Жанр: Любовные романы
Средство от облысения
...идания! - Мила, преодолевая его легкое сопротивление, забрала руку,
отлепила от его лица.
Она села в машину, водитель захлопнул дверь. Гена согнулся в поясе, чтобы его лицо
оказалось напротив тонированного стекла, за которым только угадывалась Мила. "Я тебя
люблю!" - беззвучно, но ясно артикулируя губами, произнес он. Говорил собственному
отражению на графитово-черном стекле, как бы в пустоту. Но Мила его видела отлично и
знала, что он рассмотреть ее лица не может.
Машина отъехала, а Гена продолжал стоять в согбенной позе.
- Мужик! Ты охренел? - послышался голос продавщицы цветов.
Гена разогнулся и повернулся к ней.
- Ты мне сколько заплатил? Десятку! - Она трясла в воздухе купюрой. - А букет стоит
пятьсот! Я уж не стала при даме тебя позорить. Гони деньги!
Он достал и очистил бумажник, вывернул карманы - набралось семьдесят три рубля.
- Нет! Ну я не знаю! - бушевала цветочница. - За свою же доброту и мне
расплачиваться! Вот так поверишь людям! Женщина на машине, с водителем, по всему
видать, обеспеченная. Я думала, и кавалер у нее подходящий, состоятельный. А ты! Не по
сеньке шапка!
- Спокойно, девушка (ей было за пятьдесят), не нервничайте! - Гена принялся
расстегивать браслет часов. - Вот, возьмите! Корпус позолоченный, двенадцать камней,
коллекционная партия фабрики "Полет", - слегка приврал он. - Могу еще предложить
донорскую почку. Нет, почку я уже кому-то обещал.
- Я не мародерка, - сказала цветочница, пристально рассматривая часы. - А сколько
они стоят?
- Верных триста баксов! - заверил Гена. - Будьте здоровы, берегите легкие от
простуды! Привет мимозам!
В метро он обнаружил, что у него нет проездного билета, денег, соответственно, тоже.
Пришлось вспомнить старый студенческий прием с перепрыгиванием через турникет.
Гена не боялся, что его схватят и отведут в милицию. После такого вечера можно и в
каталажке посидеть.
АРХИВАРИУС
В архиве Лена не стала обращаться к начальнику хранилища, решив, что с работниками
среднего звена скорее найдет общий язык.
Таким работником оказалась архивариус Анна Ильинична. Хотя название ее должности
было звучным, гречески-античным, сама Анна Ильинична производила впечатление
кладовщицы на заштатном окладе. Невысокого роста, полноватая, в застиранном синем
рабочем халате поверх платья, с хмурым лицом и старушечьим гребнем на макушке.
- Никакие дела не выдам, - заявила Анна Ильинична, - без специального разрешения с
тремя подписями и печатью. Приемные дни - понедельник и вторник.
Она привычным жестом вытащила гребень, провела по голове и воткнула его на
прежнее место над скрученной в пучок жиденькой косицей.
- Понимаете, - уговаривала Лена, - мне очень нужно. У меня большие неприятности на
работе.
- Ваши проблемы, - отрезала Анна Ильинична.
Выражение это она подхватила в отечественных сериалах, которые заполонили
телевидение. А их создатели, соответственно, переняли у зарубежных, попросту - слямзили
ввиду лаконичности и смысловой удобности.
Но ведь что русскому в веселье, то американцу гвоздь в печенку. И наоборот. Никогда
прежде русский человек не говорил другому: это твои проблемы. Он мог чужие проблемы из
вредности усугубить, мог пообещать помочь и не сдержать слова; пожать плечами, если не
слушались его толковых советов: ну, тебе жить! Но в глаза заявить человеку: твои беды мне
побоку, моя хата с краю? Да только самый подлец законченный мог такое сказать.
Оттого, что у нее вырвалось чуждое и, как на грех, приклеившееся на язык выражение,
Анна Ильинична посуровела еще больше. Не глядя на Лену, перекладывая какие-то
бумажки, сказала:
- Можно за деньги. Платите и копайтесь.
Лена открыла сумку, достала кошелек.
- Не мне! - процедила Анна Ильинична. - Через бухгалтерию, третий этаж,
двенадцатая комната. Я мзду не беру.
Лену грубость архивариуса не испугала.
Лена знала таких женщин. Особенно много видела в провинции, когда приезжала к
родителям Володи, да и соседки по дому - словно родные сестры Анны Ильиничны. Они
давно махнули на себя рукой, не следили за туалетами и прическами, перманентно находясь
в схватке с жизнью: с вечным безденежьем, перелатыванием старых платьев, в думах о
запасах картошки и капусты в сезон, жесткой экономии на модную кофточку для
дочери-подростка или джинсов для сына, - эти женщины старели стремительно и обрастали
защитной оболочкой из грубости, сварливости, колючести. Если боец находится на
передовой, в тыл - только при ранении, он вынужден поддерживать постоянную боевую
готовность. Не исключено, что и Лена Соболева превратилась бы такую же луковицу -
ковырни, заплачешь, не подвернись ей денежная и необременительная работа или муж с
меньшей, чем у Володи, ответственностью перед семьей.
- Дайте мне три минуты! - попросила Лена. - Послушайте!
И она принялась быстро рассказывать Анне Ильиничне о своем патентном бюро, о
Канарейкине и о том, как честные изобретатели страдают от его коварства.
- Что платят за изобретение? - спросила Анна Ильинична, когда Лена замолкла.
- Сто минимальных зарплат, - на чистом глазу соврала Лена.
- Холера им в печенку! - ругнулась Анна Ильинична. - Минимальная - это моя. Коту
на минтай не хватает. Пошли. Какие, говоришь, тебе нужны года?
Лена рылась в бумагах до вечера, нашла еще три ворованных изобретения. Анна
Ильинична как бы не замечала Лену, только на вопросы, где что находится, отвечала и
показывала. Но когда они выходили из здания архива, сказала:
- Приходи завтра, доведи уж до конца.
Лена пять дней ездила в архив, как на работу. В свое бюро заглядывала рано утром,
когда точно не могла столкнуться с Булкиным. Искала в разгроме нужные документы и
убегала.
Анна Ильинична постепенно привыкла к Лене.
В первый день Анна Ильинична смотрела на Лену как на постороннюю. На второй день
принесла откуда-то удобную стремянку, вместо той, с которой Лена опасалась грохнуться.
На третий день Анна Ильинична позволила для убыстрения работы не ставить
вытащенные папки на место - сама потом уберет. Последние два дня Анна Ильинична
полностью посвятила Лене и ее поискам.
Тот же процесс наблюдался и во время их обеденного перерыва. Вначале Анна
Ильинична решительно отказывалась от Лениных бутербродов и пирогов. Потом
согласилась попробовать маленький расстегайчик с вязигой, похвалила и дала толковый
совет, как можно дешевую рыбу путем припаривания и окрашивания морковным соком
замаскировать под благородный лосось. В последний день Анна Ильинична от торта,
принесенного Леной, не отказывалась и даже согласилась взять оставшийся кусок домой.
Как бы реагировала Лена, если бы какая-нибудь известная личность, вроде
телеведущей или модной актрисы, вдруг прониклась к ней, Лене, сердечным расположением,
она не знала. Да и какое дело знаменитостям до нее?
Но то, что Анна Ильинична сменила гнев на милость, колючесть на мягкость, значило
для Лены очень много.
Расчувствовавшись, Лена рассказала Анне Ильиничне за обедом про горе-злосчастье,
которое вползло в ее семью. Муж ошибочно приревновал ее и ушел из дома. Потом
обнаружилось, что он сам не без греха. На работе подлоги вскрылись, дети чудят. Но главное
- Володя. И все запуталось, как клубок шерсти, с которым котенок играл, - не размотаешь.
- Какое хорошее время у тебя сейчас! - неожиданно сказала Анна Ильинична и
впервые улыбнулась.
Улыбка, забытая, непривычная для мышц лица, сделала ее похожей на беспомощную
старушку, впавшую в детство. Но в то же время увиделось очевидное: что была она когда-то
молода, красива, смешлива и неопытна.
- Что хорошего? - поразилась Лена.
- Замечательное время! - подтвердила Анна Ильинична.
Она смотрела в одну точку на противоположной стене, будто прокручивала перед
глазами картины молодости. И говорила как бы сама себе:
- Мой Николай, муж, был во всех отношениях прекрасным человеком. Но как выпьет!
Выноси святых! Такая похоть из него прет, не остановишь! Какая баба - ему не важно,
кривая, косая, одноногая - лишь бы чужая. А я вроде сестры ему становлюсь. Трезвый -
нини! Проспится, волосы на себе рвет, козлом себя обзывает. После того, как я расскажу про
его выкрутасы. Сам-то ничегошеньки не помнит. И: "Нюрочка, любимая, дороже тебя
никого нет! Только ты мой свет в оконце!" Сколько слез я, глупая, пролила! Как терзалась!
- Ваш муж умер? - тихо спросила Лена.
- Наполовину. Парализовало его, два года лежит. Говорить не может, только мычит. В
пеленки его кутаю, потому что под себя ходит.
- Как же это случилось?
- Инсульт. Врачи говорят, давление было высокое, а мы не знали. Да кто его мерил, это
давление, мужикам? Пашет и пашет как вол. Голова у него иногда болела. Таблетку
анальгина дашь, и забыли. А сыночек в армии у нас сейчас. На подводной лодке матросом
служит. Я как представлю: в железной банке, под толщей ледяной воды... Что с лодками у
нас подводными случается, сама знаешь... А если война?
Анна Ильинична горько вздохнула, с трудом оторвала взгляд от стены, перевела на
Лену:
- Поэтому вот что я тебе скажу, девонька! Время твое счастливое, и дурью не майся.
Ну, почудит-почудит мужик да и одумается. На работе неприятности - тьфу! Нервы серьезно
мотать оснований нет. Дети, конечно, присмотра требуют, но на то они и дети.
Лена ругала себя за привычку переносить события чужой жизни на собственную. По
телевизору показали женщину, которая миллион выиграла. "А что бы я на миллион купила?"
- мечтала Лена. Сосед Валера жену побил, она среди зимы в темных очках ходит, синяки
закрывает. "А если бы Володя на меня руку поднял?" Ужас! Наверное, умерла бы.
И то, что рассказала Анна Ильинична, Лена приняла близко к сердцу, испугалась за
Володю. Каждые десять минут бегала звонить мужу на работу. Но его не могли позвать к
телефону: то на совещании, то на другой территории, то в котельной...
Володя, когда ему сказали, что пять раз звонила жена, а сейчас трубка лежит, потому
что Лена сказала: не кладите, я подожду, - помчался в кабинет пулей. Что-то случилось!
Во-первых, дети - вечная тревога! Петька особенно, мина замедленного действия.
Во-вторых, родители - пожилые, не ровен час...
В-третьих, они связались с подсудным делом, криминалом.
Но Лена запыхавшегося и взволнованного Володю, когда, он схватил трубку и ответил,
спросила:
- У тебя голова не болит?
- Нет! Почему она должна болеть? Что произошло?
- Володя! - паническим голосом умоляла Лена. - Я тебя очень-очень прошу: сходи в
медпункт, померяй давление.
Полчаса назад Володя обсуждал давление пара в котельной, поэтому переспросил:
- При чем здесь медпункт?
- Давление - это крайне важно! Если запустить, может быть инсульт!
- У кого? Ничего не понимаю! Ленка! Ты откуда звонишь?
- Из архива. Володя, я вот еще думаю: вдруг Петеньку в армию заберут? И на
подводной лодке он будет служить?
- Петьке двенадцать лет, - напомнил Володя.
- И все-таки мне страшно! - всхлипнула она.
- Говори толком! Дети, родители, а может, на тебя наехали? Что случилось?
Конкретно?
- Конкретно ничего, то есть ничего явного. Но сколько на свете опасностей! Скажи
мне, только честно, войны не будет?
- Какой войны? С кем? Ленка! Все живы и здоровы?
- Пока - да! Но, Володя...
- Стоп! Отвечай на мои вопросы!
- Хорошо! - обрадовалась Лена.
Суть-принцип ее жизни последние почти двадцать лет заключался в том, что она гребла
веслами, а руль держал Володя. Она принимала мелкие решения, он - судьбоносные.
Лена была за щитом, который не только оберегал в целом семью, но промокашкой
впитывал ее страхи и гипотетические беды.
- Где дети? - строго спросил Володя.
- В школе, - отчеканила Лена. - У Пети контрольная по математике, Настя задержится,
у нее дополнительные по английскому.
- Мои папа или мама... звонили? Кто-то при смерти?
- Нет! Боже упаси!
- Тебя... тебя шантажируют, угрожают?
- Ой, да кто же? Мы тут с Анной Ильиничной одни.
- Ленка! Я ничего не понимаю!
- Володя, померяй давление!
- Какое, к лешему, давление?
- Артериальное. Ты не подозреваешь, но может случиться...
- Ленка! - перебил Володя. - Вы там выпиваете?
- Нет, конечно! Что за глупости!
- Тогда!.. - взревел Володя. - Тогда какого рожна ты звонишь и панику наводишь?
Белены объелась?
Он оскорбил в ней святое - заботу о его жизни, Лена обиженно шмыгнула носом и
сказала, стараясь придать голосу нейтральную безучастность (получилось как у девочки,
которая в детской игре изображает "плохую папину начальницу"):
- Звоню тебе, чтобы сообщить, что мы нашли еще десять изобретений, присвоенных
Канарейкиным. Если ты не передумал участвовать в этом деле, то можешь получить
документы.
Лена опускала трубку на рычаги и слышала Володин голос. Кажется, он говорил
"Погоди!".
- Погоди! Ленка! - кричал Володя. - Объясни, кто тебя встревожил? Почему?
Ответом ему были короткие гудки. Перезвонить ей? Но как называется архив, где
находится, какой там номер телефона, Володя не знал. Да и некогда ему было выяснять! За
спиной стоял начальник цеха и терпеливо дожидался, когда Владимир Анатольевич закончит
личные беседы и вернется к служебным делам, отлагательства не терпящим.
Простившись с Анной Ильиничной как бы навсегда, если надобности не возникнет,
Лена все-таки приехала к ней в архив через два дня.
Привезла подарки: шерстяные носки, сама вязала, на пятке и мыске прочная
капроновая нить проложена, долго не протрется, - это для сына-матроса. А Николаю,
мужу-инвалиду, отчества Лена не знала, она купила памперсы специальные. Несколько
месяцев назад увидела их в аптеке (очередное средство от облысения покупала) и чуть со
смеху не покатилась. Это кому же? Где такие младенцы с талией чуть не в метр? А цена!
Напрасно потешалась, оказывается - для лежачих, скорбно больных взрослых людей.
Деньги от семьи Лена не отрывала, она ведь кошелек нашла, а в нем - три тысячи
семьсот сорок рублей. В милицию не отнесла, не верила, что владельцу отдадут. Все на
памперсы потратила, осталось сто рублей. На них Лена в переходе метро купила гребень
лично для Анны Ильиничны. В ее-то гребне, постоянно по привычке вынимаемом и на место
вставляемом, уже трети зубцов не хватает.
Анна Ильинична не только не обрадовалась подаркам, но и разозлилась на Лену:
- Ты что придумала? Я Христа ради не живу! Забери, чтоб глаза мои не видели!
Повернулась спиной и ушла, точно Лена посторонняя.
Лена подарки, конечно, оставила. Не такая уж Анна Ильинична расточительная, чтобы
выкинуть полезные вещи. Лена Анну Ильиничну понимала: если ты рассчитываешь только
на себя, то выдержишь; станешь надеяться на помощь других - сломаешься. Неизвестно, как
у самой Лены в будущем, в старости сложится. Это сейчас она разбаловалась с Володей. А
дальше? Да и где Володя? Бесчувственный! Жестокий! Дурак несчастный! Или счастливый?
Володя тем же вечером приехал домой за документами.
КАПУСТНЫЕ ШНИЦЕЛИ
"Я его встречу гордая и неприступная, как статуя или Зоя Михайловна, - думала Лена.
- На ужин приготовлю капустные шницели.
Володя обожает капусту. Точно кролик! Не годится. Буду холодной и неприступной, он
покрутится вокруг статуи и уйдет. А если томно-загадочной? Вопрос задать, например, из
Алкиной книги про секс. Как ты полагаешь, Володя, продуктивны ли индивидуальные
упражнения по самопоиску эрогенных зон с помощью гусиного перышка?.. Ужас! От
человека, который бы у меня такое спросил, я бы на километр убежала. И никаких актерских
данных у меня нет. В школьном театре даже роль прислуги не поручали, только фамусовское
общество в толпе изображать. Не будет ему капустных шницелей! Специально сделаю
морковные котлеты и назло чеснока в них не положу! Володя однажды сказал, что
неспособность к притворству - самое лучшее мое качество. Может, оно и лучшее в мирное
время, но во время боевых действий отрицательное. Морковные котлеты - гарнир, а главное
блюдо? Рыба или мясо?.."
"С визитом заявлюсь или мириться окончательно?" - сомневался Володя. Правильно
отец говорил: никогда не ссорься с женой! Во-первых, правым не можешь быть по ее
определению. Во-вторых, завертится ерунда, не расхлебаешь. Измена - не ерунда! Но была
ли измена? Допустим, была. Что дальше? Не бросать же ему детей и Ленку, они без него
пропадут!
Если измены не было, то тем более следует жить по-старому. Получается: два
уравнения с разными значениями имеют одинаковый ответ.
Что и требовалось доказать! То есть пришел туда, откуда ушел. До чего же надоела
столовская еда! А у Ленки на ужин какая-нибудь вкуснотища, вроде капустных шницелей...
Стоп! Он за харчи не продается!.. А за что продается?.. Вообще не продается! Конечно!
Этакий беспродажный идиот. Только покупателей маловато.
Дверь ему открыли дети, Лена на кухне гремела кастрюлями. Петя и Настя, как видно,
подготовились к его приходу.
- Папа, у меня завал по алгебре, - сказала Настя, - или ты мне объяснишь интегралы,
или в четверти "неуд" будет.
- Папа! - вступил сын. - Я не понимаю задачи на движение. Когда один из пункта А,
другой из пункта Б навстречу вышли.
Повернувшись к ним спиной, пристраивая куртку на вешалке, Володя болезненно
сморщился. Он отсутствовал несколько дней, а дети уже в проблемах. Пусть они на
девяносто процентов придумывают эти проблемы!
Тем хуже! Хотят вернуть отца в семью любыми способами! Он заставил их страдать!
- Разберемся, - пообещал Володя, повернувшись лицом и потрепав их макушки. -
Только я с мамой парой слов перекинусь, хорошо?
Он зашел на кухню, приблизился к Лене, которая что-то переворачивала на сковороде,
потянул носом воздух:
- Капустные шницели?
- Нет, морковные котлеты... без чеснока! - Лена храбро встретила его взгляд.
Ее лицо всегда было открытой книгой.
Сейчас, в ореоле волос химического цвета, с тонкими, под вопросительный знак
выщипанными бровями, "книга" читалась не столь легко. Но глаза не замаскируешь! В них
плясали испуг, отчаяние и готовность к подвигу.
Однажды, у родителей в Большеречье гостили, решили сходить в поход. На пути была
река, через нее ходуном ходил подвесной мост. Лена издалека его увидела и ахнула:
"Это на маршруте? Нет! Только не на ту сторону!" Но дети легко перебежали на
другой берег реки. Володя подталкивал жену: "Давай, не бойся!" Она делала два шага
вперед и шаг назад. При этом бормотала: "Я не боюсь! Ни капельки не боюсь! Ой, мамочка!
Уже иду. Я, честно, иду!" Два шага вперед и шаг назад - и глаза точно как сейчас. Мост Лена
преодолела на четвереньках, и шум реки не гасил ее панического верещания.
Володе нужно было сказать что-то подбадривающее и оптимистичное.
- Я давление в медпункте измерял! - придумал он.
- Правда? - обрадовалась Лена. - Какие значения?
Значений человеческого артериального давления Володя не знал. Атмосферы в
паровых котлах помнил отлично, но здесь они не годились.
- Зачем ты обманываешь? - Лена так же хорошо читала по лицу мужа, как он по ее. -
Иди к детям.
Повернулась к своим кастрюлям, давая понять, что разговор окончен.
Через час от благодушного, миротворного, покаянного и всепрощенческого настроения
Володи не осталось и следа. Его дети были непроходимыми тупицами! Он двадцать раз
объяснил интегралы! Он Петьке зависимость времени, расстояния и скорости до хрипоты
вдалбливал. А сын упорно делит скорость на время! Не понимают! Если ваньку валяют, то
слишком натурально! Хоть простейшую задачку или пример могли бы решить? Нет! Два
бревна - в шестом и в одиннадцатом классе!
- Папа! - призналась Настя. - Мне очень многое в математике непонятно! Например,
если число умножить на один, то получится то же самое число, верно? Восемь на один -
будет восемь. А если умножить на один и пять десятых, то число увеличится не на полтора
себя, а только на пятьдесят процентов. Восемь на полтора - двенадцать! Где логика?
- Точно! - подхватил сын. - Настька права! Это же глупость! Если умножить на ноль
пять, то от умножения получается уменьшение наполовину. Восемь на ноль пять - четыре!
Какое же это умножение?
Володя смотрел на них с ужасом. Элементарных вещей не понимают! Таблицы
умножения! Две недели назад голова у них нормально варила, а теперь вместо мозгов каша
или свинец.
Он рванул на кухню.
Лена таки наступила на горло женской гордости: капустные шницели приготовила.
Отварила листья капусты в соленой воде, отбила черенок деревянным молотком, свернула
конвертиком, в кляр окунула, на смеси растительного и сливочного масла поджарила.
Она мысленно подсчитывала убыток семейному бюджету, если морковные котлеты
(два килограмма моркови по двадцать пятьдесят плюс специи) не удастся скормить за
ужином.
На следующий день морковные котлеты пережаренные только общепит может
подсунуть.
Вот если их не жарить - другое дело, полуфабрикат. Лена совершенно не переносила
понятие "пищевые отходы". Хлеб черствый - какие же это отходы? За каждым граммом
продуктов, которые мы едим, - человеческий труд. Вам будет приятно, если ваш труд на
помойку идет?
Лена планировала, что несъедобные морковные котлеты отнесет соседке с первого
этажа, которая бездомных собак подбирает. Неизбалованные псы всеядны, тухлые сардельки
с упаковкой проглатывают...
- Ты знаешь, что происходит?! - вбежал вдруг на кухню Володя. - Отдаешь себе
отчет?!
Он схватил ее за руку и потащил в большую комнату.
За столом, раскладываемым только для гостей, сидели дети, взъерошенные и
испуганные.
Столешница, без парадного случая разложенная, была завалена тетрадями, учебниками,
ручками, черновиками.
- Как ты допустила? - кричал Володя. - Это же катастрофа!
От котлет, бездомных собак, полуфабрикатов и загубленных продуктов мысли Лены не
мгновенно переключились, ушло секунды три. Затем понадобилось спросить себя, отчего
Володя взбеленился, - две секунды.
Настя позировала почти голяком, Петька в школу срамную книгу притащил. На
обдумывание действий времени не ушло. После пятисекундной заминки Лена стала на
линию огня и закрыла телом детей.
- И что такого? Зачем кричать? Сначала надо вникнуть. Петя не до конца все понял, он
же у нас неиспорченный! Петенька, скажи папе, что тебя секс не интересует!
- Ага! - подтвердил Петя. - Как бы не интересует.
- И Настенька! - воскликнула Лена. - Конечно, с первого взгляда можно подумать! Но
если вглядеться! Все это видно и на пляже, а основное закрыто. Надо, может быть, наверное,
доверять детям! Настя, скажи папе, что ничего себе не позволяла.
- Папа! - послушно отозвалась Настя. - Я дубовая девственница. Пока.
Кто-то из них сошел с ума. Володя им - про интегралы и задачи на движение. Они
таблицы умножения не знают! Лена - про пляжи и секс!
Издеваются! Сговорились и пытаются внушить, что папа ненормальный!
От злости у Володи покраснела лысина, глаза бегали из стороны в сторону, пока не
остановились на стене. Портрет Пушкина, выжигание по дереву, без малого плод
двадцатилетнего художественного творчества! Не было!
Только темное пятно на выцветших обоях.
Знак! Символ!
Он - не Пушкин, а Володя - был главой семейства, все было под контролем, а теперь из
него хотят придурка сделать!
- Не выйдет! - Володя в сердцах стукнул кулаком по столу.
Учебники и тетради подпрыгнули, Настя испуганно ойкнула, Петя полез прятаться под
стол.
- Я вас к ногтю! - бушевал Володя. - Я покажу, кто в доме хозяин! Узнаете, где раки
зимуют!
Лене удалось превратиться в ту, которой мечтала быть, - в статую говорящую.
- Дочь! - загробным голосом произнесла она. - Отдай папе документы. В спальне на
тумбочке... Петя! Не бойся, сыночек, папа тебя не тронет. Дети! Проводите отца. Там, в
прихожей, пакет лежит с его новыми трусами, отдайте!..
Но как только хлопнула за Володей входная дверь, "статуя" треснула, и Лена завопила:
- Где наш Пушкин?
- Я его бедным отнес, - признался Петя.
- Каким бедным?
- На ярмарку.
- На базар? Петя! Ты уносишь вещи из дома и продаешь на базаре? - Лена рухнула на
близстоящее кресло.
- Все так делают, - пожал плечами сын, - у кого по труду плохие оценки.
- Мама, успокойся! - сказала Настя. - У нас в школе была ярмарка всяких поделок и
детского творчества. Вырученные средства шли для малообеспеченных семей.
- Я не виноват, - встрял Петя, - что по труду плохо учат.
- За сколько? - простонала Лена. - За сколько нашего Пушкина продали? - Не
дожидаясь ответа, обрушилась на дочь. - Ты-то! За братом не смотришь! Святого не
бережешь! Что вы с отцом сделали! Вы его лицо видели? Куда вы его прогнали? Не дети!
Изверги!
- Ты же сама велела! - возмутилась Настя.
- Мама, он трусы не взял, - отметил Петя положительный момент и мудро умолчал о
замечании папы, что "пусть ваша мать сама трусы в горошек носит".
Почему у других дети как дети? Чужие - все такие смирные, тихие! Пошалят немного и
успокоятся. Но ее дети! Душители! Кровопийцы! Володя пришел - ведь точно мириться,
лицо у него было покаянное и ласковое, про капустные шницели спросил. Нет! Родные детки
довели отца до кипения, а ее, мать, хотят в гроб загнать!
- Если вы!.. - Лена вскочила, подняла руки и затрясла кулаками. - Если вы не съедите
все, что на ужин приготовлено! Если вы Пушкина на место не вернете! Если вы родителей не
любите!.. То я... То я...
Придумать кару не удавалось. Сотрясая в воздухе кулаками, ушла в спальню, чтобы
там выплакаться.
Петя и Настя, прикинувшись, что отстают по математике, настолько усердно
заблокировали свой понятийный аппарат, что, занимаясь с отцом, не могли вспомнить и
предыдущий учебный материал. Им не пришлось изображать из себя тупиц, выходило
совершенно искренне. А папа очень расстроился, поругался с мамой, опять ушел.
- Никогда бы про нашего папу не подумала, - задумчиво сказала Настя брату, - что он
возьмет в привычку хлопать дверью. Точно у него кризис!
- Финансовый? - спросил Петя.
- Психический. Мы однажды на субботнике в учительской окна мыли. А там в шкафу
протоколы педсоветов. Такое учителя несут! Как про больных на всю голову про нас
говорят. И главное, все мы в кризисе и в переходном возрасте - и в первом, и во втором, и в
одиннадцатом классе. Из класса в класс переходим и
...Закладка в соц.сетях
