой и
раздражением.
- Ты не представляешь, Нюра, что со мной тогда было. Бродила как
блаженная, ничего не видела вокруг. Лихорадка
бьет, а в горле словно лезвие застряло. Я хотела отомстить ему, убить эту
девицу, покончить жизнь самоубийством и
написать злую записку, чтобы он всю жизнь мучился - ох, какие только мысли не
приходили в голову. В итоге я ничего
лучше не придумала, как переспать с Сашей.
- Но почему? - удивилась Анна.
- Ты помнишь, как нас воспитывали? Не прямо, не в лоб, без нотаций и
нравоучений, но прививалась мысль о чести,
о достоинстве девушки. Будто она носит в себе какое-то сокровище, которое может
доверить только одному человеку в
жизни.
- И что здесь неправильно?
- Да все правильно. И воспитывали нас правильно, и живем мы честно. Но
тогда мне хотелось, чтобы это сокровище
осквернили, чтобы Саша его осквернил. Это была месть и самой себе, и ему, и
чертовой невесте - всему миру. Думаешь, он
рвался соблазнить меня? Ничего подобного. Я заманила его в снятую комнату,
наговорила с три короба о своей любви, на
коленях стояла, умоляла - будь у меня первым. Надеялась, что этим верну его?
Конечно, надеялась. Только получилось все
как-то судорожно, больно и даже пошло. Потом, когда ехала в поезде, решила:
выйду замуж за Васю.
- Тоже из мести?
- Отчасти. У меня ведь какие были представления о половой жизни? Раз
случилось - значит, будет ребенок.
Впрочем, так оно и вышло.
- А мама знает?
- Да, мне не с кем было посоветоваться, что сказать врачу о сроках, чтобы
вышло, будто это ребенок Васи.
- И с Сашей ты больше никогда?
- Никогда. Мы не виделись десять лет. Потом он приехал на встречу
выпускников. Из ресторана провожал меня
домой. Очень у него все плохо. Жена пьет, настоящая алкоголичка. Если он
забирает у нее вино, она устраивает скандалы,
ходит по соседям, побирается со всяким отребьем. Трое детей. Мальчик старший
недоразвитый, очень трудно с ним. Девица
думала, что будет жить в столице с мужем генералом, а Саша служит по дальним
гарнизонам и дальше майора не
продвинулся.
- Но он по-прежнему любит ее?
- Нет, он меня любит. Знаешь, он плакал... Ругал себя, плакал и
рассказывал мне о своей любви. Но куда ему
деваться? А я? Василий без меня погибнет, а я по гроб ему обязана, хоть он и не
знает этого. Саше о сыне я ничего не
сказала.
- Таня, ты меня просто ошарашила, не знаю, что и думать. Ты всегда у нас
была такая правильная, прямая. Нет, я не к
тому, что ты в чем-то ошиблась. Все ведь счастливы.
- Все, кроме меня и Саши.
- Тебе плохо с Василием?
- Мне никак - ни плохо, ни хорошо. Варенье без сахара. Сахар нынче в
страшном дефиците, так я научилась варить
варенье без сахара. Вроде варенье. Есть можно. Но без сахара.
Прохладный сероватый рассвет вползал в комнату. Мягкие тени пропали, и
вещи теперь строго и равнодушно
показывали свои углы и поверхности. Шкатулочный уют исчез. Татьяна испытывала
досаду на себя за откровенность,
жалела, что доверила сестре тайну, которую не имела права раскрывать даже на
смертном одре.
- Анна! - хмуро проговорила Татьяна. - Я не знаю, почему я тебе все
рассказала. Вернее, знаю. Мне стало очень
жаль тебя, и захотелось показать, что не ты одна страдаешь, что в жизни каждого
человека бывают моменты, когда он летит с
одного края пропасти и не знает, приземлится на другой или рухнет вниз. Если ты
проболтаешься, и узнают Саша или
Василий, я буду страдать, но переживу, и они переживут. Но все может дойти до
Володи. Представляешь, как на это
отреагирует подросток? Я тебя заклинаю - забудь все, о чем я говорила. Считай
это моей фантазией, враньем, я все наплела
специально, чтобы тебя утешить. Что угодно думай, только забудь.
Анна обняла сестру, застывшую деревянной куклой.
- Я тебе клянусь. Клянусь здоровьем Юры, что никто и никогда звука от меня
не услышит. Мне так жалко тебя,
сестренка. И ты мне действительно помогла. Не уходи, поспи со мной, у нас всего
три часа осталось.
- Хорошо, только маленького принесу, боюсь, не услышим, если заплачет.
Они положили Кирюшу между собой и уснули, прислушиваясь к его сопению и
чмоканию.
Глава 14
Галина Пчелкина верно предугадала развитие событий: Мымра Колобкова
рассказала Анне Рудольфовне о свиданиях
ее невестки и доктора Колесова, известного бабника и негодяя.
Костя провел обход в палатах, сделал записи в историях болезней и сторожил
у окна в ординаторской, ждал, когда
пройдет Вера. Он говорил себе, что напрасно беспокоится, ведь они договорились
по телефону, что встретятся на аллее, но
все равно не мог заставить себя уйти с наблюдательного пункта, заняться делами.
Наконец он увидел ее. Вера вошла в
геронтологическое отделение.
Костя решил подождать ее на улице. Спрятался за большими кустами сирени -
здесь он укрыт от соглядатаев и видит
дорожку, по которой должна пройти Вера. Недостатком выбранной позиции было
отсутствие тени, а дни стояли знойные и
душные. Костя жарился на солнце, курил одну сигарету за другой и репетировал
свое объяснение, но от волнения, дойдя до
середины монолога, забывал начало. Он был близок к обмороку - от солнечного
удара, от страха перед предстоящим
разговором, от отравления никотином.
Костя заставил себя выждать, не бросаться сразу навстречу, как только Вера
показалась на дорожке. Он несколько раз
глубоко вздохнул, потряс головой и пошел за ней следом.
- Вера, здравствуйте! - наконец окликнул он.
Она оглянулась, радостно улыбнулась, протянула руку. От ее улыбки Костя
сразу успокоился - она ему рада, она
тоже по нему соскучилась. Ладошка у Веры была хрупкой и сухой, а Костина лапа
влажной от пота.
- Как ваша свекровь? - спросил Костя вежливо.
- Поразительно! Я видела Анну Рудольфовну такой милой, доброй, деятельной
только перед замужеством. У нее
даже взгляд изменился - смотрит на меня с материнской тревогой. И никакого
брюзжания, никакой хандры, капризов,
претензий. Лечение помогло ей совершенно определенно. Я вам очень благодарна,
Костя.
Анна Рудольфовна, любительница чужого грязного белья, проявляет святую
деликатность. Молодец. Правильно
рассчитала.
- Она собирается выписываться, не закончив курса? - спросил Костя.
- Да, меня это удивляет, но, очевидно, человек сам чувствует, когда ему
следует...
- Вера, я вас слишком уважаю, - перебил Костя, - чтобы оставить в
неведении по поводу процедуры, вызвавшей
столь чудесный терапевтический эффект.
"Идиот, - обозвал он себя мысленно, - кто тебя тянет за язык?" Нет, с
Верой он не будет лукавить, выстраивать
ходы наступления или отхода с позиций. Если невозможна искренность с этой
женщиной, она невозможна никогда и ни с
кем.
- Вашей свекрови, - продолжал Костя, - сплетники наговорили массу домыслов
по поводу наших свиданий и
наверняка дали мне такую характеристику, что с ней и в тюрьму не примут. Анна
Рудольфовна решила, что семейная жизнь
ее сына находится в опасности, и отбросила свои капризы.
Он говорил, а в голове звучал все тот же голос: "Ну и чего ты добился?
Видишь, как пляшет испуг в ее глазах? Теперь
самое время поведать о своей любви. Лучше вообще молчать. Потом позвонишь,
встретитесь, ты что-нибудь придумаешь.
Что значит, не можешь больше терпеть? Бестолочь! Она пошлет тебя к чертовой
матери, и тогда тебя так скрутит, что
одновременная боль во всех зубах наслаждением покажется!"
- Но ведь ничего... ничего предосудительного не было, - растерянно
пробормотала Вера. - Господи, как это
пошло.
Костя жестом пригласил ее сесть на скамейку.
- Вера, я люблю вас. Очень люблю. Я знаю это совершенно точно, потому что
никогда прежде ничего подобного со
мной не случалось. Я мысленно собираю нежные слова для вас и мечтаю произнести
их вслух. Я люблю вас.
Он взял ее руку, тихо сжал. Потом, не выпуская ее кисти, другой рукой
дотронулся до Вериной щеки. Вера испуганно
отпрянула.
- Здрасьте, Константин Владимирович! - Мимо прошмыгнула стайка девушек в
белых халатах.
- Здравствуйте, - ответил Костя, не поворачивая головы и не отрывая
взгляда от Веры.
Она испугалась не подсмотревших интимную сцену девушек, не нежности Кости,
она испугалась своей реакции: ей
захотелось прижаться щекой к этой ладони, потереться о нее, приласкаться.
Вера молчала и смотрела на него, как смотрят дети на взрослых, совершивших
дурной поступок.
- Верочка, я буду счастлив услышать любое ваше решение: согласитесь вы
быть моей женой, любовницей, подругой.
Я прошу вас только об одном - не прогоняйте меня, не отталкивайте: Вы смотрите
на меня с ужасом. Я противен вам? Вера,
ответьте мне!
Вера опустила глаза, забрала у него свою руку и отрицательно покачала
головой. Она встала, тихо сказала:
"Прощайте" - и пошла по аллее к выходу.
Вчера Игорь. Сегодня Костя. Контрольный выстрел в голову - ее добили.
Поделом. Блудница! Слезы были вчера.
Достаточно. Взять себя в руки. Выбросить глупые мысли из головы. Никогда больше
не мечтать о Колесове! Не вести с ним
мысленных бесед! Я - достойная женщина. Я буду вести себя как достойная женщина.
Я должна себя уважать. Я буду себя
уважать. Я сделаю все, чтобы себя уважать.
Костя не помнил, сколько времени он просидел после ухода Веры. Хотелось
выть, биться головой о скамейку. И в то
же время - провалиться в глубокий сон, а проснувшись, забыть о случившемся.
- Ну, как прошло? - Рядом с ним плюхнулась на скамейку Галка Пчелкина.
Привет из зрительного зала, подумал Костя. Публика еще не знает -
аплодировать или освистать нашего клоуна.
- Судя по твоему лицу, - продолжала Галка, - облом. Не печалься. Продолжай
атаковать. Настоящая женщина не
сдается после первого штурма.
- Иди ты со своими советами знаешь куда?
- Без грубостей. Скажи спасибо, что я втемяшила в башку Анне Рудольфовне,
чтобы она была максимально
деликатна со своей невесткой и упреками не подталкивала ее на путь порока и
разврата.
- Спасибо.
- Колесов, у тебя сейчас лицо редкого в человеческой популяции бледнозеленого
цвета. Ты не собираешься в
обморок падать?
- Галка, у меня такое ощущение, что я сейчас помру.
- Ты не поверишь, Костя, смотри сюда. - Она оттопырила карман белого
халата и показала наполненный шприц с
пластиковым наконечником, закрывавшим иглу. - Если бы мне кто-нибудь сказал, что
мы с тобой, авторитетные врачи, как
долбаные наркоманы, на лавочке, в больнице... Задери рукав и прикрой меня, я
тебе сейчас вколю все счастье мира.
- Морфин? - спросил он, наблюдая, как Галина вводит лекарство.
- Легчает? - ответила она вопросом на вопрос. - Расслабься, на, возьми
сигаретку.
- Не могу больше курить.
- Слушай анекдот. Мужик заявляет врачу: доктор, я еще мужчина в полном
расцвете сил. У меня недавно пятый внук
родился.
- Старо.
- Конечно, десять минут назад в приемном покое записали.
- Кажется, отпускает. Галка, ты ради меня пошла на должностное
преступление.
- Не обольщайся, - она достала из кармана две использованные ампулы, -
анальгин с демидролом. Колосов, ты
подобные фокусы проделывал сотни раз. Не строй из себя пуп мироздания, твои
переживания ничем не отличаются от
страстей дяди Леши истопника и тети Клавы дворника. К сожалению и к счастью, все
пройдет. У тебя не вырастет хвост и не
отвалятся уши. Ты будешь работать и в трудах праведных обретешь успокоение.
- Да, верно. От раны либо погибают, либо, оставшись в живых, о ней
забывают. Я похож на выздоравливающего?
- Пока нет, но рана не смертельна. Костя, я тебе обещаю, что Мымру
Колобкову урою так, что ей и о должности
уборщицы в общественном сортире не придется мечтать.
- Брось, не связывайся.
- Нет, у меня, знаешь ли, извращенное чувство мести. Я не помню долго зла,
которое мне причинили. Но обиды моим
детям и близким не прощаю никому.
- Галка, ты настоящий друг. Выходи за меня замуж?.
- Милый, я предпочитаю находиться в этой больнице в качестве доктора, а не
в качестве пациента.
- Второй отказ за день, - вяло усмехнулся Костя.
- Вернулась самоирония, - констатировала Галина, - больной скорее жив, чем
мертв. Пойдем потрясем Гершмана.
Я видела, выписавшийся мужик ему бутылку коньяку подарил.
Луиза Ивановна ухаживала в больнице за Юрой, Вера занималась с детьми, а
Татьяна и Анна не выходили из кухни. С
азартом истосковавшихся по праздникам людей они готовили застолье. В их семье к
приему гостей всегда относились
ответственно.
Из приглашенных на маленькое торжество по случаю выхода Юры из больницы не
смог приехать только Игорь
Самойлов. Зато вернулся из командировки Сережа Крафт. Кроме него и Веры, за
столом сидели соседи Самойловых Слава и
Марина, Луиза Ивановна, Татьяна, Анна и Юра. Гости нахваливали блюда - заливную
рыбу, три вида салатов,
фаршированные помидоры и яйца, печеночный и сырный паштеты, селедку под шубой,
пироги, буженину, мясной рулет и
телятину с грибами. Шутили по поводу изобилия на столе при пустых магазинах. Но
ели мало.
Анна не замечала, как через силу все пытаются выглядеть веселыми,
поддерживают разговор и стараются скрыть
удручающее впечатление, которое произвел на них Юра. Для Анны, видевшей его
каждый день и помнившей живым трупом,
теперь муж был молодцом - сам сидел, держал в руке кусочек хлеба. Вот только
описался - пришлось вывезти, переодеть.
Передвигали Юру в инвалидном кресле, которое купила Вера. Стоило оно баснословно
дорого - сто пятьдесят долларов.
Вера представила валюту, заработанную ею на печально закончившихся переговорах,
как подарок на новоселье. Анна
настояла: подари не коляску Кирюшке, а инвалидное кресло Юре. На оставшиеся
деньги Вера купила стиральный порошок,
несколько коробок по двадцать пачек порошка в каждой. Праздничные подарки, что и
говорить.
Когда Анна с Юрой выехали из комнаты, и за столом повисла гнетущая тишина.
Можно было несколько минут не
притворяться, что с этим человеком, еще два месяца назад здоровым и сильным, все
в порядке. Короткая щетина и пластырь
на голове, склоненной к плечу; тупой, безучастный, устремленный в одну точку
взгляд; кормление с ложечки; вытекающая
изо рта жижа, - все знали, что с Юрой плохо, но по-настоящему ужаснулись, только
увидев.
- Конечно, тяжело, - бормотала Луиза Ивановна. - Но Анечка такая молодец.
И вам всем мы благодарны. Ничего,
не расстраивайтесь, это жизнь.
- Вот и мы!
Анна вкатила Юру. Для нее было привычным переодевать его пять раз в день.
И она не видела никакого конфуза в
том, что он писался в штаны. Когда в постель, гораздо сложнее - приходится все
перестилать. Она разговаривала с мужем,
как с нормальным, призывала к тому же остальных.
- Сережа, расскажи о своей поездке в Мексику. Юра там тоже был две недели
в командировке. Юр, ты помнишь?
Дай я тебе губы вытру.
Крафт, не глядя на Юру, говорил о своих впечатлениях и не мог выбраться из
паутины общих слов и сентенций.
- Юра, - тормошила Анна мужа, - ты понял, что это те самые Марина и Слава,
которые приняли Кирюшу? Ох,
перепугались вы. наверное, когда я к вам ворвалась среди ночи.
Слава, у которого акушерская история от многих пересказов обросла массой
выдуманных забавных деталей, сейчас не
мог двух слов связать. Не мог он общаться с безучастным телом, ему даже трудно
было представить, что эта шевелящаяся
мумия - отец замечательного малыша.
Дарья, в отличие от мамы, чувствовала скованность взрослых и не понимала
их. Ей объяснили, что папа еще нездоров.
Ну и что, у нее тоже недавно живот болел, когда они с Колькой наелись зеленых
яблок. Конечно, папа не такой, как был
прежде. Но мама обещала, что он выздоровеет.
- Дядя Слава, между вами с папой дохлый бобик? - спросила Даша.
- Какой еще бобик? - насторожилась Анна.
- Это она от меня услышала, - пояснил Слава. - Со сменщиком конфликт
вышел. Он в мое дежурство машину
разбил, а отвечать мне.
- И в машине была ваша собачка? - уточнила Луиза Ивановна. - Как печально.
- Да нет, это выражение такое: между нами дохлый бобик, значит -
поссорились.
- Слава, вы просто кладезь фольклорный, - покачала головой Татьяна.
- Он никогда при детях не выражается, - вступилась за мужа Марина.
"Дашенька, вот кто спасет наше застолье", - подумала Вера и вслух
спросила:
- Ты ведь была с бабушкой в Детском музыкальном театре? Поделись с нами
впечатлениями.
- Весь спектакль простояла спиной к сцене, - пожаловалась Луиза Ивановна,
- и в полный голос канючила:
"Пойдем в столовую, бабушка!"
- Что же тебе не понравилось, дочь? - спросила Анна.
- Во-первых, они поют.
- И что в этом плохого?
- Взрослые тетеньки делают вид, что они маленькие мальчики, и, вместо того
чтобы ясно разговаривать, скучно воют
протяжными голосами. Во-вторых, там по углам были такие служительницы, которые в
разные моменты начинали хлопать,
чтобы весь зал тоже хлопал.
- Ты, конечно, не хлопала? - спросила Вера, улыбаясь.
- Конечно, - подтвердила Даша, - а свистеть - меня Колька научил - бабушка
не разрешала. Мне не нравится,
когда меня заставляют хлопать, когда мне не нравится.
- Логично, - заметил Сергей, - мне бы тоже не понравилось.
Воодушевленная поддержкой, Даша продолжала:
- В-третьих, там хорошая столовая, ну ладно, буфет, буфет. И по стенам
красиво развешано.
- Так не говорят - "красиво развешано", - поправила Таня племянницу. - Что
развешано?
- Картины разные из сказок. И шоколадки тоже с рисунками из сказок
продают. Бабушка мне пять штук купила.
- Полпенсии, - вздохнула Луиза Ивановна.
- Я пойду братика проведаю. - Даша вышла из комнаты.
Луиза Ивановна продолжала жаловаться на поведение внучки, но Вера, Таня и
Анна, не слушая ее, настороженно
смотрели друг на друга.
- Братика она проведает, - повторила Таня.
- Пять шоколадок, - напомнила Вера.
- Караул! - подытожила Анна, и они бросились в детскую.
Не успели. Щеки и нос малыша были уже вымазаны коричневой массой, а сам он
сосал плитку, которую держала у его
рта старшая сестрица.
Ревели дети хором: Дарья, получив от матери шлепок, верещала, наказанная
за попытку отравить брата, а Кирилл,
лишившийся сладкого, заявлял о своем неудовольствии классическим плачем
младенца.
Радостное настроение не покидало Анну и после ухода гостей. Она покормила
Кирюшу, помогла Татьяне домыть
посуду и убрать остатки еды в холодильник. Потом застелила постель: на Юриной
половине кровати положила на матрас
клеенку, сверху простыню. Вот сейчас наконец она ляжет рядом с ним, прижмется к
нему. Вдруг ее тело, ласки разбудят в
нем желание и это станет мощным толчком к выздоровлению?..
Юру она положила на спину, а сама устроилась у него на плече, крепко
обняла за талию, ногу закинула на его ноги.
Пыталась устроить его руки так, чтобы они покоились у нее на спине, но не
получалось - они сползали безвольными
плетями.
- Родной мой, милый, - шептала Анна. - Как хорошо! Как я соскучилась!
Слава богу, ты со мной. Теперь мне
кажется, нет, я уверена, все будет замечательно. Ты такой теплый, сильный - я
без тебя истосковалась...
Муж не отвечал. Он спал.
Татьяна думала о сестре. Куда ни кинь - мрак. Маленькие дети, муж
беспомощный инвалид, у Анны ни
специальности, ни образования. Да и были бы - на кого она оставит семью? На
Луизу Ивановну? Ей, Татьяне, давно пора
уезжать. Согласится ли Аня отдать в Донецк Дашеньку? На время, может быть, и
согласится. Но это не выход. А где выход?
В семье сестры Василия пять лет умирала свекровь Татьяны. За парализованной
старушкой ухаживали трое взрослых людей,
и их жизнь походила на кошмар: стоны, невыветриваемый запах испражнений и
лекарств, угрызения совести - как
избавления ждали смерти человека, которого прежде любили, который всех выходил,
вынянчил и на ноги поставил. Луиза
Ивановна, со слов врачей, сказала, что Юра уже никогда не будет таким, как
прежде. Аня в это не верит. Она верит в чудо.
Чудо можно прождать всю жизнь. А пока нужно покупать хлеб, одежду детям, платить
ежемесячно немалый взнос за
квартиру. Зарплаты Татьяны, Василия, маминой пенсии едва хватает, чтобы жить
самим. И это еще с учетом того, что
прежде Анна обувала и одевала их в заграничные вещи. Чем они смогут помочь ей?
Овощами с огорода? Наверное, все-таки
лучше Анне продать квартиру и переехать в Донецк. Там они будут все вместе.
Вместе легче.
Анна рассказала Вере о том, что ее ограбили. Теперь единственная надежда
на счет во Внешторгбанке. Не поможет ли
Сергей вызволить деньги? Сергей мог, у него были связи, и Вера завела об этом
разговор, как только они приехали домой.
- Мне нужно подумать, - ответил Сергей.
- Сереженька, о чем тут думать? У них положение катастрофическое. Пособия
Юре и на детей еще не оформлены, а
пенсии Луизы Ивановны не хватает даже на квартплату.
- Можно догадаться по тому гастрономическому разгулу, который мы
наблюдали. На это уплыли наши скудные
сбережения? И вряд ли вернутся? Ты как договорилась с Анной?
- О чем я могла договариваться с человеком в таком состоянии?
- На мой взгляд, у нее совершенно нормальное состояние. Кстати, когда Юра
разбился, она и бровью не повела. Мы
все бегали как ошпаренные, а она свысока посматривала.
- Ты ошибаешься.
- Может быть, не важно. Меня не волнует Анна, меня волнуешь ты.
- Почему? - напряглась Вера.
- Потому что ты три месяца работаешь у них нянькой, домработницей,
таскаешь им деньги, стираешь загаженные
штаны. В кого ты превратилась? У тебя нет своей семьи?
Анна Рудольфовна с ним разговаривала, поняла Вера. Сейчас начнутся упреки
другого рода. Но Сергей говорил
только об участии жены в делах Самойловых:
- Ты просто не понимаешь, что тебя используют. Анна устроилась очень
выгодно: свекровь, сестра, подруга -
целый штат прислуги. Ты знаешь, сколько бы стоило нанять вас за зарплату? Ты
видела, сколько барахла привезли
Самойловы из Перу? Видела, когда мы встречали их в Шереметьеве? Нам и не
снилось. Счета в банке у нас тоже, кстати, нет.
- Зато у нас есть импортный автомобиль и отремонтированные дача и
квартира. Сережа, мы не о том говорим. Ты
можешь помочь им вызволить деньги, и это надо сделать.
- Совершенно не уверен. Более того - я не стану этого делать.
- Сережа, это наши друзья.
- Бывшие.
- Почему бывшие? - поразилась Вера.
- Вера! Твое прекраснодушие часто выглядит как идиотизм! Я буду общаться с
этим куском мяса? Приглашу его в
гости, чтобы он обмочился в присутствии мексиканского посла? Не строй из себя
наивную дурочку!
Привлеченная шумом, в гостиную вошла Анна Рудольфовна:
- Что здесь происходит? Серж, ты кричишь.
Пока сын объяснял ей суть разногласий, Вера думала о том, что есть
ситуации, в которых аргументы, объяснения
"почему?" просто не приводятся. Почему нельзя отбирать у ребенка последний
кусочек хлеба? Почему нельзя отказать
слепому, который просит тебя перевести его через дорогу? Почему не бросают
раненых, не бьют младенцев, не выгоняют на
улицу стариков?
- Она не понимает простой вещи, - кипятился Сергей.
- Сыночек! - скривилась Анна Рудольфовна. - Что за манеры? В присутствии
человека называть его в третьем
лице!
- Хорошо, извини. Вера не понимает простой вещи. Есть связи, которыми не
разбрасываются и которые не
используют направо и налево. Замминистра - это не сантехник. Сантехника можно
рекомендовать всем знакомым, и он за
трешку сделает нужную работу. Замминистра нужен нам самим, для серьезных вещей.
Дергать его по мелочам для чьих-то
нужд - абсурд!
Чем больше говорил Сергей, тем тверже становилась Вера в своем стремлении
добиться от мужа помощи
Самойловым. Сергей ошибается, он может поступить недостойно, а потом будет
жалеть. И даже если он никогда не
пожалеет, что не проявил участия, Вера, сейчас и здесь, не позволит ему - им
обоим - отсидеться в бездействии.
- Сергей! - сказала она. - Я знаю, что в любом споре каждая сторона
считает себя правой, а доводы
противоположной не слышит. Я не стану приводить тебе никаких доводов. Я прошу
тебя помочь людям, очень прошу!
Анна Рудольфовна скорее, чем сын, увидела решимость Веры. Во взгляде этой
девчонки была оценка, испытание ее
сына - как он поступит, так и будет она к нему относиться. Жена должна любить ее
мальчика безоговорочно, безо всяких
оценок. Глупый, довел ситуацию до конфликта. Он еще маленький. Надо было
пообещать, а потом сослаться на других,
которые не смогли ничего сделать. Теперь уже так не получится. Мало того что
невестка едва не закрутила интрижку с
долговязым доктором, так она еще сыну претензии предъявляет. Врезать бы ей по
первое число. Но нет, нельзя. Права врач
Пчелкина: наказание за несовершенные поступки крайне болезненно, и оно же
подталкивает на совершение этих поступков,
уже оплаченных авансом.
- У меня от ваших криков мигрень начнется, - сказала Анна Рудольфовна. -
Сереженька, принеси шкатулку с
моими таблетками. Вера, - продолжила она, когда сын вышел, - мне крайне
неприятно видеть, как ты изменилась в
последнее время. Задумайся, пожалуйста, над словами своего мужа о приоритете
интересов нашей семьи. И потом, я тебя
просила не вешать на Сергея проблемы, которые можно решить без его участия.
Почему ты не обратилась ко мне? Один из
вице-президентов банка - сын посланника в Швеции и многим обязан моему мужу.
Завтра я ему позвоню. Посланнику,
естественно.
Ее речь едва не закончилась нелепо - словно она собирается позвонить
умершему мужу. Настроение Анны
Рудольфовны окончательно испортилось. До полуночи она не отпускала Веру -
просила достать новые таблетки, принести
теплое молоко, сделать массаж висков и компресс на лоб. Вера надеялась, что,
когда свекровь угомонится, они в постели с
Сергеем еще раз все обсудят, поймут друг друга, помирятся. Но он уже крепко
спал, когда она пришла.
Утром Вера отправилась на вернисаж в Измайловском парке, на котором
раскинули свои лотки продавцы изделий
народных промыслов, и купила матрешки с портретами Горбачева, Рейгана и Ельцина
- пошлятина, но именно это
требовалось Сергею, чтобы передать какому-то знакомому в Мексику.
Она уже выходила из парка, когда почувствовала, что кто-то дергает ее за
юбку
...Закладка в соц.сетях
