Жанр: Любовные романы
Средство от облысения
... кризис за собой тащим.
- Скажешь маме, что я из-за кризиса по возрасту Пушкина толкнул?
- Надо найти того, кто нашего Пушкина купил.
- Рамку физрук, а самого Пушкина уборщица тетя Зина, я их отдельно продавал.
- Вот теперь пойдешь и будешь торговать обратно. Могу дать тебе триста рублей в
обмен на твой плеер.
- Фигу! - возмутился Петя.
- Как тебе не стыдно? Мелочишься, когда счастье родителей поставлено на карту! Не
перебивай меня! Если у детей каждый год кризис, - рассуждала Настя, - то, может, он и в
дальнейшем, у взрослых, сохраняется...
- Ага! - подтвердил Петя. - Я слышал, что у шизиков каждую весну и осень
обострение. А почему мы раньше у папы ничего такого не замечали?
- Мама тоже не в порядке. Нормальный человек будет такую прическу делать или
брови уродовать?
Настя напрочь забыла, что сама толкала маму на обновление внешнего вида.
- Давай им врача вызовем? - предложил Петя. - У Кольки Панова отец в сумасшедшем
доме работает.
- Это крайний вариант. Надо попытаться обойтись своими силами.
- Хочешь вместо плеера скейтборд, но двести пятьдесят?
- Зачем мне скейтборд в зиму? Неблагородно, Петя, экономить на родителях! Надо
составить план.
Они давились капустными шницелями, морковными котлетами, свиными отбивными.
Больше не лезет! Они знали, кому мама относит объедки. Движимые любовью к
родителям, подчистили холодильник - сыр и колбасу, творог и сметану, будто сами съели,
вытащили.
Петя стоял на лестничной клетке, наблюдал через открытую дверь свою квартиру, как
бы мама не вышла. Настя собачнице с первого этажа провизию выгружала: это вашим
питомцам!
Утром Лена, конечно, одумалась. Детей проклинать никуда не годится. Они, бедняжки,
на нервной почве всю ночь кушали.
- Вы помните, что я вчера говорила? - спросила Лена за скромным завтраком,
состоящим из одних яиц. - Все забудьте! Ваша задача учиться, учиться и еще раз учиться,
как говорил...
- Папа? - подсказал сын.
- И папа тоже! - заверила Лена.
"ГЛАВНЕНЬКОЕ"
Лене позвонил Родион, вежливо спросил, не может ли она уделить ему час времени.
Лена ответила согласием и, пока Родион ехал, готовила речь в защиту любимой подруги.
Куда ни глянь - в каждой семье неприятности. Вот и до Аллы с Родионом докатилось.
Мужики, конечно, во всем жен обвиняют. Какие претензии Родион может выставить к Алле?
"Те самые, что и я к ней! - с ужасом поняла Лена. - Нет, так не годится! Алла
удивительный человек! Верный и самоотверженный.
Надо привести примеры. Она в детстве три дня рыдала, когда ее кошка сдохла. Она
вечно забывала взять в школу ручки, но всегда делилась завтраками..."
Родион не собирался обсуждать с Леной свою семейную жизнь. Он вез ей для
прочтения и оценки литературный плод тяжких усилий.
В шестилетнем возрасте, едва выучив буквы и научившись понимать слова, Родион уже
мечтал быть писателем. С детства он старался запомнить впечатления, чтобы потом их
отразить на бумаге, он неутомимо читал великих, полувеликих и макулатурщиков, чтобы
набраться мастерства. В юности Родион сочинял стихи, подражательные текущему кумиру, и
печальные рассказы про думы телеграфного столба или судьбу заброшенного ботинка.
Телеграфный столб, у которого поднимали лапу собачки, целовались влюбленные и спали
пьяные, становился мудрым философом-созерцателем. Старый ботинок оказывался
терпеливым вместилищем человеческих эмоций, потому что в зависимости от настроения
хозяин по-разному нажимал на каблук, шаркал или почти летел по воздуху.
Родион готовился к поприщу, к тому, что Юрий Поляков в "Козленке..." точно назвал
"главненьким".
Родион окончил факультет журналистики и, хотя его приглашали в достойные газеты,
остался на вольных хлебах. То есть на жизнь зарабатывал статьями в нескольких изданиях,
где числился внештатником, и корпел над "главненьким". Заметки, очерки,
корреспонденции он писал легко и свободно, мук журналистского творчества не знал. Но
стоило ему уговорить себя сесть за "главненькое", как начинались нешуточные страдания.
Мысль, при обдумывании казавшаяся пародоксально великой, на бумаге становилась
избитой и банальной. Словесная упаковка мысли - рожденные в тяжких корчах образы,
сравнения, метафоры - оказывалась вычурной и беспомощной. В каждом предложении,
долго смакуемом в уме, виделись стилистические ошибки. Слова переставали слушаться,
отказывались семантически сочетаться друг с другом, враждовали с автором. Не говоря уже
о фонетике! Какая-нибудь нарочитая аллитерация на кувырковое "пр" - приблизился,
прыгнул, пролетел - выглядела безграмотностью графомана.
Под псевдонимом Тит Колодезный Родион мог за три месяца написать детектив. Он
брал в соавторы Аллу, хотя жена не делала тексты лучше, сам бы он занятнее изобразил. Но
так сохранялась идея халтурки, писания левой ногой, а не серьезного творения. Когда
работал над детективами, точно открывал водопроводный кран, из которого лилось быстро и
весело. Садился за "главненькое" - и пробирался по миллиметру в диких джунглях, потный
и злой на собственное бессилие.
Возможно, истомившись за долгие годы от проклятого "главненького", Родион и
бросил бы его к чертовой бабушке, но великого произведения с терпеливым энтузиазмом
ждала Алла. Она готовилась и как жена гения, которая поедет в Стокгольм разделить с
мужем триумф Нобелевской премии, и как литературный критик, перелопативший
литературоведческие горы и во всеоружии готовый дать отпор хулителям. Терзания Родиона
только укрепляли Аллу в мысли о его великом таланте.
Оформив, наконец, еще не "главненькое", а подступы к нему, Родион не показал текст
жене, а повез его Лене Соболевой. Дело было в том, что своей сверхзадачей Родион считал
слияние несоединимого: массового сознания и подлинной литературы. Чего греха таить, в
глубине души он мечтал стать мессией, которому удастся путем словесных инъекций
вылечить народ от ментального прозябания и поднять на высокую философскую ступень
парения духа. Лена Соболева и была тот самый народ. Не примитивно черноземный, а с
хорошими задатками. Однажды она поразила Родиона, сказав о гиганте русской литературы:
- Лев Толстой очень гениальный писатель. Но вот Наташа Ростова... Я специально
перечитала, когда выросла. Ну не совсем точно пишет! Он думает, как думает мужчина, как
должна думать молоденькая девушка...
Сформулировать, в чем именно заблуждался классик, Лена не могла, но попросила
Родиона не передавать ничего Насте. Все-таки Лев Толстой плохому девушку не научит!
Когда Родион протянул Лене рукопись: "Я тут начирикал несколько страниц.
Прочитаешь? Хотелось бы знать твое мнение", - она растерялась. Значит, обсуждать
достоинства и недостатки Аллы не будут? На всякий случай уточнила:
- Как моя любимая подруга?
- Жива, здорова, чего и вам желает. Это так, - Родион небрежно показал пальцем на
рукопись, - ничего серьезного, наброски.
По его притворному тону Лена безошибочно поняла, что ей вручили "главненькое". За
что? Почему ей?
Дядей Родионом завладела Настя, которая страшно гордилась знакомством с Титом
Колодезным, выпытывала у него хлесткие оценки творчества писателей прошлого и
настоящего, для памяти записывала в дневник, а потом щеголяла в разговорах с приятелями
и даже вставляла в школьные сочинения, чем приводила в ужас учителя литературы.
Настя и Родион отправились пить чай на кухне, а Лена пошла в комнату, села за стол,
включила настольную лампу и пересчитала страницы. Десять! Лена тяжело вздохнула - вот
оказия! Ни заголовка, ни абзацев, даже первая красная строка отсутствует, без диалогов - ни
одной передышки! Только плотные ряды слов - как упорядоченные и припечатанные
тяжелым катком насекомые, длинные и короткие.
Чтобы не сбиться, Лена водила по строчкам пальцем:
"Ночь вползала в дом, без усилий преодолевая оконное стекло, просачиваясь сквозь
стены и потолок. Она походила на эфирное животное, состоящее не из членов и органов, а
микроскопических зверьков, по одиночке безобидных, вроде саранчи или тли, но
непобедимых в космической массе. Зверь-ночь с ее атомами темноты стремительно, как
невидимый и грозный вирус, пожирала молекулы воздуха..."
И далее на трех страницах описывался процесс вроде фотосинтеза в растениях, в
результате которого "бледно-дымные" сумерки превратились в "грифельно-лиловую"
темноту.
Появился герой. Лена дважды перечитала: точно, мужчина, сидит как бы на полу в
темной комнате и думает. Имени у действующего лица нет, только "он". Страдает, похоже,
но отчего - не ясно. То есть ничего конкретного: жена изменила, с работы выгнали, болезнь
страшная - не указывается. Только идет мучительный и долгий (пять страниц) анализ.
Клокочет в голове у бедняги, пенится, то утихнет, то с новой силой забурлит.
Следить за внутренними загадочными переживаниями "его" Лене было трудно. Она
невольно отвлекалась на посторонние мысли: всего приготовила пять порций рыбного филе
на ужин; по одной ей и детям, две Родиону, а если Володя придет? Можно быстро
разморозить куриную отбивную... Лена одергивала себя и вчитывалась в текст, в котором
"он" скручивался в "турбулентную спираль стыда и позора" и тешился "сладкой цикутой
самооправданий".
К рассвету "он", похоже, как бы немного успокоился, даже переродился, если за
таковое считать "ток новой крови по шершавым руслам напряженных сосудов".
На последних страницах описывалось наступление дня, то есть борьба света и тьмы,
которая закончилась полной победой солнца.
Лена последние страницы пробежала глазами, решив, что для постижения темы и идеи
произведения они большой роли не играют.
Лена так старалась вникнуть в мысль писателя, аж вспотела! Но мысль не далась! Лена
вытерла испарину на лбу и задумалась над тем, что скажет Родиону.
Конечно, надо хвалить. Алла тысячу раз говорила, что в глаза писателя и прочего
художника надо хвалить много и беззастенчиво. Потому что все художники, во-первых,
страшно ранимы, просто без кожного покрова существуют и от любого мало-мальски
критического замечания могут впасть в депрессию, пьянство и творческую импотенцию.
Во-вторых, они верят, как дети или малахольные, самой чудовищной лести. Скажи поэту
скромного дарования, что он переплюнул Байрона, - радостно вспыхнет, будет отнекиваться,
но поверит!
Драматург заштатный примеряет на себя славу Мольера, а художник при кинотеатре
давно оставил позади Рубенса.
Лена была готова хвалить Родиона, но в каких выражениях? Ведь надо умно и
аргументирование. Когда ее знакомили с поэтом Шульгиным, Алла подсказала какие-то два
слова.
Первое было связано с живописью. Графика, акварель, картина маслом?
Передвижники, импрессионисты? Точно! Импрессионистично!
Это как? А второе слово решительно вылетело из памяти. Но Лена помнила, куда его
записала - на оборот квитанции из обувной мастерской. Квитанцию не выбросила: вдруг
подметка на Петиных ботинках оторвется? Вот она и придет с рекламацией.
Она порылась в сумке и нашла квитанцию.
Так и есть: суггестивность. С чем ее едят?
Лена встала из-за стола, на цыпочках прокралась в большую комнату. Пете сделала
знак "тихо, молчи!", приложив палец к губам.
Взяла с полки словарь иностранных слов и шмыгнула обратно. Минут десять зубрила
значение мудреных слов.
Когда Лена пришла на кухню, она строго приказала Насте выйти, словно собиралась
вести речь о неприличных вещах. На самом деле опасалась, что дочь легко разоблачит ее
лукавство.
- Родион! - патетично начала Лена. - Ты написал выдающееся произведение! В нем так
импрессионистично, то есть непредвзято и естественно, запечатлен реальный мир в его
подвижности и изменчивости. - Лена видела перед глазами словарь и отчитывалась, как на
уроке. - Тебе удалось развить реалистические принципы искусства, характерна передача
тонких настроений, психологических нюансов и тяготение к пейзажной программности,
интерес к гармоничной красочности. Также можно отметить суггестивность - активное
воздействие на воображение, эмоции, подсознание читателя посредством отдаленных
тематических, образных, ритмических, звуковых и прочих ассоциаций. Уф! - выдохнула
Лена, отбарабанив.
Она села на стул и повела плечами, чтобы расслабить спину, в которую во время
монолога точно кол вогнали.
- Мура? Да? - усмехнулся Родион, кивнув на рукопись.
- Почему сразу "мура" - ? - возмутилась Лена. - Я же говорю: очень
импрессионистично и...
- Здорово тебя Алка натаскала! - рассмеялся Родион. - Ладно, давай без реверансов.
Совсем никуда не годится?
- Родик! - заюлила Лена. - Почему я? У тебя столько друзей из мира искусства! А я
кто? Родик, не обижайся, я глупая, а ты очень-очень умный.
- Как вутка, - задумчиво сказал Родион. - Моя бабушка говорила не "утка", а "вутка".
Умный как вутка...
- Родик! - Лена испугалась, что своим неуклюжим враньем нанесла непоправимый
вред его творческому вдохновению. - Ты страшно талантливый!
- Страшно, аж жуть, - подтвердил он.
- Ну, хочешь, я правду скажу? - решилась Лена.
- Валяй!
- Понимаешь, когда я читала это... - Лена кивнула на рукопись, - это произведение, я
физически чувствовала, как тяжело оно тебе давалось. Ты мучился, но ведь и я не отдыхала!
Один раз в интервью услышала, как писатель говорит, что ему каждая строчка дается потом
и кровью. Подумала тогда: неужто мы, читатели, изверги какие или вампиры? Зачем мне его
пот и кровь? И твои тоже... Но с другой стороны! Родик! Вот ты свои детективы со смешком
называешь телячьей жвачкой. А мне они нравятся! Не последний, конечно. - Лена решила
быть до конца откровенной. - Если из твоих детективов вынуть убийства, трупы, сцены
насилия, секса...
- Что же останется? - рассмеялся Родион.
- Останется правда жизни! - пафосно, но теперь искренне воскликнула Лена. - Вот,
например, "Любовь под дулом автомата"! Там, помнишь, жена узнает, что ее муж торгует
наркотиками, а у нее брат наркоман? И ты одной фразой! Одной, я наизусть помню, все ее
метания описал! "Схватка чести врожденной, будь она неладна, и приобретенной привычки
к комфорту"! У моей мамы сестра двоюродная была, замужем за директором гастронома, ее
в милицию вызвали. Говорят: против мужа не требуем свидетельствовать, но как коммунист
подскажите нам его связи. Точно как у тебя! Или в романе "Удавка надежды"! Ты
описываешь детство мальчика. Я же Петьку своего узнала! А раньше думала, зачем этот
идиот с друзьями по чужим окнам снежками пуляет?
Лена помнила эпизоды из книг лучше, чем сам Тит Колодезный. Но и он увлекся,
поддался ее горячности:
- А помнишь где-то... "Озноб в пустыне", кажется... Там парень объясняется в любви
девушке, которую спас от банды маньяков. Как эта сцена?
- Не обижайся, Родик! - честно призналась Лена. - Может, оно суггестивно или
импрессионистично, но не жизненно! Твой герой шпарит как по писаному. А на самом деле
ребята, когда первый раз в любви признаются, заикаются, трясутся осиновыми листами и
вообще неромантично вибрируют. Себя вспомни! Вас так жалко! Как будто больной у тебя
лекарства просит. Вот поэтому, ты на будущее запомни, многие девушки по доброте
сердечной говорят "да", а потом раскаиваются и маются.
Настя, которая давно подслушивала за дверью, не выдержала и протиснулась в кухню:
- Я тоже хочу сказать! Какой классный мочила в "Забытом алиби"! Но почему он
боится тараканов и пауков?
- Это как раз правильно! - не согласилась Лена. - Будь он стопроцентно оловянным,
исчезла бы человечинка, слабинка. И получился бы железный дровосек.
Читательская конференция продолжалась за ужином. Родион, который скрывался под
псевдонимом, наотрез отказывался от мероприятий вроде раздачи автографов в книжном
магазине, с удивлением обнаружил, что его "халтурка" вызывает совершенно неожиданные
мысли и рассуждения у читателей. Петька, не участвовавший в дискуссии по причине
возраста и нелюбви к чтению, удостаивался периодически хитрых подмигиваний дяди
Родиона: мол, мы с тобой мужики, а не такие восторженные барышни, как мама и сестра.
Но внутренне Тит Колодезный ликовал. У него возникло слабое, робкое подозрение:
может, мое "главненькое" уже началось? Ведь я могу чуть напрячься и сделать
детектив-конфетку! И буду работать без запорных вымучиваний, а в кайф, легко! Гори она
синим пламенем, литература для избранных, инъекции для народа! Как быть с надеждами
Аллы? А перестроить ее! Переориентировать с литературной критики на коммерческие
рекорды тиражей.
Пусть гордится миллионами экземпляров, тем более что до миллионных тиражей дело
дойдет нескоро.
Прощаясь с Леной, Родион обратился к ней с просьбой:
- Настя поила меня потрясающим зеленым чаем. Ты знаешь, я старый любитель чая.
Этот великолепен! Китайский? Не подаришь пачку?
Лена удивилась: зеленого чая в доме не имелось. А когда Настя показала, что она
заваривала, Лена обомлела. Это было средство от облысения, купленное для Володи!
- Э-э-э, - протянула она, - китайский... чай. Возьми, конечно, пачку... одну...
попробовать.
Родион вышел на улицу, покачал головой и велел себе: "Запомнить! Художественная
деталь! Казалось бы, добрейшая женщина, накормит до отвала, но скупится презентовать
пачку чая, которых у нее в шкафчике батарея".
Только он ушел, Лена набрала телефон Аллы. Сказала, что к ним заглядывал Родион,
положил глаз на китайский чай, который с побочными эффектами.
- Закрепляет или слабит? - деловито уточнила Алла.
- Борода в желудке может вырасти!
- Чего-чего?
- Шутка. Ты за мужем понаблюдай. Если обойдется, то у меня этого чаю завались, а
следующие поставки ожидаются нескоро.
Только Лена положила трубку, телефон зазвонил. Гена Лидин заговорщицким шепотом
сообщил:
- Ленка! Я дома, у Милы и детей то есть. Вторую ночь. В смысле, не в спальне, в
гостиной на диване мне стелют. Врубаешься?
- Гена! Это прекрасно! - обрадовалась Лена.
- Гораздо прекраснее, чем прекрасно! Требуется твой совет. Скажи, стоит клясться про
будущее в верности или лучше умолчать?
- Подожди, я должна подумать.
- Соображай быстрее, я трубку в ванную притащил. Не могу я тут вечно сидеть, когда
дети еще немытые!
- Гена! Клянись! - уверенно заявила Лена. - Это как витамины. Их пьют здоровые
люди для профилактики. А если заболеют, то никто про витамины не вспоминает. Ты,
конечно, - Лена испугалась быть не правильно понятой, - по-честному клянись! Например,
силой-потенцией своей мужской, - ехидно посоветовала она. - Но не здоровьем детей, Милы
и родителей! Вдруг сглазишь!
- Понял. Отключаюсь. Спасибо! Пока!
Лена опустила трубку на рычаг и несколько минут смотрела на телефон осуждающе.
Почему так получается? Родион, Гена - все близкие друзья-мужчины обретают с ее
помощью мир и спокойствие. Чего прибедняться: приведи к ней дивизию обездоленных,
каждому слово утешения найдет. Значит, на дивизию ее хватает, а на родного мужа
недостает?
Словно подслушав ее мысли, телефон взорвался звонками. Лена схватила трубку:
- Володенька?
- Это Гена Лидин.
Голос у него был совершенно другой, не тот, что минуту назад, а расхлябанно
свойский. Мила рядом находится, поняла Лена.
- Я тебе хочу сообщить, что, как мы договаривались, - Гена выделил последнее
слово, - территория освобождена. Володька сейчас один, корпит над бумагами.
- И как ты себе это представляешь? - спросила Лена.
- Как мы договаривались! - снова подчеркнул Гена. - Берешь зубную щетку и мчишься
на "Полежаевскую" своего благоверного ублажать. Вот и Мила! Передает тебе привет и
говорит, что между искренне любящими супругами могут случаться размолвки, но нельзя их
ставить во главу угла! Правда, Милочка?
Бросил трубку, не удосужившись выслушать ее ответ.
Все вокруг счастливы! Только она страдает! А как было бы хорошо сейчас,
размечталась Лена, рвануть на "Полежаевскую", примчаться с улицы, холодной и
взволнованной, сказать Володе: не могу без тебя...
Только надо сначала искусственные ногти срезать. Халтурщики! На одной руке два
ногтя сломались, на другой три - позорище, и даже квитанции не дали!
- Ма-а-ама! - Настя зевала и сладко потягивалась. - Посуду помыла, спать хочу
зверски. Разбуди завтра полседьмого. Химичка нулевым уроком назначила дополнительные.
Садистка! А у Петьки, помнишь, кросс на физкультуре. Впору лыжи доставать, а они через
барьеры прыгают.
"Надо Пете дать старенькие кроссовки, - Ленины мысли побежали в заданной
плоскости, - нечего новые трепать. И действительно, какой дурак назначает кросс, когда на
улице дождь со снегом? После физкультуры у него еще два урока, биология и пение. Ведь
дети будут по уши грязными! Где у нас его старые штаны спортивные? Я их не выбросила и
заштопала. Коротковаты, но если с носками, то незаметно..."
Засыпая, Лена не то хвалила себя, не то ругала: "Ведь могла бы на все плюнуть, рукой
махнуть - и к Володеньке!"
Но Настя самостоятельно полседьмого под звон трех будильников не проснется! А
Петя обязательно перепутает спортивную форму и новые кроссовки, на вырост купленные,
обратит в старые калоши.
ЭКСПЕРТИЗА
Работа, напряженная умственная деятельность - лучшее средство от хандры и личных
невзгод. О спортивном зале и тренажерах Володя забыл, ему не хватало суток, в которых
восемь часов отдавались производству, чтобы уложиться с актами экспертизы в десять дней,
отпущенных Егором Ивановым.
Бравый следователь регулярно звонил и подгонял:
- Товарищ Соболев! Правосудие не терпит проволочек! Почему копаетесь? Прокурор
вас ждать не обязан!
Володя подозревал, что Егор цитирует упреки, часто произносимые в его собственный
адрес, но невольно оправдывался:
- Я тебе не эрудит всеядный! Машиностроитель, а не Господь Бог. Если ты такой
умный, то подскажи мне, чем отличаются свойства текстильных клеев при разных
температурах?
- Ой, не мудри! Напиши просто - свойства разные. Вот у нас есть один забулдыга,
частый гость в КПЗ. Как выпьет, не поверишь, граф Монте-Кристо - железные решетки в
камере раздвигает. Приходится его вырубать до беспамятства. Кто эти решетки на место
поставит? Вдесятером пробовали - не выходит. А трезвый он и комара прихлопнуть не
может, тот живым улетает. Спрашивается, какие свойства? Ответ - противоречивые. Так и
пиши.
- Нет! - отказывался Володя. - Уж если я взялся, то комар носа не подточит и живым
не улетит.
- Значит, с Леной не помирился? - делал вывод Егор. - Вот опять тебе противоречие.
Трудовые успехи не совместимы с семейным счастьем. Мой приятель, следователь, с женой
развелся, и раскрываемость у него пошла! Самые тухлые дела вытягивал и в суд гладкими да
твердыми, как мраморные яйца, сдавал - ни одна адвокатская морда не могла ковырнуть и на
доследование возвратить.
- Что ты хочешь сказать? - нетерпеливо спрашивал Володя.
- Во-первых, продолжайте работать, товарищ добровольный эксперт, в заданном
режиме и без халтуры! Во-вторых, помните: чем дольше вы с женой в контрах, тем сильнее
ее зрение растекается и обостряется. Врубился? Вовка! У тебя жена первый класс!
Сфокусируется на каком-нибудь прощелыге, они сейчас вокруг Лены кругами ходят и
мужскими доблестями хвастаются. Поверь мне!
- Пошел ты знаешь куда?
- Знаю, отключаюсь. Жду конкретных результатов.
Вечерами, до закрытия, Володя просиживал в читальном зале Технической библиотеки.
На дом с абонемента брал стопку книг, на следующий день возвращал и заказывал новые. Он
вызывал молчаливое и почтенное уважение библиотекарей, так как круг его специальных
интересов простирался от легкой до тяжелой промышленности.
Гена практически переселился к Миле.
Иногда забегал за сменой белья, одеждой или зимними покрышками для своих
стареньких "Жигулей". Обязательно напоминал:
- Мила спросит: ты меня выгнал для миротворческой деятельности с Леной! Не
забудешь?
- Сначала в своей семье разберись, потом в мою лезь, - бурчал Володя, не поднимая
головы от бумаг.
- Вот, друг называется! Тебе трудно запомнить, когда у меня судьба решается? Ты
моих детей многочисленных хочешь безотцовщиной сделать?
- Пошел вон! Не мешай работать!
- Чудненько! С законной площади выжил, бумаги свои разбросал - туда не сядь, в это
ботинки не заворачивай! Узурпатор! Вовка, я на тебя, узурпатора, надеюсь. Кстати, твоя
жена много поспособствовала, чтобы я стал на праведный путь.
- Чем она способствовала? - нахмурился Володя.
- Тебе, домостроевец, не понять. Давай, гробь Канарейкина - светоча изобретательской
мысли.
Мила Володе не стала звонить, пришла лично. Дверь открыла соседка, которая затем
вошла к Володе и, точно дворецкий, объявила:
- К вам женщина! - И добавила тихо:
- Ох, кобели!
Соседка Геной была довольна: непьющий, негрубый, к чистоте нетребовательный.
Хлеба и молока, попросишь, купит, да еще денег не возьмет, хотя занимает часто. Детей
настрогал кучу и не бросил, как некоторые. Детки приходят, четверо сами приезжают,
дорого одетые. А одного, точная копия папаши, мать привозит, чтобы Гена с ним сидел, пока
она по магазинам ходит. Есть у Гены недостаток - слаб на женский пол. Идут и идут, то есть
приводит и приводит. Что характерно - все медицинские работницы. Володя, друг Гены,
поселился. Одного поля ягоды, а это уже слишком - квартиру в публичный дом превращать.
Мила за годы, которые не виделись, постарела и напоминала серебряное изделие,
которое чистят, полируют, но в углублениях все равно остается чернота.
Володя поздоровался, освободил от бумаг стул, предложил садиться. Мила оглядывала
комнату:
- Тут... в этих условиях Гена жил, то есть живет?
- Как видишь.
Мила села на предложенный стул, хотела пристроить сумочку, но не нашла куда,
положила на колени.
- Володя! Извини, что я вмешиваюсь в ваши с Леной отношения. Я знаю, как это
отвратительно, когда кто-то против твоей воли ковыряется в твоих ранах. Но я не могу быть
безучастной, когда страдает такой удивительный человек, как Лена. С ней я не
разговаривала, даже словом не обмолвились. Я хотела спросить тебя: чем я могу помочь?
- А чем ты можешь помочь? - хмыкнул Володя и тут же вспомнил Генкины
наставления. - Мила! Ты мне окажешь неоценимую услугу, если... только вместе с Генкой,
если вы... словом, освобо
...Закладка в соц.сетях
